Принц, которого не было

      Звук пощечины разнесся по темным коридорам Драконьего камня, и за ним сразу же последовал второй. Деймон чувствовал жар в пострадавшей (дважды) щеке, но сохранял спокойное выражение лица. В конце концов, сообщая Рейнире последние новости он ожидал подобного, даже предполагал, что ударить его захотят не ладонью, а кулаком. Не факт, впрочем, что было бы больнее.       – Рейнира, они в порядке…       – Тогда зачем ты позвал мейстера к ним? – сурово, как на допросе, спросила разгневанная принцесса, и Деймон понял, что про это зря упомянул. Даже если Рейнира всё равно узнала бы, ей стоило скармливать истинное положение вещей по ложечке.       – Не к «ним». К нему. К Бейлону, – он мягко взял жену за плечи и отвел к креслу, куда с нажимом усадил, после стрельнув взглядом в сторону служанки, пытавшейся слиться со стеной. Та взгляд поняла и поднесла принцессе кубок с сильно разбавленным вином. – Его жизни ничего не угрожает, у него ожог на одной руке и рана на ладони второй. Люк и вовсе отделался испугом.       Темные глаза Рейниры горели огнем, но вино она маленькими глотками выпила. В целом, Деймон был горд тем, как его племянница старалась сохранять спокойствие: её глубокое дыхание и крепко сомкнутые вокруг ножки кубка пальцы были единственными признаками переживаний.       – Мне надо бы высечь тебя за то, что посмел запереть Принцессу Драконьего камня в покоях, подвергая опасности двух её сыновей, – давно Рейнира не говорила с ним настолько холодным тоном. Да и пощечины, стоило признать, тоже казались оставшимися в прошлом. – Но я прощу тебя на этот раз. И теперь хочу увидеть сыновей. Джейс и Джофф знают обо всем?       Деймон покачал головой. Понимая, как опасно держать жену в неведении, первым делом он обо всем рассказал ей, только проследил, чтобы Герардис начал обрабатывать раны Бейлона. Люцерис отказался покидать брата, так что вряд ли он добрался до Джесейриса или Джоффри. Мальчишки могли разве что услышать от слуг.       – Веди, – встав с кресла и отдав пустой кубок служанке, Рейнира мигом оказалась в дверях, прыткости ей было не занимать. Деймон потер покрасневшую щеку, подумал пару мгновений и всё-таки решил не испытывать судьбу. Не стоило вставать между матерью и её страдающими детьми.       Путь до покоев прошел в напряженном молчании, и Деймон не планировал его прерывать. Гнев Рейниры могли успокоить только её сыновья, живые и… не умирающие. Сам Деймон уже не волновался: страх прошел, когда Бейлон снова заговорил с ним и упал в его руки. Даже радость от того, что сын обрел дракона, заглушалась невероятным облегчением. Таргариен без дракона – это печально, но не трагедия. Таргариен, погибший в столь молодом возрасте… Деймон даже особо не думал о том, что у Бейлона теперь был дракон, а главное, какой дракон. Он об этом собирался подумать позже.       Сейчас служанки, помогавшие мейстеру Герардису, выходили из покоев с маленькими металлическими тазами розоватой воды и использованной тканью. Они быстро поклонились Деймону и Рейнире, поприветствовали их и убежали дальше по коридору. Внутри оставалась ещё одна девушка-служанка, Герардис, Люцерис, сидевший у постели на стуле, и, конечно, Бейлон, лежавший на постели.       – Мама! – Люк заметил их первыми, вскакивая с места и бросаясь в матери. Он крепко обнял её и почти заплакал снова. Рейнира мгновенно отвлеклась на него, поглаживая темные всклоченные волосы и мягко приговаривая, что всё в порядке. Даже если взгляд её так и бегал по комнате от макушки Люка к мейстеру, от мейстера к постели, после повторяя этот путь снова.       Деймон коротко коснулся плеча пасынка рукой и двинулся глубже в комнату, ближе к старшему сыну. Бейлон выглядел бледным, вымотанным, едва держал глаза открытыми.       – Маковое молоко? – уточнил Деймон.       – Да, мой принц. Обработка ран выходила весьма болезненной, к тому же так ваш сын сможет спокойно поспать.       Все покои пропахли лекарственными травами и мазями. Ещё немного чувствовалась кровь. Деймон более внимательно вгляделся в раны сына. Если ладонь Бейлона была перебинтована, то вот рука с ожогами оставалась непокрытой. Она блестела от какой-то мази. У Деймона был опыт с обширными ожогами, и это был чертовски неприятный опыт.       – Мейстер, как Бейлон? – Рейнира, видимо, смогла подуспокоить Люка и вместе с ним подошла ближе к постели, беспокойным взглядом осматривая старшего сына.       – Он будет в порядке, моя принцесса. Ожоги на правой руке обширные, но неглубокие, я промыл их прохладной водой и молоком, после чего нанес специальную мазь. Как только она немного впитается, мы наложим повязку и будем менять её каждый час, чтобы она не присыхала к ожогам. Рану на ладони я промыл и зашил, возможно, будут трудности с подвижностью, но постепенно она должна полностью восстановиться.       Деймон кивал вместе с Рейнирой. Будет очень неприятно, если Бейлон потеряет подвижность своей ведущей руки, но у него останется возможность переключиться на правую.       – Мама? – слабым голосом, нечетко от усталости и действия макового молока позвал Рейниру Бейлон, и та мгновенно оказалась на краю постели.       – Я здесь, Бейлон, – её маленькая ладонь легла на щеку сына, поглаживая.       – Я… он теперь внутри… такой злой… – Бейлон прильнул к прикосновению, сначала стараясь держать глаза открытыми, но постепенно их закрыв. Между белыми бровями залегла глубокая складка, на бледном лбу выступила испарина. – Прости, мне стоило бежать… и я… ударил Люка… и потерял яйцо. Мне жаль…       Он говорил, как будто бредил, одновременно разрозненными фразами и более-менее связанными смыслом. Рейнира судорожно втянула воздух в легкие, после чего мягко поцеловала Бейлона в мокрый лоб:       – Мы обговорим всё позже. Когда тебе станет лучше, мы отпразднуем твой первый самостоятельный полет на драконе. Да? Бейлон всё-таки раскрыл с трудом глаза и посмотрел на мать. Расфокусированный взгляд ненадолго перешел на Деймона, стоявшего позади Рейниры, после чего вернулся обратно, и мальчик слабо улыбнулся:       – Да. Я устал…       Несколько раз моргнув, Бейлон, видимо, поддался маковому молоку и заснул. Складка между его бровей разгладилась, а дыхание стало ровным. Рейнира ещё несколько мгновений не отстранялась от сына, пока всё-таки не решилась подняться.       – Мейстер Герардис, позаботьтесь о нем. Можете брать столько слуг, сколько вам необходимо. Деймон, расскажи всё Джейсу, не хочу, чтобы он узнал из слухов, пусть позже с Джоффри придут к брату. Люк, нам нужно поговорить о том, что привело ко всему этому, – принцесса раздавала указания быстро и четко, тоном, не терпевшим возражений.       – Да, мама.       Поникший мальчишка посеменил следом за матерью. Деймон остался и пригладил влажные от пота волосы Бейлона, ему нужно было просто побыть с ним немного. Страх ушел, но гордость и радость ещё не пришли. На их месте была непонятная смесь облегчения, раздражения и волнения.       – Скорее приходи в себя. Иначе как я превращу твою глупую выходку в историю гордого отца о смелом сыне?       Бейлон вздохнул во сне. Деймон вздохнул следом, после чего отправился на поиски Джесейриса – Бейлон будет рад увидеть братьев, когда проснется.

*

      Если на Севере было так холодно летом, то какого же зимой? Визерис высказывал сомнения, предлагал начать тур с вотчины Старков, пока стояла более теплая пора, но Деймон и Рейнира хотели отпраздновать именины принцессы на Драконьем камне. Жалели ли они сейчас об этом решении? Если только немного.       – Как ты себя чувствуешь? – Деймон приобнял племянницу за плечи, ощущая мягкость шерсти на дорогой легкой шубке – подарке от Кригана Старка. Ему явно помогала с выбором женщина: либо жена, либо сестра, либо мать. Это легко угадывалось, так как северные мужчины, даже не пытавшиеся утеплиться (для них стояла всё ещё теплая пора), больше походили на медведей. Женщины старались сохранять подобие элегантности, и шубка на Рейнире была белоснежной, мягкой и подчеркивающей её достоинства, в том числе уже сильно округлившийся живот.       Пока Деймон придерживал жену за плечи, она сама обнимала живот руками, и внимание её было рассеянным, но она пыталась держать его на внутреннем дворе Винтерфелла, где проходила тренировка молодых северных воинов и старших принцев. Стоило признать – Джейс и Люк не срамили своё имя, побеждая в учебных поединках чаще, чем проигрывая.       Они оба подросли за время тура – что неудивительно, учитывая продолжительность этого путешествия – и сумели завоевать уважение немалого количества лордов. Джейс внушал доверие своей серьезностью и манерами, а Люк привлекал юмором и харизмой.       Бейлону пришлось остаться на Драконьем камне: не только для того, чтобы все его раны хорошо зажили, но и для тренировок с Каннибалом. Дракон, у которого никогда не было всадника, требовал долгого приручения. А такой дракон, как Каннибал… мог до конца своих дней оставаться чересчур непредсказуемым. Сын не расстроился, более того, помимо сложных тренировок под чутким наблюдением со стороны Ордена хранителей, он в письмах рассказывал о встречах и общении с Сенейлой, так что едва ли скучал, не отправившись дальше в тур.       Рейнира часто переводила взгляд на ясное небо, вероятнее всего, надеясь увидеть там черную тень Каннибала. В последнем письме Бейлон написал о том, что тренировки дали достаточно плодов, чтобы он мог прилететь к ним на Север. И его прибытие должно было случиться со дня на день. Деймон же предпочитал следить за тренировочной схваткой. Особенно интересным наблюдение стало, стоило ему заметить кое-что странное в поведении Джейса. Его манеру боя он изучил давно, к тому же во время тура и сам часто тренировал мальчишку. Сейчас Джесейрис явно красовался: то совершал рискованные, но красивые маневры, то уходил из-под удара в последний момент, словно танцевал. Это было представление артиста, а не тренировочное сражение.       Причина подобного поведения нашлась быстро. Стоило бою затихнуть хотя бы на мгновение, и взгляд темных глаз сразу же косил в сторону одной конкретной зрительницы. Сара Сноу – шестнадцатилетняя сестра Кригана Старка – опиралась на ограду тренировочного поля и следила за действиями принца едва ли не пристальнее, чем мастер над оружием. Улыбка почти не сходила с её бледного, вытянутого лица, и серые глаза сверкали, как маленькие льдинки. Между ней и принцем, очевидно, что-то было, пока робкое и застенчивое, но заметное для внимательного наблюдателя.       Ещё с самого прилета королевской семьи в Винтерфелл Сара проводила много времени с принцами, ей было интересно узнавать о Юге, драконах и Таргариенах. Насколько Деймон понял из рассказов пасынка, девице все они казались одновременно странными и загадочными, как легенды из Века героев.       В итоге, тренировочная схватка закончилась весьма красиво: Джейс подсек ногу противника затупленным мечом и после приставил лезвие к чужому горлу. Поставить врага на колени и заставить умолять о пощаде – разве не лучший это способ покорить женское сердце? Когда-то Деймон проделывал подобное много раз – на турнирах, но это не уменьшало восторга в глазах его племянницы. Такой же восторг сейчас горел в глазах Сары.       Джесейрис помог противнику – молодому Дастину – подняться на ноги, после чего пружинистой походкой и покручивая меч, прошел к ограде. Деймон скривился от этого вида, но, кажется, Сара оценила, потому что расплылась в ещё более широкой улыбке, а на её бледных скулах разлился легкий румянец. Девица перестала опираться локтями на ограду и даже поправила серое платье с красным меховым воротником, тоже явно рисуясь. Они танцевали вокруг друг друга, как павлины из зверинца Морского Владыки Браавоса, и за этим было презабавно наблюдать. Деймон не слышал их разговор, но учитывая, как то Джейс, то Сара начинали хихикать, у них всё шло неплохо.       – Рейнира, дорогая, смотри, кажется, кто-то уже совсем вырос, – он мягко сжал плечи жены, но она лишь ненадолго опустила взгляд на тренировочную площадку, находя им Люка и Джейса, после чего, что-то невнятно пробормотав, вернулась к созерцанию неба.       И не зря. Буквально через несколько мгновений уже она ткнула в Деймона локтем, с восторгом восклицая:       – Смотри, это Бейлон!       Когда Рейнира сказала об этом, Каннибал и Бейлон были ещё отдаленной точкой в ясном небе, похожей скорее на ворона, чем на дракона, но довольно быстро они вырастали в большую черную тень, а пространство начали заполнять шум крыльев и недовольный, злобный рев. Такой, от которого кровь стыла в жилах и хотелось схватиться за меч, даже если тот едва ли мог что-то сделать взрослому дракону. Все северяне начали озираться в поисках источника шума, но чем громче и ближе становился вой, тем меньше людей оставалось во внутреннем дворе замка. И даже самые смелые спрятались за каменные стены, стоило черной туше Каннибала закрыть небо и солнце.       Пока Бейлон несколько раз облетал твердыню Старков, Таргариены успели прибежать к конюшням, где уже командовал взбудораженный лорд Криган.       – Разве Балерион не умер тридцать лет назад?! – спросил он у всех и ни у кого одновременно, и такая реакция была вполне понятна. Про Каннибала мало кто слышал, и ещё меньше людей когда-либо его видели. Однако если кто-то видел и слышал его – уже никогда не забудут.       – Это прибыл на Каннибале мой старший сын, мы говорили, что он должен скоро прилететь, мой лорд, – с лихой ухмылкой проговорил Деймон и высмотрел в конюшне самую огромную лошадь. Зная характер Рейниры, она наверняка…       – Даже не думай ехать без меня, я беременная, а не больная, – прошипела принцесса параллельно этой мысли, и усмешка на лице Деймона стала только шире.       – И подумать о таком не мог.       Через минуту небольшая делегация уже оседлала коней (Деймон сидел в одном седле с Рейнирой, крепко прижимая к себе, чтобы скачка не повлияла на её состояние) и двинулась в сторону Восточных ворот, за пределами которых должен был приземлиться Каннибал, слишком большой для внутренних дворов замка. Стоило им покинуть Винтерфелл, и дракон с грохотом опустился на дорогу, проезжаясь когтями по земле, в нескольких сотнях ярдов от процессии. Несмотря на расстояние, лошади беспокойно заржали, реагируя на раздраженное потряхивание громадной туши, словно дракон из последних сил сдерживался от того, чтобы не скинуть с себя седока.       Деймон видел, сколь маленьким казался Бейлон на шее Каннибала, но больше всего, его внимание привлекло отсутствие больших цепей по бокам от дракона, которыми обычно закреплялось седло. Неужели его сын не выучил главный урок – не летать без седла? История Таргариенов не знала ещё всадника, упавшего бы с дракона, но лишь потому, что они всегда использовали седла.       Волнение утихло так же быстро, как появилось – Деймон заметил, как Бейлон засуетился на месте, явно разбираясь с какими-то креплениями, и лишь спустя минутную заминку от него вниз развернулась длинная, тяжелая цепь. По ней сын уже принялся спускаться. Это было далеко от того, как грациозно могла соскользнуть Рейнира с Сиракс или Деймон спрыгнуть с Караксеса, прижавшегося близко к земле. Каннибал не пытался никак помочь своему всаднику и, в конце, даже слегка помешал, задрав голову ещё выше и издав недовольный (возможно, медлительностью) рев. Бейлону пришлось спрыгивать с по-прежнему немалой высоты – до земли после такого маневра цепь не доставала.       Сразу же после того, как Бейлон встал на ноги, Каннибал издал ещё более громкий рев, отдавшийся болью в ушах, и стремительно для своего размера взмыл обратно в воздух. Минута, и даже тени дракона нигде не было видно, но всё ещё можно было расслышать его недовольные крики.       Теперь можно было без опаски проскакать оставшиеся ярды до Бейлона и спешиться, чтобы заключить сына в объятья. Первой эта честь выпала Рейнире – как бы Деймон ни хотел спрыгнуть с коня и сразу же броситься к сыну, он сначала помог спуститься жене, и там стоило ему моргнуть, как она уже обхватила Бейлона руками, насколько могла. Ему оставалось обнять сразу их обоих и насладиться теплом воссоединения.       В Винтерфелл они возвращались пешком, так как Бейлон не хотел отпускать от себя родителей и братьев. Он всё говорил и говорил о том, как тяжело было укрощать Каннибала, как они с мейстером Герардисом ломали голову над седлом, ведь дракон не давался Ордену хранителей, как он управлял замком и постепенно это перестало казаться непосильной задачей, как переписывался с Сенейлой и сблизился с семейством Селтигар, которые весьма тепло его приняли. Его новостей хватило, чтобы проделать весь путь от Королевского тракта до покоев, выделенных Бейлону Старками. И даже там у него в запасе осталась ещё одна, самая шокирующая.       Бейлон стоял посреди комнаты, усадив родителей и братьев на кровать, и выглядел одновременно невероятно серьезным и очень взволнованным:       – Итак… у меня есть важная новость. Мама, папа, вы, конечно же, должны дать благословение, но думаю, вы и так его дадите, так что я скажу, как есть. Я женюсь.       Деймон ощутил, как на мгновение в его голове словно наступил полный штиль. Он медленно моргнул, потом ещё раз, а после огляделся – услышали ли то же самое его жена и пасынки. Судя по выражению шока на их лицах, они все слышали.       Джоффри отошел быстрее всех и просто радостно захлопал, поздравляя брата с таким важным событием. Люк пытался поднять упавшую челюсть, а вот Джейс заинтересованно засверкал глазами. Словно какие-то мысли принялись роиться в его голове, только какие именно, Деймон пока лишь подозревал. Сейчас он не мог тратить лишние силы на изучение пасынка, не когда его сын сваливал на их головы такие взрывные новости.       Рейнира одну руку держала на животе, а второй прикрыла рот, собираясь с мыслями. И она же первая попыталась прояснить ситуацию:       – Бейлон, милый, я понимаю, что ты волнуешься, но ты ведь хотел все сказать по-другому, не так ли?       Деймон кивнул. Да, Бейлон точно хотел сказать нечто другое. Или как минимум, не так. Их сын выглядел нашкодившим щенком, но быстро решился заговорить вновь:       – Да, мама, прости. В общем… я долгое время вел переписку и встречался несколько раз с Сене… леди Сенейлой, а также с её семьей, и мы… у нас сложилось общее впечатление, что мы нравимся друг другу. Лорд Бартимос принял меня хорошо, и он согласился обсудить возможность помолвки и брака, если, конечно, вы дадите своё согласие.       Так было намного лучше. Деймон вообще в глубине души гордился сыном и его выбором. Сенейла Селтигар была молодой, красивой валирийкой с огромным приданым и знатным происхождением. Более того, её род был одним из самых верных и давних вассалов Таргариенов. Если Селтигары уже рассматривали возможность брака, то лучшей партии для Бейлона сыскать будет сложно.       – Ты это хорошо обдумал, сынок? Брак – это не решение, которое должно приниматься на эмоциях, – Рейнира сказала это со всей мягкой материнской строгостью.       Бейлон уверенно кивнул:       – Да, мама, я уверен. Я знаю леди Сенейлу три года, и, хотя она понравилась мне с первой же встречи, за время нашего расставания я общался с другими девицами при дворе, но ни одна из них не произвела на меня такого же впечатления, как Сенейла. Она… – он взял глубокий вдох, и следующие его слова полились очень быстрым потоком, – красивая и добрая, ей всё равно, что я был бастардом, она очень умная и начитанная, поддерживает разговоры о законе и справедливости, иногда мы можем часами сидеть рядом в библиотеке и читать друг другу, ей нравятся мои стихи, и в ответ она рисует мне маленькие картинки, хотите посмотреть? А ещё Сенейла любит драконов и вышила мне Каннибала на плаще, который сама и сделала! Хотите посмотреть? – на этот раз им действительно удалось посмотреть, так как Бейлон принялся крутиться и демонстрировать серый плащ с черным силуэтом парящего дракона. О том, что это Каннибал, говорил, возможно, только черный цвет, но сына это не смущало. Работа была однако хорошей, ещё немного и девица Селтигар вполне достигнет мастерства в этом деле. – А ещё она очень нежная и мягкая… М-мы держались за руки, и она обняла меня на прощанье, перед моим отлетом сюда.       Деймон прекрасно понял, что всё не обошлось держанием за руку и объятьем, учитывая, как резко замолчал сын после этих слов.       – Боги… – выдохнула Рейнира справа от него. – И её родители точно выказали своё желание по поводу этого брака?       Бейлон быстро закивал и принялся шарить руками под дублетом, вскоре доставая из-за него сложенное письмо, передавая его матери. Деймон моментально изогнул шею, чтобы не пропустить ни единого слова. Слева от Рейниры то же самое пытались сделать мальчики (Джейс и Люк, наконец, вышли из состояния шока), но получилось только у старшего.       Рейнира сломала печать и развернула письмо, в котором было самым вежливым и сладким языком написано, какой большой честью было бы для Селтигаров объединиться с домом Таргариен через брак лорда Бейлона Таргариена и леди Сенейлы Селтигар. Деймон, глядя на письмо, счастливого и влюбленного сына и задумчивое выражение на лице Рейниры, понимал, что дело, скорее всего, решенное. Вопрос был только в дате свадьбы.       – Я даю своё благословение, – с улыбкой проговорил Деймон и поднялся с постели, чтобы заключить сына в объятья. Он уже совсем взрослый, скоро будет женатым человеком и, возможно, сделает из своего отца дедушку. Принцу уже было интересно, как изменится его жизнь с таким званием.       Рейнира поднялась следом, аккуратно складывая письмо и убирая его в скрытый карман платья, после чего присоединилась к объятью, оставив нежный поцелуй на виске сына:       – Я тоже. Будь счастлив.

*

      Деймон смотрел на огромные, почти пугающие своим размахом просторы Зачарованного леса за Стеной и обдумывал слова Джейса. Ветер хлестал их по щекам на такой высоте, остужая не только тело, но и мысли.       Отчим, я влюбился.       Вот что сказал ему Джейс, когда поднялся следом на Стену. Мальчишка кутался в шубу, нахохлился, как воробей, но смотрел уверенно и прямо, ожидая разговора по душам. «Отчимом», а не «принцем Деймоном» он его называл, только когда нуждался в отцовском совете, в поддержке, которую не могла дать даже самая любящая мать. И потому Деймон собирался тщательно подбирать дальнейшие слова.       Конечно, он знал, в кого именно влюбился пасынок. Сара Сноу была красива, остроумна и так и вертелась вокруг их семьи. Даже когда появился Бейлон, который вполне мог затмить младшего брата да и больше подходил Саре по возрасту, она продолжала большую часть времени проводить с Джейсом. На приветственном пиру для Бейлона они станцевали вместе больше раз, чем принято даже между женатыми парами. Они гуляли вместе, она не пропускала ни одной тренировки, и каждый раз, когда им нужно было разойтись, на их лицах появлялось выражение разочарования и страдания.       Если бы Деймон не знал точно, подумал бы, что они новобрачные. Но это была всего лишь первая любовь, такая дикая по силе, что способна сносить любые преграды. Например… их неравный статус. Сара могла быть дочерью сколь угодно знатного лорда, но статус бастардки низводил её до недостойной партии для принца крови. Тем более, второго в очереди наследования престола.       И всё-таки они любили друг друга, как могут любить только отроки. Этим они напоминали ему восторженного Бейлона, заявившего о будущей свадьбе и после наперегонки с самим собой рассказывавшего о достоинствах невесты.       Это наводило на мысли. И Деймону было стыдно, какими именно были эти мысли. Но это могло стать компромиссом между его амбициями и привязанностью к Джейсу.       – И кто же эта счастливица? – не спросить было нельзя, пусть даже принц прекрасно знал ответ.       Джесейрис отвел взгляд ненадолго, чтобы тоже вглядеться в просторы за Стеной, после чего проговорил:       – Это Сара.       – Сара Сноу?       – Да, сестра лорда Кригана, – Джейс насупился ещё больше и теперь пронзал Деймона взглядом темных глаз, словно готов был вызвать на поединок за любое лишнее слово.       Деймон медленно кивнул. Ему нужно было так выложить дорогу слов, чтобы четко лавировать между опасностью такого союза и желанием личного счастья пасынка.       – Ты уже разговаривал об этом с матерью?       В ответ Джейс только качнул головой. Видимо, даже решиться на разговор с ним было достаточно сложно, что уж говорить о Рейнире.       – Знаешь, твоей матери было столько же лет, сколько и тебе, когда она влюбилась в меня, – Деймон улыбнулся, и на его лице отразилась ностальгия по далекому времени юности. – Как видишь, эта любовь сохранилась до сих пор. И она горит так же страстно, как в те дни.       Джейс сморщился, как будто съел лимон, на слове «страстно», но в остальном слушал внимательно. Словно… с надеждой.       – Тогда… из-за этого появился Бейлон?       Деймон удивленно вскинул брови, не ожидая, что Джейс рискнет спросить нечто подобное. Но это вновь показывало, что мальчишка был настроен невероятно серьезно и хотел услышать честные ответы, готовый говорить прямо.       Наполнив легкие ледяным воздухом и выдохнув облако пара, Деймон кивнул:       – Бейлон – это дитя большой любви. Наиболее чистого чувства, что я когда-либо испытывал. Если бы я мог, то женился бы на твоей матери тогда же, и мы были бы счастливы все эти семнадцать лет. Но обстоятельства были против нас. Во-первых, я был женат, – он вполне искренне горько вздохнул. Спустя мгновение, Деймон запрокинул голову и посмотрел в тяжелое свинцовое небо, тон его голоса слегка изменился, словно он рассказывал историю, случившуюся даже не с ним. – Когда мне было шестнадцать лет, Добрая королева Алисанна, моя бабушка, устроила мой брак с Реей Ройс, единственной наследницей Рунного Камня. Подозреваю, что бабушка хотела таким образом устроить мне будущее, в котором у меня есть владения и наследство для моих детей. Или я скорее, надеюсь, что это было так. Потому что альтернативой был политический расчет. Ведь если я женат на леди Ройс, а ты, наверняка, помнишь, что твоя бабушка была леди Аррен, то реши я восстать против моего брата, то не нашел бы никакой поддержки в доме своей жены. Конечно, я не собирался ничего подобного делать, но у моего дедушки могли быть свои опасения. Он пережил ужасное детство в плену у короля Мейгора и видел, что братские узы не всегда гарантируют поддержку. Джейхейрис хотел мира в королевстве и пресекал любые опасности на корню. Но как же это несправедливо! – Деймон сказал это с таким чувством, словно снова переживал ту беспомощность, которую испытывал в шестнадцать лет. – Сам Джейхейрис сбежал со своей сестрой и женился тайно, вопреки желаниям своей матери, королевы-регента. И продолжал бороться за свою любовь до самого конца, пока все вокруг не смирились с его решением.       Он опустил голову и сразу же наткнулся на прямой искрящийся взгляд Джейса.       – Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить подобное.       Деймон положил ладонь на плечо пасынка и крепко сжал.       – «Бронзовая сука», так я называл свою первую жену. Сначала я умолял бабушку и дедушку одуматься, но меня силой поволокли в септу. Никогда в своей жизни я не испытывал такого унижения и отвращения, какое испытал в первую брачную ночь. Наши отношения с Реей были настолько же холодны, насколько холодна эта Стена. Но мы, Таргариены, от крови дракона, и мы не можем долго существовать в таких условиях. Трижды я просил у брата аннулировать мой брак, и трижды получал отказ. В третий раз я просил расторгнуть мой брак с Реей и позволить мне жениться на Рейнире. В итоге, я так долго жил в цепях этого брака, что даже не узнал, когда их с меня сняли. Мне казалось, что выходом была только смерть: моя или её. Нам повезло, Визерис всё же дал развод, пусть и не мне, а ей. Но это было чудо.       Между ними ненадолго установилась тишина. Только вой северного ветра слышался со всех сторон. Тем не менее, у Деймона были ещё слова для Джейса:       – Как ты видишь, я не лучший советник в вопросе любви. Я совершал ошибки из-за неё, признаю, но все главные решения принимал не я, их принимали за меня, сначала король Джейхейрис и королева Алисанна, потом – мой брат. И к сожалению, это судьба любого принца. Поэтому несмотря на все невзгоды, я думаю, что Бейлону повезло, ведь его не сдерживают оковы статуса.       Как ни странно, его слова не убили искры надежды в темных глазах, а сделали их ярче. Это был прекрасный момент, чтобы добавить последний штрих к разговору:       – Но ты ведь понимаешь, что у вас с Сарой нет будущего?       Джейс медленно кивнул, поежился и сказал:       – Понимаю. Тут становится очень холодно, давай спускаться? – и когда он посмотрел прямо в глаза Деймону, тот увидел, что ничего пасынок не понял. Вот и славно.

*

      Без мужа и сыновей в Винтерфелле, казалось, было еще холоднее. Рейнира куталась в свою шубку, даже когда выходила во двор совсем ненадолго: посмотреть в серое небо. Погода будто разделяла ее тоску: всю неделю с самого отлета семьи на Стену с каждым днем становилось все холоднее и холоднее.       Будет снег, обещала Арра Старк, жена лорда Кригана, поглаживая округлившийся живот, когда они утром делили завтрак. Рейнире нравилась Арра, женщина была прямой и простой, совсем не такой, как леди в Королевской гавани. Сначала принцесса еще пыталась играть, как при дворе, но быстро бросила: леди Старк отказывалась в этом участвовать или вовсе не понимала, почему обычные вещи нельзя говорить прямо. И стоило Рейнире принять эти условия, они быстро сблизились – их разговоры были больше о тягостях их положения и мечтах о будущих детях, но всегда разбавлялись рассказами о том и сем, чаще всего, об их домах. Так принцесса узнала о Севере, а Арра как-то принесла картину с Красным замком, чтобы посмеяться над тем, что художник перепутал башни и добавил несколько лишних.       Эйгон, Арра и обсуждение дел с лордом Криганом стали тем отвлечением, которое позволяло Рейнире ненадолго забыть, что остальные ее мальчики и любимый муж были от нее в сотнях лиг, где-то на краю мира. Она бы хотела быть там с ними, пусть и понимала, что это невозможно в ее положении, да и не получилось бы у нее толком посмотреть на Стену. Еще тут, пока погода не испортилась, Деймон лип к ней, точно грудной младенец. Даже Эйгон в свои самые первые дни не цеплялся за нее так.       Любовь — говорили северные лорды, умиляясь тому, как грозный принц, прославивший себя во многих боях, рядом с женой становился настолько мягким и спокойным.       Холод — думала про себя Рейнира, прекрасно видя, что на деле таилось за этой нежностью. Деймон всегда был тактильным, видят боги, иногда он был слишком тактильным, иначе бы она не носила под сердцем их второго ребенка, когда Эйгону едва-едва исполнился год, но вовсе не так. На Севере муж постоянно ее обнимал. Принцесса даже предлагала ему одеться потеплее, на что получила такой возмущенный взгляд, что решила больше тему не поднимать. Мне не холодно, говорили его губы, а его руки, стоило им выйти из ее покоев, тут же утверждали обратное.       Рейнира просила, чтобы ее комнаты топили так, что с северных слуг пот лил, Деймон хвалил хитрую архитектуру Винтерфелла, где стены грелись от горячего источника. Еще бы он в этих хваленых теплых стенах проспал больше одной ночи. Уже на вторую он пришел к ней, залез под одеяло, прижался холодной грудью к ее спине, положив руку на округлый живот и прошептал, что хочет быть рядом с ней и их ребенком. Знай Рейнира своего мужа не так хорошо, поверила бы, только вот в сердечных словах сквозила хитрость, Деймон явно был собой доволен – такой предлог придумал. На деле же он просто грелся. Ее дракон был слишком гордым, чтобы признать это, но слишком горячим, чтобы ему было по-настоящему комфортно в Винтерфелле, текла по стенам вода их горячего источника или нет.       Караксес выдавал своего всадника без стыда и совести: постоянно издавая недовольные крики и успокаиваясь, только когда сплетался в тесный клубок с Сиракс. Золотая леди Рейниры вела себя в разы примерней — всем видом показывала, что ей здесь не нравится, но хотя бы не тревожила замок громкими жалобами. Драконам тут было не место. Слишком холодно, слишком далеко надо было летать за добычей. Даже бескрылым драконам тут было не место: Рейнира бы соврала, если бы сказала, что время в Винтерфелле было приятным. Люди ей нравились, но погода будто имела свой разум и невзлюбила Таргариенов с самого Перешейка.       Сейчас, смотря на небо, закрытое тяжелыми, набухавшими, точно беременная женщина, тучами, Рейнира еще больше ощущала себя чужой в этих землях. А с этими мыслями приходили и другие: как изменилась ее жизнь с момента, когда она перестала упрямиться и позволила отцу вызвать Деймона обратно.       Бейлон был всем, о чем она мечтала в сыне: смелый, умный мальчик, мягкий ровно настолько, чтобы дарить тепло всем близким, и сильный, чтобы не позволить никому пробраться под его кожу. Рейнира знала это лучше остальных, пусть она и пыталась пробраться к его сердцу. Она делала это осторожно, понимая, что Бейлон пошел в своих родителей упрямством, взять его штурмом бы не получилось. Поэтому пока Деймон отвоевывал Ступени, Рейнира отвоевывала симпатию собственного сына. Теплое слово, нежное касание, готовность бросить все дела, если Бейлону нужно было ее внимание – мальчик смягчился не сразу, принцесса иногда проклинала богов за то, что он взял твердолобость от Деймона, ее сыновья от Харвина такими не были. Месяцами она подтачивала стену, которую Бейлон возвел между ними с первой встречи, изобретала новые и новые подходы к нему. Месяцами Рейнира, дракон, наследная принцесса, женщина, научившаяся превращать врагов в своих друзей или слуг, рыдала ночами из-за того, что собственный сын пресекал все попытки с такой легкостью, которая делала ее беспомощной. Но каждая неудача давала ей опыт и знания. К концу войны Рейнира была счастлива: Бейлон сдался. Это счастье не покидало ее с того времени.       А потом случилось и другое счастье. Она сама почувствовала, что уже ее стены сдавались под напором Деймона. Принцесса и забыла, каково это — позволять дяде любить себя так. Харвин годами был для нее единственной отрадой в этой шутке, которой оказался брак с Лейнором. Но сколь бы Рейнира ни твердила себе, что любит своего верного рыцаря, что больше никогда не позволит мужчине вертеть ей, Деймон всегда был занозой в ее сердце. Болезненной, неприятной, такой, которую хотелось вырвать с корнем… сладкой, желанной, заставлявшей ее то и дело вспоминать об их шалостях, когда она была совсем девчонкой.       Рейнира не врала себе: она горевала и по Лейнору, умершему и оставившему их сыновей без отца, и по Харвину, отправленному в Харренхолл и оставившему их сыновей без отца. Но эти удары, как бы ни было стыдно это признавать, наконец-то сделали ее счастливой. По-настоящему счастливой.       Сейчас это счастье было слишком далеко, заставляя задумываться о том, каким кошмаром была ее жизнь те десять лет разлуки с сыном и единственным мужчиной, которого она любила без каких-то оговорок.       Вернувшись в замок, когда пальцы уже начало покалывать от холода, Рейнира направилась за слугой в кабинет лорда Кригана. Они еще вчера договорились обсудить дела, и она уже опаздывала. Старк, конечно, простит ей это, но с ним принцессе приходилось быть осторожной: северный владыка так и не сблизился ни с кем из их семьи. Деймон почему-то заставлял Кригана поджимать губы, а Рейнире он выказывал только нейтральное уважение. Может, Бейлон бы куда больше подошел на роль друга молодому лорду, но старший сын пробыл в Винтерфелле какие-то пару ночей, пока не отправился смотреть на Стену с отцом и братьями.       Разговор в кабинете, конечно, шел о припасах и зиме. Последняя всегда была близко для Старков — даже в середине лета. Содержание королевской свиты, драконов и постоянные пиры били по северным запасам и опустошали казну Винтерфелла. Рейнира пропустила часть, в которой лорд Криган цветасто — насколько мог — выражал, что этот визит для него высшая честь; она сама управляла замком не первый год, чтобы понимать, честь или нет, а его людям надо что-то есть. Из-за письма Бейлона они задержались в Винтерфелле дольше, чем должны были, и теперь принцесса подозревала, что уже не сможет никуда отправиться из-за беременности.       Наученная опытом и общением с Аррой, в которой лорд Криган души не чаял, Рейнира выложила все, как есть. То, что это был правильный ход, она поняла, когда тон разговора тут же изменился, а напряжение поубавилось. Теперь они были союзниками и решали эти проблемы вместе. Королевские сундуки были полны, и Его Милость явно не откажет своей наследнице в припасах из-за ее непредвиденной задержки на Севере, а Старки помимо восполненных запасов получат бонусом немного южных деликатесов. Это и отправка части свиты обратно на юг сделали день лорда Кригана куда лучше, Рейнире же больше не приходилось волноваться, что своим визитом — высочайшей честью — она превратит Север в своего врага.       Видят боги, и так каждый раз, когда она садилась на престол Винтерфелла, чтобы выслушать прошения лордов, она с трудом разбиралась в политике этого королевства. Сир Отто, ставший ей другом, советником и наставником, предупреждал, что ей стоит использовать любой предлог, чтобы не решать северные дела. «Юг, – говорил он, – почти не отличается от Королевской гавани, там играют в те же игры, за Перешейком же правила меняются». Он никогда ещё не был столь прав.       Разговор с лордом Криганом, пусть и не так, как она боялась, утомил Рейниру: ей хотелось пойти в свои покои и прилечь, обдумать, кого она отправит из Винтерфелла, а кого оставит, написать письмо отцу, чтобы выполнить свою часть соглашения, но дойти ей не удалось. Крики драконов, даже приглушенные замковыми стенами, она, сама всадница, ни с чем не могла бы спутать. Ее леди только пожимали плечами, заявляя, что ничего не слышали, но принцесса уже спешила к выходу, приказав принести ей шубку немедленно. По пути она вытирала слезы, крупными каплями стекавшие на щеки вопреки ее воле: беременность была и даром, и проклятьем.       Во дворе она оказалась первой, улыбаясь темному небу, в котором уже было видно драконов. Каннибал, улетевший, стоило Бейлону коснуться земли, так и не вернулся, так что самым большим из них был Караксес, летевший впереди остальных. Сиракс вторила приветственным крикам со своего места за стенами замка. Рейнире тоже хотелось кричать от радости. Наконец-то!       Пока ее мальчики и мужчины приводили себя в порядок после долгого полета и крепких объятий, принцесса позаботилась о том, чтобы к закату был устроен пир. После недели тоски Рейнире надо было развеяться: ей хотелось смеяться, танцевать, слышать музыку и смотреть представления. Чтобы и следа уныния, одолевавшего ее последнее время, не осталось.       На пиру наступила уже очередь Рейниры прижиматься к Деймону, то и дело обнимая сыновей или держа их руки. Всего неделя, а ей казалось, что ее мальчики выросли. Бейлон был совсем не похож на того восторженного юнца, рассказывающего о достоинствах леди Сенейлы, его слова все еще выдавали, что Стена его впечатлила, но он хоть не пытался перебить самого себя — слова его были выверенными и размеренными. Джейс вернулся глубоко задумчивым, Рейнира списала это на то, что ее наследник теперь иначе смотрел на пророчество, которое она открыла, стоило ему стать достаточно взрослым, чтобы понять всю серьезность этой тайны. Даже Люк и Джофф, громче всех рассказывающие о своих впечатлениях, кажется, возмужали. Или принцесса просто давно не расставалась с ними надолго, чтобы заметить, что скоро каждый из ее сыновей будет смотреть на нее сверху вниз. Рейнира улыбалась, когда ей в голову пришла презабавная мысль: всякий раз, когда она отворачивается, ее дети, будто магией, становятся все старше.       Мысль эта скоро приобрела привкус праха на языке. Пир уже подходил к концу, празднующие устали и наслаждались последними песнями, которые исполняли барды — медленными и настраивающими на то, чтобы начать расходиться. Рейнира еще в самый разгар заметила, что место по правую руку от нее, место наследника, опустело. Джейс недавно открыл в себе любовь к танцам: если раньше он делал это скорее из-за долга, то теперь всегда возвращался румяный, довольный, смачивал горло и задерживался, только чтобы восстановить дыхание, сразу же возвращаясь в середину Великого чертога. Тогда она этому значения не предала, теперь же, когда двустворчатые тяжелые двери открылись, и почему-то глашатай объявил «Принц Джесейрис Веларион и его леди-супруга Сара Сноу», Рейнира прокляла свою невнимательность.       Это было странное чувство: ее ум работал так быстро, что все ниточки разом связались в полотно, показывающее, что произошло, но сердце и дыхание будто остановились. Принцесса положила одну руку на живот, а другой прикрыла губы, смотря огромными глазами на довольного сына, ведущего под руку девицу Сноу, покрытую его плащом. Оба были румяные, светящиеся от счастья и растрепанные, словно бежали сюда со всех ног.       По крайней мере, Рейнира надеялась, что они именно бежали со всех ног. В Великом чертоге мгновенно наступила тишина. Даже бард замолчал, испарившись со своего места. Пара прошла несколько шагов, чтобы двери за ними закрыли. Принцесса подумала, что это был звук судьбы, ставившей свое клеймо, которое уже не смыть, что за дверьми остался путь, который им уже никогда не выбрать.       Первым тишину нарушил лорд Криган, встав со своего места так резко, что его тяжелый стул упал.       — Что это значит? — потребовал он, смотря на свою сестру, Джейса и, почему-то, Рейниру. Будто она не хотела спросить то же самое.       — Леди Сара, — невозмутимо, именно таким тоном, какой бы в другой ситуации вызвал у принцессы гордость, начал ее наследник, — теперь моя жена в глазах богов и людей. Мои лорды и леди…       Замолчи! Не продолжай, замолчи, замолчи, замолчи!       — Я прошу вас всех стать свидетелями, — вопреки безмолвным мольбам Джейс продолжил, — что сегодня я, принц Джесейрис Веларион, преклонил колено перед сердце-древом в Богороще Винтерфелла и просил благословения Старых богов, чтобы взять леди Сару в жены.       — Я тоже преклонила колени и просила благословения, чтобы взять принца Джесейриса в мужья, — звонко заявила девица, заставив Рейниру поморщиться.       — Время провожаний! — взревел кто-то, заставив принцессу стрельнуть взглядом в поисках говорившего. Хорфрост Амбер был настолько пьян, что явно не понимал серьезность ситуации.       — Не обязательно, мой лорд, — вежливо улыбнулся Джейс.       Не говори этого!       — Этот брак уже завершен, — самодовольно заявил сын, скользя взглядом по всем, кроме нее, своей матери, — но если вы, наши свидетели, хотите провожания, то мы будем только рады, — он посмотрел на жену, и та тупо хихикнула, краснея.       Это сон. Это не могло быть правдой. Не Джейс, не ее умный, серьезный и ответственный мальчик, Рейнира отказывалась в это верить. Он потеряет все! Одним глупым решением он перечеркнул свое будущее, перечеркнул ее надежды, ее уверенность, что она оставит королевство в надежных руках, что после нее на трон взойдет…       Рейнира захлебнулась воздухом и скосила взгляд на Деймона. Вновь ее ум начал работать так быстро, что она не успевала даже уследить за мыслями, связать все детали, только выводы были ясны. Он знал. Та ремарка, которую принцесса отмела в день прилета Бейлона, это было про Джейса и Сару. Деймон знал.       В смекалке мужа Рейнира никогда не сомневалась. Это знание и неделя на Стене, а потом внезапный брак? Не просто же так ее наследник, ее расчетливый и разбиравшийся в политике мальчик решился на такое безумство. Принцесса могла поставить свое сердце на то, что это дело рук ее мужа, только не понимала, где она подвела своего сына, что тот позволил себя так сыграть. Что вложил в голову Джейса Деймон?       Из мыслей Рейниру выдернул все тот же лорд Амбер, который взревел одобрительно, поднимаясь с места, а за ним тут же начали вставать самые пьяные лорды и леди. Те же, кто еще был в состоянии прочитать обстановку, смотрели на высокий стол в напряжении. Принцесса отказывалась показывать хоть что-то, впиваясь взглядом в Джесейриса Велариона. Она заметила краем глаза, как лорд Криган кивнул, чем вызвал еще большую суматоху в чертоге, и сжала челюсти так, что они заныли.       Винить Старка за это безмолвное разрешение было неправильно: ее сын уже сказал достаточно, чтобы ничего нельзя было исправить, но Рейнира все равно безотчетно ненавидела Кригана всей душой. Будто этот кивок был очередным подтверждением — это не сон, это кошмар наяву.       — Мама, можно мы тоже пойдем? — послышался напряженный голос Люцериса. Даже не смотря на него, принцесса представляла натянутую вежливую улыбку, с которой он спрашивал. Ее умный мальчик хотел оказаться так далеко от матери сейчас, как только можно, понимая, что грядет шторм.       — Да, — холодно ответила Рейнира, — возьмите Джоффри и помогите своей невестке.       Повернуть голову и проверить, услышал ли ее Люк и понял ли Бейлон, сил не было, да и взгляд никак не отрывался от Джейса, которого уже окружили леди, начав стягивать с него одежды. Видно его было плохо, изредка мелькала макушка или синева дублета, но принцесса просто не могла не смотреть на эту кучу, где посередине был ее сын. До самого момента, пока они не покинули Великий чертог.       — Нам стоит удалиться в мой кабинет, — угрюмо сказал Старк.       — Согласна, — ответила Рейнира, вставая. Она посмотрела на Деймона, наконец-то свободная от чар, которые не давали ей отвести взгляд от Джейса, и кивнула. Ты тоже приглашен, — вот что значил этот взгляд.       Только в кабинете принцесса вновь вернулась в реальность. Она не помнила, как встала, как шла, не помнила, говорил ли кто-то или все молчали. В ее голове творился хаос, мысли метались от одной крайности к другой. Какая-то глупая и наивная часть Рейниры надеялась, что это все было не взаправду, что она бредит в родовых схватках. Тело подпитывало эту иллюзию знакомыми ощущениями.       Но кабинет и лорд Криган, указывающий на стул, были реальными. Принцесса села, не заботясь делать это медленно и аккуратно, и глухая боль стала ей наказанием.       — Ваша Милость, — начал Старк осторожно, — я хочу, чтобы мы были честны друг с другом сейчас. Я не знал и никогда бы не позволил моей сестре выйти замуж за вашего сына, тем более, так скоро и без должного ритуала. Полагаю, и вы ничего не знали?       — Разумеется, — подавив возмущение, нейтрально ответила Рейнира, смотря в серые глаза. — Это стало для меня таким же шоком, как и для вас.       Криган кивнул, опустив взгляд на свои руки, явно обдумывая ситуацию, а потом продолжил:       — Мы ничего не можем исправить, — холодно сказал он. — Не с большей частью северных лордов, призванных принцем в свидетели и заявлением о том, что моя любимая сестра больше не девица.       О, Рейнира знала это, но как же она хотела, чтобы у кого-то была хоть какая-то идея, какой-то выход, чтобы аннулировать этот брак, стереть его из умов людей.       — Нам остается лишь разбираться с последствиями, — принцесса согласилась так же нейтрально, начав крутить кольца на пальцах — ее единственный способ хоть как-то сдержать свое волнение. Вздохнув, Рейнира открыла рот, чтобы начать говорить и невольно повернулась на Деймона, прислонившегося к стене, будто почувствовав его взгляд. И правда, она успела заметить, как он пристально смотрел на ее руки, а после и на лицо. Принцесса знала, что дядя делал — пытался понять, что творится у нее в голове.       Вновь повернувшись на Старка, Рейнира заговорила:       — Брак отменить не получится, но мы не можем оставить все, как есть.       — Действительно, моей сестре предстоит стать королевой…       — Нет, — оборвала его принцесса, сама удивившись тому, как резко это прозвучало. Тут мысли догнали чувства и стало понятно, почему в момент объявления глашатая сердце будто остановилось: Джейс уже никогда не станет королем. — Мой сын не спросил ни моего разрешения, ни разрешения нашего короля, Его Милости, Визериса Таргариена. Он не просил вас, мой лорд, о руке вашей сестры. Он не задумался о разнице в их статусе. Джесейрис больше не может быть моим наследником. Не после такой выходки, не с женой Сноу.       — Сара — дочь моего отца, Рикона Старка, фамилия не меняет благородства крови, текущей по ее венам, — заметил Криган с каким-то таинственным прищуром. Рейнире это не понравилось, это чувствовалось намеком.       — Бастард есть бастард, — наконец-то разлепил губы Деймон, оттолкнувшись от стены и подойдя ближе. Принцесса почувствовала тепло его руки на спинке ее стула, но не стала задирать голову, просто кивнув — сейчас они были заодно.       Лорд Криган откинулся в кресле, сложив на груди руки, явно показывая, что разговор становится напряженным.       — Но вам, мой лорд, известно, что бастарды могут быть узаконены королевской волей, — легким тоном продолжил Деймон. — Мы видим, что Джейс очень любит Сару и не вытворил бы подобное без сильных чувств.       — Ваша сестра не станет королевой, — подхватила Рейнира мысль мужа, — но она может стать Старк. Так ее брак с принцем крови перестанет быть скандальным.       Если принцесса что-то знала о лордах, чьи надежды разбивались, Криган был одним из них. Сестра-королева могла бы помочь Северу во время лютых зим, упросив своего мужа отправить помощь и припасы. Жена же принца, не наследующего и не имевшего ничего, была просто поводом похвастаться связью с королевской семьей. Старк кивнул медленно, а потом расслабился, положив руки на стол. Взгляд его, прежде суровый, расчетливый, стал каким-то потерянным.       — Вы действительно собираетесь лишить своего сына наследства? — пораженно выдохнул Криган, будто только сейчас понял, насколько важное решение было принято во время короткого разговора.       Рейнира каким-то мистическим образом почувствовала, как Деймон буравил ее макушку внимательным взглядом, пока напротив сверкали льдинки глаз Старка. Оба мужчины ожидали ее ответа, последнего подтверждения, что решение окончательное. Она набрала воздуха в грудь и не смогла выдавить из себя и звука.       Это не было простым решением, пусть и принятым быстро. Материнское сердце истекало кровью, стоило принцессе только представить, как она будет объявлять об этом — даже тут, в тесноте кабинета. Язык просто не поворачивался сказать, что Джейс, который с самого детства старался изо всех сил, чтобы стать идеальным наследником, теперь будет отвергнут.       Вновь ощущение реальности начало ускользать. Рейнира просто не понимала, почему Джейс так с ней поступил. Она старалась: воспитывала его, любила так, чтобы ему никогда и в голову не пришло, что много лет назад он спас свою мать от отчаяния из-за потери Бейлона, защищала от всех пересудов. Ее мальчик всегда был таким рациональным, думающим на несколько шагов вперед… где она упустила момент, когда его холодный ум начал проигрывать горячему сердцу?       Даже когда Рейнира решилась на разговор о происхождении с Джейсом, после того как вынужденно поговорила об этом с Люком, тогда, в день оседлания Бейлоном Каннибала, ее наследник только кивнул. Я знаю, мама, заявил он с такой простотой и принятием, что принцесса поняла — он давно догадался. От того и старался больше, чем любой другой бы смог на его месте.       Теперь все эти старания, годы учебы, бесчисленные заседания Малого совета, на которых он был чашником, бесконечные усилия превратились в ничто прямо на глазах Рейниры из-за какой-то... Сары Сноу.       Принцесса почувствовала, как вина начала накрывать ее и прервала эти мысли. Она сама в его годы выбросила все: свою честь, свое будущее из-за любви. Это было не ее место — судить. Не так важно, из-за кого они оба пошли на такие безумства, важна была только сила чувств. Джейс был настоящим сыном своей матери.       — Да. Джесейрис теперь вычеркнут из линии наследования престола.

*

      Вернувшись в покои, Рейнира очень осторожно опустилась на постель, не убирая руки со своего отяжелевшего живота. Всю дорогу она держала спину ровной, не показывая, что ее поясница болела так, что хотелось просто лечь и свернуться клубком. Не сейчас, приказывала себе принцесса. У нее не было времени даже обдумать, что подсказывало ей тело, все силы уходили на сохранение остатков благоразумия в этом кошмаре.       — Что ты наговорил Джейсу? — Рейнира просто не могла больше танцевать вокруг да около. Она знала, что Деймон был как-то причастен к безумству, вытворенному ее сыном, и буравила мужа, наливавшего себе вино, яростным взглядом.       От вопроса он замер на мгновение, которое можно было и пропустить, так быстро оно прошло, а после развернулся с лицом настолько невинным, что Рейнира скривилась и еще больше уверилась в своих подозрениях.       — Ничего я не говорил. Когда мы были на Стене, он неожиданно спросил про нас с тобой. Я и рассказал.       Как все просто получалось. Принцесса бы усмехнулась на легкость, с которой ее муж говорил и отпивал из кубка, будто они обсуждали придворные сплетни, но они обсуждали судьбу ее сына.       — Вот так просто спросил про нас с тобой? Про наше время после твоего возвращения? — Рейнира еле сдерживалась, чтобы не шипеть.       Деймон поднял задумчивый взгляд к потолку, будто пытаясь припомнить детали. Играл он хорошо, только вот принцесса ни на гран ему не верила: все он прекрасно помнил.       — Ну, на самом деле, изначально он пришел поговорить о Саре. Как-то сама собой речь зашла о любви. И, так как моя любовь — это ты, то я, конечно же, упомянул нашу историю. Джейс спросил про Бейлона, — Деймон вскинул брови, будто поражаясь способностям старшего пасынка. — Вот мне и пришлось рассказать подробности нашей истории. Как…       — Как ты вытаскивал? — яростно спросила Рейнира, с ужасом представляя, как ее дядя рассказывает Джейсу о способах не обрюхатить свою любовницу. На удивление, на лице Деймона появился легкий румянец, который он тут же попытался скрыть, вновь пригубив вина. Это было настолько непривычное зрелище — ее муж, грозный принц, прятавший лицо за кубком не из-за злости или раздражения, а из-за смущения — что Рейнира даже забыла злиться на мгновение.       — Конечно, нет, — почти с возмущением сказал Деймон и сразу же после этого продолжил: — я бы мог, не приводя тебя в пример, провести с ним отцовский разговор, но только если бы ты попросила.       Не закатить глаза было невозможно, и принцесса поддалась, издав настолько усталое мычание, что собственный голос не узнала. Ей хотелось кричать. Деймон говорил обо всем, кроме того, что было по-настоящему важно. И они оба это знали. Только он наслаждался, а Рейнира чувствовала, что кровь кипит в жилах.       — Я рассказал не только о тебе, хотя с тебя все началось, — ловя момент, заговорил Деймон, — но и о Рее, — лицо его скривилось в знакомом принцессе отвращении. — Я никогда и ни с кем о ней по-настоящему не говорил. Знаешь, глядя на ледяные просторы за Стеной и тяжелое пасмурное небо, было сложно думать о тебе, зато было легко думать о Рее.       — Надеюсь, эти мысли тебя согревали, — укусила Рейнира в бессильной ярости, стремящейся к пределу. Теперь все становилось на свои места: Деймон рассказал Джейсу страшную историю о том, как его женили против воли, ее сын испугался, что упустит единственный шанс быть счастливым, а теперь они все расплачиваются. Деймон нахмурился на ее ремарку, что вызвало у принцессы злую радость.       — Нет, не согревали. На Стене было так же холодно, как в ее бронзовом сердце. Вся эта история про Рею должна была научить Джейса, что у принцев и принцесс, в твоем случае, очень мало свободы. И чем скорее он с этим смирится, тем лучше, — голос мужа был настолько серьезным и даже казался искренним, что Рейнира бы поверила. Вот только она уже слышала этот тон.       «Они моей крови, твои дети. Они моя семья. И я всегда стою за семью.       Клянусь.»       Теперь картина сложилась. Деймон аккуратно обошел свою клятву: пусть Джейс теперь и не был наследником Рейниры, но он был жив и счастлив, и мог продолжить быть счастливым в этом браке, который выбрал сам. Ее сын поставил свое положение — а она ни на секунду не верила, что настолько умный мальчик не понимал последствий таких действий — против желаний своего сердца. И Деймон, зная, что это сердце было еще юное и неопытное, сыграл на этом. Только вот Рейнира не понимала, чего он добивался. После Джейса в очереди наследования были еще Люк и Джофф, уж явно он не хотел усадить на трон Эйгона, своего законнорожденного первенца, а о притязаниях Бейлона и говорить не стоило.       — Зачем? — тихо, побеждено спросила она, давая понять, что догадалась, позволяя Деймону объясниться честно, открыто и не обещая за это никакой кары.       Муж отставил свой кубок и подошел к ней, опустившись рядом на кровать. От изменения положения, боль вновь вернулась, напомнив о себе, но Рейнира опять приказала: не сейчас.       — Думаю, я хотел, чтобы у него была такая же первая любовь, как у тебя со мной. Для него это было бы менее губительным, ведь он мальчик, и все еще таким же волнительным. Я не ожидал, что он вот так поступит в итоге. Пара поцелуев, возможно, что-то большее, но точно — не брак.       Легкий смешок сорвался с губ. Рейнире так хотелось верить, но червячок подозрений все еще ее не отпускал. Она не дала ему разрастись. Если даже мать Джейса не ожидала такого поступка, как мог ожидать Деймон, близко знавший мальчика от силы пару лет? Нет, в каком-то коварном плане не было смысла, принцесса просто слишком долго была при дворе, где за каждым действием таилось двойное, а то и тройное дно. Это было совпадение, неудачный выбор слов, может, ее муж сам расчувствовался и не понял, что мог испугать Джейса и подтолкнуть к необдуманному поступку.       Мысль была зерном, посаженным в благодатную почву. Ярость начала отступать, и Рейнира почувствовала, что ей холодно, одиноко и страшно, а по щекам текут крупные слезы. Она бездумно прильнула к Деймону и положила голову ему на плечо, ища поддержки и утешения. Его теплая рука, обвившая ее талию, была самым желанным касанием сейчас. Разум, наконец-то, успокаивался, Рейнира отпустила вожжи контроля…       Боль, еще недавно так легко отодвигавшаяся на задний план, теперь стала настолько острой, что вырвала резкий всхлип и стон.       — Что такое? — обеспокоенно спросил Деймон.       — Ребенок на подходе, — с удивлением сказала Рейнира, только теперь почувствовавшая, что все это время уже находилась в схватках. Последнее, что она успела выхватить взглядом, пока паника не заполнила ее голову — за окном крупными хлопьями начал кружить снег.

*

      Высказывающий свои поздравления Медрик Мандерли был последним лордом перед Джейсом, которого поставили в самый конец очереди вместе с его женой. Рейнире было больно это делать, но она не могла отступиться. Это был день Визериса, ее новорожденного сына, Принца Летнего снега, как его прозвали северяне. Она не могла начать с объявления о том, что лишает своего другого сына возможности взойти на Железный трон.       — Леди-мать, — впервые за три дня Рейнира услышала голос Джейса и впервые же встретилась с ним взглядом. Она просто не могла его видеть после родов: боялась, что сорвется, что наговорит лишнего. И, на чистоту, была обижена. Не только глупым решением, но и тем, что Джейс пошел со своими чувствами к Деймону, а не к ней. Ревновать было неправильно, недостойно принцессы, но она ничего не могла с этим поделать. Горечь заполняла ее мысли каждый раз, стоило ей вспомнить все, что произошло в день возвращения семьи со Стены. А уж если бы Джейс притащил с собой Сару, все могло обернуться катастрофой.       — Мы поздравляем тебя с рождением принца Визериса, — выверено-вежливо сказал сын, явно тоже затаивший обиду из-за отчуждения. — Дедушка будет очень рад узнать, что ты назвала брата в его честь.       Рейнира кивнула, слабо улыбнувшись и кинув взгляд на Деймона, выбравшего имя. Это было приятное отвлечение — их забавная очередь. Сначала принцесса настаивала, что раз уж дядя назвал Бейлона, имя Эйгона она будет выбирать сама, а теперь как-то так получилось, что Деймон, только войдя в покои, когда Рейнира и Визерис были готовы и омыты, сразу нарек их третьего ребенка, даже не зная еще его пол. И на удивленный взгляд довольно ухмыльнулся — очередь. Ему повезло, что дитя оказалось мальчиком, иначе это был бы интересный выбор имени для принцессы.       Молчание затягивалось, и сколь бы Рейнира ни пыталась оттянуть момент, он мчался к ней на скорости дракона в воздухе. Она вздохнула и заговорила:       — Спасибо, Джейс. Теперь, когда все лорды познакомились с новым принцем, у меня есть еще одно важное объявление, — заявила принцесса, смотря на совершенно спокойного сына. Осторожно прижав Визериса к груди покрепче, она обвела взглядом семью: слева от нее стоял Деймон и держал Эйгона на руках, Бейлон устроился рядом с отцом и хмурился, зная, что грядет; слева был Люк, одевшийся сегодня в черный и красный цвета, а рядом с ним устроился Джофф в цветах Веларионов.       — Я, Рейнира из дома Таргариен, Принцесса Драконьего камня и наследница Железного трона, именем Визериса из дома Таргариен, первого этого имени, Короля Андалов, Ройнаров и Первых людей, Лорда Семи Королевств и Защитника государства, вычеркиваю принца Джесейриса из дома Веларион из линии наследования Железного трона и объявляю своим наследником принца Люцериса из дома Веларион. Также я объявляю, что Сара Сноу отныне и навсегда является леди Сарой из дома Старк. Ее и принца Джесейриса потомство будет входить в дом Веларион.       — Спасибо, леди-мать, — с поклоном сказал Джейс.       — Спасибо, Ваша Милость, — с еще более глубоким поклоном прощебетала Сара Старк. Рейнира посмотрела на девчонку, подавляя желание поморщиться, и заметила, что во время поклона молодожены счастливо сверкали друг на друга глазами. И материнское сердце смягчилось, а девица внезапно перестала казаться противной.       Пожалуйста, будь счастлив, Джейс, подумала Рейнира с облегчением и надеждой. Железный трон, как она когда-то сказала Деймону, не настолько важен, насколько важны любовь и семья.