Принц, которого не было

      Шум моря напоминал Деймону о Драконьем камне. Поэтому он любил, когда его нанимали прибрежные города. Поэтому же он это ненавидел. Впрочем, что точно отличало Пентос от его родового гнезда – так это жаркие ласки влажного воздуха, игравшие на обнаженной коже и заставлявшие танцевать легкие ткани балдахина, необходимые вовсе не для сохранения тепла, а для защиты от назойливых насекомых.       В разгар лета было так жарко, что даже драконья кровь не спасала от липкой пленки пота на боку там, где к нему прижималось горячее женское тело. Ещё не проснувшись окончательно, Деймон начинал анализировать обстановку – рядом с ним явно не одна из шлюх, которой повезло оказаться в его постели, вместо дорогих, но весьма общественных постелей борделя, потому что тех никогда не оставались до утра. Вероятно, одна из трех его постоянных любовниц.       По мере всплытия из глубин сна появлялись всё новые и новые воспоминания о прошедшем дне. Он с Золотыми плащами хорошенько повоевал с вышедшим к стенам кхаласаром дотракийцев. Деймон справился бы и сам, но его товарищи жаждали битвы и крови, поэтому ему приходилось лениво летать над полем золотого и коричневого, иногда разбавляя бой струями ярко-красного огня. Запах крови и изжаренной плоти привел его в некое исступление, а потому, когда позже праздновалась победа (убирать трупы и хоронить павших можно и на следующий день), Деймон хорошенько напился с капитанами в выделенном ему магистрами дворце, а после призвал ту любовницу, что постоянно проживала вместе с ним – Ариэллу.       Она прибыла с двумя братьями в ставку Золотых плащей самостоятельно ещё три года назад, когда Деймон с армией перебирался через холмы Андалоса. Черты её лица показались ему тогда смутно знакомыми, как и особый оттенок серебряных волос и сиреневых глаз. У одного из её братьев тоже были серебряные волосы, но цветом кожи он был смугл и глазами темен. Третьему путешественнику природа дала едва ли не львиные черты – золото волос и зелень глаз, правда, для Ланнистера тот был диво как молчалив.       Ощущение смутного узнавания легко объяснилось, когда троица рассказала, зачем вообще искала Деймона с Золотыми плащами по Эссосу. Бастарды Сейры Таргариен – все трое. Одни из младших, потому что все они оказались младше самого Деймона. Решив, что вреда в подобном не было, он тогда взял Ариэллу в любовницы – та двигалась, как куртизанка, вела себя, как куртизанка, и была не прочь быть именно ею – куртизанкой, если сможет увидеть что-то, помимо борделей и Волантиса; Серраса и Трегара принял сначала просто наемниками, а после и капитанами. Оба показывали неплохие навыки владения оружием и не хотели тратить их на охрану материнских борделей.       У Ариэллы была горячая кожа, достойная потомка драконьей крови, и Деймон был почти уверен, что рядом с ним в это утро была именно она. Он открыл лениво глаза и вздохнул. Ему что-то снилось в эту ночь, но отчего-то казалось, и хорошо, что сон забылся, как большая часть праздничной пьянки. Деймон сомневался в возможности чего-то приятного в его снах.       Стоило ему отстраниться и зевнуть во весь рот, как Ариэлла рядом завозилась и недовольно нахмурилась. Она вообще вела себя достаточно нагло, но ей многое прощалось, потому что каким-то непостижимым образом эта вчерашняя проститутка нашла подход к Бейлону.       Его сын вырос среди мужчин. Даже та женщина, которая была кормилицей мальчика, умерла через три месяца после того, как перестала кормить Бейлона грудью. Он не знал матери и постоянной женской заботы (были только нанимаемые в разных местах местные женщины, которые приглядывали за ребенком и обеспечивали его основные нужды), а потому к определенному возрасту начал и вовсе отвергать тех женщин, которые пытались с ним сблизиться. Будучи помладше Бейлон просто прятался за ногами отца или вовсе убегал, с годами же отвечал жестко и грубо на все поползновения. Деймон научил его читать и писать, мальчик знал три языка – общий вестеросский, высокий валирийский и бастардский валирийский, однако его манеры оставляли желать лучшего. Не то чтобы этого можно было избежать, учитывая, в каком окружении ребенок рос и воспитывался.       Костяк Золотых плащей – это бастарды и отбросы с улиц Королевской гавани, бешеные псы с торчащей шерстью. Их никто не учил высокопарным поворотам речи или красивому слогу. Зато они были честными и прямыми, как и Деймон – так что эти черты Бейлон так же перенял вместе с огромным арсеналом матерных слов и выражений, неприличными жестами и не совсем рыцарскими приемами в бою. Мальчику было всего десять, а большинство из наемников уже признавали в нем преемника Деймона.       Сердце Деймона всегда раздувалось от гордости, когда он смотрел на Бейлона. И что-то в нем по-настоящему расслабилось, когда после трех недель сурового игнорирования или даже посылания Ариэллы, Бейлон всё-таки начал с ней разговаривать. А через год уже позволял ей иногда позаботиться о себе – обработать ранки, полученные на тренировках, или расчесать отросшие серебряные волосы. Деймон вовсе не хотел, чтобы его сын испытывал отвращение перед женским полом, он когда-нибудь надеялся стать дедушкой.       Но это странное отношение было его виной в том числе. Первые несколько лет в Эссосе были беспроглядно черными для Деймона. Путь домой отрезали намертво, он остался один с младенцем на руках – и лишь благодаря Караксесу и верным людям из Золотых плащей не сошел с ума и не упал в ту бездну, из которой уже не вернулся бы. Тем не менее, он бесконечно много пил в те года, жил схватками и полетами, а смотреть на сына нормально сумел только на второй год. Впрочем, дурная привычка заливать горе вином не пропала до пятого года изгнания, почти убив Порочного принца самым непримечательным образом.       Под властью слишком большого количества вина он говорил много вещей. Многие – про настоящую мать Бейлона. Ещё больше про своего брата. Огромную часть сказанного он даже не мог вспомнить, но сын – запомнил ещё как. И у Деймона язык не поворачивался опровергнуть те слова, которые вспомнить удавалось.       Походка заплетается, язык расплетается. Так говорилось в Эссосе. Пьяный человек не способен врать, и Бейлон, вырастая среди пьянчуг и мордоворотов уяснил эту истину довольно рано.       Когда пьянство почти довело Деймона до унизительной смерти, он постепенно бросил. И в последние года позволял себе напиваться лишь после крупных сражений и побед. Проблема состояла в местном вине – приходилось выпить его столько, что становилось тошно от одного количества плескавшегося в желудке. Тогда любой дискомфорт отбрасывался прочь ради забытья. Сейчас – останавливал. Как и четкое осознание, что сын, пусть неплохо уже владел оружием, мог постоять за себя словом и делом, все ещё слишком юн, чтобы оставаться в одиночестве в этом дерьмовом мире.       Так что да, Деймон взял себя в руки. И сейчас его Золотые плащи выросли до трех с половиной тысяч человек, а Караксес мог сравниться с такой же армией в одиночку. Города нанимали его сразу же, стоило им прознать, что Плащи освободились для найма. У принца давно не было проблем ни с золотом, ни с пропитанием, и даже не нужно было задумываться, где разместить столь большое войско – города с удовольствием предоставляли им кров.       Как Пентос – сейчас. Три Сестры так усилились, что представляли реальную угрозу для города, да и дотракийцы изредка добирались до этих земель. Несколько раз Деймон летал и на морские задания от патронов, сопровождая корабли.       Он не хотел думать о том, как вся эта ситуация отражалась на его родине. А потому – и не думал. У него было, чем заняться – сыном, армией, которую он этому сыну передаст после смерти, книгами, в конце концов, или любовницами и шлюхами.       Лишь изредка взгляд фиолетовых глаз падал на Запад и задерживался там. Дом, до которого он мог бы долететь буквально за несколько часов, но недоступный. Закрытый высокой стеной отвержения.       Когда Бейлон спрашивал про Вестерос, Деймон рассказывал, но в остальное время старался сосредоточиться сам и сосредоточить сына на ином – на валирийском наследии, на воинских навыках, на Караксесе. Он молился всем богам, чтобы после его смерти Караксес согласился принять наездником Бейлона. Иногда даже говорил об этом со своим драконом, и тот косил золотым глазом, но никак по-иному не выражал согласия или несогласия.       Тень проскользила за окном и стремительно исчезла, давая понимание, что это было вовсе не стремительное облако, а Караксес, решивший размяться под горячим восточным солнцем. Деймон понимал, что и ему пора вставать – солнечные лучи не заходили в покои, лишь рассеивали свет от мраморных плит пола, так что время шло к обеду. А трупы под жарким солнцем долго не пролежат.       Безусловно, командиры должны были бы уже сами начать с этим разбираться, вот только они пили так же упрямо и долго, как их принц, так что надежды на это было мало.       – Деймон? – несмотря на красивую, валирийскую внешность, у Ариэллы был удивительно низкий и почти мужской голос. Она громко говорила и откровенно смеялась, ругалась, как сапожник, но от улыбки зажигались её большие глаза, и про странную черту быстро забывалось. – Как ты можешь стоять после вчерашнего? – Ариэлла потянулась, как довольная кошка, игнорируя сползшее шелковое одеяло, открывавшее пышные формы и следы ночной страсти.       – Как ты можешь говорить, когда заглатывала мой член половину вчерашней ночи? – в той же манере ответил ей Деймон, фыркая и разыскивая штаны глазами, а после откидывая находку в угол – они были все покрыты пеплом и требовали стирки.       – И то правда, – хохотнула Ариэлла и просто принялась глазеть на своего, по сути, кузена, облизывая глазами мышцы и загорелую кожу.       Деймон зарылся в сундук и всё-таки оделся – он, возможно, один из немногих, кто мог на востоке носить черную ткань без закипания крови в венах, чем нещадно пользовался. Впрочем, какую-то золотую деталь он всегда добавлял – как командир Золотых плащей. Не успел он взяться за ручку двери, как его окликнула Ариэлла удивительно тихим и странным голосом. Она и выглядела странно сосредоточенной и почти… сомневающейся. За три года от знакомства Деймон ни разу не видел такого выражения на её лице.       – Деймон? – те же шесть букв, но как по-иному они звучали!       – Что? – грубее, чем планировал, спросил Деймон, потому что такие сюрпризы ему не нравились вовсе. Ариэлла даже глазом не моргнула, хотя ресницы и дрогнули на мгновение.       – Мне… мне приснился ты сегодня. Как ты идешь по голым клинками, сгорбленный какой-то невыносимой ношей. Из этих клинков после делают корону и отдают тебе, и она сочится кровью. Ты кладешь её кому-то на голову, но я не вижу, на чью, только слышу далекий женский крик.       Белые брови – обе пары – нахмурились одновременно, и если Деймон выглядел слегка раздраженным, то Ариэлла словно ещё более пристыженно. Она даже схватилась за покрывало и попытался подтянуть его к груди, ничего в сущности не закрыв от чужого взгляда.       – Это просто сон, Ариэлла. Странный сон.       Эти слова совершенно не убрали странное выражения лица Ариэллы на постели, и Деймон решил просто сбежать подальше. Лучше иметь дело с разлагающимися трупами, чем с женщинами в странном настроении.       Как он и ожидал, большая часть капитанов дружно проспала примерно до этого же часа, причем, раскиданными по всему дворцу, кто-то в объятьях полуголых женщин, кто-то в омерзительных лужах. Малая часть проснулась и даже о чем-то договаривалась.       Желая избавиться от смутного ощущения тревоги, которую подселила ему в сердце Ариэлла, Деймон решил заняться грязной работой вместе с другими. Одним из тех капитанов, которых удалось разбудить криками или пинками, оказался Серрас. От него воняло, как от помойной ямы, но ни он, ни кто-либо ещё не стремился поскорее окунуться. Потому что вскоре они провоняют трупами. Единственное, что приказал всем Деймон – зажевать мятный лист, чтобы можно было хотя бы говорить друг с другом.       Караксес, внявший немому призыву наездника, скользил в небе над компанией людей, собиравших наемников из выделенных им помещений и стремившихся к выходу из города, где уже слеталось воронье. Деймон набрался решимости спросить про Ариэллу у её старшего брата только ближе к концу погребальных ритуалов и сжигания павших воинов Золотых плащей – с дотракийцами пусть разбирается кто-то другой (хотя Плащи и словили пару десятков разбежавшихся дотракийских лошадей, а также собрали некоторое их оружие).       Серрас с удивительным спокойствием поведал, что Ариэлла иногда чувствовала беду и видела неясные, странные сны, которые ощущала потребность рассказать. Это случалось редко и почти никогда никто не понимал, что она пыталась донести.       – Мама говорила, что ей достался осколок дара Дейнис, но такой маленький, что Ариэлла никогда не спасла бы никого ни от чего.       Это вовсе не развеяло тревожное чувство, однако усилило раздражение. Десять лет он прожил без россказней о снах, и вот опять. Однако, возвращаясь к дворцу, бывшему ему домом уже второй год, Деймон с удивлением заметил Бейлона снаружи. Мальчик привалился к стене спиной и нервно играл цепочкой снятого с запястья серебряного браслета. Тот поблескивал на солнце с каждым движением быстрых пальцев. Бейлон рыскал по улице глазами, сведя светлые брови к переносице и выглядя на пару лет старше своего возраста. Он и так был достаточно высокий для десяти, а такое выражение лица и вовсе делало из него маленького мужчину.       Наконец, их взгляд скрестились, и Бейлон буквально подпрыгнул, почти выронив браслет в пыль под ногами. Он побежал навстречу отцу, складка на лбу разгладилась, но привычная улыбка не появилась. Его загорелое лицо оставалось с печатью беспокойства, что, в свою очередь, беспокоило уже Деймона.       – Отец!       Бейлон так разогнался, быстро перебирая ногами, что врезался плечом в идущего чуть впереди Деймона Лютора Ларджента и упал бы, если бы не отцовские руки, придержавшие его за туловище.       – Боги, Бейлон, куда ты так несешься? Смерть что ли увидал? – потирая плечо, пробормотал Лютор, но мальчик не обратил на него внимания. Он поднял широко распахнутые глаза на Деймона и быстро перевел дыхание.       – Посланники. Пришли посланники, приплыли на корабле сегодня.       Его договор с Пентосом истекал в этом месяце, так что Деймон сразу подумал, что это посланники из следующего города, в который ему попытаются переманить, но судя по выражению лица Бейлона что-то было не так.       – Где они?       – Во дворце. Я не хотел, чтобы их пускали, но капитаны сказали, что поохраняют гостей, пока ты не придешь.       – Мм, – Деймон потрепал сына по длинным серебряным прядям и чуть отстранил от себя. – Идем, посмотрим на твоих посланников.       Уже на подходе к гостевому помещению – тому как раз, где сидели капитаны и охраняемые ими «гости» – стало понятно, почему Бейлон неожиданно обеспокоился. Посланники говорили на общем, не на бастардском. Деймон даже остановился, но с того места выхватывал лишь отдельные слова. Тревожное чувство задребезжало в груди сильнее.       Но Деймон Таргариен, владелец Темной сестры, наездник Караксеса и командир наемной армии Золотых плащей был не из тех, кто отступает. Вместо этого он выдохнул и резко двинулся вперед. В окружении нескольких его капитанов сидели трое – все незнакомые лицом, но знакомые самим духом, которым от них разило. В руках одного был запечатанный свиток с до боли, до тошноты знакомым, вдавленным в красный воск драконом.       Если он не знал посланников, то того же нельзя было сказать о них. Стоило ему появиться в дверях, как троица поднялась с дивана и сделала пару шагов к нему, даже поклонившись коротко.       – Принц Деймон, – воркующий голос главного посланника заставлял все жилы в теле Деймона вытянуться до болезненности, а перед глазами – встать красную пелену. Челюсть словно заклинило, и он ничего не отвечал. Никому из трех незнакомцев ответ не был нужен. Ему протянули свиток. – Весть от Его Милости Визериса Таргариена, Первого его имени, короля андалов, ройнаров и Первых людей, Лорда Семи королевств и Защитника государства.       Несмотря на прилипший к коже за долгие годы под восточным солнцем загар, Деймон ощутимо побледнел. И никто вокруг точно не мог сказать – от ярости ли, от неожиданности ли. Его почти ничего не выражавшее лицо не давало никаких подсказок. Но те капитаны, которые знали всю историю, поспешили сделать крошечный шаг прочь. Бейлон по правую руку от отца вытаращился на свиток огромными глазами и грязно выругался на бастардском.       Деймон хотел выругаться так сильно, что язык словно присох к нёбу. Он как во сне взял свиток, сломал печать, отрубив сразу две из трех голов, и развернул послание.       Его бровь дернулась, как и уголок губ.       – Отец, что там? – спросил на высоком валирийском Бейлон, стараясь вытянуть шею и заглянуть в документ. Те, кто были исконными эссосцами понимали половину, когда Деймон с сыном говорили на языке их родины, и всё равно так было безопаснее делиться мыслями.       Медленно развернувшись к мальчику, Деймон смял пергамент в кулаке, почти сам того не замечая, после чего выдохнул странным, полурастерянным, полуразгневанным тоном:       – Мой брат зовет меня домой.