Чёрный человек

***

Тайны человеческой жизни велики, а любовь самая недоступная из этих тайн… Тургенев И. С. «Несчастная»

      Проходит два месяца с начала общения с Есениным без оскорблений. Бессонница принимается преследовать, душить и держать веки открытыми. А перед глазами всё чаще и чаще мелькает чёрный силуэт. Он преследует, не отпускает и вызывает подёргивание у нижнего века.       Или же оно дёргается из-за бессонницы?       Непонятно.       Да и разбираться нет особого желания и сил. Изменений за прошедшие месяцы чересчур много, преступно много. Быстро расставить всё по полочкам не удаётся: бессонница мешает адекватно оценивать ситуацию. Да и сам сон представляет из себя короткое забвение, что длится несколько часов. Их количество постоянно скачет от маленького к крохотному. Вот, удаётся поспать добрых шесть часов, а в следующий раз — всего два, а в иной и вовсе лишь полчаса.       Но есть и хорошие перемены в жизни Владимира: он находит небольшую квартирку и постепенно отпускает Лилю. Она по-прежнему сидит в сердце и играет на струнах медленно гниющей души, ничего с этим не поделать, пусть и попытки предпринимаются. Но они несут какой-то жалкий и никчёмный характер. Ну, разве можно назвать сильным поступком прекращение писать, кому посвящены любовные стихи? От пары слов факт не меняется — любовная лирика по-прежнему посвящена Лиле. Правда, она теперь ощущается не как безумная любовь, а как тянущая вниз — как трясина болота — привязанность. Она сковывает и ощущается тяжким бременем.       Да и стихи приносят меньше и меньше удовольствия. Они вертятся вокруг привычных тем, но во время чтения перед глазами возникает противный расплывчатый чёрный силуэт, шепчущий: «И зачем ты перевёл бумагу? Всё равно вышло паршиво. Ты давно исписался и только сопли по страницам размазываешь. Не стыдно ли тебе? Нет? А должно быть, друг мой!» Вроде обычные слова, направленные на намеренную игру на чувствах, Владимир давно к подобному привык, научился игнорировать. Да только фразы чёрного силуэта звучали как-то слишком убедительно, словно это был не диалог, а монолог Владимира с самим собой. Хотя… Это так и есть, ведь чёрный силуэт — не реальное существо, а плод гниющего от бессонницы сознания. Оно наверняка продолжит нагонять образы, убивающие самооценку.       Её ещё медленно убивает Сергей Есенин, оказавшийся не просто человеком, погружённым в свои грёзы, а достаточно умным мужчиной, предпочитающим комфортную жизнь, где толком и не нужно работать. Он несколько с высока смотрит на Владимира, говорит с ним с лёгким снисхождением и сверлит его насмешливым взглядом, словно желая спросить: «Ну и каково это — быть глупее пациента? Какого это быть трусом, Володя?» Правда, вслух ничего не произносится.       Рядом с Есениным Владимир чувствует себя глупым ребёнком, спорящим до посинения с мудрым стариком. Иронично, что Есенин на два добрых года младше, но это не мешает ему быть умнее и держать хрупкую самооценку Владимира в бледных пальцах. Он чувствует, как его эго перебирают, мнут и давят, рискуя с минуты на минуту сломать, разбив вдребезги и при этом не поранив пальцы. В этом общении страдает исключительно Владимир, а Есенин получает истинное удовольствие. Он — как кот, наевшийся сметаны — наблюдает и слушает, пока Владимир мелко подрагивает от мучительного недосыпа и бесконечного унижения. Его, на самом деле, вполне достаточно, чтобы раз и навсегда разорвать общение или хотя бы создать дистанцию.       Правда, кое-что в жизни Владимира не меняется: он выбирает объектом обожания и трепета тех людей, кто не чурается унижать, ядовито шутить и пускать колкие замечание. Подобное преспокойно можно назвать мазохизмом, направленным на очередное моральное уничтожение.       Есенин сильно играет на струнах души, медленно разваливающейся в пыль. Обычно Владимиру глубоко плевать на всех пациентов, он даже не жалеет их и старается не запоминать по именам.       А зачем?       На свои проблемы нервов, мягко говоря, не хватает, а тут ещё на чужие тратить.Намного же проще «отключить» человечность и выполнять обязанности, витая где-то в облаках. Ни о какой морали тут и речи быть не может. Она бесполезна в медицине, особенно в работе с людьми, потерявшими рассудок. Здесь же лежат не только пьяницы, но и «монстры» в человеческой шкуре. Они попали сюда после убийств и изнасилований, потому что совесть испепелила здравый смысл. Его нет и у Владимира, раз он продолжает возиться с такими людьми, а не стараться искать себя где-то ещё, раз он продолжает писать про Лилю Брик, раз он продолжает говорить с Есениным, чей способ излагать мысли — сарказм, что чаще всего режет душу.       История Есенина не вызывает никакого сочувствия: он обычный алкоголик, отличающийся от большинства лишь способностью излагать мысли в стихотворной форме. Если исключить эту способность и привлекательную внешность — можно получить человека, поймавшего белую горячку после длительной попойки. Подобное свело Есенина с ума и привело его в клинику. По крайней мере, именно это удалось вычленить из монологов и рассказов коллег, отношения с которыми стали немного лучше. Они, по крайней мере, не ненавидят и не превращают жизнь в ад. Этого вполне достаточно, чтобы относительно спокойно работать и существовать.       Ничего необычного в истории Есенина нет, как и в его характере, как и в его диагнозе. Владимиру стоит сфокусировать внимание на работе и обустройстве личной жизни. Она в конце концов рушится из-за недосыпа, из-за потери грани между сном и реальностью, из-за непонимания, как можно спокойно существовать без создания «культа» вокруг какой-либо личности.       Пора брать себя в руки, трясти головой и пытаться начать либо новые отношения с кем-то из коллег, либо искать кого-то среди дочек пациентов. Пора отбросить прочь любые мысли и о Лиле, и о Есенине. Они, по правде говоря, похожи друг на друга любовью к себе и нежеланием строить что-либо серьёзное с другими людьми, а ещё тем, что вокруг них Владимир создал культ.       Однако все попытки выйти из «культа» оборачиваются крахом: Есенин и Лиля слишком плотно засели в мыслях. Кажется, они там пустил «корни», не планируя исчезать. Они — Лиля и Есенин — отдалённо напоминают паразитов. Или же паразитом является сам Владимир, который не даёт объектам своего восхищения спокойно жить. Наверное, он и есть паразит, что отчаянно прикидывается кем-то другим, более самостоятельным, сильным и смелым. Правда, паразит, несмотря на все имитации нормального организма, таковым никогда не сможет стать.       Возможно, интерес обусловлен отсутствием ярких событий в жизни. Без Лили она чересчур спокойная: не надо каждый день кого-то впечатлять, тратить на кого-то последние деньги, изгаляться ради внимания кого-то. Теперь Владимир предоставлен сам себе, и мысли его сжирают, погружая в неприятную атмосферу. Она нагнетает, стирает с лица улыбку и просто «топит». К ней ещё прибавляется невыносимая бессонница, забирающая сладкие часы для сладкого забвения.       Оно нужно всегда, потому что Владимир зависим не только от сигарет, но и от любовных терзаний. Отношения с Лилей пробудили одну зависимость — держаться рядом с определённым человеком, целиком и полностью отдавая не только внимание, время, силы и деньги, но и свою жизнь. Простая истина — Владимиру необходимо страдать из-за чужих проблем, чтобы позабыть о своих, сделать их ничтожными в собственных глазах и, наконец, отвлечься, став для кого-то сильным. Правда, для Лили он таковым никогда не был, да и Есенин силы в упор не видит. Он продолжает «ласково» называть Владимира трусливым щенком.       Безнаказанно.       Владимир никогда не сможет поднять руку на объект своего больного интереса, смешанного с ненормальным обожанием.

***

Разум, однажды расширивший свои границы, никогда не вернется в прежние. Альберт Эйнштейн

      Вытирая рот одному из пациентов, чьи руки гнили от инфекции, Владимир пытается не думать о зависимостях. Ему сейчас безумно хочется курить и «раствориться» в чужом горе, чтобы почувствовать себя сильным, а не слабым, что вполне является горькой и режущей язык правдой.       Выкурить две толстые вонючие сигареты удаётся буквально через полчаса, когда настанет долгожданный, но короткий перерыв. Он становится поводом, скорее, вынужденным поводом завязать диалог с кем-то из коллег. Его имени Владимир совершенно не помнит, но всё равно продолжает выдавливать из себя максимально добродушную улыбку и мягкую интонацию.       Резко замолчать вынуждает чёрный силуэт. Он возникает неожиданно и ввергает в животный ужас одним своим видом. Он не исчезает даже тогда, когда Владимир закрывает и открывает глаза. Чёрный силуэт всё равно не уходит, а продолжает вяло и несколько лениво шагает по комнате. Он медленно поворачивает голову в сторону с Владимиром, сталкивается с ним взглядом. В тот момент становится понятен цвет глаз чёрного силуэта — белый, такой же белый как и стены психиатрической лечебницы, как и кости человека, как и нечто бездушное и злое.       Кровь стынет в жилах, в ушах что-то звенит, сон уходит прочь, а сердце перестаёт биться, пока чёрный силуэт медленно движется в сторону Владимира, а глаза, тошнотворно белые, наливаются блевотою.       — Володя! — От ужаса спасает голос коллеги, благодаря которому чёрный силуэт стремительно растворяется в воздухе.       — А? — Володя рассеянно качает головой и тупым взглядом сверлит хмурящего толстые брови коллегу.       — Ты завис, что-то случилось? — Тот выглядит и звучит крайне обеспокоенно и совершенно не нервно.       — Прости, я просто кое-что вспомнил, — Владимир смотрит на место, где секунду назад был чёрный силуэт и ничего не видит. — Я в последнее время плохо сплю, поэтому и выпадаю из мира.       Коллега добродушно улыбается и принимается советовать какие-то средства от бессонницы. Владимир слушает в пол уха, понимая, что ему предстоит долгий разговор с Есениным.Об этом коллеге не к чему знать.

***

Если вы решили действовать, закройте двери для сомнений. Фридрих Вильгельм Ницше

      Стать для кого-то сильным не получается, потому что таковым даже для себя Владимир трус. Он нервно озирается по сторонам, ему везде мерещится чёрный силуэт, а поход к Есенину максимально оттягивается. Он теперь ощущается не шансом во всём разобраться, а опасностью.       Есенин — синоним опасности. Он — как эдакая змея — своим «ядом» буквально разрушает изнутри.       Есенин слишком сложный. Его предыстория вроде понятна и проста: много в стране сбрендивших алкоголиков, обнаруживших в себе душевные заболевания и побежавшие лечиться.       Ничего сверхъестественного.       При этом имеются огромные нюансы, сбивающие с толку. Так, непонятно, зачем к Есенину приходит Анатолий Мариенгоф, его лучший (наверное, единственный) друг. Тот хороший и нормальный парень, которому по-хорошему с женой нужно общаться и такими же «нормальными» людьми, ребёнка нянчить, а не навещать друга, напоминающего говорящий труп.       Анатолия Владимир видит издалека и всё не решается подойти. Сдерживает тягостное чувство, что противны таким голосом шепчет: «Тебе не понравится то, что расскажет тебе этот Анатолий. Видишь, каким бледным он от Есенина выходит? Не просто так же! Есенин пугает его. К этому деревенскому стихоплёту лишний раз лучше не лезть. Ты обязательно пожалеешь!»       Жалел Владимир ни людей и не животных, зато о своих поступках — да. Они редко когда оборачивались чем-то хорошим и чаще всего превращали жизнь в ад. Возможно, он снова нагрянет, если Владимир не отстанет от Есенина и не перестанет вынюхивать правду о его нахождении в больнице. Однако разве станет морально хуже от очередного сожаления? Оно наступит потом, а пока Владимир искренне наслаждается своим небольшим расследованием, пусть оно и бесполезно.       В конце концов за поиски глубинных смыслов в жизни пьяницы премию или похвалу не дадут. Только посмеются.       Правда, существует одно весомое «но», на которое приятно опираться, чтобы расследование не прекращалось. Этим «но» является то, из чего состоит жизнь, что в ней самое главное и незабываемое.       В конце концов главное в жизни — счастье, оно заключается в бесконечном наслаждении, а последнее складывается из удовольствие. Оно собирается из мелочей, одной из которых у Владимира является больной интерес к такому же нездоровому Есенину с его неестественно бледной кожей и пустыми глазами. Они чем-то напоминают те, что есть у чёрного силуэта. Наверное, отсутствием души. Она, наверное, истощилась без подпитки и медленно рассыпалась в прах.       Глаза самого Владимира не могут похвастаться интересом к жизни. Он думает, что просто волочит существование и не делает ничего полезного для мира. В конце концов даже стихи не приносят былого удовольствия. Владимир пишет их не из-за любви к искусству, а потому что привык писать и не писать уже не способен. При попытках бросить всё возникает противный зуд в подушечках пальцев, пропадающий лишь после окончания работы над стихотворением.       Смешно?       Определённо.       Это напоминает жалкие муки творца, переставшего вкладывать себя в строчки. Да и препятствует этому с недавних пор бессонница и чёрный силуэт. Он стыдит за выплёскивание переживаний, а Владимир, до последнего сопротивлявшийся, неожиданно для себя сдался.       Он больше не видит смысла бороться. Он просто устал от работы, отсутствия спокойного сна и чёрного силуэта. Он обнажает все потаённые страхи и тыкает в них носом, стремясь унизить.       Стихи Владимира медленно умирают.       А вот строки у Есенина более живые и пропитанные чем-то вроде тоски по прошлому. Владимир не сразу заметил это, пришлось пообщаться с Есениным, понять, какой он человек, что его гложет, почему он пишет. Внятных ответов не последовало: Есенин делает лишь намёки, принуждая Владимира самостоятельно копаться, вынюхивать правду и погружаться в чужую жизнь с головой. Наверное, рано или поздно Владимир растворит свою личность в чужой биографии.       Чёткие ответы одновременно и нужны Владимиру, и нет. Его будоражит сама мысль, что есть шанс заиметь собственное расследование, свою маленькую тайну, свою страсть. Этого никто никогда не поймёт и скажет, что Владимир сошёл с ума, прямо как люди, с которыми он вынужден работать. И они все будут правы: нормальные люди не стремятся копаться в чужом сознании.       Есенин понимает Владимира, читает его, как открытую книгу: по глазам видно — поэтому и играет, руководит «балом» и даёт мелкие подсказки. Они представляют собой кусочки, которые потом необходимо склеить и сложить в единую картину. Она не обещает быть приятной, но как же сильно Владимир жаждет её увидеть. Он, наверное, раньше сойдёт с ума, чем докопается до истины. Не самый худший вариант, если хорошо подумать и учесть вероятность самоубийства.       Некоторые кусочки имеются. Так, известно, что Есенин попал в больницу примерно пять лет назад. Он пришёл сам и стал жаловаться на некого Чёрного человека, что мешает спать, шепчет гадости на ухо и стыдит за любое верное и неверное движение. Сперва Есенина не хотели класть в палату, тогда он воспользовался «козырем» — алкогольной зависимостью и любовью к своим стихам.       В больнице Есенин пользуется своеобразным авторитетом, потому что заведующий его обожает. Ещё Мариенгоф, приходящий к Есенину, сам какой-то нервный и дёрганный. Анатолий время от времени озирается по сторонам, будто ища того, кто испортил чью-то жизнь. Взгляд Анатолия измученный, но жизнь в нём всё равно бьётся слабым медленным ручьём.       Он всё ещё жив.       Он не страдает от чёрных силуэтов.       А вот Владимир сейчас говорит с тем, кто мучился от бессонницы, вызванной Чёрным человеком.       — Володя, Володя, а ты ведь больной на голову человек, знаешь это? — Говорит Есенин, когда Владимир только собирается спросить о чёрном силуэте, вынюхать, видели ли подобное другие люди.       Владимир всегда приходит в эту палату в самую последнюю очередь, чтобы никакие другие пациенты не вынуждали торопиться, и было время на странные разговоры. Они напоминают какой-то сюр, приносящий бесконечное удовольствие. Есенин не стесняется в выражениях, и Владимир может быть искренним и не строить из себя самого вежливого человека во всей стране. А ещё он в некотором роде даже боится Есенина, от того и чувствует себя живым, да и чёрный силуэт прекращает преследовать. Он будто опасается комнаты, где обитает мрачный Есенин.       — Но в больнице лежишь именно ты, а не я, Есенин, — усмехается Владимир, а его губы кривятся в улыбке, от чего губы принимаются кровоточить, ведь они искусаны чуть ли не в мясо.       — Так это не показатель, глыба, — Есенин встаёт с койки. — Я не отрицаю того, что болен, потому что не люблю много врать о важных вещах. Знаешь почему? Да потому что ложь свести с ума может. Она копится, а потом обрушивается на тебя, сводит с ума. И вот ты уже не уважаемый человек, а просто психованный. Так что я ненормальный и не вру. А вот ты, — он показывает пальцем на Владимира.       Тот нервно проглатывает слюни. Некомфортно, но интересно. Есенин говорит красиво, когда не старается строить из себя дурачка, приехавшего деревни. Стихи тоже помогают создать этот образ слащавого паренька, видящего перед собой только берёзки да красивых дам. Вот читаешь строки и не можешь даже представить, что Есенин способен вогнать в ужас одними словами. Он этим невероятно походит на чёрный силуэт. Может, его прототипом и является Есенин?       — Что я? — Владимир решает предпринять жалкую попытку оправдаться, выгородить себя. — Я никому не вру и не говорю, что люблю свою работу, не обещаю людям, что они выйдут отсюда. Я просто живу, а ты меня ненормальным называешь просто так! Я, между прочим, уважаемый врач.       — Не врач ты, а медицинская сестра… Нет, это вроде называется «медицинским братом»? В любом случае, ты даже сейчас смотрит мне в глаза и врёшь, называя себя врачом. Не смог ты отучиться на врача и уже никогда не сможешь. Знаешь почему? Да потому что ты себя не уважаешь и позволяешь другим вытирать о себя ноги! — Есенин говорит чётко и уверенно, будто из ружья в зайца стреляет. — Не смей называть себя врачом: врачи смелые, а не трусливые щенки.       — Это простая оговорка, чего ты прицепился?! — Владимир повышает голос, но не из-за злости, а из-за страха.       Сейчас Владимир ощущает себя чертовски слабым и немощным. Он ненавидит крики, ведь они обнажают слабости, переносят в прошлое, превращая сильного мужчину в немощного ребёнка. Тот против криков бессилен и невероятно жалок, поэтому старается не показывать собственной уязвимости. Владимир — не ребёнок, но перестать кричать все равно не способен. Он готов вопить во всю глотку, чтобы люди видели в нём хоть кого угодно, но не жалкого щенка.       — И кричишь ты, потому что злишься, а не боишься? А, Вова? — Есенин поднимает бровь, улыбается, нагло закидывает ногу на ногу. — Ты же у нас самый уверенный и бесстрашный, ничего тебя не пугает. Ты и спишь ночами спокойно, а мешки под глазами — результат не бессонницы, а усталости? Ты спишь у нас крепко-крепко, а из реальности выпадаешь, потому что тебе скучно?       — Правильно думаешь, Есенин, — шипит Владимир, не привыкший к тому, что его крика не боятся.       А чего Есенину боятся?       Он явно пережил нечто такое, по сравнению с чем крики высокого мужчины выглядят детским лепетом. Владимиру пора бы начать почаще себе напоминать, с кем он говорит. Сейчас беседа ведётся с тем, кому удалось сбежать от чёрного силуэта. Нет, тот не реален, он результат психологического заболевания. Не может в этом мире существовать мистики, не подвластной науке.       — Вот и сейчас ты врёшь, — улыбается Есенин. — И во многих вещах ты врёшь. С ума скоро сойдёшь и ляжешь в соседнюю палату. Будем с тобой видеться и сигареты воровать у охранников да от Чёрного человека прятаться, молиться будем, чтобы он потерял к нам интерес.       С губ Есенина срывается смешок. Он звучит отвратительно и нагоняет на Владимира тоску и стыд. Последний кусает, так больно и сильно. Хочется сбежать подальше от Есенина и больше никогда его не видеть. Однако ненормальная страсть, появившаяся по отношению к Есенину, не даёт развернуться и уйти. Владимир стоит, смотрит на собеседника и злится. Не на него, а на себя. Раньше удавалось скрывать страхи и переживания, а Есенин так легко их обнажил! Ещё хочется проигнорировать слова про Чёрного человека, ведь они приравнивают Владимира не к здоровым людям, а к больным, к тем, кто навсегда заперт в стенах психиатрической лечебницы.       — До кражи и молитв я никогда не опущусь, Есенин, — Владимир старается звучать более-менее уверенно, чтобы показать несуществующую силу. — Да и не надо считать, что я такой же слабый человек — как ты — и сбегу от трудностей в палату. И я не понимаю, о каком «Чёрном человеке» ты сейчас говоришь. Прекрати нести бред, а то я накачаю тебя успокоительным так, что ты не только от трудностей, но и до туалета бегать не сможешь. Понятно тебе?       — А я не от трудностей сбежал сюда, Вова, — Есенин наклоняет голову на бок, невинно так хлопает глазами и улыбается, так неестественно и ненормально. — Есть что-то пострашнее, чем нелюбимая работа и отказ девушки. Только вряд ли ты сейчас сможешь это понять. Возможно, это к счастью.       Слова о девушке задевают Владимира. Он хмурит брови, вспоминая Лилю Брик. Она была да и остаётся воплощением страсти и внутренней красоты. Лилю Брик хотелось обнимать, целовать её руки, ноги, шею пока губы не заболят. Лиля Брик прекрасна, Маяковский был готов носить ей сумочки в зубах, а её саму — на руках, как невесту, королеву. Лиля Брик дарила счастье, а ещё страдания и не давала возможности жить спокойно, без боли в сердце. Владимир знал, что отношения с этой женщиной подобны бурной реке, но всё равно согласился быть с ней.       — Так от чего мог сбежать алкоголик? От водки? Собственной силы воли не хватило, чтобы бросить пить? — Владимир пытается задеть Есенина, вызвать у него злость и заставить истерить.       Однако ничего не выходит: Есенин по-прежнему широко-широко улыбается и глядит пустыми прямо в душу. В её существование Владимир почти не верит, как и в Бога. Советская идеология говорит: «Человек сам вершит свою жизнь, а поддержки от бога не стоит ждать». И Владимир слепо верит этим словам и пытается не подвергать их сомнением. Сейчас же взгляд Есенина убеждает в существовании души, гнилой, уродливой, трусливой и слабой.       — От чёрного человека, — нервно и громко смеётся Есенин. — Он приходил ко мне ночью, — он встаёт с койки и медленно идёт в сторону Владимира. — Садился на кровать, открывал свою толстую книгу и шептал, шептал и шептал… Он не отставал, мучил меня и преследовал, пока я не сдался и не пришёл сюда. Чёрный человек потерял интерес ко мне, но ты ему нравишься. Я вижу, как он отражается в твоих глазах. Он наверняка уже к тебе приходит, спать не даёт всю ночь и всё рассказывает и рассказывает о твоих ошибках, говорит, какое же ты жалкое ничтожество, достойное только смерти. И не говори, что ты не поэтому не спишь и трясёшься.       В ответ молчание. Владимир чувствует, как за дверью стоит тот самый чёрный человек, которого не может существовать.       — Но ты не бойся, Володя, от него всегда можно сбежать, — Есенин нагло гладит себя по волосам.       Владимир невольно пятится назад, вжимая голову в плечи. Рассказы пациентов обычно не пугают, но сейчас… Сейчас Владимиру по-настоящему страшно: его комплексы обнажили и столкнули лицом к лицу с непонятной сущностью, чьё присутствие чувствуется даже сейчас. Кажется, будто этот чёрный человек стоит сзади, дышит в затылок и шелестит страницами своей книги.       — Советую тебе не пить, Володя, а то он не любит запаха спиртного и начинает звереть, — Есенин хлопает Владимира по плечу.       Чёрный человек гогочет за дверью. И Владимир, и Есенин морщатся от шума.

***