Последствия его выбора

Вот и прожили мы больше половины.

Как сказал мне старый раб перед таверной:

«Мы, оглядываясь, видим лишь руины».

Взгляд, конечно, очень варварский, но верный. © Иосиф Александрович Бродский

***

      Пью Уйат гордо семенила стройными ножками в узкой юбке по длинным коридорам первого и главного корпуса Научно-исследовательской лаборатории, специализирующейся на изучении и изменении пси-генов. Слепящий своей белизной идеально выглаженный халат застёгнут на все пуговицы, тонкие шпильки придают 12 сантиметров низкому росту, а концы удлинённой чёлки рыжего каре лизали закрытые спецодеждой узкие плечи.       Совсем недавно девушку перевели сюда, в сектор А корпуса А, где работали самые выдающиеся учёные, а также подающие большие надежды юные дарования, которые уже успели открыть и/или синтезировать нечто невероятное. НИЛ принадлежала самому Викарию, и посему льготы, финансирование, новейшее оборудование и, конечно, свежий материал для опытов и исследований, в том числе — запрещённый, привлекал многие светлые умы современной генетики.       Безусловно, работа в таком месте была для Пью мечтой, что настигала воображение в самых смелых фантазиях в часы бодрствования и в сладких грёзах по ночам. Оттого она была бесконечно счастлива, когда её взяли ассистенткой после того, как этот высокомерный и заносчивый Гримм впал в немилость перед Викарием и руководителем всей лаборатории — Джозефом Лайонхардом. Мордред, может, и был симпатичным почти молодым человеком, однако на этом плюсы его личности (если внешность сюда можно было отнести) заканчивались. Помимо его издевательств и домогательств, пресекаемых иной раз только электрошокером, Пью знала об этом мужчине много чего неприятного и даже мерзкого. Ведь именно ей было поручено собрать на Гримма компромат. Эта информацию сыграла ключевую роль в судьбе не только этого недоученного, но и, как оказалось, всего их клочка уцелевшего после шторма мира, а также в судьбе Приора в частности.       Уйат даже было немного жалко Мартена — Викарий и раньше помышлял его убить, а после того, как узнал, что тот готовит переворот, и вовсе решил ликвидировать его без тени сомнения. Помимо внешней привлекательности и занимаемой должности, он был весьма умён. А Пью причисляла себя к узкому кругу сапиосексуалов. Она имела честь за всю свою жизнь общаться с Иво минут пятнадцать, когда он навещал другую НИЛ при институте, где она училась. Ещё будучи студенткой, девушка посвятила всю себя редактированию генома. В своих исследованиях Уайт боролась с раковыми опухолями. Трёх своих подопытных мышек из двадцати, выловленных за Периметром, она успешно спасла от рака молочных желёз с помощью генетически доработанных донорских лимфоцитов. Именно за Элвисом, Фисташкой и Буковкой (названной в честь тёмного пятна на светлой шерсти в форме буквы «Т») и наблюдали целых пятнадцать минут Иво и Пью практически наедине. Не считая вооружённой охраны в десятке метров за спиной, конечно.       Как позже объявил девушке куратор, малоэмоциональный Приор был в восторге от её исследований и даже выделил ей крупный денежный грант, рассчитывая на то, что Уайт удастся найти стабильнее и стопроцентное лекарство от рака и вместе с тем постичь тайны человеческого генома. Девушка не подвела главу Инквизиции. И пусть её метод лечения так и остался экспериментальным, да и подходил пока не всем типам рака. Ну а позже учёная сделала настоящий прорыв как в исследовании пси-генов, так и в его редактировании.       Полгода назад именно она впервые смогла «сломать» этот ген без летального исхода для псиоников, обращая их в сущности в обычных людей без сверхспособностей. Этим Уайт и выделилась среди своих коллег в корпусе А. И, кажется, своим открытием зарезервировала себе на будущее место ассистента главы НИЛ. Позже на основе её исследований Джозеф Лайонхард изобрёл прибор, преобразовав его в ошейник, который мог на время блокировать пси-ген во время своей работы — быстро, безболезненно и без неприятных последствий для испытуемых. Именно такие ошейники сейчас и носили все подопытные в лабораториях Викария.       Железная дверь отъехала в сторону, и механический женский голос огласил просторный кабинет главы НИЛ:       — Добро пожаловать, Пью Уайт.       — Месье, вы снова не ложились спать сегодня, — посетовала Пью, ставя перед своим непосредственным начальником стакан с крепким напитком из кофейного автомата, что стоял в комнате отдыха для персонала лаборатории.       Джозеф снял окуляры, устало улыбнулся и поблагодарил ассистентку за заботу.       Оставив за плечом почти шесть десятков лет, Лайонхард, впрочем, всё ещё старался дышать полной грудью. Он был истинным фанатиком своего дела и все разгаданные и неразгаданные тайны мира, природы и человека воспринимал как самое настоящее чудо. Будучи в возрасте почти солидном, вряд ли можно было утверждать, что Джозеф выглядит старо или, упаси Единый, дряхло. Худощав, но телом крепок, ростом в 5,7 футов. Лицо испещрено морщинами, но мелких «стариковских» сеточек не было. А взгляд тёмно-карих глаз пронзительный, когда требуется — решительный и всегда полный огня, огня самой жизни. Кажется, именно глазам он и обязан своему описанию знакомыми как человека, который не выглядит на своей возраст.       С Джозефом так же было сложно ужиться, как спорить. Однако Пью, хрупкой, маленькой и ранимой Пью, как будто удавалось. В ней был какой-то стержень, который Лайонхард… ну… уважал что ли. Бойкая и в то же время пугливая. Забавная смесь, не позволяющая учёному скучать в рутине исследовательских работ.       В последние пару лет Джозеф начал уставать. Не только от вечного напряжения, в котором его держит загадки генома псиоников и Викарий, требующий ответов здесь и сейчас. Но и та мерзость, которую ему приходится творить с людьми, чтобы получить эти самые ответы. Крики боли, хрипы, стоны, захлёбывания слюной и кровью — далеко не вся какофония звуков, которая звучит в его голове даже после того, как в реальности уже давным-давно стихла. Такую тишину не всегда знаменует конец опыта, и смерть незримой, но леденящей душу тенью витает в этих коридорах, раз за разом забирая с собой жизни подопытных. Часто прямо со столов, куда их привязывают толстыми прочными ремнями из кожи.       Он точно устал, это факт. И, безусловно, большая заслуга в этом принадлежит его трусости. Джозеф знал, что заяви он о своём намерении покинуть лабораторию, прекратить опыты и посвятить остатки жизни замаливанию бесконечного количества своих грехов, его наверняка быстро ликвидируют — Викарий просто-напросто избавится от свидетеля. А на его место поставит какого-нибудь морального калеку навроде Мордреда Гримма, которого явно не будет мучить совесть по ночам. Её у него в принципе нет. Как и, собственно, самих принципов.       Пока он занимает пост главы НИЛ, Лайонхард может хоть как-то помочь этому миру оградиться от особо острых граней жестокости и тирании Викария. Иногда ложные данные, умалчивание о важных деталях исследований или просто фальшивые отчёты — всё, чем мог сейчас утешить себя Джозеф.       Иногда мужчина размышлял о том, что будь он псиоником, то вариантов судьбы оставил бы себе только два — спиться в сточной канаве или примкнуть к тем, кто зовёт себя манифестантами. Даже при всей своей ненависти к жестокости и недовольстве некоторыми из постулатов так называемого «Манифеста крови», Лайонхард непременно бы отстаивал свою свободу, если бы оказался в классе притеснённых и угнетённых. И, может, трусость тоже смог бы подавить — лучше умереть стоя, чем жить на коленях.       Впрочем… если бы да кабы… К чему размышления о том, что не случиться? Бессмысленная бравада. Откуда ему знать, чтобы он делал в иных ситуациях? Не тогда, когда он всю жизнь рос в достатке, имел не только талант с пелёнок, но и все ресурсы для его развития, благодаря чему преуспел не только в науке, но и в карьере.       У него было всё, и не было ничего. Джозеф добился многого, но остался бесконечно одиноким. Грядущая дряхлость приветливо махала не в такой уж и дали, обещая старость тяжёлую и сиротливо несчастную.       — Хотела бы я узнать, что твориться в вашей гениальной голове… — задумчиво произнесла Пью, замечая, как начальник, погрузившись в себя, пустым взглядом пялился в голографические мониторы, где были представлены изображения двух цепей ДНК чистого и псионика. Причём последовательность полинуклеотидных соединений псионика, её некоторые дезоксирибонуклеозиды, коих имелось в разы больше, чем у чистых, были всё ещё не до конца изучены.       Джозеф усмехнулся почти старчески снисходительно к детской глупости.       — Поверь, ты бы горько разочаровалась.       — Ну это уж мне решать, — прищурив оливковые глаза и поджав губы, заявила ассистентка.       Она подошла к своему рабочему месту, укладывая на длинный стол свой планшет и отпечатком руки запуская экраны. Джозефу принадлежала большая часть их светлого и просторного кабинета. В западной части на полукруглом столе расположились более старые модели ПК и их приборные панели. Выше, над физическими экранами компьютеров, висели множество голографических разных размеров. Здесь были представлены и камеры, и база данных, и электронная библиотека, и статистика, в реальном времени отражающая жизненные показатели всех подопытных, находившихся в корпусе А в этот момент, и даже погода, и прочее, прочее, прочее.       — Твоя правда, — согласился Лайонхард, отталкиваясь носком мокасина от стенки, разворачиваясь на своём навороченном кресле к столу своей помощницы.       Дрянной кофе из их кофейного аппарата, который уже множество раз он успел обругать, и который всё равно продолжала изо дня в день таскать ему Пью, мужчина просто выкинул в выдвижной отсек мусоропровода, оборудованного как пневматическая почта.       — Отчёты по 199 пришли? — он с интересом глянул на то, как уже в сотый раз Пью открывает личное дело подопытной и сызнова всё перечитывает. Будь данные занесены на бумажный носитель, его страницы уже были бы затёрты до дыр пронырливыми, жадными до знаний ручками Уайт.       — Да, — с задержкой, будучи поглощена чтением уже наизусть вызубренной информацией, ответила девушка, поворачивая лицо к Джозефу. — Вот хотела изучить. Страсть как не терпится понять, как именно она может применять пси после того, как мы разрушили её пси-ген. Никто до неё не мог даже пушинку сдвинуть.       — Никого до неё не приводили в состоянии истерики и отчаяния, — мрачно подметил, не разделяя энтузиазма подчинённой. — Ведь именно эти факторы влияют на то, что 199 иногда может применять пси.       Не испытывая особенного сочувствия или тени жалости, девушка пожала плечами, флегматично комментируя: «Возможно».       — Но факт остаётся фактом. Она единственная. И вспышки её телекинеза в разы сильнее, чем та сила, которой она обладала до опыта разрушения пси-гена. Жду не дождусь, когда Викарий вновь разрешит залезть в её геном! Вы ведь отправили запрос ему?       — Да… конечно…       Ответ Пью не очень-то и удовлетворил. Джозеф не только выглядел сейчас как человек нагло врущий, но и как человек, который не только не разделяет её желаний и порывов — он просто против этого. Не озвучивает протеста, не аргументирует. Только молча вставляет палки в колёса её исследований.       Уже готовая накинуться на мужчину с расспросами, недовольная Пью отъехала от стола и встала с компьютерного кресла, опираясь ладонями о свой стол, как на входе зашумел выпущенный под давлением воздух, отодвигающую металлическую дверь, что закрывала до этого проход.       — Добро пожаловать, Эрик Д’Арк.       Девушка напряглась. Взгляд Джозефа тоже не выразил особенного дружелюбия, когда без приглашения к нему в кабинет заявился начальник охраны лаборатории, облачённый в бронезащитную экипировку. Он даже посмел прийти сюда вооружённым, с полным боевым арсеналом.       Эрик Д’Арк — высокий мужчина слегка за сорок. Его внешняя худощавость была лишь иллюзией: Уйат не единожды видела, как он в спортивном зале укладывал на лопатки противников едва ли не вдвое больше самого себя. Во взгляде ледяных серых глаз и даже в чертах точёного лица отражалась его принципиальность, суровость, беспощадность. Пью была готова дать ему описание жестокосердного человека, не лишённого, впрочем, странной хищной красоты.       Скользнув изучающим взглядом вокруг, от которого у ассистентки поползли по коже мерзкие мёрзлые мурашки, мужчина заговорил стальным голосом:       — Боюсь нарушить вашу идиллию, — «Трынди больше!» — недовольно подумала ассистентка, прекрасно понимая, что такой человек, как Эрик, вряд ли боится нарушить чей-то комфорт. — Мы получили новый приказ из Нью-Пари. Красный код.       У Пью что-то болезненно ухнуло внутри. Джозеф не выглядел ни опечаленным, ни радостным — всё также молчалив и серьёзен. И ведь они оба знали, что значит «Красный код» как для лаборатории и их работы, так и для них самих в частности.       — Но ведь…       — Да, — оборвал мямляние девушки Эрик, едва ли не вспарывая асистентку своим взглядом. Пью даже вздрогнула от своей буйной фантазии, в которой из её разрезанного живота вываливаются внутренности вместе с двумя не до конца переваренным тостами с авокадо, которые учёная съела на завтрак. — Как и передал нам наш информатор, Приор решился на переворот, который произойдёт уже сегодня. Жан-Франсуа не успел его ликвидировать. А посему протокол самоуничтожения будет запущен ровно через два часа. Времени должно хватить до того, как гости из Нью-Пари нагрянут к нам. Мы не будем ждать развязки и победителя столкновения.       Чеканя шаг тяжёлыми армейскими берцами, Д’Арк подошёл к Джозефу, едва не впихивая тому накопитель для хранения данных объёмом в несколько терабайт, который он всё время держал в руке.       — На этот жёсткий диск вы перенесёте всю информацию, после чего удалите все базы данных, что здесь хранятся. Всех подопытных ликвидируют, а научный персонал перевезут на особо охраняемую базу, где мы и будем ожидать исхода сложившейся ситуации.       Эрик развернулся и уже было вышел в коридор, но серьёзный, немного дрожавший голос помрачневшей Пью остановил начальника охраны.       — А если ситуация сложится не в пользу нашего… «покровителя»? Вы соберёте нас всех в одном месте… и расстреляете точно так же, как наших пси-подопечных?       — Пью… — предостерегая от глупостей, позвал девушку Джозеф, но та едва не подскочила на месте от напряжения, что заботливо дарила сложившаяся ситуация, и злости, которую взращивал в ней этот хладнокровный, не выражающий никаких эмоций взгляд Эрика.       — Что?! Я хочу знать правду!       — Так мило называть людей, над которыми вы издевались и над которыми ставили порой ужасные опыты «подопечными», — мерзкая правда с уст такого человека, как Д’Арк, звучала ещё более жестоко и уничижительно. — А вы изумительно двуличны.       — Это во имя науки. Ничего ужасного и предосудительного я не делала.       Пью не знала, кого пытается в этом убедить — этого несносного мужчину или же саму себя. Но её безмерно раздражало это презрение к ней в голосе начальника охраны.       — Конечно, — снисходительно согласился Эрик. Ему никогда не доставляли удовольствия споры с фанатиками и глупцами, даже с такими смазливыми, как Пью Уайт. — Надеюсь, вам не придётся узнать ту правду, о которой вы спрашиваете меня, мадемуазель.       Приложив руку к приборной панели, Эрик отворил выход. Снова зашипел сжатый воздух, а отъехавшая в сторону железная дверь открыла вид на десяток вооружённых людей. То были подчинённые Д’Арка.       — У вас есть два часа. Моя охрана останется за дверями и выведет вас в нужный момент.       — А вы? — нервозно спросила Пью. В глубине души она, наверное, надеялась, что Эрик останется с ней и её начальником, чтобы проследить за их безопасностью до конца эвакуации научного персонала.       — А я проконтролирую ликвидацию ваших горячо обожаемых «подопечных» пси-уродцев.       Сказав это, Д’Арк вышел, затворяя за собой вход в кабинет и оставляя Джозефа и Пью наедине.

***

      Несмотря на то, что одинаковые комнатки-боксы с мягкими белыми стенами и полом, где держали подопытных, должны были быть шумонепроницаемыми, девушка отчего-то могла слышать то, что творилось в коридоре отдела А. Суета, тяжёлая поступь, шипение сжатого воздуха, мужские одинаковые голоса и посторонние звуки, инородно звучавшие после резко пропавшей искусственной тишины, с каждой секундой неумолимо приближались и к ней.       — 51, встать. Руки за спину. Развернись. Выйди из бокса и иди в сектор М.       — 194, встать. Руки за спину. Развернись. Выйди из бокса и иди в сектор М.       — 144, встать. Руки за спину. Развернись. Выйди из бокса и иди в сектор М.       Это означало только одно. То шипение воздуха — все двери в их отделе просто-напросто отворились в один момент, когда из рубки охраны кто-то разблокировал их все одновременно. Однако никто из подопытных не сдвинулся с места, никто не питал ложную надежду на освобождение.       Все как один сидели на полу, поджав к телу ноги, лицом к стене, что находилась напротив входа в бокс.       Тяжёлые шаги и механически-искажённые масками, что носили охранники, голоса раздавались из открытого коридора. И они были уже совсем рядом.       — 72, встать. Руки за спину. Развернись. Выйди из бокса и иди в сектор М.       — 199, встать. Руки за спину. Развернись. Выйди из бокса и иди в сектор М.       — 159, встать. Руки за спину. Развернись. Выйди из бокса и иди в сектор М.       — 89, встать. Руки за спину. Развернись. Выйди из бокса и иди в сектор М.       Приказы звучали один за другим с разницей в пять секунд. Правая часть коридора уже была опустошена — всех подопытных вывели из их боксов, переводя в сектор М, где располагался огромный спортивный зал, а главное — большое количество душевых кабин, прилегающих к нему. Голоса раздавались уже слева, и девушка подумала, что её ушей несколько секунд коснулась слуховая иллюзия, но тут охранник, что всё это время стоял за спиной, нетерпеливо повторил команду, нарушая стройный ряд таких же повелений снаружи.       — 199, особенное приглашение нужно? Встать! Или мне прострелить тебе башку прямо здесь?       Худая спина девушки, которую пересекала тонкая коса потускневших за последние почти два года пшеничных волос, не дрогнула. Однако подопытная всё же оторвала лицо от колен, выпрямила заострившиеся плечи и медленно поднялась на затёкшие ноги. Практически нагое, худое, даже угловатое сейчас тельце было сокрыто только относительно широкими опоясывающими в нескольких местах туловище и бёдра термоповязками, соединёнными вместе двумя вертикальными, тянущимися вдоль позвоночника и посередине живота от трусов к той, что окружает шею. Поверх импровизированной горловины был надет громоздкий ошейник, блокирующий и без того повреждённый пси-ген.       — Руки за спину, — командует всё тот же искажённый мужской голос.       Подопытная 199 безропотно подчиняется. Заводит одну целую, а другую кибернетическую руки за поясницу. Охранник цепляет такие же громоздкие, как и ошейник, наручники на её родное запястье и протез и тут же отходит.       — Развернись, — командует, держа девушку на прицеле своего автоматического карабина. — Выйди из бокса и иди в сектор М.       Кажется, охранник терял терпение. Он отдал следующий приказ сразу же, не дожидаясь, пока подопытная выполнит первый. Волновала ли его происходящее, или же заторможенность той, что досталось ему под опеку, девушка не знала. Тем не менее она всё-таки развернулась, не находя другого выхода, как подчиниться.       Тусклые, почти матовые серо-голубые глаза, едва заметные на осунувшемся бледном лице, бегло мазнули по будущему палачу. Все они были одинаковые, в одинаковой одежде и с одинаковыми голосами, из-за чего 199 давным-давно бросила попытки их запомнить. Подопытная в принципе мало что запоминала в череде бесконечных дней, слившихся в одно сплошное временное нечто, в течение которого её истязали на кушетке во время так называемых опытов. Уставившись пустым взглядом перед собой, девушка принялась ждать, пока охранник освободит ей проход и пропустит в коридор, чтобы вместе они проследовали в сектор М.       Чуть выше острой скулы на лице «красовалась» татуировка, точно клеймо на животном.       AAB.ΨТ.П-199