Глава XIV. Змея
11 февраля 2025 г., 04:01
Ты наше сердце в грязный ком вложил. Ты в рай змею коварную впустил. © Омар Хайям
***
Воспоминания продирались из глубин памяти, выбивая воздух из груди. — Не смотри на меня так… словно я самое лучшее во всём этом проклятом мире. — Но это так. — Ненавижу-ненавижу-ненавижу! Ну почему… почему ты такой? — Какой? — Самый лучший из всех… — У нас всегда всё через одно место. — Бесишь меня сильно. И всё равно не могу уже без тебя. — Спи. — Я люблю тебя… — Вдруг ты меня разлюбишь, из-за того, что я тебя не кормлю? — Ну что за глупости? — Я тоже… Тоже люблю тебя. — Ты не должна… — Не должна. Никто бы не заставил, не надавил. Но я хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя. Так, как может моя затравленная, изрешечённая пулями от судьбы душа. — Твоя душа самая прекрасная из всех. — Пусть я так не думаю… но всё равно так хорошо от того, что так думаешь ты. Иво долго не мог сделать и шага. Всё стоял и смотрел на этот большой серый дом, полный одинаковых неуютных квартир-коробок, именуемых жилыми блоками. И одна из них раньше принадлежала его Лу. Когда-то очень давно… После тайной свадьбы девушка переехала к Иво. В своих «апартаментах» она не появлялась, однако успела выплатить всю сумму, чтобы считаться их полноправной хозяйкой. Иногда она сбегала сюда ради тусовок с друзьями из социальной группы или же во время небольших ссор с супругом. Её небольшая инфантильность и попеременно возникающий максимализм в отношениях после пережитых потерь и душевных травм диктовал ей определённую модель поведения: — если Иво меня любит, он должен осознать свою ошибку и попросить прощение первым, иначе до этого он меня больше не увидит. — если Иво меня не любит и не станет извиняться, так и чёрт с ним — сама проживу и без него! Жить без Мартена не очень-то и хотелось, однако перебороть себя Лу не могла. Желала только лишний раз убедиться, что дорога. Что ей не будет больно. И Иво это понимал. Очень хорошо понимал. И всегда извинялся, хотя зачастую причиной их разногласий становилось нежелание бывшей Рид понимать некоторые действия супруга и его сокрытие ряда своих действий. Мужчина просто не мог позволить себе ранить лишний раз сердце своего ангела, и пусть для этого ему пришлось бы стать тем, кого называют подкаблучником. Зато его Лу никогда из-за него не плакала. Злилась, ругалась. Но не проронила ни единой слезинки. Он любил её больше своей гордости и принципов. Больше своей собственной правды. И, что уж таить, — гораздо больше себя. И потому, когда её не стало, Иво не мог прийти сюда. Было слишком больно, сердце отказывало, разум немел, а ноги не слушались. Да, он поручил Гектору найти людей, которые стали бы поддерживать порядок и условия жилого блока супруги в чистоте и том состоянии, в котором она его покинула. Но прийти сюда самому, заставить переступить этот порог, зайти за дверь, которая скрывала столько дорогих сердцу воспоминаний… У него бы просто разорвалось сердце. Как разрывалось сейчас. Гектор совершенно не удивился, увидев замешательство на лице начальника. Его скорее поразило то, как легко он вдруг сорвался сюда — к кладу своей истязающей, рвущей остатки души на мельчайшие части боли. Сладкой боли тёплых воспоминаний. — Месье… Баретти опустил подножку личного байка одного из подчинённых Мартена и перевёл взгляд на мужчину рядом. Сейчас Приора едва можно было узнать. Смачная плотная чернота смоки-айс сливалась с тьмой матовых, почти безжизненных глаз. Вороные волосы убраны в высокий конский хвост, длинная чёлка пущена одной прядью по правой стороне бледного, заострившегося лица. На стройной мужской фигуре — спецкостюм, а в руке — мотошлем. Иво не мог отказать себе в этом. Не мог не прожигать взглядом каждый день на фотографию Лу. Не мог не пересматривать раз за разом видео с их свадьбы, краткие ролики с её телефона. Не мог не покупать её любимые духи, как и не мог не опрыскивать ими подушку супруги, которая уж давно перестала хранить тепло псионички. Не мог не пересматривать её любимые фильмы, не перечитывать настоящие печатные книги доштормовых времён, где на полях карандашиком виднелись заметки мадам Мартен. И, конечно, не мог отказать себе в том, чтобы научиться водить мотоцикл. Ведь за железным конём надо было присматривать, и сейчас без воли, бешенной полночной езды по Нью-Пари ему никуда. Тот самый байк, купленный Иво для Лу задолго до начала их официальных друг для друга отношений, был свидетелем многого. Как, например, первые слёзы Приора, пророненные после её смерти. Он не плакал, когда раздался взрыв. Держался, когда получил фотографии разрушенной базы террористов. Ни единая мышцы не дрогнула на его лице, когда он читал заключения судмедэкспертизы. И даже на похоронах… слушая речи друзей супруги; смотря, как специальный механизм опускает лакированный гроб в вырытую яму; бросая горсть земли на чёртову коробку, а после — наблюдая, как рабочие её закапывают. Он не проронил и слезинки. Но позже, тем же вечером… Когда он пришёл в свой кабинет и увидел почту. Письмо со штрафом — просроченная аренда парковочного места под зданием Инквизиции. Он спустился на подземный этаж. И увидел этот самый байк. Иво упал на колени. Воздух словно выбило из груди. А по щекам обжигающими ручьями потекли слёзы. Только тогда он разрыдался. Молчаливо. Одиноко. Горько. Не плакал. Обливался кровью, что текла не из глаз — из разорванной груди. Не закрывал глаза, чтобы втолкнуть слёзы обратно. Лишь сжимал в кулаки руки, которым упирался в холодный бетон, сжимал до рези, до ран, будто эти незначительные царапины могли бы заглушить истошные вопли души и пожирающую всё человечное агонию. Оставляя после себя лишь комок оголённой, уродливой, ужасающей боли. Позже, вернувшись в дом, в их с Лу дом, давивший на него пустотой, Мартен не смог зайти дальше прихожей. Он прислонился спиною к стене, сполз по ней книзу прямо у того места, где стояли небрежно сброшенные и забытые женские босоножки. Упёрся головой о деревянную панель и, кажется, потерял сознание — сном то его состояние он назвать не мог. И так повторялось изо дня в день целых две недели. Он принимал душ в комнате Кея, сменную форму брал в офисе. А большего и не надо было. Из раздумий Иво вырвал голос Гектора, чьи слова, наконец, достигли на миг замёршего сознания. — Вы ведь не думаете, что… Прошло полтора года. Экспертиза подтвердила что та… что биоматериал принадлежал покойной мадам. Ваша личная экспертиза, которую купить не возможно. О да. Он это знал. Йонас Бэр — один из лучший друзей его покойной жены сам вынес сей страшный вердикт. Причин не верить ему у Иво не было. — Нет… — спустя некоторое время, решился ответить Приор, прикрыв глаза. — Нет, не думаю. Рука сильнее сжала шлем. Послышался характерных хруст кожаной перчатки. — И в воскрешения не особенно верю, — продолжал Иво. Он поднял веки, обнажившие взгляд, что больше бы подходил самой смерти — столь он был холоден и ужасающ. — Но я хочу посмотреть в глаза тому человеку, который решил надавить на незажившее ножевое в моём сердце. Такой ли он бессмертный, как думает.***
Всё было таким же и… И одновременно совсем другим. Да, все вещи лежали на местах. Тот же стол, стулья, кровать, тренажёр. Тот же кухонный блок. Условная чистота, которую она сама поддерживала когда-то очень давно, сохранялась сейчас. Но только чужими руками. Словно тело без души. Жилой блок без своей хозяйки был столь же мёртв, как и… Иво не стал продолжать эту аналогию даже в своей голове. Лишний раз думать об этом было, мягко сказать, тяжко. Поборов ощущение давящей пустоты, отсутствия самого смысла этого места, Приор устремил пылающий адским обжигающе холодным огнём в сторону незнакомых ему мужчин. Их было двое. Первый — стоял в стороне. Крепкий, всё тело скрывала защитная одежда. Выбеленные химией волосы до цвета снега, лицо скрывала какая-то механическая маска, открывающая лишь глаза, один из которых был с большим бельмом, явно слеп. На границе с этой маской были видны рубцы — скорее всего металл скрывал ужасные шрамы и раны. Тишину комнаты ежесекундно прерывали громкие звуки чужого дыхания через искусственную систему вентиляции лёгких, которая очевидно поддерживала жизнь в этом человеке. А человек ли он вообще? Иво показалось, что перед ним стояла лишь оболочка, нечто антропоморфное, пародийное на жизнь — такое сильное ощущение чего-то неживого создавало это нечто вроде как мужского пола. И вроде как это самое нечто было знакомым Приору (а память на что-либо у этого человека была порой слишком хороша). Однако же в чертогах поблёкшего за последние полтора года разума только шевельнулся разлагающийся труп воспоминания. Шевельнулся, шевельнулся, да так и сорвался с крючка. Ничего конкретного не предоставляя, а значит, ничем не помогая Мартену в установлении личности уже не человека, а, скорее, киборга. В любом случае главный интерес для Иво представлял другой. Не млад, но и не слишком стар. Не высок и не низок. Тёмные вьющиеся волосы, элегантно остриженные короткой «шторкой», на висках уже тронула редкая седина, придающая этому человеку какую-то солидность. Цвет лица желтоват, веснушки, маленький рот, однако с полные губами. В целом, для женщины, наверное, этот человек выглядел одновременно и обычно, и привлекательно, особенно вкупе с лучистым, харизматичным взглядом. Но Иво женщиной не был. И оценивал он незнакомца как хищник хищника, выявляя слабости и наиболее простой путь к расправе над противником. Даже с противоположного конца блока Приору были видны его кристально-ледяные, горящие перевозбуждением и какой-то безуминкой глаза. Иной человек не рискнул бы играть на единственной и смертельно опасной болевой точке самого Приора. Он сидел, как ни в чём не бывало, за столом, попивая чай. Как самый настоящий вандал, решивший забраться под кроваво-красное ограждение, туда, куда запрещено ступать всякому сброду, вроде него. Мало того, он смел закинуть свои ноги в довольно дорогих ботинках на простенький стол из HPL-пластика. Своим хамским, до мерзости невежественным поведением этот явно не самый сообразительный человек смел позорить память о той, кто спасала и продолжает спасать руками главы Инквизиции Единой Церкви множество жизней и свобод. — Убери свои ноги, или я их тебе отстрелю, — незамедлительно велел Приор. Пусть Гектор остался на улице, однако он не мог позволить начальству идти на встречу без определённой подстраховки. — Уф… — незнакомец улыбнулся вроде как обольстительно, однако во рту Мартен фантомно почувствовал неприятный рвотный привкус — до того ему показалось мерзостным выражение лица этого мужчины. — А слухи о высокопарности и тщательном соблюдении всего этого… декорума… оказались несколько преувеличенными. Он говорил не спеша, почти нараспев. Глаза его блестели, точно стеклянные стразы под светом голубых софитов. В якобы ленивых движениях, когда незнакомец подносил к губам чашку с чаем, улавливалась хищная грация — этот человек, несомненно, много мнил о собственной особе и значимости. В противном случае он не был столь расслаблен в присутствии одной из самых значимых персон Нью-Пари. И пусть в этом маскировочном внешнем виде Мартен выглядел чуть менее угрожающем, чем в кителе Приора, являющимся и величайшей защитой и самым притягательным предметом для красных мушек высокоточных нарезных оружий, безопасным его нельзя было охарактеризовать. Глава Инквизиции оставался таковым даже в одеждах «байкера». Его взгляд, выдержка, сила в движениях, да даже в одном лишь дыхании — всё так и сигнализировало об опасности. Сейчас это было особенно ярко и открыто, ведь Иво не надо было запугивать или сокрыто подавлять превосходством — здесь и сейчас он хотел смерти этого незнакомца, так инородно смотрящегося в жилом блоке его почившей жены. И только чудо спасёт безумца, нарушавшего могильный покой столь сакрального для Мартена места. — Нет нужды церемониться и поддерживать репутацию с будущим трупом, — не скрывая свои намерения, озвучил Приор. Мужчина за столом продолжал скользко улыбаться, однако в его словах и поведении всё же проскользнула очевидная нервозность. — Полегче, милостивый господин. Вы любите карточные игры? Я, признаюсь, имею некоторую слабость к хорошей партии хорошей колодой. Всё может измениться, ход игры переломится лишь одной парой карт, порой припрятанной в рукаве. — Ты же понимаешь, что если достоинство этих карт окажется недостаточным, чтобы заслужить мою временную благосклонность или хотя бы внимание, то живым ты отсюда не уйдёшь. — Иначе бы я не рискнул взломать архив Корпуса Содействия для того, чтобы найти рукописные дела, что вела мадам Мартен, которые она лично заполняла своей рукою. Вы же сами всегда говорите: побеждает тот, кто пускает в ход козырь тогда, когда знает карты противника. Значит, почерк действительно был подделан… Да, Иво не верил в воскрешение. И всё же что-то в истерзанной груди сдавило и скрутило ещё больнее, рвануло так, что оторвало в очередной раз крупный ошмёток холодеющей души. Виду Приор не подал, но его взгляд стал ещё острее, ещё опаснее и ужасающе. — Нет нужды в запугиваниях. То, что вы хотите сделать… я хочу вам помочь. Так сказать, быть причастным к истории. Моё имя Мордред Гримм. Может, говорит что-нибудь? О да. Это имя говорило многое Мартену. Однако он не ожидал увидеть в этом месте его. Шпиона, агента, подосланного убийцу, да даже мёртвую жену. Но точно не учёного, всю свою жизнь посвятившего себя генетике псиоников. Впрочем, удивлённым Иво тоже не оказался. И прекрасно понимал, из каких катакомб, где были спрятаны шкафы со скелетами Викария, вылезла эта змея. Мордред всё рассказал. Слова особенно подбирать на приходилось — язык был подвешен прекрасна. И дар убеждения тоже развит на высоте, можно даже позавидовать. Так и хотелось поверить всему, что он болтал. О спрятанных лабораториях, об армии сверх-псиоников, которую там создают по заказу Жана-Франсуа, об опытах по передаче пси-способностей другим людям. И, безусловно, больше всего хотелось верить тому, что Гримм, честным и добродушный Гримм, участвовавший в этом больше десяти лет, решил положить конец этим бесчеловечным экспериментам и пойти — о Единый! — против самого Викария ради мира во всём мире (точнее того, что осталось от него после Шторма). Иво не перебивал. Молча выслушал, проигнорировав предложение присесть напротив за стол. Так и стоял у двери, готовый в любой момент взяться за оружие и пристрелить этого словоблуда. — Итак. Что скажете? — его наигранный энтузиазм уж очень раздражал Приора — тот скривился. — Каков итог у нашей партии? — Ты знаешь мою карту слабость и выбросил козырь с почерком. Ты знаешь мою карту врага и не побоялся утверждать, что я веду пока холодную войну с Викарием. И ты также знаешь мою карту скрытых мотивов. То, что скоро должно либо привести к моей смерти, либо изменить наш мир до неузнаваемости. И ты готов мне в этом помочь. — Именно! — добродушная и одновременная мерзкая улыбка озарила лицо учёного. Мартену вдруг почудилось, что кожа на его лицо полусгнила, а в ранах копошатся трупные черви. Гримм так уверенно и просто это заявил, что Иво легко понял — лжёт. — Ты сбросил все свои козыри. Зачем? — Просто я знаю не только ваши карты, но и карты Викария, — Мордред пожал плечами. С его стороны ответ и сам мотив был уж очень очевиден. — И я сыграю на стороне победителя. Чтобы пригреться в этом новом мире, о котором вы грезите. — Знаешь карты Викария? — если бы мог, Иво наверняка сейчас бы усмехнулся. — Не потому ли, что ты работал всё это время на него в этой самой лаборатории. Мордред Гримм, один из ведущих учёных в области генетики, специализирующийся на мутациях. Не верить твоим словам о лабораториях Викария по меньшей мере глупо. Но меня волнует другой вопрос: как это ты решился на такое вероломное предательство? До этого ты жил и процветал под начало Жана-Франсуа, из чего я делаю вывод, что хозяин по какой-либо причине перестал нуждаться в одной из своих собачонок и вышвырнул её из-под тёплого крыла своего покровительства. Мордред не убрал улыбки, однако заметно изменился в лице. Глаза прищурились, в них поселилась та смесь злобы, отвращения, обиды и задетого самолюбия, которая общей желчью старательно обливало всё вокруг. Но у толстокожего Приора был иммунитет к чужим чувствам. Особенно к чувствам тем, кого он видел впервые в жизни и уже почти что ненавидел за то малое, что человек успел совершить за время их знакомства. — О, вы как всегда зрите прямо в корень. Однако не стоит обижать тонкую натуру. Гении такие ранимые. — Мнишь себя гением? Слова обожгли, взгляд пырнул не хуже старательно заточенного лезвия. Тем не мене Гримм не потерял своего вида напыщенного индюка, которому чужое мнения якобы до лампочки. Якобы. — С понедельника по субботу с пяти утра до восьми вечера. Остальное время я рефлексирую и подготавливаю отчёты из лаборатории для Викария. — Полагаю, сейчас твой график несколько более свободный, — Мартен не упустил шанса лишний раз задеть учёного. Тот цокнул, закатив глаза. — Прорицатель собственной персоной. Не пробовали подать заявку о повышении в пророки? — Не слишком-то выгодная профессия. Особенно, если сильным мира сего не понравятся предсказания. — Тогда что стоит убрать этих якобы сильных? Разве не для этого мы сегодня здесь собрались.
