Чёрный человек

***

Вопрос, который ставит меня в тупик: сумасшедший я или все вокруг меня? Альберт Эйнштейн

      Фокусироваться на реальности сложно: перед глазами каша, она же в голове. Думать тяжко, ведь любые мысли заглушает звонкий голос чёрного человека. Он же плод воспалённого сознания Владимира, не спавшего уже которые сутки. Он не может спокойно находиться дома и на работе. Владимир упорно старается убедить себя в том, что чёрного человека не существует, но глаза и уши свидетельствуют об обратном. И это невыносимо тяжело, вот, невыносимо.       На улице достаточно тепло и просто хорошо, от чего желание уснуть растёт в геометрической прогрессии. Веки слипаются, а мысли об обязанностях на работе делаются всё туманнее и неразборчивее. Кажется, они представляют собой кашу, в которую добавили слишком много воды.       Лишний раз шевелиться не хочется, а вот лечь прямо на траве — очень даже да. Вот, свернуться калачиком, прижать ноги к груди и спать, спать, спать… И на обязанности всё равно.       Больница раньше прекрасно справлялась и без Владимира, неужели, она не потерпит и одного дня?       Она может и вытерпит, а вот Чёрный человек — нет. Он и так бродит где-то совсем-совсем рядом. Он смелеет с каждым днём и подбирается всё ближе и ближе. Рано или поздно, скорее всего рано, он будет сидеть на одной кровати с Владимиром и примется сверлить бездушными глазами.       Подобное неизбежно.       Владимир не делает ничего, чтобы подобного не произошло. Он упорно игнорирует советы Есенина и продолжает отчаянно убеждать себя в том, что Чёрного человека в реальности не существует, что он просто следствие какого-нибудь «душевного» заболевания. Так легче, так можно опереться на науку, а не столкнуться лицом к лицу с тем, что неизведанно, что вводит в ужас своей непонятливостью. Наука вряд ли сможет объяснить природу Чёрного человека и просто упечёт Владимира в лечебницу, где накачает препаратами и превратит в беспомощного овоща.       Таких в лечебницах много. Некоторым Владимир даже лично менял утки. Он не горит желанием становиться на место «овощей», но и бороться — тоже. Он просто хочет вернуться в тот момент, когда всё-всё было спокойно — в детство, когда папа был жив, когда за его спину можно было спрятаться.       Прятаться Владимир по-прежнему продолжает. Он снова и снова скрывается от проблем, а Чёрный человек всё ближе и ближе подбирается к укрытию. Совсем-совсем скоро он ворвётся и игра в прятки резко оборвётся. Непонятно только, какой у неё будет исход, насколько всё окажется плохо.       Что делает Чёрный человек со своими жертвами?       Просто сводит с ума?       А с теми, кто изначально не в себе?       Есенин про это не рассказывает. Он только бесконечно советует и осуждает за слабость, как Лиля. И снова Владимир не может дать отпор, нормально отстоять свою точку зрения и перестать пресмыкаться перед объектом своего восхищения. Оно портит всё, оно чересчур сильное, оно вряд ли когда-либо прекратит влиять на жизнь, портить её и превращать в сущий ад.       Он и сейчас медленно плывёт, как и окружающий мир перед глазами вымотавшегося Владимира.       Он сидит на улице, старается не спать и слушать монолог своего собеседника. Тот говорит много, но понять его не получается. Его речь мешается с неразборчивым едким шёпотом Чёрного человека.       Тот снова бродит рядом, но нет никаких сил, чтобы стараться высмотреть его. Слабость делается не только частью характера, но и общим физическим состоянием. Оно диктует лечь и дрыхнуть, игнорируя и Чёрного человека, и работу, и Есенина, и Лилю. Все они больше не важны.       — Ты какой-то нервный в последнее время, Володя. Что-то случилось? Неужели, такого сильного и бесстрашного что-то гложет? — Широко улыбается Есенин, сидя на улице на скамейке рядом с Владимиром во дворе лечебницы, куда выпускают либо под присмотром, либо за хорошее отношение с заведующим. — Или ты снова замучился менять людям утки? Или отпуск не дают?       Владимир не сразу понимает, что обращаются к нему: перед глазами плывёт, а в ушах противно так звенит голос Чёрного человека. Реальность воспринимать тяжело, и вина целиком и полностью лежит на недосыпе. Он тянет веки вниз, вырывает из глотки зевоту через каждые пять минут и растворяет услышанное, от чего оно не доходит до мозга, не обрабатывается им нормально и раздражает. Всё сейчас бесит и может довести до нервного срыва, особенно объект искреннего и глубокого обожания. Он, судя по его поведению, прекрасно знает об этом.       Гложет многое, но озвучивать этого нельзя, потому что Есенин и без этого видел слишком много слабостей от Владимира. Тот, отчаянно спасая остатки гордости, не может позволить себе признаться в том, что всё меньше и меньше верит в нереальность Чёрного человека, что тот завладел разумом, что хочется напиться до беспамятства, чтобы, наконец, выбраться из ада.       — А отпуск тебе и не дадут: ты всего ничего работаешь, — Есенин пожимает плечами, щуря бездушные глаза, блестящие в свете солнечных лучей, как цветное стекло. — И работаешь ты не так много. Не надо мне возражать: я вижу, что ты не пациентам помогаешь, а со мной языком чешешь да ворон за окном считаешь. А может прямо сейчас какому-нибудь дедушке нужно утку сменить. Не думал об этом? Конечно, не думал, ты только о себе любимом и можешь мыслить. Нет, тебя проблемы гложут, вот только о них ты и думаешь, а не о пациентах.       «Есенин, за мной ходит неведомая херня, которая непонятно чего хочет. Я могу умереть, мне плевать на пациентов, мне на всё плевать. Я не знаю, что делать. Прекрати говорить об этом и дай мне поверить, что никакого чёрного человека не существует. Я не хочу верить, что он реальный, убеди меня в этом, прошу тебя, Есенин, очень прошу!» — думает Владимир, но не произносит мыслей вслух. Он совершенно не умеет просить, только требовать, но не в присутствии таких людей, как Есенин и Лиля. Они на требования всегда отвечают едкой насмешкой.       — Ничего меня не гложет, Есенин, я просто спать не могу… Не смотри ты на меня так! Я просто перерабатывать начал… Нужно отпуск себе взять, ты прав, его мне не дают… Я тут недостаточно долго работаю, а отдыхать все хотят, ты прав, — отмахивается Владимир и широко зевает.       Он не собирается спорить, как-то защищать себя. Он слишком измучен нервной игрой в прятки с Чёрным человеком. Тот будто знает, где Владимир прячется, но упорно продолжает показывать обратное, чтобы окончательно измучить и довести до белого коления. У него это прекрасно получается. Маяковский уже несколько поседел и сбросил в весе, а кожа и вовсе побледнела. Коллеги советуют больше спать и бросить курить, они не понимают, что не сигареты Владимира медленно убивают, а огромная чёрная «тень» с противным скрипучим голосом. Один Есенин знает, какого это — сталкиваться лицом к лицу с Чёрным человеком. Но прямо говорить о его целях не спешит, явно ожидая, что Владимир примется бороться за жизнь.       Правда ему биться за спокойное существование совершенно не хочется, а вот долго-долго спать без каких-либо кошмаров — очень даже. Владимир готов лечь на сырую траву, прикрыть глаза и спать до тех пор, пока от процесса не начнёт тошнить. Жаль, что возможности нет, ведь Чёрный человек бродит совсем близко, а сон только поможет ему приблизиться и сделать нечто нехорошее. Конкретики не выходит понять, зато какое-то шестое чувство подсказывает — Чёрный человек способен сломать не только ментально, но и физически. Он, наверное, мечтает переломать кости ног, заставить ползти к двери, вопить от беспомощности и унижения, а потом и вырвать хребет. Почему-то кажется, что у Чёрного человека силы хоть отбавляй.       — А ты ведь не только в отпуск хочешь, но и переспать кое с кем, — ласково «мурлычет», словно кот Баюн.       В этот раз комментарий о сексе никак не заботит. Нет, он волнует, несколько пугает, но картинки, сотканные воображением, не заводят. Тело на них не реагирует, потому что слишком вымотано и устало. Да и Владимир сам не собирается комментировать свои желания. Да, они были, есть и всегда будут, ведь являются такой же частью Владимира, как и творчество.       — Лучше не о сексе сейчас думай, а о том, как ты будешь сотни уток менять, Володя, — не унимается Есенин.       От мыслей о смене утки становится тошно. Снова исполнять обязанности, которые для брезгливого человека являются пыткой во плоти. Владимир морально больше не может возиться с пациентами, помогать им и играть роль доброго медицинского брата. Ему всё надоело, но не Есенин. Он выглядит мягким, как кровать, на которую можно лечь и спокойно поспать.       Владимир зевает, широко, до боли в челюсти. За воротами больницы видится Чёрный человек. Он протягивает руки, сжимает пальцы, словно намекая, что хочет разломить челюсть Владимира на несколько частей. Страшно, но снова отсутствуют всякие силы бороться.       — Завидуешь, что не я тебя трахаю? — Говорит Владимир, не сводя взгляда с Чёрного человека, растворяющегося в воздухе.       — Нет, потому что знаю — в твоих фантазиях я сверху, — Есенин гладит Владимира по коротким волосам.       Внезапно пальцы сжимаются, оттягивают пряди немного, вызывают лёгкую боль, что немного бодрит, возвращая в реальность. Тогда тело и начинает понемногу реагировать: появляется неприятная дрожь, кровь приливает к паху, а в животе стягивается тугой-тугой узел. Щёки немного краснеют, и Владимир невольно глядит в голубые глаза, в коих нет ни капли на любовь.       А нужна ли она Есенину?       Для него Владимир представляет собой развлечение, разбавляющее скудную серость. Что царствует в больнице.       Владимиру необходима любовь.       Безответная.       Внезапно просыпается ярость. Слепая и отчаянная. Владимир злится, потому что его чувства в очередной раз опускаются и унижаются. Его самооценка ещё больше рушится, рискуя окончательно стать пылью.       — А чего ты так ко мне прицепился? Только не надо мне свою лекцию про враньё читать. Я тогда не посмотрю на то, что ты пациент, и сломаю тебе все конечности к чертям собачьим. И попадёшь ты из психиатрической больницы в травм пункт! И не хочу я под тебя лечь, я не… Я не такой! Прекрати на меня проецировать свои мерзкие хотелки! — Владимир зевает, широко, до боли в челюсти.       Боль вновь немного ободряет, однако противная пелена сна всё равно не сходит с глаз и, кажется, становится толще. Её не получается убрать, прямо как фантазии о сексе с Есениным, где он не церемонится, где он грубо нагибает и трахает до слёз, до скулежа, до потери возможности говорить. Сладкие мечты, что никогда не смогут стать реальностью и принести плоды.       — Беспокоюсь я за тебя, Володя, как бы Чёрный человек не замучил тебя и не свёл в могилу! — Усмехается Есенин так, как люди рассказывающие про самый ужасный опыт, превратившийся в шутку под гнётом разума. — Не хочу терять такого… Как сказать помягче? Приятного собеседника.       Есенин хлопает недовольного собеседника по плечам, частично возвращая в реальность. Что-то в действиях Есенина было напряжённым, испуганным и готовым в случае чего бежать. А лицо по-прежнему беспечное. Или же Владимир просто мечтает бояться не один, а с кем-нибудь ещё.       — Не приписывай мне свои глюки, балалаечник деревенский, — Владимир не сразу понимает, что волосы его отпустили.       Он отвечает грубо не с целью обидеть и оттолкнуть, а из откровенного желания сорвать на ком-нибудь скопившуюся злобу. Она пожирает изнутри и мучает, прямо как бессонница, усталость и искреннее желание поспать, просто поспать хотя бы на холодной земле, лишь бы рядом не было Чёрного человека. Но он бродит совсем-совсем рядом, перекладывает из руки в руку тяжёлую книгу.       — Это не глюки, Володя, и ты это сам прекрасно понимаешь, но продолжаешь обманывать себя и меня. Я-то ладно, мне ты хоть и нравишься, но выбивать из тебя правду я никогда не буду да и не смогу, потому что твоя самооценка не выдержит и сломается к чертям собачьим, а она и так на соплях держится… — Есенин запрокидывает голову, подставляя бледное лицо солнечным лучам.       Он — Есенин — напоминает труп, оживший по чьей-то злой воле, но не нашедший себе места в этом мире. Тут Есенин лишний как человек, но свой в роли писателя «самых чувственных стихов».       Какой парадокс.       Вот Владимир в него не попадает,       Он никому не нужен ни в роли поэта, ни в роли человека.       Он это упорно отрицает.       «Мне ты нравишься» — вертятся чужие слова в его голове. Он аж приободряется и пытается разгадать смысл и убеждает себя в крепкой любви, которой и быть не может! Говорил ли Есенин с сарказмом? Вроде нет: интонация не та, жесты иные, а лицо слишком спокойное. Хотя… Есенин всегда говорит подобным образом. Он наверняка издевается, а Владимир — как щенок — ему верит.       Глупо это.       — А вот себя обманывать — всё равно, что медленно сдирать с себя кожу и при этом улыбаться. Ты себя губишь, Володя, если продолжишь — займёшь одну из этих коек. Чёрный человек сведёт тебя с ума, потому что ты ему запомнился. Хотя… Это, на самом деле, неудивительно, я его понимаю: ты красивый и приятный, пусть и громкий. Не суть… В любом случае, ты должен признать проблему, чтобы нормально с ней бороться, — с умным видом рассуждает Есенин.       Он бесит, потому что говорит правду. Владимир же сам понимает — не галлюцинации его мучают, а бессонница вызвана страхом за жизнь, а не переутомлением на работе. Однако признать существование чего-то сверхъестественного, принять свою гомосексуальность, заявить о трусости и невовозможности находиться в нормальных отношениях — значит предать собственные убеждения. А они, наверное, единственное, что есть у Владимира сейчас.       — Но ты сам проблему признал и в итоге оказался в больнице для душевнобольных. Не очень-то и помогла тебе эта правда, — хмыкает Владимир, надеясь, что сможет задеть Есенина, заставить его робеть и замолчать, забыв о странных попытках заставить препятствовать Чёрному человеку.       — Потому что моё заточение здесь — борьба против чёрного человека, Володя. Я признал, что являюсь жалким алкоголиком, не ценящим никого, я перестал это отрицать, прекратил боготворить свои стихи и сделал то, что должен был — лёг на лечение сюда. И знаешь, а ведь Чёрный человек после этого сразу отстал, похвалил и отстал, — Есенин закидывает ногу на ногу и усмехается.       — Да какой же ты у нас просвещённый! Прямо-таки поп сранный! Крестика тебе на шею не хватает! — Язвит Владимир, не оставляя попыток хоть немого, да задеть самолюбие собеседника.       — А тебе, Володя, не хватает крепкого члена в задницу, — важно заявляет Есенин без тени страха.       А чего бояться?       Есенин знает — Владимир скорее яда выпьет, мозги себе ружьём вынесет, чем причинит боль тому, кого любит.       Вот и молчит беспомощно Владимир. Ему многого не хватает. Не только сна, но и хоть какой-нибудь ласки от Есенина.       — Опять ты молчишь. Просто признайся и отпусти, а то Чёрный человек всему миру твои страхи покажет, и тогда все точно узнают, что ты не глыба, а жалкий щенок, — Есенин скалится. — Пора начинать бороться, Володя. <tab>Бороться…       Да он — Владимир — и так всю жизнь борется, барахтается и сражается за право спокойно ходить. Надоело уже. Порой кажется, что было бы намного-намного легче сдаться и отдаться Чёрному человеку.        Вот, интересно, а что он будет делать, если жертва не станет сопротивляться и просто отдастся?       Будет читать всю её биографию?       Да нет в этом ничего страшного.        Есть исключительно скука.       Нет. Чёрный человек наверняка в подробностях распишет все влюблённости и грязные мечты о сексе с мужчинами. О подобном даже думать больно, что можно говорить о чтении этого вслух? Владимир точно окончательно потеряет крупицы гниющего разума и станет таким же как Есенин.       — Ничем новым Чёрный человек не сможет меня удивить. Я же уже видел те события, которые он будет мне рассказывать. Все мои раны уже давно успели затянуться. Этот твой Чёрный человек лишь напрасно потеряет время и силы. Не понимаю, чего ты так его боишься, как ребёнок, и прячешься тут, — Владимир не замечает, как признаёт существование чего-то сверхъестественного.       — Так Чёрный человек рассказывает то, о чём ты мечтаешь забыть. Не делай вид, будто ты святоша и самый правильный человек, который никогда не ошибался настолько сильно, что потом гнил в луже самоненависти, — голос Есенина и его интонация странно меняются. — Ты же постоянно бегаешь от себя Володя и вспоминаешь исключительно приятные моменты, а плохих боишься. Например, своей тяги ко мне. Думаешь — я не вижу твой стояк, когда ты пялишься на меня? Ты же этого и боишься, и Чёрный человек постоянно будет тыкать тебя носом в это.       Есенин начинает напрягать. В его глазах виднеется образ чёрного человека. Это вгоняет в ужас. Владимир забывает обо всей своей уверенности желании насолить и съязвить, о работе, о сне. Страх, дикий и животный, разгрызает сердце, рвёт лёгкие и шепчет на ухо скрипучим голосом: «Беги, Володя, беги, пока не поздно, пока тебя не поглотило безумие, пока ты не стал таким же, как Есенин. Нет, ты просто наложишь на себя руки. Беги, пока этого не произошло!».       — А ты просто издеваешься надо мной, Есенин, — нервно смеётся Владимир, заламывая пальцы.       — Нет, я просто делаю твою работу. Ты же у нас несостоявшийся врач для «душевно больных», ведь так? Вот мне и приходится за тебя делать психологические портреты. Жаль — таблетки не могу прописать, — Поднимает бровь Есенин, а его голос в очередной раз становится прежним.       — Вообще-то я несостоявшийся художник, а не врач, — быстро отчеканивает Владимир. — Медицина мне никогда не нравилась, зато на ней можно относительно заработать и не жить впроголодь.       — Все сейчас живут впроголодь, даже медики, — подмечает Есенин и нагло укладывает голос на чужое плечо. — А ты ещё и несчастный, за тобой ходит Чёрный человек, а в сердце твоём дыра, где я сижу… Или же вовсю трахаю тебя? Не могу точно сказать, но второй вариант мне льстит.       Володя не отвечает, он зачем-то гладит чужие волосы, прикрывает глаза и мысленно возвращается к отношениям с Лилей. Она бы тоже говорила, как сильно её хотят, но не о любви. Именно о ней мечтает Владимир, пусть и не представляет отношения со взаимными чувствами.       — И мне нужно лечь к тебе, чтобы Чёрный человек от меня отвязался? Да? Я должен сгнить здесь вместо того, чтобы строить будущее? — Володя говорит, больше утверждая, чем спрашивая.       Наверное, он мирится со своей участью. Он никогда не сможет признать ни гомосексуальность, ни трусливость. Ему суждено сгнить заживо в лечебнице для душевно больных.       — Это тебе не поможет, потому что ты не признаешься и не примешь. Ты просто в очередной раз сбежишь от проблем. Чёрный человек такого не любит, поверь мне. Я много раз прятался от него в лечебницах, но он не отставал, пока я не стал бороться со своими «бесами». Чёрный человек тогда понял, что меня извести не выйдет, — «мурлычет» Есенин. — Тебе я советую признаться самому себе в слабости, хорошенько проанализировать прошлое, принять его и перестать от бегать. Тогда Чёрному человеку будет скучно возиться с тобой, и он уйдёт искать себе другую жертву.       Слова раздражают, ведь выглядят как-то, что реально может помочь. Так оно и есть. Есенин явно знает больше, его явно необходимо слушать, его явно не стоит любить. А Владимир, привыкший делать назло, делает в точности да наоборот. Он просто прижимается к Есенину, позволяющему это.       Он в любой момент может оттолкнуть, послать и унизить, но не делает этого. Он словно воплощает наивные мечты в реальность, чтобы Владимир хоть на секунду успокоился и не потерял интерес, ведь иначе пропадёт одно из немногих развлечений в месте, где всем друг на друга всё равно.       Владимир благодарен хотя бы за подобное. Он позволяет себе раствориться в наивных мечтах. В них он всё же не стесняется чувств, отдаётся им и Есенину. Его руки кажутся тёплыми, волосы пахнут свежим хлебом, а в глазах играют любовь и жажда жить. В реальности подобного нет.       Она сейчас не волнует.       Она сейчас не нужна.       Есенин гладит по волосам. Нежности нет, зато чувствуется нечто большее, чем сухое и колючее безразличие. Оно режет, но сейчас Владимир особенно сильно старается его игнорировать. Снова убегает от правды в свой мирок, где всё приторно хорошо, где есть счастье.       Оно и в жизни имеется, но только не у Владимира. Он не способен быть счастливым, его удел — страдать.       Физически и морально       От людей и Чёрного человека.       Так было и будет всегда.

***

Счастье, — говорил он, — Есть ловкость ума и рук. Все неловкие души За несчастных всегда известны. Это ничего, Что много мук Приносят изломанные И лживые жесты. «Чёрный человек» Есенин

      Через пару дней Владимир бреется. Он не сделал ничего из того, что ему посоветовал Есенин, снова пустив дело на самотёк, опять предпочёл сбежать. Наверное, потому бессонница приобрела особенно огромные масштабы. Она помешала работать и стало причиной, чтобы Владимиру фактически насильно выдали выходной и отправили лечиться и отсыпаться.       Ничего не выходило.       Владимир не спит, не ест, не пьёт, зато бреется, потому что не переносит щетины на своём лице. Она всё портит, убирает какую-никакую природную красоту, сводя её к позорному минимуму.       Холодной водой Владимир умывается, долго-долго трёт лицо, после чего споласкивает его, глядит в зеркало и замирает.       Сзади себя он видит Чёрного человека, чьи губы искривились в противной улыбке.       Бежать больше некуда.

***