Принц, которого не было

      Давно ему не приходилось бывать на похоронах. По крайней мере, таких. Павших товарищей по Золотым плащам они хоронили просто и быстро, а после поднимали тосты в их честь. Никаких особых ритуалов. Исключением были только верующие капитаны. В случае их гибели старались устраивать похороны по законам той религии, которого придерживался умерший.       Лейнора Велариона должны были вернуть морю, как того требовали традиции его рода. И воды у Королевской гавани, конечно, не подходили для такой великой задачи. Вся королевская семья была вынуждена выплыть с телом Лейнора в Дрифтмарк. Горестные крики Морского дыма, потерявшего первого всадника, сопровождали их все короткое путешествие.       Несмотря на то, что по-настоящему близким с Лейнором Деймон так и не стал, пусть они и были, можно сказать, боевыми товарищами после двухлетней войны, он не мог сбросить с себя тягостную атмосферу похорон. Она была очень прилипчивой.       Было тяжело не вспоминать последние подобные похороны, на которых пришлось побывать принцу. Королеву Эймму хоронили, как Таргариен, пусть она и носила имя рода Аррен. Её и маленького принца Бейлона, успевшего прожить на полдня больше своей матери. У Деймона были вполне хорошие отношения с королевой, они даже были близки в детстве. Но обязанности и разница характеров развели их во взрослой жизни. Хотя уже за одно осторожное предложение Эйммы поженить его и Рейниру (когда она стала понимать, что даже если её сын родится, разница в возрасте будет едва ли не столь же ощутима, как между дядей и племянницей), он полюбил кузину немного сильнее. Она так же была одной из немногих, кто предполагал, что поведение Деймона такое, какое есть, потому что он продолжал бунтовать против навязанного брака.       Она была очень прозорливой, их королева. И она подарила им всем прелестную принцессу Рейниру. Единственного ребенка (если исключить их с Визерисом брата Эйгона), который не раздражал молодого Деймона.       Так что на тех похоронах Деймон носил траур не просто для вида. К тому же, ему было жаль, что умер очередной ребенок Визериса. Просто его жестокая, амбициозная часть не могла скорбеть по этому достаточно глубоко.       Те похороны были величественными. Но запомнились вовсе не из-за факта провожания королевы и принца в последний путь. Они запомнились, как начало конца. Рейнира упала в обморок, Визерис как-то понял, что это не просто горе, а беременность, хотя даже Деймон ещё об этом не знал, и... всё пошло под откос.       Впрочем, эти похороны могли стать просто началом. Началом чего-то хорошего. А возможно, и прекрасного. Деймон не позволял своим мыслям отразиться на лице. Пусть даже в полете на Караксесе был только он и Бейлон, сидевший впереди и прижимавшийся спиной к его груди.       Ему было жаль Рейнис, и он не хотел нажить в её лице врага из-за неспособности контролировать собственное лицо. Принцесса потеряла сына, прекрасно понимала, судя по всему, что внуки ей не кровные внуки, пусть отчасти и её кровь через Рейниру, а оставшаяся дочь большую часть жизни теперь проведет вдалеке от родного дома в Эссосе. В короткий миг воссоединения на войне Рейнис сказала даже, что рада наличию у неё Мелеис теперь по ещё одной причине – быстрая драконица позволяла ей навещать дочь достаточно часто и не терять дни и недели на корабле.       Лейна стала лучшим и единственным действенным утешением для своей матери. В особенности, тот факт, что она была на сносях. На самом деле, она и в войне участвовала уже беременная, просто никому про это не сказала. Сейчас же траурное платье не скрывало округлившийся живот. И Рейнис не отпускала руку дочери. Муж Лейны – Деймон не мог вспомнить его имя, но они виделись несколько раз в Пентосе, стоило признать, Корлис мог выбрать дочери вариант и хуже – стоял рядом с ней тоже, но чувствовал себя явно не в своей тарелке.       Помимо Веларионов по имени и по крови, глаза полнились слезами и у Веларионов лишь в имени. Мальчики Стронга едва держали себя в руках, а Джоффри плохо понимал, что произошло. Они жались к Рейнире, при этом стараясь выглядеть максимально мужественно и достойно.       Бейлон оставался спокойным, хотя на его лице можно было увидеть и отголоски грусти тоже.       «Он был им отцом. Я не хочу даже представлять себя на их месте», – признавался мальчик, когда Деймон рассказал ему про случившеюся трагедию. И можно было легко догадаться, что грустно Бейлону было за своих братьев, а не из-за Лейнора, которого он и не знал толком.       Деймон обнимал сына за плечи, показывая, что он рядом. И он иногда ловил взгляд Рейниры, отвечая на него прямо и уверенно, показывая уже ей, что рядом.       Тело Лейнора опускалось ко дну в тяжелом, каменном саркофаге, а над местом его последнего погребения кружились переплетавшиеся драконы. Как символично для мальчишки, который был наполовину огонь и наполовину – море.       Деймон подошел к племяннице, как только позволили приличия. Если он собирался сделать то, что уже оформлялось в голове, ему стоило быть осторожнее в ближайшее время. Столько всего нужно было поставить на кон и правильно разыграть карты.       Сейчас же ему хотелось поддержать Рейниру и её сыновей. По большей части, первое, но так как мальчики всё-таки были ему семьей и действительно страдали от потери того человека, которого видели отцом, Деймон, не будучи совсем бессердечным, испытывал сочувствие и к ним.       Джейс шмыгнул носом и попытался поднять подбородок повыше, но стоило Бейлону просто обнять его, как мальчик расплакался. Как ребенок, которым он всё ещё являлся. Люцерис был неожиданно тихим и так же удивительно покорно прижался к Бейлону, когда тот предложил свое плечо.       – Я решил, что буду делать с Золотыми плащами, – пожалуй, не так нужно было начинать разговор на похоронах с женой усопшего. Но начинать со слов «мне жаль» Деймон не мог, потому что это была бы наглая ложь.       Рейнира нахмурилась и вопросительно дернула бровью. Деймон говорил достаточно громко, зная, чего именно пытался добиться столь странным подходом. А вот племянница могла только догадываться.       – Такая трагедия развернулась, по большей части, потому что те, кто охраняют столицу сейчас – бездарные кретины без головы на плечах. Преступники всех мастей стали настолько наглыми, что посмели напасть на будущего короля-консорта, ограбить и бросить его тело в подворотне. В них больше нет страха перед королевским правосудием. Дела шли совершенно иначе, когда правосудие защищали Золотые плащи.       – И когда в их главе стоял ты, дядя? – это было сказано вопросительно, вздернутая белая бровь не спешила опускаться. Но теперь это была актерская игра, потому что, учитывая все обстоятельства, Рейнира должна была бы увидеть такой выход столь же прекрасным, каким его видел Деймон.       Золотые плащи получат работу в столице, те, кто не захотят по разным причинам, могут спокойно найти себе новую долю, так как не успели пропить и проесть богатства, выплаченные им за войну. Деймон оставит за собой власть над ними, а так же получит место при дворе. Он сможет остаться по-настоящему и без оглядки. Конечно, брат всё ещё имел власть выгнать его снова, но теперь Деймон собирался быть умнее.       Когда-то он мог стать королем, хотя с годами у него возникало всё больше и больше сомнений на этот счет. Визерис явно не видел его своим наследником, и произошедшее двенадцать лет назад стало лишь удобным поводом. Как бы то ни было, сейчас он мог стать королем тоже, пусть и с приставкой «консорт». Невероятно сладостной становилась эта перспектива с учетом того, что королевой будет Рейнира.       Деймон не знал, хорошим был бы королем или нет. Не знал и то, хорошей ли будет королевой Рейнира. Ему, по большей части, было наплевать. Рейнира будет королевой его постели и его сердца, это всё, что по-настоящему волновало принца. И тот факт, что она сможет называть Бейлона сыном, а он – её матерью.       – Со мной во главе они могут выигрывать войны, – Деймону потребовалось большое усилие воли, чтобы не усмехнуться. Веларионы стояли совсем рядом вместе с Визерисом и косили на него взгляд.       – Я обдумаю это, – кивнула, наконец, Рейнира, прижимая Джоффри ближе к своему бедру и ероша его темные волосы немного нервным жестом. – Но похороны Лейнора – это не время для решения таких вопросов.       Учитывая, как собравшиеся лорды переглядывались, как Отто стоял в стороне с самым скорбным видом, пока в его глазах ворочались сотни мыслей и планов, как сам Деймон обдумывал много вещей сразу – это не звучало истиной. Но принц всё равно кивнул.       Деймон перевел взгляд на темноволосые макушки (Джейс и Люк немного успокоились, уже отстранившись от Бейлона, который всё ещё держал обоих за плечи) и чуть нахмурился:       – Я знаю, каково это терять отца в осознанном возрасте, – интересно, догадывались ли мальчишки, что Лейнор лишь один из их отцов? – Мне жаль, что вам пришлось пережить подобное.       Он говорил даже почти искренне. Та боль, которую Деймон когда-то испытал после потери отца, оставила на его сердце большую рану и ноющий время от времени шрам. Родители, естественно, должны уходить раньше детей, но не так. Однако этот мир – мир трагедий. Кто вообще в их кругу мог похвастаться беззаботной жизнью? Визерис пережил те же трагедии, что и Деймон, даже больше, если считать потерю жены и множества детей; Рейнис потеряла мать и отца тоже; у Рейниры жестокая женская доля отобрала мать. У мальчиков Стронгов теперь навсегда потерян тот, кого они могли называть отцом, а тот, кто этим отцом являлся, никогда не должен был раскрывать эту тайну. Как и мать Бейлона обязана была молчать и оставаться кузиной для собственного сына.       Переплетения судьбы могли свести с ума, если попытаться глубоко задуматься.       Дети смотрели на него темными глазами, и пусть это вызывало что-то смутно неприятное в Деймоне, ему помогало найти пару черт Рейниры в этих лицах. Стоило признать, семя Харвина было под стать его роду – сильным. Мальчишки, если их действительно рассматривать, почти ничего не взяли от Таргариенов: ни утонченности черт, ни цвета волос, ни цвета глаз. Бледная кожа могла как быть признаком их крови, так и не быть – принцы много времени проводили в замке, и в силу возраста они ещё не проводили слишком много времени на тренировочном поле. Возможно, последующие годы сотрут и этот признак королевской крови.       Впрочем, главный признак крови они все проявили – у них были драконы.       – Мы благодарим вас за сочувствие, – проговорил срывающимся голосом Джейсерис, маленький наследник своей матери, пытаясь выглядеть таким взрослым, хотя глаза всё ещё были на мокром месте.       Деймон положил большую ладонь на его мягкие темные волосы и взъерошил их немного:       – Я дядя вашей матери, вы моя кровь. Не нужно такого официоза. Мы семья, пусть у нас пока было мало времени по-настоящему сблизиться.       Джейс шмыгнул носом и утер немного лицо от слез, часть которых так и оставалась мокрыми пятнами на камзоле Бейлона. Люк, пусть тоже заплаканный, выглядел словно бы вовсе огорошенным. И молчал. Если к периодическому молчанию сына Деймон привык – Бейлон, если сосредотачивался, мог не открывать рот часам, особенно, если сидел над книгами законов – то вот за принцем Люцерисом молчаливости не заметил. Тот любил поболтать. Иногда даже слишком (все упомянутые сыном уколы и насмешки Деймон помнил, и это не добавляло симпатии к мальчишке).       За всё время до начала церемонии и после Люцерис не проронил ни слова. И если Джоффри просто был больше испуганным и непонимающим, потому и молчал, то молчание Люка напрягало. И не только Деймона. Рейнира развернула сыновей к себе лицом и внимательно вгляделась в их глаза. Невозможно было остаться безразличным к тому, каким светом материнства освещалось её лицо, когда любовь к детям перевешивала всё.       Принцесса стерла слезы с их щек и обеспокоенно остановила взгляд на Люке:       – Милый? Скажи мне, о чем ты думаешь?       Тоска по отцу была очевидной, но было в этом что-то ещё. Деймон и Рейнира явно сошлись в своих подозрениях.       Люк не отвечал ещё несколько секунд, бегая глазами по лицу матери и толкая старшего брата в плечо, видимо, в попытке просто прижаться к нему, а не оттолкнуть.       – Просто... – его ещё по-детски нежный голос слегка охрип от слез. – Если отец так легко умер... то...       Ах, вот в чем дело. Эти дети впервые столкнулись со смертью. Они не жили при дворе королевы Алисанны и короля Джейхейриса, где едва ли не каждый год ознаменовывал новую потерю и новую трагедию. Это была их первая смерть близкого человека. Первое ясное понимание, что люди омерзительно смертны.       – О, мой мальчик, – Рейнира обняла Люка, а после захватила в объятья и Джейса. Маленький Джоффри всего на мгновение оказался не у дел, и отчасти искренне, отчасти расчетливо Деймон подхватил его на руки. Вот у кого не было проблем с принятием новой родственной фигуры – принц был очень мягкосердечным, скромным и добрым ребенком. Джоффри обнял Деймона за шею, и тот даже погладил его по спине, перебрасываясь взглядом с Бейлоном.       Ты в порядке? – безмолвно, одним взглядом уточнил Деймон. И получил в ответ короткую, безрадостную улыбку и кивок. В отличие от своих единоутробных братьев, Бейлон встречался со смертью. И та дважды подобралась уже к его отцу слишком близко.       Деймон всё-таки освободил одну руку и обхватил ею сына за плечи, притягивая к себе. Они все вместе создавали круг скорби и семейной поддержки, в котором не хватало только Визериса и Веларионов. Долго они себя ждать не заставили.       Когда все перешли на одну из больших террас Дрифтмарка, где можно было смочить горло вином и взять простые закуски, чтобы помянуть Лейнора, две семьи – Веларионы и Таргариены – встали вместе. Рейнира принимала соболезнования по поводу мужа, маленькие принцы по поводу отца, Рейнис и Корлис по поводу сына, Лейна по поводу брата, Веймонд по поводу племянника. Приглашенным лордам, конечно, нельзя было обделить вниманием никого.       Всё шло предсказуемо и скучно. Из интересного, пожалуй, оставалось отношение Корлиса к своим "внукам". Он, казалось, их полностью принимал. Даже расстроил Люцериса фразой о том, что теперь именно Люк – его наследник. Деймон не почувствовал сочувствия к мальчику в тот момент, скорее, его в очередной раз укололо понимание, что его-то сыну наследовать нечего. Если раньше номинально ему могли перейти Золотые плащи (у Деймона было мало сомнений в том, что те приняли бы Бейлона, как нового предводителя), то с нынешним планом ему не доставалось ничего. Темная сестра вернется в распоряжение короны после смерти принца, Караксес, несмотря на все уверения, мог не принять Бейлона, как своего всадника. В итоге, Деймон мог передать сыну только свою фамилию, даже не титул принца крови. В то же время сыновья Харвина Стронга получали всё и даже больше.       Эта мысль возвращалась к нему не раз. Можно сказать даже, что она его не отпускала и не позволяла полностью проникнуться теплом к другим детям Рейниры. Эта несправедливость в глазах Деймона приводила к определенным планам и выводам, но те нужно было воплощать в жизнь этап за этапом.       Сейчас ему необходимо было поддержать Рейниру и её детей. И он делал это искренне и без внутреннего сопротивления. Деймон стоял сбоку от семьи племянницы, которая расположилась по правую руку от Визериса. По левую руку от короля устроились Веларионы с супругом Лейны. Благодаря такому расположению, принцу удавалось иногда перевести внимание Рейниры на себя или немного взбодрить мальчиков. Однако церемония проводилась на закате (так требовали традиции) и позади них всех был долгий, угрюмый день. Неудивительно, что все трое принцев и даже Бейлон постепенно отдавались усталости.       Как только позволили приличия, то есть, как только зажгли первые факелы, Рейнира отправила сыновей спать. То же самое сделал и Деймон, правда, проводив мальчишек до входа в замок. А оттуда... поймав взгляд Рейниры и снова проделав в угасающих лучах солнца магию безмолвного общения, принц скрылся на лестнице к пляжу.       Его исчезновение вряд ли кто-то заметил, он не являлся главным лицом этого события. А вот Рейнире явно потребуется время, чтобы сорваться за ним следом. То, что его приглашение не останется без ответа, Деймон не сомневался. Он был на достаточном количестве похорон, чтобы знать, какие нужды они поднимали в человеке.       Почувствовать себя живым, наполниться этой жизнью до краев. Отпраздновать, что за черту ушел кто-то другой. Редко горе Деймона бывало настолько велико, чтобы это правило не сработало. Исключением являлись его отец и Гейль. Она всё-таки была его первой любовью.       Деймон не отказывал Рейнире в трауре. Она явно прикипела к Лейнору за годы совместной жизни в качестве супругов и ещё несколько лет, когда они росли вместе и играли в садах Королевской Гавани. Но он сомневался, что его племянница по-настоящему убита горем.       Его мысли подтвердились, когда через какое-то время (солнце успело полностью сесть, и в небе зажглись первые звезды) на песок ступила ещё одна тень. Деймон мог бы узнать Рейниру по одному силуэту, достаточно нагляделся на неё за прошедшую луну. Новые изгибы её тела, новые привычки в прическах и платьях крепко засели в голове.       – Племянница, – поприветствовал он Рейниру из тени редкого дерева, растущего на границе пляжа и скал. Принцесса вздрогнула заметно и резко повернулась к нему лицом. Сумерки опустились на мир, погрузив его в полутьму, в которой остались лишь тени и призраки. Прекрасное время для встречи тех, кого не должны увидеть и узнать.       Деймон подошел к племяннице, и с такого расстояния ещё можно было разглядеть черты её красивого лица. На самом деле, он не был таким уверенным, каким хотел бы быть. Да, он не сомневался, что Рейнира придет, но она могла пойти на попятную в том, чего он хотел. После их поцелуя в саду всё завертелось, и они даже не оставались наедине последние дни.       Лучше было проверить это сразу. А потому Деймон поднял руку и положил её на бледную щеку, словно вбиравшую даже неяркий свет звезд, погладил большим пальцем по теплой скуле и под блестящим глазом.       – Деймон, – она выдохнула его имя, и теплый поток воздуха коснулся его ладони. Рейнира звучала устало. Но к прикосновению потянулась, не отстранилась.       – Мой бедный маленький дракон, сколько пустого сочувствия сегодня на тебя вылилось, – пустым оно было не потому, что Рейнира не горевала. Пустым оно было в устах лордов, которые теперь вновь готовились вступать в борьбу за руку принцессы. Титул короля-консорта оставался лакомым кусочком.       – Ты один не выразил никакого сочувствия, – отметила Рейнира, но в её голосе не было упрека. Возможно, какая-то бледная тень усмешки. – По крайней мере, к моей потери мужа. Спасибо, что попытался поддержать мальчиков. Они привязаны к Лейнору, несмотря ни на что.       Ответом ей сначала послужил простой кивок. И движение ладони на её лице – она сдвинулась ближе к губам, большой палец коснулся нижней, после чего Деймон руку убрал.       – Давай пройдемся.       Они двигались рядом, задевая друг друга локтями, и какое-то время молчали, вслушиваясь в звуки прибоя. Атмосфера была умиротворяющая.       – Я знаю, о чем ты думаешь, – первой прервала тишину Рейнира, поворачивая к дяде лицо. Из-за редких облаков вышла луна, и можно было разглядеть легкую и уставшую полуулыбку на губах принцессы.       – И о чем же? – с такой же полуулыбкой спросил Деймон, зная уже заранее, что племянница ответит верно.       – Ты думаешь, что это наш шанс. Шанс всё вернуть на свои места.       По прямому взгляду Рейниры становилось понятно, что она не ждала возражений или подтверждений. И всё-таки Деймон ответил:       – Разве ты не подумала о том же, когда услышала о кончине Лейнора?       Губы, до этого изогнутые в подобии улыбки, искривились до полноценной усмешки:       – Нет, сначала я подумала, не ты ли это всё устроил. Но потом увидела твоё лицо и подумала, что шок на нем слишком искренний.       Деймону впору было бы оскорбиться, но...       – Мы тогда ещё не пришли... к чему-то. Но я бы соврал, если бы сказал, что не мог начать что-то планировать.       Это должно было бы испугать Рейниру, но она лишь коротко рассмеялась.       – Он, может, и Веларион, но всё ещё твоя кровь, дядя. Ты бы не убил его.       Пожалуй, даже тут Рейнира была права.       – Есть много способов избавиться от человека, не убивая его. Может, я нашел бы ему юношу по вкусу, дал бы денег и отправил жить в Эссос, инсценировав его смерть. Этот вариант мне не нравится лишь тем, что тогда наш с тобой брак был бы очень неустойчивым.       – В твоих мыслях я уже на всё согласилась, не так ли? – Рейнира звучала возмущенно, но глаза её поблескивали, и Деймон ответил ей молодецкой улыбкой, которая очень давно не посещала его лицо. – Возможно, я просто взяла бы тебя вторым мужем. Вопрос был бы решен.       Деймон удивленно хохотнул такому предложению и даже остановился. Рейнира остановилась следом и повернулась к нему лицом.       – Тогда я должен благодарить судьбу. Потому что делить тебя с кем-то, пусть даже на словах, я не хочу и не могу.       – Как интересно... – тонкие пальцы Рейниры легли на застежки траурного, черного камзола Деймона и поигрались с медным дракончиком на одной из них. – Мне кажется, мы уже решили, что ты у нас стареешь, а не взрослеешь. Вдруг ты... неспособен удовлетворять все мои нужды? – темные глаза в тусклом ночном освещении казались почти черными пропастями, в которые Деймон был не против упасть. Особенно, если на дне таились сверкающие, как звезды, светлячки. – Я больше не юная девочка, которой не с чем сравнить. Прошло столько времени... я уже почти всё забыла.       Её почти кокетливый тон не оставлял сомнений – ничего она не забыла! Ни хорошего, ни плохого. Как и Деймон не сумел забыть, выжечь из памяти мгновения счастья и мгновения агонии.       Но Рейнира сумела залезть к нему под кожу, заставить растерять спокойствие. Даже юной принцессой она умела и любила играть с огнем. Теперь же...       – Тогда я тебе напомню, – в его голосе прозвучали рычащие нотки, и в следующее мгновение он уже подхватил племянницу под бедра, поднимая и прижимая к себе. Несмотря на то, что Рейнира более не была столь же стройной и миниатюрной, как в прошлом, Деймон всё равно держал её легко. Её руки обхватили его шею, ноги – его талию, несмотря на мешающие ткани. И в таком положении Рейнира смотрела на него сверху вниз.       – Да? – на лице Рейниры появилась дразнящая улыбка, от её тела исходил жар, заставлявший Деймона гореть ещё сильнее. – Смотри, дядя, разочаруешь, и тебе не видать моей руки.       Угроза была вполне действенной, даже если Деймон понимал, что это по большей части игра, способ распалить их обоих до состояния безудержной страсти. Ревность, желание доказать, что они всё ещё подходят друг другу лучше других, наконец, просто желание, которое копилось и копилось прошедшие годы – всё это стало топливом для ревущего пламени в их крови.       Вместо ответа на этот тычок Деймон просто поцеловал племянницу, и этот поцелуй был больше похож на удар: жесткий, резкий и бескомпромиссный. Его язык вторгся в её рот, с удовольствием исследуя и восстанавливая в памяти полузабытые ощущения. Одного поцелуя в саду явно было недостаточно, чтобы утолить более чем десятилетнюю нужду. Руки принца сжимались на талии Рейниры так сильно, что, наверняка, могли оставить опасные следы. Сама Рейнира, впрочем, не отставала: её пальцы впились ему в волосы, а бедра усилили захват, не желая оставлять между их телами и толики пространства.       Они целовались так, словно завтра не настанет. Языки сплетались, сталкивались в борьбе за превосходство, пока кто-то не отступал, но лишь на мгновение, после чего танец начинался вновь. Зубы иной раз почти болезненно прикусывали чужие губы, заставляя их становиться чувствительнее и розовее с каждым разом. Деймон и Рейнира издавали полуживотные рычащие звуки каждый раз, когда поцелуй распадался на мгновение, им будто бы уже не нужен был даже воздух – им было достаточно друг друга.       Деймон не мог припомнить последний раз, когда одного поцелуя (пусть и состоявшего из, казалось, тысячи этих самых поцелуев) хватало, чтобы поднять его член. Хотя возможно, дело было не столько в поцелуе, сколько в урагане эмоций, захвативших его тело и разум, из-за чего он не мог думать ни о чем, кроме женщины в своих руках.       Их сердца бились так часто и сильно, что это несложно было ощутить там, где дядя и племянница прижимались друг к другу грудью. И вскоре, несмотря на нежелание, им пришлось разорвать поцелуй дольше, чем на одну секунду. В тусклом лунном свете глаза обоих казались черными безднами, полными звезд. За тяжелым дыханием Деймон перестал слышать шум прибоя и шелест ветра, хотя чувствовал прохладу на открытых участках кожи.       От хриплого голоса Рейниры у него пошли крупные мурашки:       – Кажется, я начинаю что-то вспоминать, дядя, – прошептала она, склоняя голову для ещё одного поцелуя, но на этот раз почти невинного: всего лишь короткое соприкосновение влажных, припухших губ. – Но может, мне просто показалось.       Широкая усмешка сама собой появилась на его лице:       – Мой маленький, хитрый, жадный дракон. Ты совсем не изменилась.       Это вызвало ещё более красивый хрипловатый смех. Рейнира запрокинула голову, выставляя напоказ светящуюся в полутьме длинную шею, к которой сразу же припал губами Деймон. Он не мог позволить себе оставлять следы, благо, даже в таком состоянии он про это помнил. Так что чувствительная тонкая кожа прихватывалась губами и зубами совсем немного, язык собирал знакомый вкус медленными, тягучими движениями. Смех отзвучал и сменился довольным вздохом, а после дразнящим голосом:       – Кое в чем всё-таки изменилась.       А после принцесса откинулась назад ещё больше – видимо, полностью доверяя своему дяде вопрос удержания её веса – и позволила лицу Деймона ткнуться в вырез траурного платья. Да. В этом плане она действительно изменилась.       Им нужно было срочно занять более удобную позицию. И у него была идея.       Добраться до редких деревьев у скал было сложно, но им удалось. Они с Рейнирой снова принялись целоваться, но теперь к этому добавлялись попытки разобраться с одеждой. Принцесса первая справилась с камзолом дяди, и тот остался валяться где-то в песке, а шаловливые женские руки уже проникли под более свободную нижнюю рубаху и ласкали свежие и старые шрамы, хриплым шепотом выспрашивая истории каждого из них. Деймон рассказывал – в промежутках между попытками зубами расслабить шнуровку на верхнем платье племянницы. Ему даже не нужно было полностью её раздевать. Всё равно в таком тусклом свете он сможет только разглядеть силуэт.       Да и не было у него столько терпения. Траурный наряд по традиции был многослойным.       – Столько шрамов, – выдохнула, наконец, Рейнира, когда они перестали двигаться. – Так непривычно.       Конечно, непривычно. В молодости у Деймона была лишь пара небольших шрамов, заработанных на турнирах. Но теперь он прошел немало настоящих сражений, прошел целую войну, едва не погиб на ней. Шрамы стали историей его доблести и отваги. У Харвина Стронга тоже не было такого количества шрамов. И Деймон уловил этот намек тоже, как бы ни старался унять собственническую ревность:       – Потому что я был на войне, в отличие от твоего любовника.       В его голосе можно было услышать драконий рык. А Рейнира лишь улыбнулась понимающе и погладила лицо Деймона кончиками пальцев:       – Должен же был кто-то остаться рядом со мной.       Принц спрятал лицо в груди Рейниры и зарычал снова. Впрочем, ревность никак не унимала пожара в нем. Особенно, когда племянница сжалилась над ним и сама расслабила шнуровку достаточно, чтобы можно был стянуть платье вниз, под грудь, вместе со всеми слоями.       – Изменилась, не так ли?       С уверенностью взрослой женщины, которая знала, что невероятно привлекательна, проговорила Рейнира, а Деймон не смог сдержать стон. Он помнил племянницу совсем другой. Девица на грани того, чтобы стать женщиной: стройная, маленькая, невинная и любопытная. Её можно было полностью укрыть собой без особых проблем, и она любила сворачиваться в клубок под его рукой, засыпая крепким, безмятежным сном, истощенная вниманием, но абсолютно счастливая.       Сейчас же… Рейнира была похожа на богиню плодородия: мягкая, полногрудая, зазывающая удовольствиями и уверенной лаской. Деймон не мог оторвать от неё ни взгляда, ни рук. А потому он, даже прижав драгоценную ношу к стволу дерева, продолжал целовать, сжимать, рассматривать. Такая позиция позволила ослабить хватку, переместить ладони с мягких бедер на пока ещё скрытые тканью ягодицы. Они идеально соединились, как два кусочка мозаики – его член притерся к её женственности. Особенно сильный жар концентрировался в том месте, где они соединялись.       Он долгие годы не был столь порывист и нетерпелив. Ему хотелось пройтись губами и языком по всему телу Рейниры, узнать, какая она теперь, и хотя бы часть нового в ней должна была открыться ему сегодня, сейчас. Деймон теснее прижал племянницу к стволу дерева бедрами и освободил одну руку, чтобы сильнее оттянуть корсаж платья вниз и сразу же припасть жадными губами к белой, полной груди. Её мягкость и тяжесть были божественными, и кожа под языком казалась слаще, чем обычно. Ощутив губами напрягшийся сосок, Деймон довольно замычал, посасывая его сильно и почти грубо. Грудь Рейниры всегда была чувствительной, возможно, потому что она тогда ещё росла. Но и сейчас это не поменялось, если судить по тому, какой стон издала принцесса и как прижала голову дяди ближе к себе одной рукой, пока вторая задрала его нижнюю рубаху и расцарапывала поясницу. Деймон был только рад. Он ласкал эту прекрасную грудь губами и пальцами, прихватывал чувствительные кончики зубами и вылизывал. И с каждой лаской Рейнира обхватывала его бедра своими крепче и крепче, пока резко не разжала хватку: в следующее мгновение она уже стояла кончиками пальцев на песке и толкала дядю за плечи вниз.       Не знай он свою племянницу так хорошо, мог бы и растеряться. Но ему, может, и не дано было так просто разгадывать её политические мотивы, не так легко читать между строк, но здесь – на поле страсти и похоти – она всё ещё была для него, как открытая книга. Потому что именно он научил её всему, именно он открыл для неё богатства мира плотских удовольствий.       Всё, что стало новым для него, он собирался исследовать. Все, что осталось прежним – бессовестно использовать. Так и сейчас Деймон послушно поцеловал Рейниру между обласканных грудей и резко ушел вниз, не жалея колен, вскидывая бесконечные слои юбок и добираясь до пульсирующего желанием местечка между бледных бедер. Тонкая ткань белья оказалась разорвана и откинута прочь одним движением, и уже в следующее мгновение Деймон припал умелым поцелуем к нижним губам принцессы. Тут она тоже изменилась, но он не замечал этого, потерявшись в её сладком вкусе, который успел забыть и который теперь расцветал на языке символом женского желания.       И пока его губы и язык ласкали снаружи, его пальцы проникли внутрь, сразу ощутив трепет её приближавшегося пика. Это было сладостно само по себе, заставляло работать усерднее, полностью забывая про собственное тело, пульсировавшее и горевшее желанием. Деймон был невообразимо счастлив, поняв, что помнил, как доставить Рейнире удовольствие – где тронуть, чтобы она стонала и дрожала.       Принцесса сжимала его волосы незанятой юбками рукой и ближе к пику активно направляла, хотя Деймону и не нужны были указания – он помнил, как оказалось, этот танец наизусть. Впрочем, крепкая хватка в волосах заставляла кожу на голове покалывать и гореть, лишь добавляя жара в общий костер.       Деймон не замедлялся ни на мгновение, пока не почувствовал, как напряженное тело племянницы изогнулось, а пальцы стиснули его волосы до боли, не позволяя отстраниться. Не то чтобы принц собирался это делать, наоборот, он, насколько это было возможно, продолжал работать губами и языком, продлевая оргазм Рейниры и её удовольствие.       Всё стихло, когда она расслабилась и оперлась уже на плечи дяди, чтобы устоять на ослабевших ногах. Деймон поцеловал внутреннюю сторону бедра, оставив на коже блестящий след, а после утер лицо краем нижней рубахи, улыбаясь, как дракон, сожравший целую корову.       – Вспоминается что-нибудь, милая племянница? – его удовлетворение легко читалось в голосе, он почти урчал, возвращаясь постепенно на прежнее место и целуя так полюбившеюся ему грудь. Рейнира слегка задрожала, стоило Деймону прихватить зубами уже чуть припухший сосок, а второй ущипнуть кончиками пальцев.       – Всегда знала, что это лучшее применение твоему рту, дядя, – почти мечтательно отозвалась принцесса, расслабленная после оргазма, отдыхающая перед новым рывком.       – А как же все стихи, что я тебе написал? – с наигранным возмущением проговорил Деймон, прикусывая белое плечо и едва успевая остановить себя от того, чтобы оставить метку.       – О да, особенно, про «наездницу дракона»! – Рейнира широко улыбнулась и, казалось, встрепенулась, уже не такая расслабленная. Деймон не смог не ухмыльнуться тоже, вспоминая этот весьма пошлый стих, который он когда-то сочинил, если честно, под воздействием вина и воспоминаний о том, как его милая племянница впервые решилась оседлать его.       Они явно подумали об одном и том же, но Деймон хотел сегодня показать себя, развеять любые надуманные или нет сомнения в одной головушке. А потому…       – Но сегодня лучше вспомни другое моё творение, – он едва ли не урчал эти слова, одна его рука гладила бедро Рейниры, снова удобно задирая все проклятые юбки, а вторая быстро расправлялась с завязками на штанах. – «Дракон и овечка».       Казалось, он услышал прекрасное, довольное «ох» от племянницы, но слух мог его и обмануть. Возможно, она просто выдохнула удивленно, когда Деймон резко вновь поднял её на руки, но теперь её влажная женственность встретилась с его возбужденным членом без каких-либо препятствий. Рейнира держала его за плечи, и её пальцы так сильно вцепились в кожу и ткань рубашки, что точно должны были остаться следы.       Удивительно было в таком возрасте снова ощутить трепет перед проникновением в женское тело. Это было похоже на возвращение домой, но более интимное, более удовлетворительное. Словно последний кусочек мозаики встал на своё место.       Деймон тихо и коротко застонал, прижимаясь лбом к плечу Рейниры и целуя попадавшуюся под губы кожу, стоило ему (не без помощи пары умелых движений бедер от принцессы) прижаться прямо ко входу в её женственность. Стон стал громче и откровеннее, когда плавное движение вперед заставило член погрузиться в обжигающе горячую влажность и приятную тесноту. Деймон инстинктивно толкнулся глубже, вызвав удовлетворенный полувздох-полустон от племянницы.       Это был взрыв сам по себе, который к тому же не оставил Деймону и шанса полностью контролировать ситуацию. Он был с Рейнирой, в Рейнире, этого уже было достаточно, чтобы получить своё удовольствие. Но если сжать её бедра, если удостовериться, что она крепко прижата спиной к дереву, а платье не дает ей пораниться… то можно было двигаться, двигаться так, как ему хотелось: глубоко, резко, погружаться до основания и выходить почти до конца. Рейнира принимала его невероятно хорошо, а её жадные руки царапали, хватали, сжимали всё, до чего могли дотянуться.       Деймон жадно следил за её искаженным страстью лицом, пусть видел его лишь при удачном падении лунных лучей. Его взгляд так же часто опускался на подпрыгивающую грудь, на которой блестели маленькие капельки пота. Деймон наслаждался всем: её ладонями на своих плечах и груди; её большой, белой грудью; звуками, который срывались из её приоткрытого рта; влажной симфонией, приглушенной юбками, от соприкосновения самых интимных их частей; тем, как Рейнира полностью отдавалась ему и брала его одновременно. Это была одна из самых восхитительных картин, которые ему доводилось видеть за всю жизнь.       Однако ему хотелось больше свободы действий. А потому он отстранился, вызвав по-настоящему недовольный стон и раздраженное шипение, пока Рейнира не поняла, чего он хотел. Она встала на дрожащие ноги и позволила развернуть себя, а после, совершенно бесстыдно, закинула юбки себе на спину и уперлась руками в дерево, изгибаясь и демонстрируя себя во всей красе.       Деймон не думал, что можно было желать её ещё больше, но это произошло. Ему на мгновение показалось, что он вовсе потерял рассудок, только и ощущал, как их тела снова соединились в животной страсти, и в голове звенел громкий, довольный стон Рейниры. Она двигалась ему навстречу во время каждого толчка, и дрожь её тела становилась всё очевиднее. Это была одна из их любимейших поз. Они называли это «любовью по-драконьи».       В такой позе Деймон знал, что стимулировал все приятные точки внутри принцессы, и пусть не видел её лица, но мог наслаждаться упругими ягодицами и ласкать грудь, обнимая со спины. Что он и делал, пока Рейнира не застонала особенно жалобно и не убрала аккуратно его руки, подтягивая платье. Зачем, стало понятно через мгновение – она прижалась грудью к дереву, цепляясь за ствол отчаяннее, чем раньше. И её движение навстречу прекратились, усилилась лишь пульсация внутри неё.       Деймон понял, что от него требовалось, даже охваченный страстью. Он держал ровный, быстрый темп и знакомый угол, который (теперь он знал точно) остался приятным для неё даже спустя столько лет. Рейнира притихла, словно захлебнувшись воздухом и стонами, но её напряженное тело и горячая женственность не врали.       Спустя ещё несколько толчков, от которых уже у Деймона начало натягивать пружину в животе, принцесса всё-таки застонала, сжав его внутри так крепко, словно никогда не хотела отпускать. Ему пришлось сжать зубы, из-за которых всё равно вырывались тихие полустоны-полувздохи, чтобы не кончить следом.       Им стоило быть осторожными. Они умудрились зачать Бейлона, хотя Деймон ни разу не проливал семя внутрь Рейниры. И хотя он сомневался, что подобное чудо могло повториться, он тем более не собирался рисковать сильнее.       Рейнира ещё не успела сойти с вершины своего удовольствия, а Деймон, отпустив себя и совершив несколько безжалостно глубоких толчков, резко отстранился и орошил семенем песок, ствол дерева и немного подрагивающие бедра принцессы. Это был яркий, глубоко удовлетворяющий оргазм, прошедший волной по телу и вырвавший из груди самые странные и бесконтрольные звуки.       Стоило удовольствию схлынуть, как на тело навалилась тяжесть. По опыту Деймон знал, что это лишь временный эффект, но мысль посидеть с племянницей на ещё теплом песке после головокружительного и полноценного воссоединения казалась слишком привлекательной. Поэтому он поправил свои штаны и юбки Рейниры, а после помог племяннице опуститься следом за ним на песок, устроившись на его бедрах. Теперь в их мир ворвался и шум прибоя, и шелест ветра в кронах деревьев, и их замедляющееся дыхание.       Они молчали долгие минуты. Деймон не хотел ничего говорить, Рейнира, вероятно, тоже. Принцесса полулежала на нем, уложив голову ему на плечо, а руку – на грудь, прямо над сердцем. Они не могли провести здесь всю ночь, но сразу вставать и бежать тоже было не нужно.       Мир был не настолько жесток в тот день.       Рейнира, свернувшаяся у него на коленях, расслабленная и уставшая, каким-то невообразимым образом снова казалась ему маленькой. Такой, какую он мог когда-то закрыть собой от всего мира. От этого сердце словно укололо иглой, и его руки сжались вокруг Рейниры крепче, словно она могла испариться.       – Деймон? – тихо удивилась она.       – Я скучал по тебе. Очень сильно, – Деймон говорил так искренне, что его голос слегка дрожал от эмоций. Они встретились вновь уже довольно давно, но словно только сейчас двенадцать лет их одиночества подошли к концу.       Рейнира вздрогнула от этих слов, а после обняла его за шею, спрятав лицо в его груди. Деймон ощущал слабую дрожь её тела.       – Я тоже скучала. Невыносимо.       Это признание было таким же сладостным, как жаркое воссоединение. Словно не только их тела сплелись сегодня, но и сердца, и души. Наконец-то.       Деймон поцеловал серебристую макушку и прижался к ней щекой.       – Ты помнишь своё любимое стихотворение из тех, что я для тебя сочинил?       Он его помнил, оно было совсем небольшим, но очень важным. До этого даже своей первой любви Деймон не произносил таких слов. Рейнира фыркнула тихо и оставила поцелуй под его кадыком, прежде чем чуть отстраниться и посмотреть ему в глаза.       – Сложно забыть.       Деймон улыбнулся, неожиданно тепло и мягко, соединяя их лбы в привычном жесте привязанности:       – Я люблю тебя.       Глаза Рейниры заблестели, и она на мгновение поджала губы, словно пытаясь сдержать улыбку.       – Да, так оно и называлось.       Но прежде чем Деймон успел возмутиться или обидеться, она улыбнулась счастливо и широко:       – Я тоже тебя люблю.