Принц, которого не было

      Семейные собрания за столом не были редкостью, особенно, если Джоффри гостил в Красном замке, а не в одном из своих вояжей или в Высоком приливе. Обычно они собирались вместе, обсуждали последние новости, обсуждали какие-то мелочи и делились планами. Даже когда еда была съедена, взрослые продолжали разговоры в уютном кругу, а дети в это время могли играть на ковре рядом.       Не в этот раз. Сегодня все дети, кроме Лейнора, остались у себя, а на лицах взрослых не отражалось ни спокойствия, ни радости. Вчерашняя выходка Флорис на пиру теперь жила в слухах, насмешках и брезгливо сдвинутых бровях придворных, хотя напрямую оскорблять жену принца никто не смел. Это не мешало репутации девушки смешаться с грязью.              Как и всегда, Бейлон вместе с Сенейлой сидели в самом краю, и сегодня этому не самому почетному месту за столом он даже был рад. С этого угла он мог видеть всех членов семьи, а они едва смотрели на него, слишком занятые Флорис и тем, что её совершенно не смутила просьба прийти сюда без детей.       Все выглядели одновременно раздраженно и сочувственно, кроме одного человека. Бейлон знал этот взгляд отца. Пока всё внимание было на упрямой Флорис, он слегка отпустил невидимые вожжи контроля над лицом, выдавая глубокую задумчивость. В голове отца зрел очередной план, в этом не было никаких сомнений, больше удивляло полное безразличие к этому остальных – никто ничего не замечал, никак холодок не пробегал по их спинам.       Опасался ли Бейлон, что маленький Лейнор или нестабильная Флорис могли пасть от руки короля? Нет. Считал ли Бейлон, что его отец сделает всё, чтобы препятствие исчезло, не запачкав при этом напрямую руки? О да. Как же ему хотелось в тот момент залезть в чужую голову и увидеть хитроумно жестокие сплетения мыслей.       Лейнор тихо захныкал на руках своей матери, и Флорис теснее прижала его к груди. Это заставило Бейлона на мгновение отвести взгляд, а когда он снова посмотрел в сторону отца, тот посмотрел на него в ответ. Короткий бессловесный диалог состоялся между ними, и легко было заметить момент, когда король подобрался, вздохнул и заговорил, впервые за всю семейную встречу:       – Мне придется побыть злодеем в этой сказе. Флорис, отстань от своего ребенка, ты позоришь своего мужа, свою семью и корону таким поведением. И ты позоришь себя, в первую очередь. Кормить ребенка при всех высоких лордах и леди, как бедная крестьянка, таскающая младенца на спине, потому что не может не выйти в поле. Ты не доверяешь слугам в Красном Замке? Не доверяешь Рейнире, своей королеве и теще? Думаешь, они недостойны прикасаться к маленькому принцу?       Флорис мгновенно стала выглядеть маленькой растерянной девочкой (коей и являлась, если отбросить материнство), забегала взглядом, но при этом всё ещё ни на дюйм не отдалила ребенка от себя. Все члены семьи теперь смотрели не на неё, а на Деймона, однако это никак, казалось, не успокоило девушку. Бейлон пытался просчитать пути, которые отец открывал своими словами, и пока не мог найти подвоха. По сути, из его уст прозвучало то, что было на уме у всех в этой комнате. Поведение Флорис выходило за рамки чего-то здорового и правильного.       – Наш сын, – поддержал отчима Люк, – наследник наследника престола. За ним будут присматривать, как за главной драгоценностью королевства. Никто ему не навредит, – он попытался подойти ближе, возможно, взять Лейнора на руки, но его жена в ответ слегка отвернула от него плечо, закрываясь.       И всё же под давлением чужих взглядов и слов её оборона трескалась, это легко было понять по дрожи в руках и виновато-паникующему взгляду.       Сенейла тихо вздохнула и взяла его за руку, напряженно наблюдая за сценой, но не пытаясь вмешаться. Она знала, что разделить Флорис и Лейнора было необходимо не только ради ребенка. Невестки королевы давно стали подругами, сестрами, и беспокоились друг о друге.       Бейлон заметил, как его мать посмотрела на профиль отца, словно тоже пыталась проникнуть в его мысли. И потерпела крах. Никто не знал, что творилось в душе и голове Деймона Таргариена, даже самые близкие (ни жена, ни сын, ни брат) – это и делало его таким опасным. Часто окружающим приходилось прощать худшее в нем, чтобы продолжать наслаждаться лучшим.       – Моя дорогая невестка, – мягкий голос королевы заставил Флорис вздрогнуть и в то же время поднять взгляд. – Ты вымотана, истощена волнениями. Позволь сказать тебе от лица матери семерых – ничего не сделает ребенка более счастливым, чем здоровая и довольная жизнью мама.       Бейлон с женой оказались в тени этого семейного разговора, но так было лучше. Он мог внимательно наблюдать за всем происходящим, запоминать и анализировать, медленно цедя вино из кубка. Его отец дал искру, и дальше огонь разгорался сам. Люк, хотевший, чтобы над его женой не потешались, королева, желавшая лучшего и для своего сына, и для невестки, и для внука. И, наконец, лорд Боррос, поднявшийся из-за стола, за которым до этого сидел мрачной тучей, и поспешивший подкинуть дров в разгорающийся костер:       – Всё верно, Флорис, будущему королю не пристало висеть на материнской сиське, а тебе, как будущей королеве надо вести себя подобающе, а не позорить дом Баратеон на весь Вестерос. Я не позволю растить моего внука у женской юбки, – он пытался не кричать, но даже слепому была заметна угроза в его тоне, глухому – напряжение в его сильных руках. Словно ему хотелось подойти и встряхнуть глупую дочь, чтобы голова на место встала.       Флорис была всего лишь юной девушкой, так долго ждавшей ребенка на своих руках. Она посмотрела на своего мужа в последней отчаянной попытке получить поддержку, пусть и слышала его слова, но Люк смог лишь посмотреть на неё с нежностью и покачать головой.       – Так будет правильно.       В момент, когда хрупкие девичьи плечи опустились в поражении, стало понятно, что разожженное пламя съело всю её решимость. Мягкий и полный сочувствия голос Сенейлы должен был хотя бы немного успокоить наверняка ноющее сердце Флорис:       – На первое время я могла бы поделиться своими кормилицами, их молока хватит ещё на десяток здоровых маленьких принцев, – она улыбнулась, пытаясь поймать взгляд своей подруги, и та действительно посмотрела на неё. – Я доверяю им свою дочь, ты сможешь доверить им своего сына?       Бейлон скосил взгляд на свою жену. Интересно, понимала ли она силу манипуляции в своих словах? Вряд ли. Сенейла была нежной и чуткой душой, вежливой и воспитанной в традициях подчинения мужу и скромных женских обязанностей. Она говорила от чистого сердца, предлагая разделить то, во что имела большую веру.       – Сможет-сможет, – быстро ответил за дочь Боррос, помахав рукой, словно вопрос уже решен.       Флорис всхлипнула со своего места, но когда вновь Люк подошел к ней, она позволила забрать Лейнора, пусть и до последнего тянула к нему руки. Мальчик немного покряхтел, как маленький старичок, но после устроился на руках отца и снова затих. Люк склонился чуть ниже и поцеловал жену в лоб:       – Ты молодец. Ты всё сделала правильно.       Бейлон обвел семью взглядом ещё раз, читая на лицах разную степень облегчения, и только его отец прятал своё за кубком. Их глаза снова встретились, и, когда кубок слегка опустился вниз, за ним оказалась едва заметная улыбка. Её можно было списать на что угодно: на удовлетворение от того, что его слова были услышаны, на разрешение проблемы, назревавшей уже долгое время, на хорошее настроение, в конце концов. Но Бейлон знал правду – у его отца уже был план, и он начал осуществляться здесь.       Когда они все кое-как поели, хотя мало кому (кроме Джоффри и Деймона) кусок лез в горло, Бейлон сумел поймать отца в коридоре. Даже на валирийском он не мог спросить то, что его по-настоящему интересовало, но ему и не пришлось.       – В этом мире, Бейлон, нет силы большей, чем материнская любовь к ребенку.       Это не дало деталей плана, но более ясно показало, что именно произошло в обеденной зале. Король лишил принца Лейнора главной защиты, той, которую ему было не пробить ни драконьим пламенем, ни валирийской сталью – он разделил мать и дитя. Облек всё в правильные слова, взмахнул крыльями – и ветер, поднявшийся следом, всё сделал за него.       Его отец был далеко не глупым человеком, хотя многие видели только его воинскую удаль и смелость. Тактический разум позволял ему продумывать наперед многое, просто в молодости ему не хватало терпения. Сейчас он готов был ждать годами. Но его план принес плоды гораздо раньше.

*

      Дни в Королевской гавани шли размеренно и спокойно – больше их семью не сотрясали страшные трагедии, как и больших радостей тоже не случалось. Это было хорошо – Бейлон любил стабильность, позволяющую не отвлекаться от своих обязанностей. А обязанностей у него было много: быть хорошим мужем, хорошим отцом, хорошим братом, хорошим мастером над законами, хорошим сыном; приносить пользу семье и государству. Тренировки, полеты, законы, тихие вечера с сыном и дочерью, страстные ночи с женой, тяжелые, но необходимые уроки с Эйгоном – всё это наполняло его жизнь смыслом, а сердце решимостью.       Бейлон любил эти спокойные дни, даже зная, что в какой-то момент им придет конец. Он не забывал ни взгляд отца, ни его слова, хотя с Лейнором не происходило ровным счетом ничего. За целую луну малыш только вырос и ещё больше окреп. Флорис тоже расцветала: исчезли черные круги под её глазами, здоровый румянец появился на круглых щеках, и по коридорам снова разносился мелодичный смех. Все успели забыть, какой простой и жизнерадостной могла быть жена Люка. Она хорошо ему подходила.       Маленькому принцу нашли своих кормилиц, своих нянек и служанок, каждого Флорис отобрала сама, и ей позволили это, чтобы успокоить хрупкое материнское сердце.       В Красном замке установился мир: раны на душах Сенейлы и Сары затягивались, хотя им никогда не исчезнуть полностью; королева всё увереннее ощущала себя на троне; король улетел в Эссос, чтобы обновить связи с Вольными городами, не способный продолжать сидеть в замке; Совет постепенно вводил реформы и изменения.       В день именин Бейлона готовился небольшой праздник, как и всегда, на который были приглашены Селтигары и даже некоторые капитаны Золотых плащей, бывших когда-то важными фигурами в его жизни. Он в последнее время редко покидал замок, так что действительно был рад увидеть их.       – Твой отец до сих пор не вернулся? – тихо спросила его Сенейла, поправляя в последний раз красное платье с белыми, расшитыми рукавами.       – Он вернется. Он не пропустил ни одних моих именин с тех пор, как был на Ступенях, – Бейлон совершенно не беспокоился. Даже если отец и вправду не успеет, если его задержат шторм или другие вещи, он не будет злиться.       – Возможно, дедушка ищет для тебя подарок? – Эймонд поднял на него взгляд и улыбнулся, потому что заметил – Бейлон носил его подарок. Мальчик семи лет едва мог придумать что-то невероятное, но он своими маленькими руками вырезал в дереве меч и весы, сделав небольшой талисман. Как раз такой, чтобы можно было добавить к лику Воина, который Бейлон продолжал носить на запястье в память о хорошем друге и учителе, сире Майлсе. Сейчас они висели на одном шнурке, слегка спрятанные за рукавом.       – Возможно. Хотя лучшие подарки твой дедушка приберегает для королевы, – Бейлон погладил сына по голове. Он проводил с ним больше времени, чем раньше, обычно стараясь пригласить на совместный завтрак или вот так вместе готовиться к пирам и праздникам. Мальчик от внимания расцветал, показывая всё большие успехи в учебе. Да и теперь у него была маленькая сестра, которая могла занять его время и сердце тоже.       Несмотря на слова Бейлона, отцу удалось его удивить. Что там, он удивил всех собравшихся. Не своим маленьким опозданием – король зашел в обеденную залу в костюме для полетов, весь растрепанный и румяный от ветра – а своим подарком.       – Бейлон! С праздником, сын! – он широко улыбнулся, после чего указал рукой себе за спину. – Мой подарок. Один из.       Следом за отцом в залу вошла женщина, которой явно было не очень уютно в мужской одежде, но как только её взгляд встретился со взглядом Бейлона, она мигом улыбнулась.       – Бейлон!       – Ариэлла?! – у него округлились глаза. Они долгие годы переписывались, держали контакт, и он ожидал получить от женщины ткани или украшения, или книги, как было все прошлые праздники, но не увидеть её саму.       Ариэлла уже была не так молода, как когда он видел её в последний раз, но сохранила частичку таргариеновской красоты: слегка загорелая кожа не имела изъянов, серебряные волосы сверкали в свете огней, а морщинки нисколько не портили счастливое лицо. Она устремилась к нему, наплевав или вовсе не подумав о придворном этикете, и Бейлон не смог не встать, чтобы принять её в крепкие объятья. Ариэлла рассмеялась ему на ухо, и хотя нельзя было назвать её действительно членом семьи, она присутствовала в его жизни почти столько, сколько он себя помнил.       Краем глаза Бейлон мог видеть растерянные глаза родных, которые никакой Ариэллы никогда не видели и не знали.       Только ещё один человек из присутствующих узнал её.       – Сестра! – звучный голос Серраса разнесся над столами, и Ариэлла отстранилась от Бейлона как раз вовремя, чтобы её сжали в медвежьих объятьях.       Это была громкая и радостная встреча. По крайней мере, для четверых, остальные же не понимали, как им реагировать. У королевы и вовсе в глазах можно было прочесть подозрение и даже, как казалось, черные искры ревности. Знала ли она о том, какую роль сыграла Ариэлла в жизни её старшего сына? Вполне возможно.       – Я не думал, что мы когда-нибудь ещё встретимся, – честно признался Бейлон на бастардском валирийском. Удивительно, как раньше этот язык был ему почти родным, но сейчас ложился на язык неохотно, и лишь его схожесть с высоким валирийским позволяла связно говорить вообще.       – Я тоже! Но Деймон предложил мне полететь с ним в Королевскую гавань, чтобы увидеться с тобой и братом, и я не смогла отказаться. Я, конечно, привезла и другие подарки, вряд ли я одна буду достаточным даром на именины, – Ариэлла кокетливо ухмыльнулась, и они оба рассмеялись.       – Я рад тебя видеть. Но… – Бейлон наклонился к ней ближе (так странно было не смотреть на неё снизу вверх!) и полусерьезно-полушутливо добавил: – ты забыла поприветствовать королеву. Возможно, наша встреча закончится раньше, чем хотелось бы.       Лицо Ариэллы комично вытянулось, и она резко повернулась на королеву, скосила взгляд на бывшего любовника, которого вся эта ситуация ужасно веселила, и потом снова на королеву.       – Простите, Ваша светлость, я не…       Если у Бейлона выходил ломано и коряво бастардский валирийский, то Ариэлла допускала очевидные ошибки в общем, который никогда нормально и не учила. Лица родных вытянулись сильнее, и женщина занервничала ещё больше.       – Приветствую королеву, – наконец, сказала она и опустила глаза.       Прежде чем отец ради своего развлечения сказал бы что-то ещё, Бейлон поспешил заговорить сам:       – Хочу вам представить Ариэллу, дочь Сейры Таргариен, она присматривала за мной, пока мы с отцом жили в Пентосе.       Это успокоило большинство членов семьи, но те, кто хотел заглянуть глубже, понимали, какую ещё роль могла играть красивая молодая женщина Таргариен во дворце тогда ещё принца Деймона в Пентосе. Джейс, Люк и сам Бейлон с опаской косились на мать, которая, в свою очередь, буравила взглядом своего мужа.       Отец затеял рискованную игру, чтобы развеять свою скуку. Впрочем, этого стоило ожидать – едва ли такой человек, как он, смог бы спокойно существовать в той размеренной атмосфере, которая установилась в их доме после ряда потрясений.       Бейлон вздохнул и решил дать Ариэлле место рядом с собой. Пересадка людей заняла пару минут, после чего все поспешили переключить внимание на него – виновника торжества. Подарки – книги, заморские сладости, картины, оружие, ткани – дарились один за другим. Эйгон, Визерис и Висенья подготовили отдельный дар. Ещё пока был жив их дядя (их дедушка, как они больше привыкли его называть), он научил Эйгона работать с моделями зданий и людей. И теперь его братья и сестра с гордо задранными носами представляли ему небольшую самодельную фигуру, изображающую семью – все люди были условны и безлики, но в высоком человеке угадывался сам Бейлон, а дальше по росту шли Сенейла, Эймонд и малютка Валейна. Как оказалось, это была лишь часть подарка, потому что как только Бейлон взял фигурку в руку, а после поставил по инструкции родных на стол, Визерис приставил к ней ещё три маленькие фигуры, должно быть, обозначающие их самих, а после Висенья – ещё одну с родителями. Невозможно было не улыбнуться от того, что себя дети сделали каждого отдельно.       – Мы хотим сделать большую модель нашей семьи, – признался в небольшой мечте Эйгон, пока Ариэлла и Сенейла по обе руки от Бейлона растрогались до слез. – Мы не успели бы сделать всех, так что пока… вот так. Надеемся, тебе нравится.       Он улыбнулся, а следом разулыбались Визерис и Висенья, и у Бейлона защемило сердце. Все его планы, его и отца, казались черными и жестокими в такие моменты. И все же отступать было некуда. Бейлон обнял всех троих, сказал, что будет хранить подарок, как зеницу ока, и отпустил их к родителям.       Конечно, в этой модели не хватало многих частей, но никто не смог бы обвинить детей в политической недальновидности. Бейлон не сомневался, что они, действительно, просто не успели сделать ещё семь фигурок. Но в будущем собирались это исправить.       – У тебя просто прелестная семья, – искренне порадовалась за него Ариэлла, погладив по плечу. За время раздачи подарков она успела поговорить с Сенейлой и Эймондом, покачать на руках Валейну, пока та дергала её за волосы. – Хотелось бы мне, чтобы у меня было так же.       В её глазах отразилась непривычная тоска, но она быстро встрепенулась и снова улыбнулась.       – Я очень рада, что ты нашел здесь дом. И своё место. Иногда ты мне снился, но это были хорошие сны, – аккуратная ладонь погладила его по щеке.       Ариэлла никогда не пыталась стать для него мамой, Бейлон никогда её таковой и не видел, но она была первой женщиной, чью нежность он принял. Благодаря ей, в том числе, он смог принять мать, когда остался один.       – Что насчет тебя? Ты так мало рассказываешь о своей жизни в письмах, – вокруг стоял привычный шум и гам, дети играли, взрослые ели и разговаривали, кто о чем. Сенейла ненадолго отошла от стола, чтобы укачать разволновавшуюся дочь, решив не отдавать это на откуп слугам.       – Я же не принцесса, как у меня могут быть дела, – Ариэлла помахала рукой, а после вздохнула. – Вышла замуж за того, кто согласился меня взять и мог меня обеспечить, родила ему дочь и сына, наблюдаю за его любовницами и любовниками… Всё, как у всех. Только не говори своей маме, что я замужем, – вместо тоски в глазах напротив появился легкий огонек озорства, – твой отец попросил. Хочет, чтобы королева приревновала.       Она рассмеялась откровенно и громко, как всегда смеялась, а Бейлон лишь фыркнул себе под нос. Оглянувшись на родителей, он заметил, как они что-то бурно обсуждали, и королева казалась расстроенной. Но лишь казалась – если бы это была правда, то кольца на её пальцах были бы прокручены уже десяток раз, мама же лишь сложила руки на груди и буравила отца взглядом.       – Я ужасно завидую, – с улыбкой добавила Ариэлла, – сколько лет они уже любят друг друга? Всю жизнь?       Всю жизнь Рейниры – это точно. Сначала они были рядом как дядя и племянница, а после – как муж и жена. У Таргариенов были особенные традиции, многие смотрели на это с неприязнью, но Ариэлла была права: сколько пар Таргариенов знали друг друга едва ли не с первых дней жизни? Сколько до самой смерти были рядом?       И сколько боли эта любовь принесла каждому принцу и принцессе после того, как они неизбежно теряли её.       – А я тебе говорил, нужно было тебе выходить замуж за меня, – Серрас показался за высоким стулом сестры и усмехнулся. Его золотые волосы слегка потускнели с возрастом, но боевая удаль никуда не делась. Ариэлла закатила глаза, но легкая туча меланхолии словно испарилась у неё над головой.       – Тебе было семнадцать, когда ты это предложил, и я всё ещё работала в борделе.       – Зато сейчас у меня есть свой дом, должность и запасы золота.       Ариэлла покачала головой, но вовсе не выглядела недовольной. Бейлон наблюдал за этой легкой перепалкой и надеялся, что когда-нибудь, когда его волосы тоже тронет седина, он сможет вот так же переговариваться с братьями. Не на тему женитьбы и борделей, конечно. Он надеялся, что их связь не истончится со временем.       – Если когда-нибудь твой муж тебе надоест, бери детей и приплывай ко мне. Эта страна настолько блеклая, насколько ты позволяешь ей таковой быть. С тобой точно станет веселее.       Как и любая женщина, Ариэлла расцвела от таких слов. Приятно иметь безопасное место, дом, куда можно прибежать в поисках защиты.       Приглашенные музыканты вскоре начали играть, и ненадолго вся семья отвлеклась на танцы: и как бы прекрасно ни кружились опытные пары, больше всего вздохов и похвалы получил красный от смущения Эйгон, ведущий в пока не очень умелом танце Висенью. Та оставила след на каждом пальце на ноге старшего брата, в конце и вовсе прыгнув на его ступни, чтобы не пришлось сделать ни шагу. Повезло, что принцесса ещё была маленькой и весила, как пушинка.       В целом, среди детей было слишком много мальчиков, на которых не хватало девочек, а потому Аллара была нарасхват: с ней танцевал и старший брат, и кузен, и дяди. Трудно было поверить, что ещё пару десятков лет назад у всего королевства остро стояла проблема отсутствия мужского наследника, а сейчас все были бы счастливы появлению ещё одной принцессы.       Праздник закончился, когда все взрослые уже были пьяны и едва могли передвигать ногами. Кроме короля, строго следившего за количеством выпитого. Он и слуги – вот кто сохранял ясность ума и не мог похвастаться ярким румянцем на бледных щеках. Младшие дети давно были отправлены по покоям, кроме маленького Лейнора – Флорис уговорила мужа оставить ребенка здесь с няней, ей хотелось подходить и целовать его иногда. Отказать ей Люк не смог.       Сейчас все взрослые тоже начали разбредаться по покоям, и когда Флорис попыталась пройти к няне, чуть не упала, глупо хихикая на руках у мужа, едва успевшего её поймать.       – Я прослежу, чтобы Лейнора уложили спать. Отведи свою жену в покои, Люк, – отец выглядел как человек, который делает одолжение. И хотя Люцерис выглядел благодарным, их мать – не очень. Она надулась и обняла мужа за локоть, что-то проговорив, недостаточно громко, чтобы Бейлон услышал. Отец ответил ей так же, и она все же проследовала на выход одна.       Первой мыслью Бейлона стало то, что сегодня произойдет убийство. Но выходя из обеденной залы и придерживая жену за талию, он увидел лишь, как отец подошел к няне и что-то сказал ей, помогая подняться со стульчика, на котором она сидела большую часть вечера. Туман в голове не позволял разглядеть точно, но, казалось, Бейлон заметил, как что-то сверкающее блеснуло между ними. Нож? Золото? Или вовсе ничего?       Отец провел указательным пальцем по маленькому аккуратному носику Лейнора и убрал руку. Что было дальше, Бейлон уже не видел.       Наутро он, конечно, узнал, что принца спокойно отнесли в детскую, где он так же спокойно уснул. Гром разразился лишь через два дня. И кто бы знал, что предвестником бури может стать обычный детский кашель.       Сначала все списали этот кашель на то, что Лейнор поперхнулся молоком или слюной, и сумели успокоить Флорис. Но к вечеру маленькое тельце принца горело от лихорадки, он стал вялым и тихим. Мейстер пытался уверить королевскую семью, что это всего лишь простуда, что пока жизни мальчика ничего не угрожает, но его слова смогли убедить не всех.       Любое счастье, радость и довольство стерло с лица Флорис, как будто их там никогда и не было. Остался лишь ужас. Она требовала допросить всех слуг, нянек и кормилиц, которые позволили Лейнору заболеть, она в растерянности вопрошала, как он вообще мог заболеть, если Таргариены, как всем известно, не подвержены таким обычным человеческим слабостям?       Почему всё это произошло, если ещё пару дней назад мальчик был здоров и ничего не предвещало беды?       Бейлон попал на эту сцену материнского отчаяния совершенно случайно, так как в этот момент обсуждал с Люком и Джейсом, кому лучше будет полететь в Закатное море и провести разведку на драконе. Их втроем поймали перепуганные слуги и поспешно утащили в сторону детской, откуда уже издали можно было услышать крики и плач.       Флорис впервые проявила себя, как Баратеон – она, как раненое животное, защищающее детеныша, ощеривалась на всех. Впервые семья услышала её повышенный голос, увидели её ярость, направленную на слуг… и на себя саму.       Пока Люк и Джейс пыталась кое-как успокоить девушку, Бейлон подошел к бледному мейстеру, прижавшемуся ближе к стене. Кажется, Флорис успела ударить его по лицу, судя по едва заметным розовым следам на коже.       – С ребенком, правда, всё будет в порядке? – он спрашивал искренне, никто не обвинил бы его в незаинтересованности в ответе. Другой вопрос – какой ответ ему хотелось бы услышать больше.       Мейстер поднял на него взгляд, слегка растерянный происходящим, но кивнул уверенно.       – Да. Это обычная простуда, возможно, кто-то из слуг не закрыл окно, прежде чем занести принца внутрь, или слишком долго держал ребенка на улице. Его жар не такой сильный, я смогу вылечить принца… если мне дадут это сделать, – последнее лысеющий мужчина в безразмерном сером балахоне попытался спрятать в вороте одежды, но Бейлон услышал.       Бейлон посмотрел на взволнованного Люка, а после заметил отстраненный взгляд Джейса. Он стоял рядом с Флорис, но прекратил любые попытки с ней заговорить. Темные глаза просто смотрели на тихо кряхтящего и кашлящего Лейнора и, казалось, не видели ничего вокруг.       Только семья Джейса наблюдала, как именно умирала Алиса, но если она заболела… Эта ситуация не могла не напомнить горюющему отцу о собственной трагедии. Флорис тоже не отставала – она заметила взгляд Джейса, не смогла не заметить даже за пеленой ярости и страха.       – Разве твоя племянница не умерла также? Все думали, что она просто простудилась!       Джейсерис вздрогнул, как от удара.       – Флорис! – Люк, казалось, готов был хвататься за голову, не зная, что ему делать. Но вместо этого он лишь взглядом попросил у братьев прощения за всё происходящее. Джейс коротко и напряженно кивнул, почти сразу устремляясь к выходу. Бейлон решил уйти с ним, всё равно его слово не имело авторитета для Флорис, особенно, в таком состоянии.       Он безмолвно шел следом за младшим братом. В очередной раз его посетила мысль о собственной странности: и Люк, и Джейс, и Флорис, и даже мейстер – каждый отреагировал в этой ситуации определенными эмоциями, пока Бейлон стоял столпом спокойствия. Даже злорадство или довольство не пришли к нему от мысли, что маленький ребенок мог умереть и освободить путь для Эйгона. Это сделало бы Бейлона чудовищем, но, возможно, это было бы лучше, чем отстраненная пустота.       Неожиданно Джейс остановился на очередном шаге, и Бейлон врезался в его спину. Уже вернув пошатнувшееся равновесие, он заметил, что крепкие, широкие плечи брата мелко дрожали, и можно было услышать сдавленное хриплое дыхание.       Ему даже не нужно было ничего спрашивать. Разница в возрасте между ним и Джейсерисом была совсем маленькой, и Бейлон не всегда помнил о том, что он именно младший брат, требующий его внимания и защиты.       Бейлон сжал руку Джейса и мягко потянул, лишь намекнув, что тот может, при желании, выплакаться у него на груди. Брат держался лишь мгновение, после чего резко развернулся и ткнулся лбом в его плечо, сдавленно, сломано выталкивая из сжатого рыданиями горла имя своей дочери.       Обняв его, Бейлон словно пытался скрыть эту неожиданную слабость брата от всех вокруг. Сердце ныло от сочувствия, от того, что ничего не может сделать. Алисе не нужно было умирать, а Джейсу – так страдать от потери.       – Всё будет хорошо, брат, – прошептал Бейлон в темные кудри.       – Флорис права, Таргариены не болеют, – хриплым и тяжелым голосом пробормотал в его плечо Джейс. – Если бы я…       – Тшш, – он знал, что хотел сказать брат, но не мог позволить этим словам быть произнесенными. Не здесь. Да и ему тяжело было видеть, как отчасти Джейс винил себя в том, что его дочь не пережила северную зиму. – Ты тот, кто ты есть, один из достойнейших людей нашего времени. Алиса была счастлива иметь такого отца.       Это не помогло Джейсу успокоиться, но, возможно, сделало чувство вины немного меньше. Бейлон на это надеялся.       В итоге, принц улетел вместе с отчимом на разведку в сторону Закатного моря, это должно было развеять тучу над его головой. И к возвращению двух драконов принц Лейнор уже чувствовал себя намного лучше. В отличие от своей матери.       Флорис вернулась к состоянию, в котором жила раньше. У будущей королевы случались нешуточные истерики при попытке взять у неё ребенка даже для осмотра. Но даже когда Лейнор был у неё на руках, она выглядела призраком себя прошлой: с глазами красными от недосыпа, мешками под ними сине-серыми, как грозовые тучи, нервными тиками и неопрятной одеждой – служанкам тяжело было одевать их леди, пока та не расставалась с младенцем.       Было неудивительно, что Ариэлла не стала задерживаться в замке, когда вокруг царила такая удушающая атмосфера. К тому же отец, притащив женщину сюда на драконе, обещал вернуть её назад также. Так они втроем – Ариэлла, Бейлон и его отец – оказались у Драконьего логова, где Караксес уже предвкушающее переступал с одного крыла на другое.       Прежде чем залезть в седло, Ариэлла замерла, глядя в небо в странной задумчивости.       – Бейлон?       Он просто посмотрел на неё, и она опустила взгляд на него в ответ.       – Мне снились два ребенка: один – был задушен любовью, а второй – ослеплен её отсутствуем.       Эти слова заставили Бейлона нахмуриться. Они казались странными и взятыми из ниоткуда.       – Мне особенно жаль, когда я не могу помочь детям из своих снов.       Могло ли быть, что…? Однако он не успел спросить про дар Ариэллы, отец уже позвал её к дракону. Ариэлла грустно улыбнулась, поцеловала его в щеку и упорхнула прочь.       Эти слова не выходили у него из головы днями, словно тревожное пророчество. Но даже если это и было оно – пророчество – без деталей было сложно понять, о чем вообще шла речь. Хорошо, что у Бейлона всегда было полно работы, чтобы забить мысли – зарываясь в книги законов или дорабатывая проекты реформ, он исчезал в каком-то другом мире, справедливом и честном, черно-белом. Где есть правда и ложь, где есть невиновный и виноватый. Где первое вознаграждалось, а второе наказывалось.       И к привычной работе добавилась проблема, общая для всего королевства. На собрании Совета снова было многолюдно: помимо самих советников присутствовали король-консорт, принц Джоффри и даже Джейсон Ланнистер. Последний прибыл в Королевскую гавань, чтобы увидеться с братом и сопроводить племянника Табольта, давно не видевшегося с родителями (Тайланд и Алисента практически не покидали столицу). На сам Совет лорд Ланнистер попал только из-за титула Хранителя Запада, чьи земли и корабли страдали от пиратского беспредела в Закатном море.       Бейлону всегда странно было наблюдать за близнецами – так похожими внешне, но разными в душе. Они, конечно, были рады друг друга видеть, широкие улыбки преобразили похожие лица, но Бейлон ещё нигде не сумел найти связи, похожей на то, что видел между отцом и дядей. Наиболее близкое подобие он заметил между другими близнецами – сирами Эрриком и Арриком. Они, действительно, были неразлучны и держались друг за друга. А также – одиноки. У них были только они сами и их рыцарский долг. Даже сам Бейлон, пусть и любил своих братьев, не ощущал такой надрывной связи, словно если умрет один, ему останется только лечь следом на погребальный костер.       Более того, если задуматься, его дядя никогда не страдал так, как его отец. У него была любимая дочь, целое королевство, чтобы отвлечься, а после три внука. И это не считая кузину с мужем и детьми в Высоком приливе, друзей, Совета и верных слуг. Возможно, Бейлон не мог найти той же связи, потому что никто вокруг не был Деймоном Таргариеном, вторым сыном королевского рода, закованным долгие годы в нежеланный брак, не помнившим мать и потерявшим отца в юности.       Это собрание обошлось без предложений молчаливого в тот день Мастера над законами. В основном, говорили отец и Джейс.       – Мы видели несколько групп кораблей без флагов или гербов. Они держались дальних вод, и мы не стали рисковать и сжигать их, – конечно, как десница и сын, Джейсерис поделился этой информацией с их матерью заранее, да и с ним, Бейлоном, тоже. Риск состоял вовсе не в том, что на кораблях могли оказаться невинные люди, а в том, что драконы просто вымотались бы и рухнули в воду. Таргариены плохо знали Закатное море, и если заставить драконов дышать огнем на границе известной карты, вполне вероятно, что сил вернуться у зверей бы не осталось.       Эти пираты были осторожнее, чем можно было подумать.       – Мы решили навестить наших вассалов в Закатном море, – с полухищной ухмылкой продолжил за пасынком король, облокотившись о спинку стула жены. – Грейджои живут слишком обособленно, да и взгляд короны на них падает совсем редко. Последний Грейджой, который покидал острова, это лорд Алтон, уже давно почивший, остальные же не видели ни драконов, ни материк. А лорд Дальтон… очень интересный малый.       Если король считал кого-то интересным, остальным оставалось только поёжиться. Бейлон легко мог представить, кто привлек бы внимание его отца: кто-то дерзкий, капельку сумасшедший, со своим видением мира, воинственный и сильный, при этом не лишенный мозгов. Тот, кто смог бы стать достойным противником. Отцу нужны были такие люди, иначе его клинок мог затупиться: не только в прямом смысле, но и переносном. Полноценный мир истощал короля, в первую очередь, он всегда был воином, щитом, за которым семья могла укрыться, мечом, который должен был разить врагов.       Казалось, он был доволен тем, как над Вестеросом сгущались тучи. Точнее, они сгущались над одним из побережий, но за последние десятилетия уже была одна война на море, унесшая достаточно жизней.       – Мы начинаем подозревать, что дело не только и не столько в дорнийцах. Их корабли мы наблюдали в море тоже, однако Железнорожденные… они приняли нас, и мы смогли безопасно улететь, и всё же я не могу сказать, что полностью поверил их словам. Они поделились информацией, похвалились, что их корабли не способны потопить никакие пираты, но, в основном, отмахнулись от вопроса под предлогом того, что не страдают в море в отличие от других великих домов, – Джейсерис потер висок, видимо, вспоминая своё пребывание на островах. Судя по рассказам, это было не самое приятное место.       – Нам стоило посетить их в туре, – неожиданно задумчиво проговорила королева, а потом сама же добавила, – но родился принц Визерис, и мы вернулись в столицу.       – Эти островитяне до одурения гордые, никогда не видел так высоко задранных носов, – отец усмехнулся. – Но ты можешь не беспокоиться, моя королева, я, пусть и с небольшим опозданием, напомнил, кто дал им титул лордов Железных островов. И напомню огнем и кровью, если понадобится.       Бейлон увидел, какой взгляд бросила на отца мать, она явно была не так довольна разговорами о возможном военном конфликте. Как и предыдущий король, она больше ценила мир и спокойствие.       – То есть вы считаете, что это Грейджои мутят воду в Закатном море? – с некоторым сомнением спросил Джейсон Ланнистер, хмуря золотые брови.       – У нас пока нет доказательств этому, но да, – Джейс нашел взглядом Эйгона и подозвал его. Младший принц принес с собой не вино, а два больших пергамента, на которых были изображены корабли. – Это обычный корабль в Железном флоте, галера с таранами и укрепленными бортами. А это… – и он указал на второй пергамент, – корабль, который видели мы и который очень похож на те, что описывали выжившие после нападений.       Второй корабль также был обитой железом галерой, пусть на носу не было тарана, а парус не выделялся никаким рисунком.       – Это больше боевой корабль. Что странно для пиратов, но привычно для Грейджоев.       – Однако, – снова подхватил рассказ король, отходя со своего места и вставая между Бейлоном и лордом Бисбери, и указал на не сразу бросающуюся в глаза деталь, – на их кораблях замечены катапульты и скорпионы. Железнорожденные презирают дальнобойное оружие, они считают достойным только ближний бой, когда видишь, как из глаз врага уходит жизнь.       – Значит, возможно, это всё-таки Дорн? – с ещё большим сомнением спросил Джейсон.       И король лишь дернул плечами. Ответить лорду постарался Джейс:       – Пока у нас слишком мало информации. Нам нужны опытные морские разведчики, которые смогут собирать сообщения о нападениях, выслеживать пиратские корабли и докладывать о них короне. Случаи всё учащаются из года в год, и нам нужно остановить всё в зародыше, – он слегка откинулся на спинку своего стула, показывая, что на данный момент его отчет был закончен. Теперь советники и остальные присутствующие могли предложить своё решение, помощь или предположение.       – Отец, – Бейлон подал голос, когда наступило короткое мгновение тишины, – ты нашел лорда Дальтона интересным. Что ты имел в виду?       – Лорд Дальтон силен, как бык, дерзок, остроумен и чрезвычайно кровожаден. Как акула. Или кракен. Его называют Красный кракен на островах и рассказывают сотни историй, одна краше другой. Он любит женщин, славную битву и живет без страха. Он из тех, кому сложно подчиняться, было забавно наблюдать за тем, как он скрипел зубами от необходимости проявлять уважение к кому-то выше него, – король хищно блеснул глазами. – Я легко мог бы представить его на месте Драхара во время войны на Ступенях.       – И он, наверняка, почитает Старый закон, верно?       – Они все там продолжают этим жить. Соляные жены и жрецы их бога-утопленника были на каждом шагу.       Бейлон задумался. Конечно, изучая законы всех королевств, он не мог обойти стороной уникальную культуру Железных островов. И их законодательство. Хотя это больше были традиции, чем реальные законы, они все заключали в себе одну главную ценность: независимость. Только море могло иметь какую-то власть на железнорожденным, и то он будет воевать с ним до тех пор, пока море не проглотит его целиком или пока смерть не заберет его любым другим способом. На островах жил гордый и особенный народ, они принесут немало проблем в будущем. В этом у Бейлона сомнений не было.       – Эйгон-Завоеватель не должен был позволять им сохранять еретическую веру! Вот к чему это привело, – с искренним недовольством проговорил лорд Бисбери (с недавних пор старик всё больше и больше думал о спасении души), но вера была лишь половиной беды. Разбой и принципы – вот что делало железнорожденных угрозой. Забери у них Утонувшего бога, они всё равно продолжали бы верить, что зарабатывать на жизнь нужно насилием и ничем другим.       Пока Ланнистеры предлагали свои корабли, Бисбери считал, сколько денег может на это уйти, а Бейлон прикидывал в голове, какие законы мог бы придумать для островов (это было увлекательнейшее упражнение для головы!), обсуждение становилось всё горячее, пока почти не дошло до точки, где уже предлагали послать драконов и в Дорн, и на Острова, чтобы стереть их с лица земли и оставить лишь пепел. У Эйгона и его сестер, в конце концов, было лишь три дракона, а сейчас королевская семья могла похвастаться девятью, если пригласит Рейнис и Лейну помочь.       Но весь этот огонь быстро потух, как только рой голосов прорезал нервный, громкий стук в дверь.       – Это служанка леди Флорис, Ваша Милость, – произнесли стражи за дверью и после короткого «впустите» позволили женщине вбежать внутрь. Служанка выглядела ужасно – с бешеными глазами, мокрым от слез лицом и такой сильной дрожью в теле, что она была видна невооруженным взглядом.       – Говори, что произошло, – уже словно почуяв неладное, резко приказала королева.       Женщина в первое мгновение смогла только зарыдать сильнее, но после всё же выдавила новость, которую несла до самых комнат Совета:       – Принц Лейнор… Леди Флорис придавила его во сне. Он… он не дышит.       Люк, было начавший вставать, рухнул обратно на стул, непонимающим взглядом глядя на служанку. Королева закрыла рот рукой в ужасе, а остальные ещё недолго переглядывались, словно пытаясь понять, не подвели ли их уши.       – Он умер, Ваша Милость, умер! – взвыла служанка. Она словно потеряла собственное дитя, но, как предполагал Бейлон, скорее всего, она просто боялась за себя. Флорис могла потребовать её голову. Хотя если всё так, как было сказано…       Королева вскочила со своего места и бросилась прочь из помещения, за ней побежал Люк, Джейс и постепенно почти вся семья уже находилась в коридорах замка. Бейлон поравнялся с отцом слегка позади основной паникующей части родных. Они обменялись взглядами.       Когда он стал тем, кто заставил Флорис отпустить от себя Лейнора, то сказал: В этом мире, Бейлон, не силы большей, чем материнская любовь к ребенку. И он разделил их – мать и ребенка. Вот только не разделение убило мальчика, а воссоединение.       Когда Ариэлла улетела прочь, чтобы вернуться к своей семье, она сказала: Мне снились два ребенка: один – был задушен любовью, а второй – ослеплен её отсутствуем.       Бейлон не стал заходить в покои в невестке. Ему хватало животного воя, который расходился по коридорам. Только Люк и мама рискнули зайти туда, где горе сковывало воздух ледяной коркой.       Вместо этого Бейлон смотрел на отца. Тот выглядел напряженным, никаких победных искр не было в его глазах. Тяжесть чужой агонии была столь велика, что давила даже на высокие стены, закрывающие сердца отца и сына.       Маленький Лейнор повторил судьбу своего тезки – умер от слишком сильной любви. Невинный – но являющийся препятствием.       – Я должен поговорить с Сарой, прежде чем она узнает из слухов. Хотя вряд ли я успею, – Джейс быстро коснулся его плеча, чтобы привлечь внимание, и побежал прочь. Джоффри беспокойно ёжился и старался встать поближе к отчиму. Это был едва осознанный шаг, но король, как и раньше, легко обвил плечи пасынка рукой.       – Иди найди Сенейлу. Мы с Джоффри здесь справимся.       Бейлон слышал, как в покоях мама голосом, в котором слышались слезы, пыталась уговорить Флорис отдать ей Лейнора. Он уходил в сторону своих покоев с мыслью, которая заставила содрогнуться: оставалось надеяться, что малыша отдадут Молчаливым сестрам до того, как… Бейлон даже не закончил мысль. Если не мама или Люк, то отец точно вырвет ребенка из рук обезумевшей от горя матери. Он был достаточно жесток для этого и милосерден одновременно. Лейнор заслужил похороны.       Крик и вой Флорис преследовал его ещё с десяток поворотов, пока, наконец, не стихли. Только чтобы вернуться к нему во снах.