Сказки

Костя не выспался. Спал всего два часа: опять ползал по форумам в поисках хоть чего-нибудь, пересматривал интервью конца нулевых и начала десятых — практически все подряд, потому что, к сожалению, никто нигде не фиксировал даты интервью и таймкоды, когда «Сказки» упоминались участниками группы. А потом наткнулся на выпущенное буквально на днях длинное интервью с Михаилом Горшенёвым. И засел, да так, что обнаружил себя бодрствующим в полпятого утра — вставать скоро. И даже эти два часа сна были беспокойными, нервными, он постоянно ворочался и пару раз даже открывал глаза в каком-то детском страхе проспать. Формально, пар сегодня не было, но подработку от деканата прогуливать нельзя. Скорее по личным принципам, чем по каким-то правилам. Проснувшись — вернее заставив себя подняться и растормошиться — Плотников принялся додумывать то, что не получилось додумать непосредственно после просмотра интервью, в моменте. Во-первых, он получил действительное подтверждение тому, что проект под началом Короля и Шута был — был и заглох, развивать его не стали. Во-вторых, Костя за время ночных изысканий в каком-то смысле проникся историей группы и в частности Михаила Юрьевича. Плотников никогда не фанател от «шутов», даже когда те были на пике популярности — у него максимум пара песен в плейлисте была, а теперь вдруг захотелось погрузиться, особенно когда «моя волна» внезапно выдала уже заезженную «Куклу колдуна». Так дорога до Академии и последующее мытьё полов в нескольких залах прошли под рандомные песни Короля и Шута — иногда Костя даже доставал телефон, чтобы добавить песню к себе. Через час с лишним Егор подал признаки жизни, написав, что они с Димой будут в Академии через пятнадцать минут. Плотников хмыкнул — то, как Егор по-детски загорелся игрой, его веселило. Да он и сам очень хотел вернуться в Сказки на обещанное застолье — чтобы, если удастся, расспросить Влада о мире, послушать его песнопения, которые тоже могут многое рассказать о тамошних реалиях, да и вообще увидеть Влада… Костя нахмурился, поймав себя на том, что мысли как-то слишком стремительно замкнулись на этом пацане из игры. Ненормально. Плотников тряхнул головой и отогнал и сами мысли, и ещё не развернувшиеся в полную силу размышления об их природе. Потом подумает. Через четверть часа он уже отпирал каморку под предвкушающим взглядом Егора и заебавшимся — диминым. — Димас, лицо попроще сделай, а то мы как будто тебя в заложниках держим, — Костя усмехнулся, пропуская ребят в каморку. — Да блин, я не планировал сегодня вставать, — пожаловался Димка и кивнул на Егора. — Меня вон этот заставил. — Он же тебе вроде не мать, не сестра и не любовница, — Костя притворил за собой дверь и поставил на уже привычное место ноутбук, вытащив его из рюкзака. — Да и ты не маленький, чтобы тебя заставляли что-то делать против воли. — Ему бы так и так пришлось уходить, — беззлобно фыркнул Егор, скинув свою сумку к стене. — Я ему предлагал ключи оставить, но ты ж его знаешь — не любит оставаться в чужой квартире в отсутствие хозяев. Костя присвистнул, открывая крышку ноутбука. — Только попробуй простебаться, — предостерегающим тоном проговорил Димка. Плотников повернул голову к ребятам и невозмутимо ответил: — И в мыслях не было, — а затем, усмехнувшись взглядом, добавил: — Но теперь будет. Дима закатил глаза, Егор же тихо хихикнул, взглянув на него. — Давай уже, заводи шарманку, — обратился первый к Косте. Плотникова дважды просить было не нужно — он нажал на кнопку питания и через пару мгновений их всех затянул портал. Над Большой Новинкой стояло солнце — уже не в зените, а чуть дальше. Первое, что увидели ребята, когда зашли в «Сказки» — пепелище после вчерашней расправы над Колдуном. Отсюда хорошо было видно всё село, а следовательно, и деятельность, которая разворачивалась там. Для селян победа над Колдуном действительно была значимым событием, именно поэтому около одного из домов на отшибе сейчас стояли столы, у которых собралось немало человек — шла подготовка к празднику. Заключалась эта подготовка в том, что на стол приносили разную еду — кто что может, а хозяину дома передавали сосуды с напитками, видимо, на сохранение в погреб — до начала застолья. Чуть поодаль собралась небольшая компания мужичков, которые жарили мясо на огне, пили что-то из кружек и весело посмеивались над междусобойными шутками. Близ участка, где готовилось застолье босиком носились дети, играя то ли в догонялки, то ли в прятки, то ли в приключения с запутанным сюжетом, известным и понятным только им. — У нас сегодня в планах нет сражений с нечистью, надеюсь? — уточнил Дима. — Да, Костян, мы ж сегодня просто расслабляемся, да? — Егор вопросительно глянул на Плотникова. — Ну, будем надеяться, — Костя усмехнулся. — Кстати, у вас оружие мерцает, выберете, что прокачать. До участка шли молча — Дима и Егор погрузились в изучение открывшихся возможностей, а Костя, как всегда, думал. И выглядывал по сторонам Влада. Однако, стоило им подойти к дому, в поле зрения попал Шут, сидевший на лавке у яблони, которого окружила детвора, видимо, желая втянуть арлекина в игру — тот выглядел не слишком довольным этим вниманием. — Шут! — окликнул его Плотников, приближаясь к яблоне; ребятня тут же рассыпалась в стороны. — Что, тоже решил повеселиться? Гид прыснул и закинул ногу на ногу, чуть подавшись назад. — А как ещё? Самое интересное у нас всегда происходит там, где игроки. Кстати, вы можете напроситься в помощники сейчас, чтобы очков опыта заработать. Димка с Егором переглянулись и тут же ринулись к хлопочущим НИПам — Костя, проследив за ними взглядом, только хмыкнул: оба подвержены детскому азарту, даже если Димка пытается строить из себя серьёзного взрослого и глас разума. Сам же Плотников с места не двинулся и снова повернулся к Шуту. — Расскажи мне лучше, как тут время идёт, а то как-то не понятно, — он опустился на лавку рядом с арлекином. — Вот мы, допустим, отсутствовали двенадцать часов, тут, кажется, немногим меньше времени прошло. А вчера мы здесь были полдня, а в нашем мире прошло часа три-четыре всего. — А тебе не занимать внимательности и любопытства, а? — ехидно усмехнулся Шут. — Время — очень относительная штука, никогда не задумывался о том, что это всего лишь условность, придуманная людьми? — Ты мне тут кончай философию разводить! Если не знаешь, как работает игра — так и скажи. — Я хотел плавно подвести к тому, что время относительно, — состроил обиженную мину Шут. — Пока в игре не игроков, время здесь идёт своим ходом, но когда вы приходите сюда, вы запускаете определённые скрипты, в том числе связанные с миссиями. И от этого уже зависит то, как здесь будет меняться время суток, а если квест сложный и вы долго с ним возитесь, то для вашего мира время немного затормаживается. Ну, это то, что я сумел понять за годы своей жи-и-изни. Костя угукнул и кивнул, переваривая новую информацию. Получалось удобно — наверное, к этому и стремились создатели. Вопрос о том, как это работает, оставался открытым и с каждым новым разом только креп. Было самое простое и банальное объяснение, но оно порождало другие вопросы — магия. «Если магия, то откуда? — не унимался внутренний голос. — Тяжело быть взрослым, а, Кость? Уже не примешь это как данность, как что-то естественное, во что надо просто верить. Тебе ж непременно надо полное объяснение…» — Дяденька… — послышался робкий девчачий голосок, на который Плотников поднял голову, выныривая из своих мыслей. Перед ним стояла, смущённо зацепив за спиной локоть одной руки другой, девочка лет восьми. Позади неё неловко переминалась кучка детей, поглядывая на Костю и перешёптываясь. А Шут опять куда-то слинял. — А правда, что это вы вчера с Владиком с Колдуном сражаться ходили? Плотников пару раз удивлённо моргнул, невольно усмехнулся и проговорил: — Ну да… Послушать хотите? В детских глазах загорелся неподдельный интерес, и через пару минут Костя уже собрал вокруг скамейки полукруг из детворы, даже шпана постарше подтянулась. Начав с того, как Влад возвращался со службы, Плотников вошёл во вкус: рассказывал историю, меняя голоса и гримасничая — особенно детишкам понравилось то, как Костя изображал Колдуна, они задорно вскрикивали и заливались смехом, а Плотников на это довольно улыбался и продолжал рассказ. У него на удивление хорошо получилось переделать их путешествие на детский лад, немного приукрасив и гиперболизировав некоторые моменты. Само собой, он избегал излишней детализации — рассказывал бы эту историю взрослой аудитории, не скупился бы на красочные и нецензурные эпитеты. — …вот так и сгорел Колдун, — припомнив сегодняшний забег по творчеству «шутов», он хмыкнул и добавил: — А Владик тотчас собрал его пепел и развеял по ветру. — Детвору развлекаешь? — сбоку раздался знакомый весёлый голос, уже вызывающий невольную тёплую улыбку. «Вспомнишь лучик — вот и солнышко,» — пронеслось в голове, когда Костя, повернув голову, увидел Влада — тот неспешно подошёл к скамейке, ставшей импровизированной сценой. Сегодня он был уже не в обмундировании, а в простой льняной рубахе, на которой немного неаккуратно был нарисован сказочный сюжет: корабль на волнах да русалка на скале, а в небесах (ближе к вырезу то есть) была грозовая туча с чертами женского лица. На рукавах тоже были какие-то узоры, но Костя не стал разглядывать сейчас — почему-то появилось ощущение, что он пялится на Влада, а это вроде как считается не слишком приличным. — Дядя Костя нам сказку про тебя рассказал! — весело крикнул кто-то из маленьких зрителей. — Как ты у Колдуна выведал, как его победить! Влад упёрся ладонью в спинку скамейки и с улыбкой слушал иступлённый лепет детей — те с энтузиазмом пересказывали события вчерашнего дня, добавляя всё новые и новые подробности и без того искажённой байке Плотникова. А Костя в этот момент заметил, что флейта снова замерцала со знакомым звуком. «Неужели это тоже зачлось?» — он изумлённо хмыкнул и зажал кнопку, выбрав новое заклинание. — Влад, а расскажи историю про Богиню Мечей! — крикнул кто-то из ребят постарше. — Обязательно спою о ней сегодня, но немного попозже, — пообещал Влад. — Сейчас вот сядем за стол, поедим, и я лютню в руки возьму. А дядя Костя мне на флейте подыграет, да, дядя Костя? Плотников пару секунд смотрел на Влада с дикой смесью эмоций, перед тем как их обоих пробрало на хохот. — Только сегодня вечером! — чуть отойдя от смеха, Костя изобразил руками афишу. — Дуэт «Владик и дядя Костя»! Не пропустите! Отсмеявшись, они почти синхронно вздохнули. — Да, ребят, подыграю я ему обязательно, но это будет немного позже. Дети, казалось, совсем не расстроились, а только сильнее воодушевились, предвкушая грядущее выступление. Но, раз взрослые сказали — вечером, значит, пока можно и поиграть! Ураган догонялок стремительно рассеял детей от дерева, и Костя остался с Владом наедине. — А почему «Богиня Мечей», Влад? Ты ж вроде её вчера иначе называл. — В угоду искусства, — Влад развёл руками. — В песнях и сказках же не всё как в жизни, всё должно быть красочнее и интереснее в два раза, даже если буквально в сказке живёшь. Они немного помолчали. — Красиво, — Плотников кивнул на рисунок на рубахе. — Сам рисовал? Влад проследил за взглядом Плотникова и поглядел вниз на свою одежду. — Это-то? Да, я… Я это… — он наконец сел на скамейку. — Не хочу, конечно, постоянно ломать четвёртую стену — или как это там называется?.. Короче, я один из тех персонажей, которых жесть как детально прописали — но только до определённого возраста. Рисование и музыку я уже сам открыл, когда постарше стал, поэтому… В общем, от этого мои рисунки и песни приобретают особую ценность. Потому что их полностью придумал я. — Ого… — только и смог выдавить из себя Костя. — Странно это, наверное — осознавать, что всё вокруг не совсем настоящее? Он поднял этот вопрос осторожно, подсознательно боясь ляпнуть что-то не то. Но Влад на это лишь усмехнулся, спрятав глаза вниз и покачал головой. — Не думаю, что если бы у людей в вашем мире появилось такое осознание, то это что-то сильно поменяло, — он кивнул в сторону хлопочущих за приготовлениями людей. — У всех же какие-то бытовые проблемы, жизнь своя. Наш мир, хоть и отличается от вашего во многом, по сути своей такой же. Все знают, что находятся в игре, но просто продолжают жить, потому что — а как иначе? Костя задумался. Ведь действительно, если бы оказалось, что реальный мир на самом деле является игрой, глобальных изменений не последовало. Это, может, сильно ударило бы по картине мира многих людей, да и в целом по башке, но проблемы никуда не исчезли бы — все так же ходили бы на работу, читали книги, платили ипотеку, спали, ели… — И что, ни у кого не возникло желания пойти и отпинать создателя? — Плотников усмехнулся. — У нас бы многие вышли раз на раз с тем, кто создал наш мир, если бы могли, а у вас-то такая возможность вполне себе есть. Влад тоже тихо рассмеялся. — Ну, простым людям точно не до этого — живут себе мирной жизнью и всё тут. А вот, допустим, Князь… впрочем, тот ведь действительно имел возможность отмутузить каждого создателя — это вообще по сути его прямая задача, а с появлением сознания и мотив появился. — Злодей, который недоволен тем, что его сделали злодеем… Классика… — Классика, — подтвердил Влад. — Порталы ведь и закрыли в последний раз после того, как Князь сильно взбунтовался. Но я сам Князя Тьмы никогда не видел, да и о подробностях не в курсе — сам хотел бы узнать. — Дык, пойдём с нами — спросим заодно, — Плотников невозмутимо пожал плечами. — Я почти уверен, что ребята против не будут. «А если будут — их проблемы,» — мысленно дополнил он, но вслух не сказал. В глубине души Косте очень хотелось, чтобы Влад пошёл с ними. Тот, кстати, посмотрел на него озорным взглядом и расплылся в шутливо-заигрывающей улыбке. — Ну, раз приглашаешь… Они сидели на скамейке под яблоней ещё какое-то время, разговаривали и шутили — пока народ плавно не расселся за столы. Влад забил себе место, поставив на лавку лютню, ещё когда пришёл. Там уже сидела и его матушка, с которой ребята уже имели честь познакомиться, и мужчина с густыми рыжими усами, который, видимо, был отцом — там же решили расположиться Костя, Дима и Егор. Последний уже приобнимал какую-то девицу и с улыбкой нашёптывал ей на ухо что-то, от чего та заливалась румянцем и посмеивалась. Местная кухня не слишком отличалась от стандартного меню на дачных посиделках, исключение составляли разве что овощи, фрукты и травы, которых в реальном мире не водилось. Немного поев и выпив какой-то настойки на меду, Влад и Костя вновь погрузились в обсуждение всего подряд — с шутками и подколами. Ещё через пару стопок Влад напел Косте мотив песни про Богиню Мечей, предложив попробовать сыграть на флейте. Плотников вытащил флейту и, немного поразмыслив, попытался воспроизвести нечто подобное. — Сойдёт, — Влад качнул головой и поднялся с места, хватая лютню. — Там остальные попроще, поэтому подстроишься и будешь вступать на припевах и, может, на вторых куплетах. Он вышел в пространство между столами, поставленные буквой «П». Плотников несколько растерялся, но всё равно встал следом. — Прошу минуточку внимания! Перед тем, как я начну сегодняшнее выступление, хочу вам представить вот этого человека, — Влад дождался, когда Костя неловко подойдёт к нему, оглядывая потенциальную публику. — Это Костя. Он один из тех, без кого мы бы с вами не смогли так легко управиться с Колдуном. Он хлопнул Плотникова по плечу и снова обратился к слушателям. — Сегодня порадую вас новенькими историями и, конечно, спою старые, — Влад улыбнулася и на пробу провёл по струнам. — А Костя мне подыграет… Первой была песня с простеньким мотивом — на трёх дворовых, как сказали бы на Ваське, да и в любом другом месте, где кто-то после пары бутылок пива взял в руки гитару — о том, как пастух полюбил речку. Шуточная, разумеется — заставившая захмелевший народ разразиться дружным смехом под конец. На ней Костя немного затупил и пару раз взял слишком высоко, но с последующими песнями приноровился. Играл, параллельно стараясь вслушиваться в голос Влада, и будто всё лучше предугадывал его музыку. Будто в голову залез. Только вот в голову залез не Плотников, а наоборот, походу. Косте показалось в какой-то момент, что его прижали к стене затылком, да так, что он с этой стенкой теперь почти одно целое, а после от души ударили с обратной стороны по этой стене — а звук разнёсся по всей поверхности и срезонировал в затылок. Осознание ворвалось в опьянённую голову, и Костя подвис, разглядывая мимику Влада, поющего последний куплет одной из лирических песен — в этом куске флейта была бы не к месту. И это хорошо, потому что Костя слажал бы, постоянно отвлекаясь на владов голос, губы, ресницы, глаза. «Перебрал, походу, — подумалось Косте. — Ненормально это как-то.» Ненормально, но не потому, что у Плотникова какие-то там предрассудки (хотя поймать себя на серьёзной симпатии к человеку своего пола впервые за сознательную жизнь — это тяжко). Ненормальность этой ситуации заключалась в другом. Они знакомы всего второй день — а чувство, что как минимум целую жизнь, до того с Владиком легко. Они находятся в игре — это не реальный мир, и оттого внутри теплится надежда, что всё может получиться. Влад ненастоящий — … «Как он может быть ненастоящим? — пьяное сознание противится, возражает. — Как? Вот же он — живой, рядом…» Когда Влад доигрывает и мягко глушит струны ладонью, чтобы сделать небольшую паузу и подтянуть колки — Костя принимает резкое решение прекратить думать о какой-то ерунде. Просто взять эти мысли за шкирку и зашвырнуть в чулан до лучших времён, всё равно ничего путного на пьяную голову не придёт. Лучше вернуться к этому позже, на трезвую голову. И желательно — когда они с Владом будут знакомы дольше двух суток. Если получится. — А теперь долгожданная легенда для моих юных любителей богинь, — Влад усмехнулся и, отсалютовав ребятне за правой частью стола, взял первый аккорд. Как они и договорились, Костя присоединился на припеве, а после — в конце второго куплета. Да, протупил, вообще по идее не должен был переставать играть, но от того, что он сделал паузу, стало только лучше: песня прозвучала куда динамичнее и объёмнее. В конце песни опять было аутро, которое Влад пел тихо, будто бы надломлено, но в этот раз Плотников сумел вписаться со своей импровизацией до конца. Судя по замершим слушателям — во время этой песни даже разговоры прекратились — и по сугубо внутренним ощущениям Кости, выступили они лучше, чем хорошо. Сыгрались. — На сегодня всё, — выдержав паузу после песни и дождавшись, пока стихнут самые громкие и единогласные аплодисменты за этот вечер, объявил Влад и пережал струны, перехватив гриф ладонью. — Спасибо за то, что послушали нас! Они вернулись за стол. Егор и Димка тут же засыпали Влада комплиментами в духе «это та-а-ак круто, чувак» — тем, что Костя и сам бы мог сказать Владу, но отчего слова застревали в горле. Потому что нельзя было оценить то, что делал Влад, простым «круто» — это как минимум было невероятно потрясно. Родители Влада тепло похвалили его, особенно последнюю песню. А Костя всё это время молчал и смотрел на расплывшегося в широченной улыбке парнишку. — Кость, а как тебе Легенда о Богине Мечей? — поинтересовался Влад, когда остальные переключились с него, вернувшись к прежним разговорам между друг другом. — Сильно очень, Влад, — немного подумав, отозвался Плотников. — «Говорит теперь весь мир на языке клинков» — это как крик души прям. На самом деле сложно было и играть и слушать текст, я бы послушал тебя отдельно… Последняя фраза вырвалась случайно, Костя не вкладывал никаких намёков, просто не успел перехватить эту мысль на выходе за пределы головы. — Так, может, пойдём до меня? У нас там тихо, сейчас так особенно. Я поиграю… для тебя, — предложил Влад негромким голосом, чуть подавшись вперёд, к Косте. — Если хочешь, конечно. Костя, откровенно говоря, уставился на Влада и чуть было не выпалил какую-нибудь глупость, а когда совладал с собой, кивнул. — Хочу… Он поднялся из-за стола, чисто для проформы поинтересовался у Егора и Димы, не хотят ли они присоединиться, и, не без облегчения получив отрицательный ответ от обоих, в несколько шагов поравнялся с Владом, который уже успел отойти. Почему-то очень не хотелось делить внимание этого парня с кем-то ещё. Они вышли к знакомому участку. Домик семьи Влада в сумерках казался загадочным, магическим местом. Костя только теперь заметил, что в огороде, совмещённом с садом, стояла небольшая беседка — туда они и направились. Расположившись поудобнее, Влад перехватил лютню и, видимо, по привычке, провёл по струнам, перед тем как начал играть первую песню. Теперь Костя мог погрузиться в тот сказочный мир, который создал этот парнишка из сказки. Только почему-то захмелённое сознание периодически циклилось то на поднятии плеч во время пения особо надрывных моментов, то на пальцах, перебирающих струны и зажимающих лады, то на кадыке, который дёргался вверх во время проигрышей, но на губах, которые Влад на тех же проигрышах по-особому поджимал — чуть прикусывая, то на глазах, которые отражали столько всего, что у Плотникова под рёбрами ныло… Он пообещал себе вернуться к размышлениям об этом позже — точно не сейчас. Сейчас он просто наслаждался моментом, вдыхая вечерний воздух и слушая голос удивительного и потрясающего Владика, играющего только для него.

***

— Я дома, — крикнул Влад в квартиру, захлопнув за собой дверь и стягивая ногами кроссовки, и тут же замер в прихожей. Чувствовалось в воздухе что, что-то не так. Бывает иногда, приходишь домой, и сразу понимаешь, что никого нет; бывает — сразу ясно, что все спят или просто занимаются чем-то беззвучным; а бывает… Бывает, сразу понятно, что что-то случилось. Влад сделал пару шагов по коридору в сторону кухни и предпринял ещё одну попытку дозваться хоть кого-нибудь: — Алиска? Миха? Но ответила ему только тишина. А когда он сделал ещё два шага, с кухни раздался глухой шорох, заставивший Влада невольно вздрогнуть. Впрочем, на кухне обнаружился только дядя Миша. Ничего из ряда вон, за исключением того, что сидел он в обнимку с почти початой бутылкой «Старейшины». — Мих… — Влад немного напрягся, разглядывая своего опекуна в совсем не свойственном ему положении. — Миха! Мужчина не реагировал на оклики — он вообще будто бы находился где-то не здесь, в целом, это было вполне естественно даже для него трезвого, но сейчас ощущалось слишком напряжно. Влад нахмурился и опустился на стул возле Миши. Ситуация с каждой минутой нравилась ему всё меньше и меньше. — Миш… ты чего устроил-то?.. Случилось что?.. Пап? — тревога усилилась и последнее слово случайно сорвалось с языка: Миша-то с самого начала просил звать его Мишуткой, дядь-Мишей, но никак не папой, он ведь ему не отец — прозвучало, наверное, слишком уж высоко и жалобно для девятнадцатилетнего парня, но Влад действительно испугался. — Ответь, пожалуйста, ну… Он несильно пихнул Мишу в плечо, и тот наконец поднял на него глаза. Взгляд не сразу, но стал осмысленным. — О… Владик… Ты эт… извини, что видишь меня таким, ну… понимаешь… надо было тебя предупредить, наверное, чтоб ты к бабушке шёл… — Ерунды не неси, — Влад даже немного возмутился, хотя сам толком не смог бы объяснить, почему. — Рассказывай давай, что такого стряслось, что ты решил сорваться? Ты ж последний раз пил где-то полгода назад, а напивался на мой памяти вообще и того больше… Шутить в этой ситуации не получалось, да и не особенно хотелось, но этот щит от стресса вылезал сам собой всегда. — Да я это… — Миша повёл рукой в которой держал бутылку, и покорёжил лицо: прищурился, будто что-то неприятное увидел. — Можно сегодня, короче, я считаю… Влад провёл ладонью по лицу и запустил пальцы в осветлённые волосы, выдохнув едва слышное «понятно» — хотя, конечно, нихуя понятно не было. — Ты из-за Юры так загнался? — в лоб озвучил он единственное предположение ещё через пару минут гнетущей тишины. Юра в этот раз как-то до пизды оперативно сработал: и недели прошло с того дня, когда Миша ходил на интервью, а ролик вышел готовенький вчера утром. Влад в целом понимал, как работает вся эта блогерская движуха: хайп есть хайп — и он не осуждал, хотя и не слишком жаловал это явление, но всё же к Юре (и как к человеку, и как к блогеру) относился со скепсисом. Но дядя Миша с Юрой дружил, поэтому, наверное, и согласился на интервью вот так просто. А Влад прекрасно помнил, как Мишу потряхивало после интервью, когда они сидели в каком-то семейном кафе и ждали, когда им принесут заказ, а Алиска вдоволь нарисуется мелками на доске в детском уголке. На вопрос Горшенёв не ответил — снова залип в какую-то точку на клеёнке и только сжал горлышко бутылки. Аксиома «молчание — знак согласия» далеко не всегда справедлива, но в случае с дядей Мишей чаще всего работает безотказно. — Я сразу сказал, что херня идея, — Влад сказал это без осуждения и злобы, устало откинувшись на спинку стула и задев затылком тюль. — Сам же знаешь, что тебя стриггерить… задеть, в смысле, легко. А это ещё не абы кто, а Юрка — он на провокациях собаку съел; карьеру на этом построил. — Да он же ж… вообще, считай, ничего такого не спрашивал… даже тот момент, когда я немного вспылил, вырезал, понимаешь, да? А осадок какой-то такой… всё равно остался, — Миша тоже завалился назад и, сглотнув, взглянул на Влада. — Не могу не думать, не вспоминать, понимаешь, да… Андрюха… папка твой… такой хороший был, ё-моё. И Агатка… Агатка тоже… я ей вообще всё готов простить… Влад прикрыл глаза и покачал головой, чуть улыбнувшись краешком рта. У дяди Миши иногда такое случалось: внезапно накрывало воспоминаниями, чувствами — может, ещё чем, и он говорил о его родителях. Когда Миха немного выпивал, этот лёгкий приступ мог быть ещё более эмоциональным, так что Влад молился, чтобы сейчас его не пришлось успокаивать. — Знаешь, Владюш, ты… ты иногда пиздец на него похож, — Миша говорил надломлено, язык у него немного заплетался. — Извини за резкие слова, это просто правда пиздец… Я смотрю на тебя, знаю, что ты, блин, Влад, а вижу его, в жестах, манерах и особенно… особенно глаза у вас похожи. Может, и не цветом, но… так же смотришь иногда. Влад чуть нахмурился и посмотрел на дядю Мишу, усердно пытаясь вникнуть в пьяный лепет. А тот усмехнулся и погрозил пальцем. — Вот сейчас особенно… — Мих, может, спать ляжешь, а? Влад видел, что дядю Мишу уже кроет, он наверняка выдул почти целую бутылку за пару часов, без закуски и в целом наперекор всем тем принципам «культуры питья», которую сам вдалбливал Владу ещё лет с тринадцати, когда первый интерес к алкашке проснулся. Чтоб он, когда пил, не нажирался. А тут, видимо, цель такая была — накидаться и в невменоз отчалить. — Да… да, ты прав, надо… — глухо отозвался Миша и отставил бутылку на середину стола, наконец выпустив из рук. — Хорошо, — Влад вздохнул. — А Алиса где? — У бабушки Алиска… я, может, тот ещё придурок, но ребёнку такое видеть… Парень невольно цокнул языком и закатил глаза. — Да не придурок ты, Миш. Со всеми бывает. — Ё-моё, Владик, хорошо, что ты есть… я на самом деле хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, чтоб ты всего, чего хочешь добился, чтоб человеком был хорошим, чтобы был вообще, понимаешь, да… Влад кивнул и помог мужчине подняться. Он понимал, конечно, понимал. Дядя Миша последние десять лет эту мысль выражал не только прямым текстом, когда раз в полгода выпивал бутылочку какой-нибудь «воды» пяти-семи процентов, но и своими трезвыми действиями, словами поддержки, спонтанными разговорами во время синхронной бессонницы… И Влад старался отвечать тем же: пониманием, поддержкой, теплотой — потому что не было у них никого больше, кроме друг друга да Алиски, но та даже сейчас ещё была слишком мелкая, чтобы некоторые вещи понять. А Влад уже понимал. Хотя бы то, что не только он близкого человека десять лет назад потерял. И когда ещё через три года пропала мама, Мише было не легче, чем самому Владу. Он помнил, что тогда происходило только в общих чертах, сцена похорон пустого гроба вообще практически выцвела из памяти, но вот разговор с Мишей накануне всей свистопляски с опекой отпечатался в голове слишком хорошо. Они в тот день сидели на кухне у бабушки Нади — запах петрикора в распахнутое окошко на стыке августа и сентября, блины на столе, травяной чай и ощущение нереальности происходящего. Бабушка вышла до магазина, трёхгодовалая Алиска спала в соседней комнате, а они негромко разговаривали. Миша постоянно взгляд отводил, а когда смотрел в глаза, выглядел до ужаса виноватым и одновременно несчастным. Он тогда сказал, что Агата назначила его опекуном, на случай, если с ней что-то случиться, но Миша считал, что в обсуждении этого вопроса Влад тоже имеет право голоса. Если бы он сказал, что не хочет жить с Мишей — опеку бы оформили на кого-то из бабушек. По дяде Мише тогда было видно, что ему не хочется нагружать этим ребёнка, но не спросить его он не может. Это, пожалуй, было одно из первых серьёзных осознанных решений, которое принял Влад. И за эти семь лет, что он прожил с дядей Мишей, он ни разу не пожалел об этом решении. Подтверждалось это и тем, что после восемнадцати он не стал съезжать, а остался в прежней квартире, хотя Миша и предлагал такую возможность. Влад не съехал, он остался с семьёй. Он помог Мише добраться до дивана, стащил с него куртку, в которой тот почему-то сидел на кухне, и накрыл его пледом. После Влад метнулся на кухню, чтобы набрать в пустую литровую бутылку фильтрованной воды, и, вернувшись в комнату, поставил её рядом с диваном. Устало вздохнув, он пару секунд ещё посмотрел на очертания комнаты, в которую из коридора пробивался тусклый свет, и поплелся к себе.