Принц, которого не было

      Каким-то чудом посланники ушли из дворца на своих двоих. Деймону не пришлось бы даже доставать Темную сестру, он хотел и мог расправиться с ними голыми руками, но ему удалось подавить это желание. И всё-таки убийства не произошло. Во дворце установилась странная, напряженная тишина: капитаны не рисковали даже двинуться, и Бейлон тоже затих, уловив пограничное состояние отца.       Все ждали, пока их принц очнется и что-нибудь ещё скажет или сделает. Деймон же просто старался дышать, сохраняя отстраненно спокойное выражение лица.       Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох.       Я клянусь тебе, Деймон, если увижу твоё лицо когда-либо ещё – убью. Мне всё равно, сколько придется бросить сил на то, чтобы ты свалился мертвым, но я – король, и эти силы у меня найдутся.       Выдох.       Судорожный вдох в сомкнувшееся неожиданно горло.       Скажи «спасибо», что после всего я не закую Караксеса в цепи и не отниму у тебя Темную Сестру. Я и представить не мог, что ты опустишься так низко, что ты воткнешь мне нож в сердце. Ты больше не мой брат.       Вдох, попытка втянуть в легкие воздух, хотя бы немного.       Ты больше не мой брат.       Деймон выронил из судорожно дернувшихся пальцев пергамент, развернулся и просто ушел. Гулкий стук каблуков его сапог раздавался в коридорах, пока не затих в дальнем крыле. Комната, из которой он вышел всего несколько часов назад, начала казаться чужой. Ариэлла ещё была там, раскинувшись на уже собранной постели и листая страницы какой-то потрепанной книги. Она не очень хорошо читала, а потому предпочитала что-то детское, Деймон инстинктивно захватил взглядом полустертое название, выдавленное на коже обложки – «Сказки о великих воинах и воительницах».       Ариэлла лежала на животе, подперев подбородок кулаком: длинные серебряные волосы полностью закрывали её опущенное к книге лицо, белые ткани легко обхватывали пленительные изгибы, и обнажены оставались только икры и скрещенные лодыжки. Она была прекрасна, но отчего-то её присутствие вызвало дополнительный всплеск ярости, разочарования и раздражения глубоко внутри Деймона.       – Убирайся.       Это была не просьба и не крик – рычание раненого дракона, готового вот-вот пустить струю огня в лицо растерянной жертве.       – Дей…       – Пошла вон, шлюха, или ты оглохла?! – Деймон сделал стремительный шаг к постели, хотя не имел привычки бить женщин. Ариэлла не имела никаких боевых навыков, она была разнежена и избалована, её руки никогда не знали тяжелой работы или рукояти меча. А вот лицо её знало удары и ярость мужчин, и потому она резко вскочила с постели, бросив книгу, и сбежала из покоев прямо босиком и не поправив легкое платье, съехавшее с плеча и открывшее белую грудь.       В столбик кровати прилетело основанием ладони. В высокую ножку – каблуком сапога. Деймон радовался (хотя в его голове было мало места для радости сейчас) понятливости Ариэллы, он едва ли в дальнейшем мог легко проглотить воспоминания, если бы под его руками и ногами оказалось мягкое и нежное тело женщины, а не бездушный деревянный остов кровати. А в состоянии отчаянной злости и болезненного непонимания Деймон иногда делал то, о чем жалел.       Проблемы с вином, пусть даже оставленные в прошлом, всё ещё причиняли ему неудобства. Например, мало контролируемые приступы всепоглощающего гнева. Правда, источник у приступов был один и носил конкретное имя.       – Твой король призывает тебя?! – зарычал на валирийском Деймон, доставая всё-таки меч и рубя в раздражении летящие в лицо ткани полупрозрачного балдахина, который ещё утром казался почти красивым. – Он думает, что всё ещё мой король? Что всё ещё мой б…       Деймон осекся, бессильно опустив руки, и почти выронил меч себе на ногу. В этом и была проблема, верно? Он сам же и сказал Бейлону это проклятое, само собой вырвавшееся «мой брат». И покуда Визерис – его брат, он – его король. Этого не изменят ни десять лет, ни тысячи миль расстояния между ними. Визерис выпнул его из дома, отпустил цепь вокруг шеи младшего брата. А Деймон… не смог (или не захотел) её снять. И вот когда понадобилось, с той стороны снова потянули, выдернув из нового привычного мира, нового «дома».       Нервное хихиканье вырвалось у него, и ладонь резко легла на рот, чтобы прекратить жалкие звуки. Проклятый день. Проклятая Ариэлла с её снами. Проклятый Визерис. Деймон специально не следил за тем, что происходило на Родине. Он отмахивался от любых новостей, даже просто взгляды позволяя себе лишь изредка в сторону родных берегов. Но это не помогло. Прошлое само его нашло и теперь пыталось затянуть обратно, заставить бросить всё, что создал за десять лет.       И несмотря ни на что, само нутро Деймона кричало «да».       Послание от Визериса было не просто приказом вернуться. Это была просьба о помощи. Об этом не было написано напрямую, но знающий глаз понимал, где скрывалась истина. Король Вестероса не просто призывал обратно вассала, он говорил снаряжать и Золотые плащи.       Следующий смешок удалось подавить в зародыше. Пожалуй, именно это и ударило Деймона сильнее всего. Визерис не соскучился по нему. Он просто, в конце концов, вляпался в дерьмо, и теперь ему снова нужен был младший брат-воин, чтобы выйти из этого дерьма с минимальными потерями.       И как же жалок был он, Деймон, если решил всё ещё в тот момент, когда услышал даже не перечисление всех титулов, даже не имя брата, а просто знакомую речь на общем, доносившуюся через открытые двери?       Однако… это не значило, что Визерис так легко получит помощь от него, нет. Деймон не собирался снимать войско и плыть в неизвестность, к тому же, ещё две с половиной недели он обязывался охранять Пентос вместе с Золотыми плащами.       А вот полет до Королевской гавани на драконе, возможность показать сыну родню, возможность самому увидеть брата и племянницу спустя столько лет – это казалось ему достойным поводом. И не таким пораженческим. Деймон полетит не побитым псом, которого поманили костью. Он полетит с деловым разговором.       Раздражение и гнев, рожденные из глубокой обиды и беспомощности перед какой-то неубиваемой любовью к тем, кто когда-то прогнал с глаз долой, начали отступать. Словно почувствовав изменение в настроении Деймона, в дверь кто-то постучал.       – Отец, можно?       Голос Бейлона был пронизан неуверенностью, и Деймон мог через закрытые двери увидеть, как сын переступал ногами и играл со своим серебряным браслетом. Слышно было даже легкое позвякивание звеньев друг о друга. А ещё невнятный шум знакомого низкого голоса.       – Заходи, – всё-таки пригласил сына в комнату Деймон, грузно оседая на край избитой постели, на которой теперь лежали куски отрезанной от балдахина ткани. Меч он аккуратно прислонил к спинке кровати. Когда Бейлон открыл дверь и шмыгнул внутрь, за ним на мгновение показалась Ариэлла с обеспокоенно нахмуренными бровями, но после исчезла, не зайдя следом.       Правильно. Она напомнила ему о другой валирийке. Обычно это немного помогало, разжигало болезненную страсть. Но сейчас – было не то время. Сходство попросту раздражало, напоминало о потерянном.       – Ты в порядке? – на лице Бейлона было искреннее беспокойство, которое дополнительно помогло согреть неожиданное схваченное холодом сердце Деймона.       – Да. Ты прочел? – он кивнул на пергамент, зажатый у сына за поясом с ножнами. Загорелые и немного серые от пыли пальцы перестали играть с браслетом и коснулись мятого послания.       – Дядя зовет тебя в Вестерос.       – Что ещё?       Бейлон, возможно, не имел никаких прав на престол, но он также не имел права быть недалеким и не понимать некоторые тонкости политики. Даже во главе наемного войска нужен острый разум и знание других людей.       Мальчик мягко подкрался ближе к кровати и обнял свободной ладонью стойку балдахина, та неустойчиво дрогнула, но всё-таки не свалилась, хотя до этого били её без жалости. Деймон прошелся взглядом по небольшой ещё ладони, уже грубой от постоянных тренировок и тяжелой работы. Случай с неудачным падением в семь лет принес бледный шрам на ребре правой ладони, сейчас ещё более отчетливо видневшийся из-за загара и пыли, и искривленный мизинец. Сломанный палец сросся неправильно, и теперь косил не в ту сторону. Лекари предлагали сломать его снова, но у Деймона не поднялась рука. Тем более, что маленькое увечье ничему не мешало – его сын лучше владел левой рукой, и никто не пытался переучить его. Как один, все, кто обучал мальчика владению оружием, сошлись в мысли, что это станет преимуществом в бою.       Такой юный, но уже отмеченный кровью и болью.       – Думаю, дяде нужна твоя помощь. Но он не может сказать об этом прямо. Не умеет или не хочет.       Деймон перевел взгляд снова на лицо Бейлона и кивнул, слабо усмехнувшись.       – Каким бы тюфяком ни был мой брат, он всё равно ужасно горделивый, как и все нашей крови, – он похлопал ладонью рядом с собой, показывая, что сыну нечего бояться, ему можно сесть рядом. Бейлон воспользовался приглашением моментально, подталкивая колено отца своим и улыбнувшись.       – Что ещё ты заметил?       Мальчик медленно перестал улыбаться, нахмурившись и поджав губы.       – Что в послании не упоминалось обо мне. Только ты и твои Золотые плащи.       – Почему так, ты знаешь? – возможно, в какой-то мере это было жестоко, требовать от Бейлона сказать это вслух. Но Деймон собирался взять его с собой, а потому не мог позволить сыну забыться. Это было бы попросту неправильно. Десятилетнему ребенку нельзя было бы прилипнуть к отцу и не покидать его, Деймон не сможет одергивать его в нужный момент. В Королевской гавани у любого слова или действия есть далеко идущие последствия, большинство из которых – неприятны.       – Потому что я бастард.       – И что с того?       Бейлон сжал пальцы на черных штанах, уже ставших немного короткими ему (он так быстро рос!), и нахмурился ещё чуть сильнее.       – В Вестеросе бастарды – это порождения греха, кто-то недостойный внимания, ужасный от рождения.       Деймон схватил сына за плечо и чуть прижал к себе, показывая, что в нем всегда можно будет найти опору и защиту.       – Да, это так. Здесь ты свободен от таких разговоров, многих привлекает, что ты – от крови дракона, и им всё равно, в браке ты рожден или нет. Я хочу, чтобы ты всегда держал в голове то, какое отношение тебя ждет там, в Вестеросе. Чтобы ты был готов. Мне не под силу изменить того, что ты бастард. И у тебя нет этой силы. Но ни ты, ни я не должны испытывать стыда.       – Я и не испытываю! – с яростью драконьего рода проговорил Бейлон, резко переведя взгляд на отца. В фиолетовых глазах горел огонь, но в то же время виднелся блеск соленой воды. Деймон не стал акцентировать на этом внимание, вместо этого – положил ладонь на затылок со спутанными шелковыми прядями и притянул Бейлона к себе лоб ко лбу.       – Правильно. Ты – сын Деймона Таргариена, мой сын. Ты – дракон, больший, чем многие из нашего королевского рода.       Постепенно соленая влага отступала под напором огня. Бейлон не испытывал большой любви к Вестеросу и родственникам, что остались там. В том числе, к матери, которая решила, что ни его самого, ни его отца недостаточно.       Деймона восхищала сила пламени в Бейлоне, но иногда стоило то немного унимать, пока не загорелось всё вокруг.       – И пусть ты не сможешь каждому из напыщенных лордов начистить лицо или выколоть глаза за их презрительные слова и взгляды, ты сможешь после сочинить про них что-нибудь. Народ Королевской гавани обожает похабные песни и стихи. А у тебя есть талант, как и у меня.       Бейлон пытался держать воинственное лицо, но сдался и рассмеялся по-мальчишески. Теперь он предвкушал не унижения, через которые обязательно пройдет, а ответ на эти унижения. Деймон хотел бы тоже резать языки и выкалывать глаза, но реальная жизнь отличалась от его фантазий. Сколько бы языков и глаз ни попадало на пол в крови, это не изменит горечи простого факта – его сын бастард, и Вестерос бастардов презирал.

*

      Деймон отложил объяснение ситуации капитанам до заката, вместо этого обсуждая с сыном, что потребуется им двоих для путешествия в Вестерос. Это не относительно медленное передвижение с армией, да и на их внешний вид будет смотреть в Королевской гавани в первую очередь.       Бейлон смотрел на отца и отращивал волосы, но у него пока не хватало терпения и усидчивости, чтобы по-настоящему заботиться о богатстве на голове, так что шелковые пряди часто запутывались, грязнились, а у лица одна и вовсе была обрезана, потому что мальчишка проиграл в споре с местными детьми. Всё это необходимо было привести в порядок, в чем помогали слуги и Ариэлла (которая совершенно ничего не сказала про произошедшее ранее).       Недовольство читалось на мокром лице с налипшими на него серыми от воды волосами, но мысль о будущем путешествии словно давила на Бейлона, и этого оказалось достаточно, чтобы не выкидывать никакие фокусы. Как привыкшего к подчинению принца, Деймона выходки раздражали, как отца – откровенно веселили.       Бейлон почти не мог сидеть на месте, постоянно был чем-то занят, а в жарком Эссосе верхняя часть земли представляла из себя иссушенный песок, легко липнувший к слегка влажной от пота коже. И этим вечером служанкам, дополнительно к привычной работе (распутывание колтунов и тщательное оттирание с мальчика серости пыли и грязи), пришлось выстричь Бейлону челку из-за одной обрезанной пряди, портившей всю картину, а также подравнять основную массу волос и вычистить всю грязь из-под ногтей.       Загар смыть не удалось, но он лишь ещё больше показывал схожесть между отцом и сыном – бледная-бледная кожа обоих стала темно-розовой с уклоном в коричневый оттенок. Десять лет под яростным солнцем оставит след даже на драконе. На Караксесе, правда, эти годы отразились лишь в стремительном росте – столько свободы драконы испытывали только на Драконьем камне, но никак не в Королевской гавани. Иногда Деймон смотрел на Караксеса и содрогался от мысли, что тот мог бы всё это время сидеть на цепи. Если бы Визерис последовал своей угрозе, а после пожалел бы об этом, его брат даже желая того, не смог бы снять цепи с Караксеса. Дракон бы вырвался и полетел к своему всаднику. Пришлось бы ждать смерти Деймона, который вовсе не собирался умирать (теперь точно нет).       Деймон приказал слугам работать всю ночь и остаток дня, но приготовить для них достойную для полета в Вестерос одежду. Да, у них были полетные костюмы (и Деймон тщательно следил, чтобы сын из него не успевал вырасти, от этого зависела безопасность и удобство в седле дракона), но они не могли появиться при дворе в них. Если бы всё-таки появились, это произвело бы совершенно иное впечатление, чем хотелось бы.       В Эссосе использовали гораздо более яркие и насыщенные ткани, чем в Вестеросе, и Деймон был не против показать всему двору, что последние десять лет у принца была иная жизнь, в которой он преуспел с верными ему людьми. Поэтому он отказался сразу от идеи чисто черного костюма, приказав изготовить красные рубахи из шелка и расшитые золотые тканевые пояса с геометрическими узорами драконов красной нитью, Бейлону также должны были сшить новые штаны – черные и темно-коричневые.       Конечно, они могли так сильно не спешить. Более того, Деймон даже думал о том, чтобы не выдвигаться в сторону Вестероса до конца контракта с Пентосом. Однако про движение войск Триархии ничего не было слышно (по крайней мере, на север), дотракийцы только что были разбиты, город был в относительной безопасности и мог справиться без дракона и только с тремя с половиной тысячами воинов. И мучение Визериса в ожидании будет точно таким же мучением самого Деймона.       Это было горько признавать, но Деймон не являлся тем человеком, который отвернется от истины. Его брат не умел нормально общаться с ним, они оба не умели просить прощения за причиненные страдания. И в глубине души оставалась надежда, что Визерис не просто собирался использовать Караксеса и армию Деймона, а ещё и примириться.       С Рейнирой ситуация обстояла сложнее, но Деймону всё ещё очень хотелось её увидеть. Последнее воспоминание о ней было омрачено острым чувством предательства, беспомощности и гнева, застилавшего глаза красной пеленой. Сейчас она уже взрослая женщина, десять лет на позиции наследницы престола и единственной надежды Железного трона на какое-то будущее, наверняка, изменили её.       Ему остро не хватало информации. Да, он специально отворачивался от любых новостей из Вестероса и теперь чувствовал себя слепым.       Взгляд фиолетовых глаз проскользил по вытянутой фигуре Бейлона, стоявшего на небольшой скамейке для ног, пока вокруг него суетились слуги, снимая свежие мерки. Живая мимика его лица показывала раздражение и недовольство копошением вокруг него женщин. Деймон против воли ухмыльнулся. Сын надувал губы, как его мать. И постоянно пытался сдуть непривычно щекотавшую лоб челку.       – Когда с тобой закончат, соберешь те вещи, которые тебе могут понадобиться на несколько дней. Пару украшений, книгу или две, если захочешь, Коготь убери в новые ножны, те, что я подарил тебе на именины, – он задумался коротко, после чего добавил: – и кнут. Тоже возьми с собой.       Деймон говорил на общем, чтобы Бейлону было легче в Королевской гавани, где все вокруг будут говорить именно на этом языке.       Сын уставился на него огромными глазами:       – Ты думаешь, дядя позволит мне… – короткая заминка показала, что Бейлон не в идеале владел общим, по крайней мере, когда дело касалось сложных слов, нечасто используемых среди низкородных Плащей, – оседлать дракона?       Сомнения в голосе мальчика отражали сомнения его отца. Но…       – В этом мире всегда есть место для чудес.       Бейлон понял ответ отца так, как и должен был. Восторг надежды в глазах потух, а губы поджались.       Если всё пойдет плохо, Бейлон мог бы и без разрешения оседлать кого-то на Драконьем камне, но доводить до такого даже Деймону не хотелось бы. За ними могли бы объявить позже целую охоту, чтобы убить «вора» и вернуть зверя Таргариенам. В любом случае, кнут мог выступать и оружием при необходимости. Коготь – валирийский кинжал, который стоил целое состояние – отлично справлялся с противником на близкой дистанции, но был бесполезен на дальней, его даже нельзя было бросить, не та форма: лезвие изгибалось, почти как настоящий драконий коготь. Бейлон управлялся с ним отлично, всегда способный удивить противника. Оставалось надеяться, что ему не придется им пользоваться в Королевской гавани.       – Я должен переговорить с капитанами. Если захочешь попрощаться с кем-то из местных друзей, делай это сегодня до темноты, мы улетаем с рассветом.       Унылый кивок от сына спустя, Деймон прошествовал к так и не разошедшимся за целый день капитанам. Те, наверняка, ощущали грядущие перемены, понимали, что вскоре им всё объяснят, потому и ждали.       Опустившись в личное кресло, выделявшееся размерами и роскошью даже на фоне остальной мебели, Деймон вздохнул и начал разговор с вопроса:       – Кто-нибудь вопреки моим словам следил за новостями из Вестероса? – он подозревал, что кто-то этим да занимался. Золотые плащи были верны принцу, но дома у некоторых остались семьи или просто знакомые, жизнью которых они интересовались. А кто-то мог даже предполагать, что это не продлится слишком долго.       Хотя можно было бы поспорить, что десять лет – это ужасно долгий срок.       Он почти не удивился, когда руку с раскрытой ладонью поднял Янос Уотерс, один из бастардов-капитанов, пришедших в Золотые плащи ещё в первые дни их зарождения в Королевской гавани. Деймон не был с ним так же дружески близок, как, например, с Лютором, но знал хорошо и доверял ему. А потому ему было известно, что Янос оставил в столице свою сестру-близнеца, такую же Уотерс, как и он сам, и у той была семья. Будучи бастардом лорда Харта, он умел читать и писать и иногда обменивался письмами с сестрой.       – Рассказывай.       Янос покрутил и так закрученный рыжий ус и перестал полулежать на спинке дивана, упираясь локтями в колени и складывая руки между ними:       – Я не знаю многого, только что-то основное, о чем слышал от торговцев и от сестры. Король чем-то уже долгое время болен, но никто не знает, чем именно. Вроде как, ум его ещё остер, так что… – Янос неуверенно повел плечами, ему было неуютно говорить о короле. – После смерти королевы Эйммы он так и не женился, хотя народ от него ждал. Через несколько месяцев, не упомню когда именно, но Анри писала мне об этом уже давно, произошла королевская свадьба между принцессой Рейнирой и сиром Лейнором Веларионом. Был какой-то удивительной пышности турнир, раздача большого количества золота, рыцари и лорды съехались со всех королевств. Муж Анри тогда заработал столько в своей лавке, что хватило ещё на год вперед. Кажется, она мне ещё писала, что принцесса одарила своим знаком нашего бывшего товарища – Харвина Стронга. Сир Лейнор не участвовал в турнире, видимо, не хотел свалиться с лошади в день собственной свадьбы.       Раздались короткие смешки, даже со стороны тех, кто никогда в Вестеросе не был и общий понимал слабо.       Деймон почувствовал, как снова у него дернулась бровь. Он ожидал этого, готовил себя к тому, что Рейнира не останется одна, что Визерис выдаст её замуж. Но Лейнор? Принцу пришлось привести лицо к бесстрастному выражению, чтобы не выдать глубины чувств, бушевавших в душе. Лейнор вряд ли мог дать его племяннице наслед…       – У них в первые годы после свадьбы родилось трое сыновей.       Удивление исказило лицо не только Деймона, но и у тех Золотых плащей, которые слышали многочисленные слухи про предпочтения юного Лейнора. Принц не только слышал слухи, но и знал точно, благодаря Мисарии. Наследник Корлиса Велариона ничего не смог сделать с молодой шлюхой, зато «интересно отреагировал» на одного из трех работников-мужчин её заведения.       И всё же…       – Если я не ошибаюсь, принцев назвали Джейхейрис…? Нет, там было как-то по-другому, – Янос нахмурился, сцепляя руки ещё сильнее, до побелевших костяшек, и Деймон, словно и не сам, ответил:       – Джейсейрис. Это веларионовское имя.       – Да, мой принц, думаю, вы правы. Среднего ребенка назвали Люцерис, а младшего почему-то Джоффри. Даже Анри это имя показалось странным для принца, поэтому я хорошо запомнил.       Деймона всё-таки откровенно перекривило. Назвать ребенка от Рейниры именем собственного любовника – это какой-то невероятный уровень наглости. Три маленьких Велариона – Корлис, наверное, без ума от счастья.       – У каждого из принца есть свой дракон, каждый вылупился из яиц, это праздновалось в столице отдельно.       Одна удивительная новость за другой. Они все так радовались, когда вылупилась Сиракс, а тут – у всех трех принцев! За изумлением пришел гнев и кислая обида – у каких-то Веларионов были драконы, а у его сына – только надежда когда-нибудь унаследовать дракона отца. Деймону пришлось сжать зубы, чтобы слушать дальше.       – В какой-то момент начались проблемы. Анри заметила это, потому что её муж – торговец, и его заработок в том числе зависит от морской торговли. С которой началось что-то странное, и ситуация лишь ухудшалась в течение последних лет. Столица беднеет, турниры почти не устраивают, даже у городской стражи начались проблемы, от которых вы, мой принц, нас когда-то избавили.       Тут уже Деймону не нужно было знать про дела Вестероса. Он знал, что семь лет назад Триархия взяла под полный контроль Ступени. И видимо, даже знаменитый флот Корлиса и его драконы ничего не могли сделать, если вообще пытались. Разговоры о проблемах на Ступенях начались ещё до изгнания Деймона, и Визерис не выглядел желающим их решать. Без поддержки короны решился бы Корлис устраивать полноценную войну? Пожалуй, нет.       Когда помещение накрыло молчание, стало понятно, что новости закончились. И тогда Лютор рискнул спросить:       – Король зовет вас обратно, мой принц?       Деймон даже не задался вопросом, откуда Лютор это узнал. Он мог прочитать пергамент, когда Деймон ушел, мог спросить перевод слов с валирийского у Серраса или Трегара, или любого другого эссоского капитана.       – Да. И теперь я, кажется, догадываюсь, почему.       – Мы будем наниматься в Вестерос? – удивился Серрас, который на родине предков никогда не бывал. И не то чтобы сильно хотел, судя по разговорам с ним. Их мать, Сейра, описывала родину, как нечто тусклое, неприятное и очень закрытое в плане чувств и порядков.       Длинные загорелые пальцы Деймона постучали по подлокотнику кресла в задумчивости, хотя принц уже давно всё решил.       – Сначала я полечу в Королевскую гавань вместе с Бейлоном и узнаю подробности той сделки, которую нам собираются предложить. Три Шлюхи – это враг, который не каждому по зубам. Если мы и будем с ними воевать, то только за достойную цену.       Те, кто знали принца лучше, слегка косили на него взглядом, не до конца уверенные, что Деймон сумеет сопротивляться своему брату. Однако они никогда бы не посмели открыть рот и проговорить эти сомнения вслух.       Командование отрядами было передано Лютору, пока Деймона не будет в Пентосе. Янос даже рискнул передать принцу письмо для своей сестры. Деймон не стал отказывать в маленькой просьбе, в конце концов, именно Анри Уотерс дала ему основную информацию, чтобы торопившийся на встречу с разросшейся семьей он не летел в Вестерос совсем вслепую.       Подготовив капитанов к своему скорому отбытию, Деймон вернулся в свою спальню, где едва ли сумел найти немного покоя – ночь выдалась странно душной, воспоминания десятилетней давности всплывали на поверхность, томя разум.       Полный ненависти взгляд Визериса, его жестокие, хлесткие слова.       Полные агонии женские крики и стоны, час за часом, почти целые сутки.       Шум моря, бившегося о древние скалы.       Крик младенца, на мгновение заставивший забыть про существование мира вокруг.       Десять лет назад Деймон практически потерял все, улетая из Вестероса, имея лишь дракона, Темную сестру, младенца, крепко привязанного к груди, ещё слишком хрупкого и маленького для полетов, и верность Золотых плащей, отправившихся к нему в Эссос практически полным составом.       Он многого достиг, его сердце переполняла гордость за сына. Однако эта липкая дремота, заменившая ему сон в ту ночь, показывала большой внутренний страх – Деймон Таргариен уже потерял всё из-за любви и взятого на себя риска.       Но ему уже не тридцать лет. У него больше не будет шансов построить всё заново. Была только эта жизнь, только одна попытка.