Возвращение (домой?)

– Что за херню ты только что наплел? – это был Камран. Как он здесь оказался? Он же прямым текстом отклонил приглашение Гасана. – А что не так? – а вот это оказался Батталь. Если Камран звучал нервно и раздраженно, то по голосу Батталя было понятно, что он успел изрядно выпить и веселился с происходящего. – Я сказал все, что думаю. Все равно больше они нас такими не увидят. – Аспид, «Дакира» должна была остаться в тайне, – Камран резко перешел на шепот. Аспид? – И этого смазливого архитектора тоже надо убрать, и мне абсолютно плевать на твои личные симпатии. Если дальше что-то всплывет, и он сможет сложить два и два, у нас могут быть проблемы. Ты меня понял? Кавех резко зажал себе рот рукой, чтобы наверняка не выдать своего присутствия. По телу пробежала крупная дрожь, пульс подскочил. Кавех старался даже не дышать лишний раз. Что делать, что делать, что делать?! Бежать. Это самый очевидный и простой план, а еще самый безопасный. Лучше бы вообще разыграть сцену, что ему стало дурно, он искал и не нашел Батталя и ушел. А утром он направится к Сайно. С аль-Хайтамом и мечом наперевес. Происходит что-то очень нехорошее, возможно, Батталь, то есть Аспид, и Камран что-то замышляют. Легкой и быстрой поступью Кавех пошел прочь от страшной парочки. Сперва "поискать" Батталя. Кавех направился к ближайшей группе гостей и спросил, не видели ли они его спутника. Услышав желаемое "Нет", он направился дальше, постепенно приближаясь к дорожке, ведущей в город. Когда до спасительной стоянки с повозками оставались считанные метры, перед ним, словно из воздуха, появился Батталь. – Куда-то торопишься? – как ни в чем ни бывало улыбнулся он и хищно склонил голову на бок. Кавех забыл как говорить: язык стал деревянным, а слова комками застревали в горле, вызывая невнятные сдавленные хрипы. – Уйди, – с большим трудом выдавил из себя Кавех. Разум отчаянно искал выходы, которые, как назло, разбегались стайкой мальков, завидевших опасность. Точно! Его недавняя речь. Стоило попробовать. Набравшись смелости, Кавех прошептал, низко опустив голову, тем самым скрывая животный страх в глазах: – После того, что ты там наговорил… Он украдкой наблюдал за Аспидом из-под опущенных локонов. Юноша слегка приподнял брови. В его серых глазах мелькнуло удивление, но оно быстро сменилось привычной нечитаемой бездной. – Вот оно как, – вздохнул он. Аспид осторожно коснулся подбородка Кавеха и поднял его лицо. У Кави были считанные секунды, чтобы скрыть бурю в своем разуме, и он не знал, насколько хорошо у него это получилось. Батталь всмотрелся в его глаза, выискивая в них ответы на не озвученные вопросы. Спустя долгую минуту, за которую количество нервных клеток Кавеха здорово уменьшилось, лицо Батталя изменилось, но хватка осталась по-прежнему невесомой. – Уйди, – надрывно повторил Кавех. Его голос дрожал, а глаза наполнились солеными слезами. – Уйди и больше не появляйся. – Что мне сделать, чтобы ты смог простить меня? – Исчезни. И тут Батталь его поцеловал. Зрачки Кавеха расширились, пульс участился до предела. Человек, так подло использовавший его, испортивший его репутацию, решил довершить свой перформанс вишенкой на торте. Настолько бессердечно с Кавехом еще никто не поступал. Но под напором Батталя все мысли растворились. Остались только обостренные чувства: казалось, что его тело начинает искрить от напряжения. Губы Аспида ощущались такими противоестественными. Кавеха трепало между полной бессознательностью, желанием отдаться поцелую, раствориться в нем и нечетким пониманием происходящего и попытками вернуть самого себя себе. Мысленно на месте Аспида оказался другой человек. Кавех почувствовал себя предателем. Словно резкий удар, эта мысль вывела его из оцепенения. Кавех с силой толкнул Батталя в грудь, разрывая ненавистный поцелуй. Но юноша словно не собирался останавливаться. Двумя руками он схватил Кавеха за ворот кафтана и притянул к себе. Отчаяние в его серых глазах столкнулось с алым бешенством. – Беги, – еле слышно выдохнул Аспид в губы Кавеху. *** Ноги словно не хотели идти – страх отступил. Еле переставляя их, Кавех брел куда-то вперед. Весь ссутулившись, с головой опущенной так низко, что волосы слипшимися от пота и накрапывающего дождя прядками липли к лицу и залезали в глаза. Руки казались непреодолимо тяжелыми, он не мог поднять их даже чтобы убрать то, что несколько часов было уложенными локонами. Он не видел ничего перед собой. Его разум потерял связь со всеми органами чувств и просто болел. Чувство пустоты. Чувство использованности. Страх за собственную жизнь. Впервые за долгое время Кавеха настолько сильно пожирала не вина, а что-то другое, доселе незнакомое. А от того еще более болезненное, ведь с виной он научился выживать. Нельзя сказать, что она покинула его, совсем напротив: Кавеху придется втянуть в эту историю, как минимум, аль-Хайтама и Сайно, если он не хочет распрощаться с жизнью. Голова изнутри разрывалась на части. Батталь? Аспид? Кавех не впервые ошибся в человеке, но это был второй раз, когда ошибка раздавила его, словно бы свод его сознания взял и всей своей массой обрушился на него, уничтожая по пути все, что было построено за долгое время. Наверное, его одежда уже насквозь промокла, и макияж потек. И, наверное, ему было холодно. Эта дверь кажется знакомой… Это его дом? А был ли у него вообще дом? Ту крышу над головой, что была у него, он не имел права называть своим домом. Временное пристанище, жилище, но никак не дом. Ведь тот человек, что впустил его к себе, всяко не был рад сожительству. Он хоть и не говорил прямо, не гнал взашей, но Кавех умел читать между строк. Прошлое оставило весомый след на них. Как бы Кавех ни старался, а забыть или забыться в других не мог. Вот попробовал он – и что получилось? И душа у него вся была в трещинах. И не подлежала она восстановлению, пока не приложил бы к тому руки один конкретный человек. Но Кавех и без того достаточно нагрузил его собой. Кавех бы просто не пустил его ближе. Потому что так будет лучше. Потому что так он не будет обузой. Глухо ударившись спиной о дверь, Кавех сполз по ней и осел на мокрый порожек. Что-то со звоном упало и откатилось от него на пару сантиметров. Он поднял предмет и поднес его к глазам, с трудом фокусируя зрение. Заколка. Черная стеклянная роза, у которой отвалилась пара лепестков, по низу увешанная бахромой из серебряных цепей. Услышать, словно со стороны, свои же всхлипы было странно, но он рефлекторно зажал рот ладонью. Слезы, наверное, смешивались с дождем, который уже перерос в ливень. Кавеха затрясло. Волна страха, ненадолго уступившая место другим темным мыслям, нахлынула с новой силой. Он не знал, сколько успел так просидеть, пока дверь внезапно не открылась. Потеряв опору, Кавех завалился назад, но быстро, насколько позволяли ослабшие конечности, восстановил равновесие и поднялся на ноги. Кави показалось, что его несколько раз позвали по имени. Он безучастно перевел взгляд на человека напротив. Аль-Хайтам. – Заходи, – сказал он и отступил, пропуская дрожащего Кавеха внутрь. Как только дверь за его спиной закрылась, он с тихим вздохом оперся на нее спиной и запрокинул голову, стараясь смотреть на что угодно, кроме аль-Хайтама. – Прости, что разбудил, – хриплым голосом тихо проговорил Кавех. Это все, на что его хватило. – Не разбудил, – ответил аль-Хайтам. Как не разбудил? Он не спал? Время давно перевалило за полночь, он точно не работал – перерабатывать совсем не в стиле аль-Хайтама. Неужели, ждал? Кого? Его-то, Кавеха, ждал что ли? – Да, – внезапно сказал аль-Хайтам. К чему это было вообще? – Да, я ждал тебя, Кавех. Он опешил. Неужели, он сказал это вслух? Его действительно ждали? Может, аль-Хайтам просто увидел его состояние и не стал читать нотации? Но жалость – совсем не про него. Разум переполнился разными "почему". Пока до Кавеха медленно доходило, аль-Хайтам молча смотрел не него, скрестив на груди руки. Кавех здесь нужен. Ему здесь рады. Теплое чувство медленно растекалось по венам откуда-то от груди. Хотелось выспросить у аль-Хайтама все подробности: почему он не лег спать, что происходит, и задать еще тысячу вопросов, но язык просто не поворачивался. Человек напротив Кавеха дал ему понять – у него есть дом. Не крыша над головой, а дом во всем самом сокровенном понимании этого слова. Вот такая мелочь – аль-Хайтам просто дождался его возвращения, а чувств от этого оказался целый фейерверк. И, наверное, Кавех преувеличивал. И, наверное, между строк должно было читаться совсем не то, что он подумал. Но хотя бы один раз, хотя бы разочек в своей жизни он может позволить себе почувствовать себя кем-то важным. Его глаза снова наполнились слезами, но уже совсем-совсем не горькими. За один вечер он успел в полной мере прочувствовать столько всего нового, столько пережить, что нервы окончательно сдали. Когда маленькие дети плачут, они кричат громко, чтобы каждый услышал, чтобы каждый заметил. С возрастом плач становится все тише – дети взрослеют и стараются скрыть свои чувства, не желают выставлять их напоказ. Кавех был взрослым, но заплакал как малое дитя. С громким криком, сам того не понимая, он бросился на шею аль-Хайтама и уткнулся ему в плечо. Аль-Хайтам тихонько возмутился, что Кавех вообще-то просидел под ливнем, он весь мокрый и холодный, но отстраняться не стал. Наоборот, он положил свои теплые, почти горячие, ладони на спину Кавеха. Нежными движениями он гладил лопатки, переключался на голову, успокаивающе перебирал волосы, а потом снова водил по спине. *** – Хайтам, – тихо протянул Кавех, осторожно сжимая в руках чашку с теплым чаем. Прошел час с его истерики, когда он только вернулся домой. За это время он успел принять душ, тщетно надеясь смыть с себя воспоминания об этом вечере. Теперь он сидел за столом и пил чай, укутавшись в теплый махровый халат. Капля воды с мокрых волос сбежала по его затылку, заставляя всю спину покрыться мурашками. Кавех поежился. Аль-Хайтам тоже вздрогнул. Он перевел взгляд с дальнего угла кухни на Кавеха и внимательно посмотрел ему в глаза, мол, я слушаю, говори. – А есть какое-нибудь легкое оружие, на котором ты умеешь сражаться? – Допустим, – коротко ответил аль-Хайтам. – Научишь?