Возвращение (домой?)

На следующее утро аль-Хайтаму передали несколько увесистых папок. За неимением других срочных дел он приступил к изучению полученных материалов. Первое дело было о пропаже Аиши, молодой выпускницы Хараватата. Родом из Нижнего Города, но смогла поступить в Академию, в шестнадцать лет получила Гео Глаз Бога. Была примерной студенткой своего Даршана, активно занималась общественной деятельностью. Даже до свержения Азара активно боролась за права женщин в Академии, считала, что они тоже в праве занимать руководящие должности. С установлением новых порядков поднялась до Хербада, выставила свою кандидатуру на пост Мудреца Хараватата. Подавала надежды в контакте с Ирминсулем, но не успела закончить исследование. В следующей папке была информация о некоем Дастуре Рахиме. Ему было чуть меньше сорока. Родители Академики, он и сам туда поступил. Был близким другом Мудреца Амурты, за что успел побывать в деревне Аару, но несколько месяцев назад вернулся. Очень сильный ученый, смог добиться долгой и стабильной связи с Ирминсулем. Последней шла папка с данными по третьему пропавшему – Фатхали, кандидату в мудрецы Ртавахиста. Большую часть свободного времени проводил в Доме Даэны. Его кандидатуру выдвинули его же коллеги, большинство готовы были поддержать его на выборах. Сам аль-Хайтам не был лично знаком с Фатхали, но, судя по данным, мог бы одобрить такого Мудреца. Уже дома аль-Хайтам развесил листки с полученной информацией над рабочим столом. Сайно был прав: все пропавшие так или иначе связаны с Академией, но этого было недостаточно. Аль-Хайтам записал все, что запомнил по делу Навруза и тоже прикрепил на доску. У всех них была достойная репутация. Допустим, кто-то хотел расставить своих людей на должности. Но зачем так переходить черту, когда людей можно подкупить? Но академики слишком упрямы. Тогда рациональнее купить услуги лучших представителей даршанов и выдать их работы от своего имени. Аиша – Хараватат. Фатхали – Ртавахиста. О даршане Рахима информации не было, но раз он занимался связью с Ирминсулем, то это был либо Спантамад, либо Амурта. Допустим, это был все же Спантамад. Амурте и Вахумане переизбирать Мудрецов не требовалось. Оставался только Кшахревар и пост Великого Мудреца. Но что, если это просто совпадение? Допустим, Аиша заняла место какого-нибудь упрямого ученого, что до последнего топил ее труды, чтобы получить титул Хербада. Фатхали убрали из зависти, а Рахима, например, из-за неуплаты долгов, в которые он влез для очередного исследования, ведь Академия упорно отказывалась финансировать его проекты. Тогда Навруза убрали по той же логике, что и Фатхали. Не сходилось: во-первых, тогда стоило бы начать все-таки с аль-Хайтама, а во-вторых, части его тела не оставили бы в столь очевидных местах. Так или иначе, эту теорию стоило записать. Другой вариант – все эти люди потребовались группе поехавших для каких-нибудь темных исследований. Возможно, Доктор продолжает отравлять мирное существование Сумеру даже издалека. Например, заговорщики могли бы использовать навыки Рахима, знания Фатхали и элементальную силу Аиши. Но и в эту теорию ситуация Навруза успешно не вписывалась. Хорошо бы пригодилось критическое мышление Кавеха. Который до сих пор не объявился. Аль-Хайтам решил взять небольшой перерыв и отошел от рабочего стола. Обычно он старался не заходить в комнату соседа лишний раз, особенно когда того не было дома. Прошло не меньше четырех дней с необъяснимого исчезновения Кавеха. Не то чтобы аль-Хайтам переживал, нет. Но шестое чувство упорно настаивало на том, что в комнату соседа нужно заглянуть. Стоя перед дверью, аль-Хайтам чувствовал себя безумно неловко. Успокоив себя мыслью, что это, между прочим, его дом, он осторожно переступил через порог. В комнате было ожидаемо темно. Аль-Хайтам зажег настольную лампу. На рабочем столе архитектора царил легкий беспорядок: карандаши и линейки хаотично лежали по всему периметру, а на углу стояли две кружки. В остальном комната выглядела весьма чисто и ухоженно, каждая вещь, казалось, несла определенный смысл. До появления здесь Кавеха, комната больше была похожа на склад не самых нужных вещей. – Верни это туда, откуда взял, – сказал аль-Хайтам, не отрывая глаз от книги. – Но эта коробка вообще никак не вписывается в интерьер, ее нужно убрать! – возразил Кавех, возмущенно тряхнув кудрями. Он поставил злополучную коробку прямо перед аль-Хайтамом, невербально призывая его сделать с ней хоть что-нибудь. – Это мой дом, и я решаю, что и где здесь будет находиться. – Ну уж нет, теперь я тоже здесь живу и имею полное право на нормальную комнату, а не гребаную подсобку для той херни, которой ты не пользовался со времен Царя Дешрета! – Это не херня, а как раз то, что ты называешь декором, – секретарь перелистнул страницу. – Так а почему оно просто пылится в коробке? – Какая разница, где ему пылиться. – Знаешь, что? – окончательно взбесился Кавех. – Свою комнату я оформлю по всем канонам, а ты продолжай жить в безвкусной кладовке бесполезного барахла! – Коробку не забудь, – язвительно указал аль-Хайтам вдогонку разъяренному соседу. Аль-Хайтам покачал головой. Он пришел сюда не для того, чтобы предаваться воспоминаниям о Кавехе. Он пришел найти если не ответ на исчезновение архитектора, то хотя бы подсказку, где его искать. На кровати лежал чемодан архитектора, которого Кавех звал своим другом. В исследовательскую поездку он ни за что не отправился бы без Мехрак. Аль-Хайтам нахмурился. Но больше каких-то значимых вещей на глаза не попадалось. Гребни, заколки, карандаши, бумага – огромное количество вещей, что были у Кавеха не в единственном экземпляре, поэтому среди них искать подсказок не было смысла. Аль-Хайтам уже в третий раз обходил комнату, как вдруг его взгляд зацепился за небольшой тканевый сверток. Его отдали аль-Хайтаму в таверне несколько дней назад со словами, что Кавех это забыл. Не имея привычки рыться в чужих вещах, он просто оставил сверток на столе соседа и не придал этому внимания. Что-то дернуло аль-Хайтама, и он с осторожностью развернул ткань. Внутри оказался кулон в виде геометрической звезды на тонкой цепочке. Украшение выглядело дорого и изящно. Семиконечная золотая звезда состояла из множества маленьких искусно ограненных рубеллитов. Цепочка была разорвана. Аль-Хайтама осенило. Еще когда они учились в Академии, мать Кавеха уехала в Фонтейн, а перед отъездом отдала сыну этот кулон. Кавех никогда с ним не расставался. Даже если бы он проснулся после кутежа неизвестно где, даже если бы уехал, да что угодно могло случиться – Кавех обязательно вернулся бы за украшением. Он слишком любил мать и тосковал по ней, чтобы вот так оставить ее прощальный подарок. Картинка начинала складываться. Аль-Хайтам взглянул на часы. Ламбад еще должен был работать. Скорее всего, он был последним человеком, что видел Кавеха. Концы стоило искать там. *** – Нужно поговорить с глазу на глаз, – Ламбад удивленно обернулся на знакомый голос. – Какая встреча! У нас сегодня скидки на... – Пошли, – перебил посетитель, разворачиваясь на каблуках сапог в сторону подсобки. – Еще раз говорю, он заходил как раз за день до вашего прошлого визита, – твердил трактирщик. – Где ты это взял? – Аль-Хайтам раскрыл ладонь и показал Ламбаду украшение. – Я видел его у Кавеха, – сказал он. – Он последний ушел. Я закрывал таверну, увидел, на пороге валяется красота такая – вам вот и отдал. – Один? – вопросительно приподнял бровь аль-Хайтам. Ламбад замялся с ответом. – Ушел он один? – Не мое это дело, кто и с кем ходит. Если хотите сплетни окрестные пособирать, то.. – Но на цацки же посетителей ты зачем-то смотришь? – аль-Хайтама начинал раздражать этот разговор. – С кем. Он. Ушел. – Да не знаю я! – воскликнул трактирщик. – Если это все, то проваливай, у меня работа! Ламбад направился в сторону двери, но аль-Хайтам своим телом преградил ему путь. – Знаешь, – сказал он. – А если сейчас не расскажешь, то попадешь в список подозреваемых по делу о его пропаже. В голову аль-Хайтама уже начинали закрадываться сомнения, по правильному ли адресу он пришел, но настроение Ламбада внезапно переменилось. – Долго же до вас доходило, – вздохнул он. – Ладно, я все расскажу. Только прошу, никому про меня не говорите. – Почему? – У них моя семья. Они пришли ко мне с неделю назад. Начали угрожать, сказали, мол, надо дело провернуть, чтоб я не смел мешать, – рассказывал Ламбад. – Я домой пришел потом, а девочек моих и нет… Я уж и не знаю, что делать. Неделя, говорю, прошла, а от них и вестей нет, – брови трактирщика изогнулись и задрожали. – Почему к матрам не пошел? – поинтересовался аль-Хайтам. – Да потому что они запретили, почему ж еще! – раздраженно выдал Ламбад. – Сукины дети, сказали, что везде у них шпионы. Что если рыпаться буду, матрам там настучу, то они мне Джалилу, дочку мою, по частям вернут, а Ираду, жену, вообще собакам скормят. – Опиши их, – потребовал аль-Хайтам. – Девочек моих? – не понял Ламбад. – Ну, Джалиле сейчас двенадцать… – Бандитов опиши, умник, – вздохнул аль-Хайтам. – А, – до Лабада дошло. – Ну, пустынники, как пустынники. Сначала втроем пришли ко мне. Первый был самый языкастый, с черными волосами, смазливый еще, он-то со мной и разговаривал. Второй рослый такой был, бритый, с большим ножом на поясе. А третий – ну самый обычный паренек, лет двадцати или около, у меня поваром, сказал, побудет на несколько дней… – трактирщик напряженно повел плечами. – Будь моя воля, пришил бы на месте. – Особые приметы были? – аль-Хайтам проигнорировал эмоции Ламбада. – Украшения, татуировки, шрамы? – На левой руке, вот здесь, – трактирщик указал на тыльную сторону ладони. – Тату скорпиона. Аль-Хайтам кивнул. – Что было дальше? – Ну, когда пришел Кавех, тот, с черными волосами, подсел к нему, они говорить что-то начали, пили. Стол их, кстати, взял тот, что поваром прикидывался, меня не подпускал даже ни к печке, ни к чему, – трактирщик напряженно мерял подсобку широкими шагами. – А потом, ну уже за полночь, все разошлись, Кавех еле на ногах стоял, а тот бандит и рад был увести его. Ну и не расплатился, конечно, что уж тут думать, – посетовал Ламбад. – Ну а что дальше было я не знаю. Повар тот сразу, а я заведение закрыл. Больше они, к счастью, не появлялись. С полминуты постояв, обдумывая информацию, аль-Хайтам оттолкнулся от стены, которую подпирал собственной спиной и сказал: – Если еще объявятся, через кого-нибудь передай мне, что в твоей таверне пита по скидке, – он напоследок взглянул Ламбаду и развернулся. – Помолись за семью.