Принц, которого не было

      После того дня изменилось всё. Деймону казалось, что даже мир стал немного ярче. Это не было магией любви, хотя воссоединение с Рейнирой и влияло на его настроение в лучшую сторону. В основном, его радовало наличие четкой цели и ясное будущее. Достигаемое будущее. У принца не было никаких сомнений в том, что ему удастся воплотить в жизнь все планы. Но всё должно происходить постепенно, своим чередом, поэтому начал Деймон с приятного – проводил как можно больше времени с племянницей. Утром, днем, вечером – когда появлялась возможность. Принцесса носила траур, поэтому официальные ухаживания начинать было рано.       Непостоянство встреч, связанное с необходимостью скрываться (вновь), давало Деймону достаточно времени на работу: сначала разговоры с Визерисом по поводу Золотых плащей – в обход Десницы – потом разговоры уже с капитанами и рядовыми наёмниками, чтобы составлять списки тех, кто согласен на службу, кто хотел бы вернуться в Эссос, а кто остался бы в Вестеросе, но занялся бы чем-то своим. Конечно, не все пожелали переходить на жалование городской стражи и службу королю в замке, которого никогда не видели. Но многих удовлетворил тот факт, что Деймон оставался для них главным. Так две тысячи хорошо вооруженных и снаряженных воинов вскоре после похорон Лейнора вышли на охрану города и стремительно принялись наводить там порядок. Вновь слетали головы и руки, и члены, но небольшое кровопролитие оказалось очень действенным способом напомнить простым людям о существовании законов. Даже Бейлон, пусть и не был большим сторонником жестокости, не нашел, что возразить. Закон был на стороне Золотых плащей.       Бейлон был почти так же счастлив, как и его отец, насколько Деймон мог судить. Лорд Стронг испытывал симпатию к мальчику и часто проводил с ним свободное время. В библиотеке за книгами или в кабинете за проектами законов. Он отмечал дотошность Бейлона, его усидчивость и внимательность, а главное, его горящее пожаром желание быть справедливым – в наказаниях, в правилах, которым люди должны следовать, в том числе и в общении. Его чистый от придворных интриг и заносчивости разум иногда порождал свежие и правильные мысли.       «Я бы сказал, если позволите, принц Деймон», в один из дней обмолвился Лайонель с почти отеческой улыбкой на лице, «что из вашего сына через несколько лет Мастер над законами выйдет гораздо лучше, чем из нас обоих». Деймон не ожидал таких слов и сначала даже внутренне растерялся. Однако Бейлон счастливо корпел над книгой в паре шагов от них, и слышать такие слова о сыне для Деймона было всё-таки приятно. Поэтому он ответил тогда Лайонелю своей довольной, а не угрожающей усмешкой.       В целом, Деймону нравилось, что его сын нашел то, чем он по-настоящему горел. Хотя ему бы больше понравилось, если бы Бейлон в итоге завоевал титул лучшего рыцаря Семи королевств, а не просиживал штаны на Советах. Пока мальчик продолжал тренироваться, и весьма упорно, принц оставался спокоен. Увлечения юности, в конце концов, не всегда оставались такими же… горящими и в более взрослом возрасте. Его рвение в изучении законов могло поутихнуть.       Жизнь принца, определенно, наладилась. Но осталось и то, что напрягало Деймона. Например, Харвин Стронг, который оставался весьма близок с принцами и их матерью. Он постоянно вился на тренировочном поле и рядом с Рейнирой, так как продолжал оставаться её личным щитом.       Деймон не думал, что они продолжали спать друг с другом, и обычно он не являлся столь ревнивым человеком, но одна лишь картина это маленькой «семьи», пусть даже ей не суждено было никогда стать таковой, выворачивала его сердце и душу наизнанку. Харвин был отцом трех сыновей Рейниры, они были связаны навсегда. Пока Джейс, Люк и Джоффри, и их потомки не умрут, эта связь не будет разрушена. Деймон понимал это весьма ясно, оттого и видеть дополнительно к этому принцессу с её любовником, пусть даже бывшим, рядом было попросту невыносимо.       Но сказать об этом Рейнире напрямую почему-то не мог, его неразумное желание, чтобы те, кого он любил, понимали его боль без слов, снова выиграло.       Поэтому всё, что ему оставалось делать – это ждать. Две недели Пекла, и его терпение вознаградилось.       Они завтракали большой семейной компанией, и всё шло обычно, пока Рейнира не задержала его на выходе пристальным взглядом. Такой у неё бывал, если она что-то затевала, и ей хотелось сообщить об этом. Деймон отправил Бейлона вместе с принцами на утреннюю тренировку, а сам подошел к племяннице. Он не успел даже ничего сказать – взгляд темных глаз стрельнул быстро по сторонам, проверяя коридор на наличие лишних ушей, после чего Рейнира негромко проговорила:       – Сегодня не приходи ко мне. Меня сегодня навестит сир Харвин.       По выражению её лица Деймон сразу понял, что навестят принцессу для разговора: на лице принцессы была написана решительность и небольшая тоска. Отбросив ревность, принц мог понять племянницу – она была с этим человеком во много раз дольше, чем с ним, родила трех детей, Харвин к тому же принял на себя роль спасителя в то время, когда Рейнире было одиноко и больно. Поэтому Деймон не показал облегчения и просто кивнул.       – Ты сегодня не придешь смотреть на тренировку?       Если племяннице предстоял тяжелый разговор, то как дядя он был обязан поднять ей настроение хитроумной шуткой и приятной беседой. Однако Рейнира сказала, что сегодня обязанности вынуждали её присутствовать на Совете.       Конечно, Деймон не смог не прийти вечером к покоям племянницы. Он догадывался, что Рейнира, зная его натуру, предполагала подобный исход тоже, но всё равно не смог себя пересилить. Ему было не только любопытно, но и важно увидеть конец той истории, что началась из-за его отсутствия.       Так он и оказался в тайном проходе за покоями Рейниры у слухового окошка. Через небольшую щель можно было увидеть и сами покои, но обзор был далек от идеала. После ужина Рейнира уже какое-то время провела у себя, крутя перстни на пальцах и поправляя ткань юбки. Деймон следил за этим с каким-то чувством ностальгии. Он по-настоящему скучал по ней, и глубину этой тоски сумела раскрыть только возобновившаяся близость. Сразу всплывали в голове её маленькие привычки, жесты, взгляды. Даже столь сильно повзрослев, она всё равно в своей сути оставалась той, кого он знал десять, пятнадцать, возможно, даже двадцать лет назад. Его маленький дракон.       Умилительная ностальгия прошла, стоило принцессе отойти к двери и пропасть из поля зрения. Послышался приглушенный расстоянием и каменной стеной звук её голоса:       – Сир Харвин.       Через несколько секунд Деймон вновь мог видеть Рейниру, на этот раз не одну. Харвин стоял рядом с ней в доспехах с гербом его дома и раздражающей гривой темных кудрей. Признаться, Деймон мог понять, чем внешне и внутренне привлек племянницу Стронг. И его ревность была бы не столь велика, если бы в глазах Рейниры была только похоть или теплая привязанность, но из её слов и взглядов, и двух недель, которые потребовались ей, чтобы решиться на этот разговор, становилось понятно – чувства между этими двумя являлись любовью. Возможно, не такой сильной, как у Рейниры с ним, её дядей, её кровью, но достаточной, чтобы оставаться вместе десять лет.       Какое-то время они просто смотрели друг на друга, и столь долгий зрительный контакт могли выдержать только очень близкие люди. Тишина в покоях однако была не вечна.       – Нам надо серьезно поговорить, – несмотря на внешнее спокойствие, Деймон мог услышать легкую дрожь голоса Рейниры, что выдавало её волнение.       – Думаю, я догадываюсь, о чем, – на лице Харвина появилась понимающая улыбка, сделавшая его мягче. Он вообще удивительным образом умудрялся выглядеть добрым и даже милым, имея прозвище «Костолом». И ведь Деймон знал, видел и на себе почувствовал, что прозвище было оправданно. Однако Харвин всё равно походил на пса, глядящего на свою хозяйку преданными глазами, готовый к любому её вердикту. Губы принца сами собой сложились в недовольную гримасу. Ему хотелось, чтобы это поскорее закончилось.       Рейнира едва слышно перевела дыхание, словно решаясь на последний рывок, и кивнула:       – Я решила, что наши встречи должны прекратиться. Это не было легким решением, ты был моей поддержкой и опорой долгие годы, подарил мне любовь и трех замечательных сыновей. Только благодаря тебе я смогла выбраться из того состояния, в котором была в пятнадцать лет, – она говорила столь искренне, что даже у Деймона заныло сердце. Представлять его Рейниру такой, какой она была после всех событий того трагичного года, было почти физически больно. Слышать, как дрожал её голос даже сейчас, стоило ей заговорить об этом, никак не помогало.       – Рейнира… – Харвин словно пытался остановить её от дальнейших слов, но принцесса подняла украшенную кольцами ладонь и продолжила:       – Ты служил мне верой и правдой долгие годы. Ты один из самых достойных людей в этом городе, а возможно, и во всем Вестеросе. Но у этого никогда не было будущего. Мне хотелось бы, чтобы мы оба смогли найти счастье, которое не надо прятать, которое не запятнано страхом разоблачения. У тебя такое большое сердце, Харвин, – она приложила ладонь к его широкой груди, и Деймон увидел, как её пальцы слегка сжались, словно пытаясь вцепиться, но скользили по металлу доспеха. – Ты найдешь женщину, которая станет твоей женой и матерью твоих законных наследников. Ты это заслужил.       После тишина воцарилась вновь. Было заметно, как долго Рейнира обдумывала свою маленькую речь, при этом было так же заметно, как её чувства немного вклинились в процесс. Прекраснейшие глаза цвета индиго влажно блестели, рука на груди Харвина сжалась в кулак.       Деймону сложно было заставить себя посмотреть на Стронга, оторвавшись от племянницы, но реакция его была важна. Принц прильнул к стене и перевел взгляд на лицо Харвина. Там были и тоска, и беспокойство, но в основном, принятие. Харвин всегда хорошо чувствовал своё место в строгой иерархии двора. Мог сблизиться с ним, принцем, и с Рейнирой, принцессой, но при этом, по всей видимости, продолжал осознавать, что это не навсегда. Стронг даже не был амбициозен, если уж на то пошло. Не была бы ревность столь жгучей, Деймон бы даже одобрил выбор племянницы.       – А ты? – этот вопрос прозвучал неожиданно. Харвин смотрел на Рейниру своими теплыми карими глазами, его большая ладонь накрыла её маленькую и слегка сжала. – Уверена, что будешь счастлива с принцем Деймоном?       Вряд ли они говорили об этом, скорее всего, Харвин просто догадался, но Рейниру такой вопрос не удивил. Она улыбнулась:       – Да. Я уверена.       – Дети? – странно, что он не сказал «наши» дети, хотя с другой стороны, такая осторожность была похвальной. И Деймон бы закатил глаза, если бы не знал себя достаточно хорошо. В исключительных обстоятельствах он мог бы причинить вред любому, даже ребенку.       – Он поклялся мне защищать их. И у дяди может быть много недостатков, но он всегда бережет родную кровь. Мальчики – мои дети, поэтому они – его кровь. Это всё, что важно.       Харвин не выглядел таким уж убежденным, но медленно кивнул. У него в любом случае не было выбора.       – Я могу остаться вашим личным щитом, или мне лучше уехать, принцесса? – он сказал это так, что даже Деймон, который неплохо считывал людей, не мог точно сказать, к какому ответу больше тяготел сам Стронг.       Рейнира ответила ему теплым взглядом и перевернула руку в чужой хватке так, чтобы они просто держались друг за друга, а не прижимались к прохладной пластине доспеха. Это прикосновение продлилось несколько секунд, после чего ладони разъединились.       – Дети очень любят тебя, пусть и не знают, какая между вами настоящая связь. Принц Деймон знает, но не будет подвергать меня опасности. Возможно, Джейс начал догадываться, но это не значит, что ты должен уезжать сразу.       – Мальчики становятся похожи на меня всё больше, – он покачал головой, отчего тугие темные кудри упали на его лоб. Любой отец говорил бы о таком с гордостью (Деймон вот говорил), но Харвин не имел на это право. Потому что в этом и была проблема, верно? Если бы дети унаследовали больше крови своей матери, то слухов было бы в десятки раз меньше. И не требовалась столь… яростная защита со стороны короля.       Рейнира поджала губы на мгновение, вероятно, недовольная теми обстоятельствами, которые были ей неподвластны, даже если она являлась наследницей Железного трона и наездницей дракона. Харвин был прав. Деймон всё ясно понял, услышав слухи и просто посмотрев на мальчиков рядом с их отцом. Людей можно было заткнуть, но у них не такая уж короткая память, как всем казалось. И эти слухи, пусть пока не могли причинить вреда, могли стать искрой, порождающей проблемы в будущем.       Спустя непродолжительное молчание Харвин твердо и спокойно сказал:       – Я уеду, Ваша Милость. В течение двух недель, когда всё будет приготовлено к моему отъезду и прибытию в Харренхолл. Я не сомневаюсь, что множество достойных рыцарей почтут за высшую честь охранять вас в роли личного щита и обучать юных принцев, принцесса, – несмотря на смену тона, с которой Харвин обращался к Рейнире, его выражение лица оставалось принимающим и теплым. Он не был зол или задет, казался совершенно спокойным.       Деймон бы так не смог. Возможно, потому что он знал, что мог бы иметь, что было в его власти получить. И Харвин четко знал границы собственных возможностей. Любовник, фаворит, возможно, отчасти возлюбленный, но не более.       – Уже готовы указы, которые несколько расширили владения вашей семьи, благодаря твоей верной службе, – Рейнира сложила руки перед собой, и это словно поставило точку во всем: в разговоре и в их связи.       – Благодарю вас за вашу щедрость, принцесса. Даже в Харренхолле я не перестану верно служить вам и королевской семье.       – Я в этом не сомневаюсь, – Рейнира улыбнулась, но это была улыбка наследной принцессы для своего вассала, который в очередной раз доказал верность и правильность возложенных на него надежд.       Харвин поклонился и вышел. Деймон смотрел на племянницу ещё немного, а после всё-таки решил оставить её наедине с мыслями. Его успокоил и порадовал состоявшийся разговор. Стронг был хорошим человеком, славным другом и верным подданным, но видеть его постоянно рядом принц не хотел. Так что возможно, если это будет в его силах, он постарается ускорить процесс отъезда Харвина в Харренхолл.

*

      Луна сменилась следующей, а после следующей. Так прошло целых полгода после похорон сира Лейнора, которые текли медленно и не были богатыми на события. Королевская гавань словно задремала перед следующими потрясениями: Золотые плащи вновь стали частью городского пейзажа, преступность значительно снизилась, периодически в небеса поднимались драконы. Все шло своим чередом.       Деймон почти начал умирать от скуки. Возможно, ему уже не требовались приключения и битвы каждые несколько дней, но шесть лун затишья натягивали нервы не хуже, чем напряженное противостояние с врагом. Хорошо, что у него были племянница и сын, которые способны были отвлечь разговором, интересной затеей (например, Бейлон полностью серьезно предложил побродить по городу и собрать сплетни о том, сколько женщин мужья забили досмертив их домах) или, в случае Рейниры, тайными встречами.       Впрочем, кое-что к концу шестой луны всё-таки изменилось. Принцесса смогла частично снять траур. Никто из лордов не протестовал, так как большинство всё ещё надеялся занять теплое место рядом с троном, а Рейнире теперь было немного легче дышать. И они могли начать действовать.       Почти сразу после похорон Лейнора Деймон обговорил с Рейнирой, что на этот раз всё будет правильно. Открыто. Он будет участвовать в ухаживаниях, а принцесса будет внимательно к нему присматриваться. Эта идея веселила их обоих – для ухаживаний было поздновато, учитывая, что у них уже были отношения, рос сын и это был второй брак для Рейниры. Тем не менее, принцесса с энтузиазмом воспринимала возможность хотя бы просто сыграть в нормальность. Они ведь получили уникальную возможность посмотреть, как оно должно было быть.       Однако перед началом ухаживаний принц должен был поговорить об этом с братом. Они вновь были близки, как в детстве, проводя вместе иногда целые вечера, где Визерис корпел над своей моделью, которая то ли не подразумевала некоего финального состояния, то ли просто требовала много времени на постройку, Деймон читал или что-то рассказывал. Иногда к ним могли присоединяться другие члены семьи, включая маленьких принцев.       И Деймон начал сближаться с ними тоже. Харвин уехал, наконец, взять бразды управления домом Стронг на себя,и мальчики оставались без мужской фигуры рядом, если не считать их дедушку-короля. Деймон поспешил занять это место, даже если не испытывал большого энтузиазма в том, чтобы тренировать их или проводить с ними время.       На деле, мальчики не были так уж плохи, это он признавал и даже, возможно, чувствовал небольшую, очень слабую привязанность к ним, как к детям Рейниры. Джейс, маленький наследник, был очень серьезным, рассудительным мальчиком, никогда не перечил ему и не повышал голос, хорошо относился к Бейлону. Он… старался. Это принц видел и даже уважал. У Джейса были способности к владению оружием, чуть меньшие – к прилежной учебе, тем не менее, усидчивость позволяла ему преодолеть многие недостатки.       Люцерис же был наиболее ярким из мальчишек: самый громкий, самый разговорчивый он легко мог найти общий язык с людьми вокруг. Иногда казалось, что он просто был везде. Ему потребовалось почти три луны, чтобы отойти от смерти «отца», и после Люк словно наверстывал упущенное время. Если бы Деймона спросили, что первое приходило ему на ум при звуке имени его внучатого племянника, то он бы сказал, что это громкий, заливистый смех.       Третий принц оставался в тени своих братьев, самый младший и самый тихий. Деймон с трудом мог разговорить его. При этом мальчику нравилось играть в маленьких пьесах Бейлона, танцевать и читать. У него тоже можно было заметить зачатки тех же способностей к военному делу, как и у его братьев, но при этом сразу становилось понятно, что в нем не было такой целеустремленности, как у Джейса, или энергичности, как у Люка.       Деймон старался заменить им отца или хотя бы стать достаточно близким им, чтобы они доверяли ему и могли прийти с теми проблемами, которые не стали бы обсуждать с матерью. При этом сам он понимал, что привязанность с его стороны могла принести проблемы. На случай, если в будущем ему придется принимать сложные решения.       Принца порадовало, что в день, когда он решил поговорить с Визерисом по поводу брака с Рейнирой, в покоях короля не оказалось ни Бейлона, ни его братьев. Значит, они могли бы выпить и быть прямолинейно откровенными друг с другом. На этот раз Деймон не хотел ни недомолвок, ни затаённых.       С бутылкой хорошего вина Деймон легко соблазнил брата на разговор у ярко горевшего камина. Вообще у короля были дела и поважнее, но кому лучше, чем его младшему брату, было знать, как отвлечь Визериса от работы. В детстве и юности чаще Деймон следовал за братом хвостом, но постепенно он обрел достаточно харизмы и уверенности, чтобы водить людей уже за собой.       Конечно, разговор не начался с главного. Сначала братья говорили о ежедневных делах, о последних новостях, о принцах и Бейлоне, о драконах, и это постепенно их обоих расслабляло.       Только дождавшись момента наибольшей расслабленности Деймон нанес свой удар.       – Я бы хотел жениться на Рейнире.       Визерис поперхнулся, закашлялся, но тот факт, что он не отстранился от руки брата, когда тот начал хлопать его по спине, говорил об удивлении, а не отторжении.       – Что?       – Не говори, что ты ничего не понимаешь, – Деймон почти рассмеялся, потому что Визерис не был таким слепым. – Она стала вдовой, и я тоже свободен, мы любим друг друга, у нас сын. Наконец, мы Таргариены, это должно было произойти.       Визерис отставил кубок на небольшой столик и утер губы.       – Ты мне не говори, что моя дочь опять беременна вне брака! – в глазах короля были и подозрение, и неверие. Конечно, он первым делом подумал об этом, чего Деймон ожидал.       – Нет, она не беременна. Но Рейнира частично сняла траур и имеет право принимать ухаживания. Я хочу всё сделать правильно в этот раз. И даже прошу твоего разрешения.       Самому Деймону всё казалось таким очевидным, что его удивляло, как сам Визерис не пришел к нему с таким предложением. Учитывая, что он души в Бейлоне не чаял и желал мальчику только лучшего. В рамках их жестокого мира, конечно. Какие-то вещи были неподвластны даже королю из рода Таргариен.       – Деймон... – Визерис резко стал выглядеть уставшим. Он даже схватился за переносицу, как при головной боли.       – Что?       – Почему ты делаешь это со мной?       – Почему ты не понимаешь, что я – лучший вариант для твоей дочери? – спросил в ответ Деймон, едва останавливая себя от того, чтобы насупиться. С братом он всегда словно немного становился ребенком, вновь и вновь требовавшим любви, уважения и доверия.       Фырк со стороны брата заставил Деймона возмущенно изогнуть брови.       – Ты старше неё на шестнадцать лет, вспыльчивый и мстительный, амбициозный. У тебя жестокий язык и чувство юмора. Ты не можешь долго сидеть на одном месте, хотя, признаюсь, последние несколько месяцев ты ведешь себя подозрительно хорошо, – Визерис улыбнулся, пытаясь сгладить впечатление от своих слов. – Поэтому тебя и любят, и ненавидят.       – Я лучший человек рядом с ней, и ты это знаешь. У принцев будет отец, у Бейлона будет мать, Рейнира сможет родить ещё детей, чистокровных драконов, чтобы наша кровь не разбавилась до того, чтобы не осталось ни крупицы наследия Валирии. Твоя дочь будет счастлива и твой брат. К тому же, я стану главным её защитником, когда она взойдет на трон. Даже те, кто молча недоволен тем, что Рейнира женщина, никогда не доставят ей проблем, если я буду рядом. Это беспроигрышный вариант.       Моментального ответа Деймон на свою речь не получил. Вместо этого Визерис с минуту смотрел ему в глаза, словно что-то там искал. Возможно, истинные намерения своего брата по отношению к принцессе.       – Конечно, я хочу, чтобы у Рейниры появилась возможность открыто называть Бейлона сыном. Думаю, этому она обрадуется даже больше, чем возможности спать с тобой в открытую, – лицо Визериса скривилось, как от кислого лимона, на последней фразе, но он продолжил. – Однако у меня есть свои опасения. Глядя мне в глаза, ответь: разве не захочешь ты посадить своего ребенка на престол в обход сыновей Рейниры?       Снова этот вопрос. И ведь Деймон не мог даже искренне оскорбиться, потому что вопрос вполне имел право на жизнь, более того, не задал бы его только наивный идиот.       Под прямым и серьезным взглядом брата принц чувствовал себя неуютно. В очередной раз жизнь продемонстрировала ему, что события более чем десятилетней давности изменили не только его и Рейниру, но и Визериса тоже. Ожесточили, обтесали мягкий жирок по краям, оставляя лишь плотную мышцу.       Пока у Деймона не было ребенка, который действительно мог бы претендовать на престол. Но учитывая удивительную способность Рейниры рожать мальчиков, у него не было сомнений, что вскоре после свадьбы такой ребенок появится. Принц драконьей крови без клейма бастарда. Бейлон мог бы стать таким хорошим королем, но Деймона успокаивало то, что его сын имел гораздо больше свободы в своем нынешнем положении, чем если бы нес бремя наследника престола.       Когда появится ещё один сын... Деймон постарался сохранить расслабленность на лице и не выдать своих мыслей.       – Я уже пообещал Рейнире, что не причиню вреда её сыновьям, – ровным голосом отозвался принц, глядя прямо в пытливые глаза Визериса и видя, что ему придется постараться, чтобы брат поверил этим словам.       – Это не ответ на мой вопрос, – в голосе короля звучало небольшое напряжение, и стало понятно, что от Деймона требовался ответ прямо сейчас, иначе ситуация станет намного хуже.       – Конечно, такая мысль придет мне в голову. Но это не значит, что я пойду по головам Джейса, Люка и Джоффри ради этого. Может, этот брак предоставит нам будущую королеву. Главное, поторопиться, чтобы разница в возрасте была не больше, чем у меня и Рейниры.       Это был один из вариантов будущего, которое принц мог рассматривать. Хотя ему и не хотелось бы отдавать свою чистокровную дочь бастарду, в котором сильна кровь другого рода. У него действительно было желание посадить на престол его с Рейнирой ребенка, и оно было слабым, лишь пока ребенок не родится. При этом убивать мальчишек Стронга и расчищать тем самым путь казалось чрезвычайной мерой. Это нанесло бы глубокие раны сердцу Рейниры, даже если она и не узнала бы о его участии.       Ему придется быть очень умным, если он действительно задумается о том, чтобы попытаться провернуть что-то. И пока у него едва ли были идеи – только мечты.       – Возможно, нам стоит пригласить сюда Рейниру, и она скажет своё мнение на счет моего предложения? – Деймон сказал это, потому что понял, что Визерис был уже не так против этого брака, просто у него были свои сомнения и страхи. Сомнения и страхи, которые могли быть разрушены словом его дочери. – Всё-таки это ей жить со мной и терпеть моё присутствие.       Визерис взял свой кубок и сделал несколько медленных глотков, раздумывая.       – Это хорошая идея. Я бы хотел услышать её мнение.       Ждать принцессу долго не пришлось: слуги быстро отыскали её, и, судя по всему, она догадывалась, зачем король мог пригласить её к себе вместе с Деймоном. И зашла в покои отца она с улыбкой:       – Отец, – поприветствовала короля Рейнира, после чего повернулась и на немного напряженного Деймона, – дядя. Как мило, что вы решили пригласить меня в вашу братскую посиделку.       Она прошла к ним, и Деймон почти сразу встал, чтобы дать племяннице сесть на своё место. Слуги привыкли не беспокоить королевскую семью, пока их не позовут. Принц же решил опуститься на крепкий подлокотник, положив одну руку на колено, а вторую на спинку кресла. В особенно удачные моменты он мог прикоснуться кончиками пальцев к шелковым локонам у лица принцессы.       – Итак, – Рейнира взяла кубок дяди, вдохнула аромат вина и отложила его: то ли ей не понравился запах (вино было довольно крепким, даже по вестеросским стандартам), то ли она просто хотела сохранить ясность ума. – В чем дело?       Прежде чем Визерис успел всё испортить, Деймон ответил первым:       – Я попросил у твоего отца разрешения начать ухаживания, чтобы в дальнейшем мы могли пожениться.       Рейнира посмотрела на него удивленно (видимо, ожидала, что Деймон просто попробует поставить брата перед фактом), но лишь на мгновение. После её глаза зажглись теплом и довольством.       – Правда?       Визерис заворчал со своего кресла. И он совсем растерял уверенность, когда посмотрел на светящееся лицо дочери.       – Да. И мы решили спросить, что ты об этом думаешь, – в голосе Визериса уже было слышно, что он знал исход этого разговора. Теперь – когда увидел Рейниру.       – Я буду рада принять ухаживания дяди. Это выгодно с политической точки зрения, это личная радость для меня. Наконец, Бейлон. Это решение – справедливость для него, возможность обрести семью, которую он заслужил.       Деймон молчал. Его голос мог всё испортить. А его сын мог стать решающим ударом в этой войне.       – Вижу, вы оба настроены решительно, – проговорил Визерис себе в кубок, допивая вино и разочарованно глядя на последние рубиновые капли на дне. – Ладно. Хорошо. Но есть условие, – он вздохнул и повернулся к дочери и брату всем телом. – Не только Деймон захочет ухаживать за тобой. И ты будешь относиться к другим мужчинам так же серьезно. Я хочу, чтобы ты хорошо видела все свои варианты.       Если бы кто-то спросил Деймона, поверил ли он в серьезность условия короля, он бы сказал «нет». Визерис не мог не понимать, что Рейнира не изменит своего решения вне зависимости от даров и чужих слов. Ради своей большой любви, которую не смогли убить долгие годы разлуки; ради своего старшего сына.       – Хорошо, отец. Обещаю присмотреться к каждому из тех, кто рискнет побороться за мою руку, – легко согласилась Рейнира, после чего перевела взгляд на Деймона, слегка откинув голову на спинку кресла. – Дядя, тебе придется сильно постараться! Есть мужчины моложе и богаче тебя, с неиспорченной репутацией. Уверена, у меня будет большой выбор.       Деймон хохотнул от такой дерзости:       – Ну я хотя бы самый красивый, судя по всему.       Улыбка на лице Рейниры стала совсем весело игривой:       – Ты всё-таки Таргариен. Караксес тоже идет тебе в плюс.       – Слава Кровавому змею! – усмехнулся принц. И краем глаза заметил, что Визерис перестал хмуриться, долил себе вина и тоже скрытно улыбался, глядя на них.

*

      – Это правда происходит?       – Я полгода добивался руки принцессы и наблюдал за напыщенными индюками, вившимися вокруг неё. Да, Бейлон, это правда происходит, – Деймон ленивым взглядом следил за слугами, которые заканчивали со свадебным нарядом принца. И что это был за наряд! Мастерицы начали работать над свадебными одеждами за две луны до свадьбы, и эти произведения искусства стоили целое состояние.       – Даже не верится, – Бейлон стоял рядом. С его одеждой уже закончили и укладывали шелковые серебряные пряди в высокий хвост.       Деймон мог лишь фыркнуть. Его сын выглядел очень хорошо в черных брюках со светло-фиолетовой шелковой вышивкой по бокам в виде цветов и валирийской вязи и в фиолетовой рубахе с высоким воротом, закрывавшим шею, с золотой каймой по этому вороту и по рукавам. Отдельным акцентом его праздничного наряда стал золотой плащ, закрепленный ремнем поперек груди с застежкой в виде головы дракона. Это был дорогой и красивый наряд, хотя и специально сделанный чуть более просто, чем зелено-голубые наряды мальчиков Стронга или наряды брачующихся.       Принц готовился появиться перед народом в черном и красном. Им с Рейнирой предлагали использовать и другие цвета, например, золотое платье для принцессы или белый наряд для принца. Но Таргариены остались верными цветам их рода.       Поэтому новые брюки Деймона были черными, как смоль, с красными швами и красными же драконами, обвивавшими длинные ноги. В брюки заправлялась пышная шелковая рубаха алого цвета, где главным украшением стали рукава: неизвестным принцу способом они не облепляли руки и не имели разрезов, а казались воздушными, создавая плавные линии скрадывая угрожающую силу; у запястий мастерицы создали подобие лепестков пламени с золотыми нитями на концах тканевых треугольников; наконец, каждый рукав перехватывался тонкими ремешками на середине плеча и предплечья. Ремешки были отдельным произведением искусства с мотивами братства и любви к женщине на плечах, а на предплечьях – войны и драконов. Эти миниатюры, сделанные на черненной коже, можно было рассматривать часами.       Он и Визерис заняли место на левом плече и были изображены в виде двух драконьих цветков, прорастающих из серебряного семечка. Дань уважения Весеннему принцу. Их матерь же отразили в золотом солнце. Два цветка сначала уходили прочь друг от друга, переплетаясь лишь у самого корня, но в итоге, сделав полный круг, встречались ярко-алыми головами прямо под солнцем и над семенем.       Он и Рейнира были на правом плече ввиде падающей звезды и моря, часто использовавшихся поэтами для обозначения любви столь непохожих между собой мужчины и женщины. Причем разные поэты по-разному распределял роли – у кого-то звездой был мужчина, падающий в объятья женщине, у других – это женщина-звезда стремилась к своему мужчине. Впрочем, на этом ремешке был четко запечатлен момент соприкосновения звезды и моря, а отражение в глади воды создавало полный круг, и уже становилось не важно, кто к кому падал в объятья.       Пожалуй, два ремешка, опоясавшие предплечья принца были наиболее прямолинейными с драконами, воинами, огнем и кровью, но они подкупали многочисленными мелочами, вроде поз воинов или чешуек драконов.       Чтобы не закрывать подобную красоту, дублет был без рукавов, хорошо сидевший по фигуре с плотными, жесткими швами, чтобы держалась форма. Швы, как и на брюках, были красными. На широкой груди красовался трехглавый дракон Таргариенов, искусно переданный до последней детали.       Отдельно стоил внимания плащ, подбитый мехом черной лисицы. Он не являлся новым. Этим плащом когда-то Весенний принц накрыл плечи его возлюбленной сестры, и поэтому он был для Деймона бесценным. Мастерицы лишь освежили его, чтобы он выглядел ярче и новее.       Как раз плащ последним и поправляли на плечах принца слуги. Деймон почти был готов отправляться в Драконье логово, куда за ним, чуть позже, должна будет последовать и Рейнира. Но Бейлон рядом всё ещё выглядел слишком взволнованным, хотя знал о предстоящей свадьбе уже давно. Деймону стоило что-то предпринять.       – Бейлон, – принц двинул плечом, намекая слугам отступить от него, а после наоборот подозвал к себе сына ближе. – Почему ты так волнуешься? Я думал, ты будешь счастлив.       – Я счастлив! – сразу возразил отцу мальчик и даже покачал головой так резко, что волосы ударили его по щекам. – Просто... так сложно поверить, что теперь у меня будет мама. И что я смогу называть мамой принцессу Рейниру. Тебя самого это не удивляет? – блестящие фиолетовые глаза смотрели на Деймона открыто и с надеждой на понимание. Только поэтому принц не рассмеялся и не показал веселья, пузырьками поднимавшегося со дна его сердца.       – Ммм, – он состроил задумчивое выражение лица и приобнял сына за плечи. – Я бы сказал, что для меня это не неожиданно, а скорее, долгожданно. Я тебе не говорил, но о возможности нашего брака говорили, даже когда принцесса была младше тебя. Единственными препятствиями были мой первый брак и нежелание Визериса отдавать мне его драгоценную дочь. Но, как видишь, всё течет, всё меняется. Надо принять это и просто радоваться.       Бейлон нахмурил слегка брови в раздумьях, а потом улыбнулся, сверкнув белыми зубами.       – Я же смогу взять с собой хлыст Балериона? Мне даже непривычно без него, – Коготь ему тоже нельзя было брать, так как на подобный праздник было запрещено приносить любое оружие. Но вот хлыст, пусть и способный превращаться в оружие в умелых руках, таковым официально не являлся. Его могли разрешить пронести.       – Хорошо. Бери. Хочешь впечатлить кого-то особенного? – Деймон усмехнулся, трепля мальчика за него. Тот покраснел и вырвался из слабой хватки отца.       – Папа!       – Что? Я знаю, что три дня назад прибыли Селтигары, и ты только и делаешь, что выглядываешь юную леди Сенейлу... – он закончил фразу низким тоном с явным намеком, после которого Бейлон окончательно смутился и убежал в свои покои. За хлыстом и тишиной, по всей видимости.

*

      Деймон не думал, что его захватит волнение. Ему уже было за сорок, его сын почти стал взрослым, немало сражений и женщин было оставлено позади. Это даже не был его первый брак! Но стоя рядом с септоном в ожидании появления Рейниры, принц ощущал, как его сердце начинало биться всё быстрее и сильнее.       Прошлый брак начинался с совсем других эмоций. Неприятие и ненависть пульсировала в нем вторым солнцем, готовым сжечь его дотла. Деймону повезло, что постепенно огонь ненависти ослабел, и с его жаром можно было жить.       Перед его внутренним взором возникло лицо Бронзовой суки, и Деймон инстинктивно осмотрел гостей и зрителей. Рея Ройс должна была здесь присутствовать, как представительница древнего рода Долины. Интересно, что она ощущала в этот момент? Деймон ухмыльнулся шире, чтобы все точно видели: принц был до смерти доволен исходом событий. Это стоило долгой игры.       Любое волнение и лишние мысли исчезли, стоило за порогом Драконьего логова раздаться восхищенным воплям – явно прибыла принцесса, готовая свести с ума не только простой народ, но и лордов, леди и даже самих богов.       Она вплыла в Логово, подобно черному лебедю. Деймон позволил себе перестать воспринимать всё, что происходило вокруг, сосредоточившись на своей суженной. Кто-то начал говорить речь, а принц поначалу видел только светящееся лицо племянницы, её темные глаза, блестевшие звездами, её розовые губы, волны серебряных локонов, обрамлявших аккуратную головку, кокетливо падавших на виски. Дорогая золотая тиара с крупными рубинами имела искусно сделанные три цепочки до середины её белого лба, на конце каждой крепилась красная капля крови, а вот по центру самой тиары рубин принимал форму огненного цветка.       Едва сумевший оторвать взгляд от чудесного лица Деймон посмотрел на платье. Оно было пышным и явно тяжелым, но до чего же красивым. Верхний слой юбки был из черного кружева, а следующий – из нежного черного же атласа с длинными разрезами, из-под которых виднелся ещё один слой ткани, алой, как кровь. Корсаж был одновременно простым и уникальным: та его часть, которая закрывала живот и талию, была без рисунка и просто идеально подчеркивала плавные изгибы женственных линий, но вот бюст обхватили два драконьих крыла с красными «косточками», которые и поддерживали пышную грудь. Она притягивала взгляд, приподнятая таким нехитрым способом, и Деймон честно уставился на неё на добрые несколько секунд, прежде чем сумел отвести взгляд.       Он будет сходить с ума во время пиршества, сидя рядом и имея возможность заглянуть в глубокий и широкий вырез платья сверху.       Плечи принцессы закрывались коротким рукавом платья и позолоченными драконьими лапками, словно собственнически вцепившимися в неё когтями. К этим лапам и крепился отчасти свадебный плащ. Отсюда Деймон ещё не мог видеть спину Рейниры, но он знал, что герб на плаще состоял из четырех частей и был явным политическим ходом: два поля занимал трехглавый дракон, одно – морской конек Веларионов, а последний – сокол Арренов. В память о её любимой матери и, конечно, для радости Долины, что примесь их крови не была забыта будущей королевой.       Впрочем, Деймон наслаждался внешним видом племянницы и по ещё одной причине: её пальцы, её запястья, её плечи и шея были украшены его подарками. Золотые и серебряные кольца с драгоценными камнями, искусно сделанные браслеты, наконец, ожерелье из валирийской стали, которое он подарил ей уже так давно. Даже эта тиара, символизировавшая и место наследницы, и девиз их рода, была заказана им и придумана тоже им. Хотя Визерис и дал часть суммы, чтобы оплатить работу мастера.       Сегодня ночью он собирался оставить на ней только то, что подарил ей сам. И представляя Рейниру обнаженной на их брачной постели, украшенной своей естественной красотой и драгоценностями, Деймон едва мог сдерживать себя от хищной и голодной ухмылки. Судя по тому, как подрагивали губы принцессы, когда она подошла к нему на расстояние шага, её разум тоже был наполнен предвкушением. И волнением, если провернутое быстро на пальце кольцо говорило о чем-то.       «Не волнуйся», – хотелось сказать ему в тот момент, но он волновался и сам. Происходило то, что могло произойти уже много лет назад. Но Деймон не собирался жить с оглядкой на прошлое. После произнесения клятв у него будет всё, чего он желал: любовь Рейниры, хорошие отношения с братом, довольный сын и власть. Это был точно счастливый день.       Глядя в глаза Рейниры и произнося клятвы, Деймон даже впервые не думал о них, как о пустых словах. Он будет защищать её, любить её, с ним она будет счастливее, чем с кем-либо другим. Они подарят друг другу такую жизнь, о которой мечтали. Или хотя бы максимально приблизятся к ней.       Только обмен плащами заставил их оторвать взгляд друг от друга. К Рейнире подошел Визерис, и они обменялись тихими репликами, которых Деймон не расслышал. К нему самому подошел Бейлон, взволнованный, но старательно державший каменное лицо. Деймон слегка наклонился к сыну, чтобы тому было удобнее расстегнуть застежку плаща, а после придержал тяжелую ткань, пока мальчик аккуратно собирал её на руках, готовый помочь отцу в таком ответственном моменте.       Когда плечи Рейниры оказались оголены, Деймон с сыном сблизились с ней. Более идеальную картину было сложно представить. С довольной улыбкой принц взял тяжелый плащ у Бейлона и одним плавным движением накинул его на плечи племянницы, застегивая его под лапками (единственное, что переделали на этом плаще, это застежки, как раз для этого момента). Теперь ты моя – вполне читалось в глазах Деймона.       Но показать всю глубину испытываемого в тот момент довольства он не мог, традиция требовала от него отойти обратно на небольшое расстояние от принцессы.       – Ты должен быть лучшим мужем во всем мире, Деймон, иначе я тебя не прощу, – с такими словами к нему подошел Визерис, накидывая плащ на его плечи и застегивая спереди. – Богами клянусь.       Деймон в ответ лишь улыбнулся искренне и, наплевав всё-таки на правила, крепко и коротко обнял брата. За то, что в этот раз не сопротивлялся так отчаянно. Да, он заставил Деймона смотреть за тем, как Рейнира принимала ухаживания других мужчин, но в конечном итоге, это ничего не изменило.       И теперь Рейнира носила его плащ, ознаменовавший чистый таргариеновский союз.       – Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моим лордом и мужем, – над задержавшим дыхание огромным залом раздался звонкий, уверенный голос Рейниры. И ему вторил голос Деймона:       – Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моей леди и женой.       И поцелуй этот был так сладок, что уступал лишь самому первому, который они разделили много лет назад. Леди и лорды захлопали и загудели, приветствуя их брак, закричали драконы.       Наступила пора для последнего аккорда, который должен был прозвучать именно здесь. Деймон сумел отступить от жены и раскинул руки в стороны, словно готовясь к объятью. Это заставило шум вокруг стихнуть.       – У меня был один замечательный сын, – начал он, делая несколько шагов к принцам, стоявшим рядом друг с другом, – теперь у меня их четверо! Джейсерис, – Деймон сомкнул объятье на плечах мальчика и ненадолго прижал к своей груди. Джейс посмотрел на него огромными глазами и пусть не обнял в ответ, но улыбнулся. По детскому лицу сложно было понять, искренняя это была улыбка или уже отработанная, политическая.       Джейсерис старался очень серьезно относиться к своему месту наследника.       Следующим торжественное объятье было подарено Люку, а после и маленькому Джоффри, который единственный по-настоящему обнял его в ответ и не был столь напряжен, как старшие принцы.       Казалось, весь прибывший народ задержал дыхание, потому что следом за Деймоном ступила прочь от алтаря и Рейнира. Принц видел, как подобрался Бейлон, взволнованно сжимая пальцы между собой.       – У меня было трое сыновей, а теперь четверо, – немного дразнящее, но совершенно искренне объявила Рейнира и мягко коснулась щеки Бейлона ладонью, а после оставила на второй щеке материнский нежный поцелуй. – Мой сын.       Самым счастливым в тот день явно был именно Бейлон, чья широкая улыбка могла озарить целый мир.