Глава девятнадцатая. Сломанный мир
9 мая 2024 г., 11:30
Выбежав из хижины, Эль молнией пронеслась мимо Кейтера, ловя его бездонный, лишенный всяких чувств взгляд. Дремора, похоже, как раз направлялся в фалмерскую лачугу, которую она вовремя покинула. Вероятно, шёл на помощь собрату. По коже девушки пробежал холодок, когда воображение живо нарисовало перед внутренним взором сцену, где она заключена в обществе двух даэдра. Если от одного ей удалось улизнуть, едва он ослабил хватку, то вместе дреморы успешно воспрепятствовали бы еë побегу. Порадовавшись тому, что удалось вовремя удрать, Эль, не сбавляя скорости, продолжила бег, особо не разбирая дороги. Она смотрела вперёд — в темноту, раскрывающую ей на встречу свои объятия.
Несмотря на то, что Эль удалось растолковать толику чувств Арнэлия, он всё равно вызывал множество подозрений и вопросов, и, кажется, она понимала его ещё меньше, чем Кейтера. Вороной дремора хотя бы отличался нечеловеческим спокойствием, и за краткое, проведённое с ним время она привыкла к нему и приблизительно знала чего от него можно ожидать. Арнэлий же напоминал активный вулкан, в любой момент готовый выбросить свой смертоносный гнев. Зная демона меньше часа, Эль успела найти его характер вспыльчивым, неуравновешенным, а ещё (что было вполне типично) жестоким, присущим всем даэдра. В некоторой степени она действительно чувствовала внутренние переживания Арнэлия, что ещё пуще пугало и наводило на множество спорных и жутких мыслей. Сильнее всего девушка страшилась оказаться во власти этих существ, стать марионеткой Обливиона, коих насчитывались сотни по всему миру, а, вероятнее, даже тысячи. Почти каждый маг рано или поздно сталкивался с тёмной силой враждебного мира. Хоть волшебники зачастую скрывали контакты с даэдра, Эль знала: большинство как минимум раз заключали с ними сделки. Она неоднократно приезжала в Коллегию Винтерхолда вместе с матерью, где собственными глазами видела изнанку чародейства, от которой порой замирало сердце.
Пробежав под старинным каменным мостом, пересекающим реку, Эль свернула налево и очутилась в непроглядной темноте. В нескольких метрах впереди светились бирюзовые точки грибов и странные голубоватые камни, коих было полно в подземелье наравне с обычной каменной породой. Девушка остановилась и осмотрелась по сторонам — фалмерский лагерь, где расположились дреморы, остался далеко позади, за мостом, кажущимся в полутьме размытым из-за не прекращающих течь слëз. Для возможных посетителей Чёрного Предела лагерь мог бы стать отличным маяком, показывающим наличие здесь жизни… и предупреждающим об опасности. Свет факелов, торчащих из земли рядом со входами в каждую из трёх хижин, говорил о том, что бывшие хозяева территории не боялись нежданных и, вероятно, настроенных недружелюбно гостей. Память воскресила недавний рассказ Кейтера о фалмерах и его уверенное заявление, что поблизости с занятым ими постоем расположены аналогичные селения монстров, а это означало, что племена или одиночные группы не скрывались друг от друга и вполне мирно соседствовали; либо же, что одни кланы когда-то были захвачены и поглощены более сильными соседями, поэтому между ними не случалось конфликтов. Второй вариант выглядел более реалистично, учитывая агрессивность и первобытную жестокость фалмеров.
Вздрогнув, Эль на секунду пожалела, что убежала так далеко от лагеря. Из экскурса Кейтера она помнила о бывших снежных эльфах, что были вовсе не против полакомиться представителем какого-нибудь народа с поверхности. Нет, она не желала становиться обедом для чудовищ, однако, немного узнав о природе их происхождения и образе жизни, была готова дать отпор. Магическая энергия, истощённая призывом Кейтера, полностью восстановилась, наполняя тело и дух приятными волнами силы. Эль могла с уверенностью сказать, что поджарит любую нечисть, осмелевшуюся напасть на неё. Отличное ночное зрение позволяло Эль в полной темноте узреть приближающуюся угрозу. За время путешествия по Чёрному Пределу глаза привыкли к сумраку настолько, что и без того выдающееся виденье при низкой освещённости ещё больше обострилось, позволяя видеть почти столь же хорошо, как в типичный день на поверхности. Чего ей совсем не хотелось, так это ослепнуть от яркого света солнца по возвращению из подземелья, поэтому она задумалась над тем, как подгадать время, дабы подняться наверх в тёмное время суток.
Эль дивилась появившейся способности, а разум уводил мысли к Кейтеру, который великолепно видел в кромешной тьме. Очередное подтверждение родства с дреморами пугало её. Из последних сил она отрицала свою принадлежность к расе Обливиона, исключительно враждебной по отношению к смертным. Эль не находила в себе ничего общего с даэдра, наоборот, она любила всех людей и меров, стремилась пойти по стопам Ингольфа, который посвятил жизнь помощи слабым и избавлению провинции от нежити, преступности и тёмных сил. Зная определëнные меры суровой реальности, она неоднократно замечала за собой проявление ко всему и всем излишней доброты, но и всегда ощущала бескорыстную любовь к миру, который считала родным, находя его пейзажи прекрасными и вдохновляющими. С немногих иллюстраций из книг о даэдра, написанных отчаянными героями и путешественниками, коим в разные годы и эпохи довелось побывать в царстве Мерунеса Дагона, перед Эль представали безжизненные, завораживающие жутью пустыни с редкими башнями, возвышающимися на обрывах средь раскалённой лавы. Больше всего девушка теперь боялась воочию узреть Мёртвые Земли и их кошмарный природных хаос, а это означало одно — необходимо вести себя крайне осторожно в обществе дремор. Раз они очень интересовались ей (иначе она не могла объяснить явление двух валкиназов и их попытки заполучить её доверие и внимание), то с большой вероятностью планировали затащить в свой мир и, однозначно, не для того, чтобы выпить чаю или показать достопримечательности. В очередной раз по телу прошла волна дрожи, подстегнувшая стремление не отступаться от побега.
Испустив тяжёлый, полный тягостных переживаний вздох, Эль сделала несколько шагов обратно к мосту и остановилась перед валуном необычной продолговатой формы, по высоте доходящим ей до пояса. С левой стороны у камня обнаружились выступы, похожие на два уходящих вверх и чуть выгнутых наружу рога. Подивившись форме булыжника, девушка про себя отметила, что даже куски породы здесь отличаются от привычных ей осколков гор. Эль провела ладонью по рельефной поверхности — простой и привычный жест, проделываемый всякий раз, перед тем как сесть на что-то потенциально грязное. Осмотрев на удивление чистую кожу ладони, девушка повернулась спиной к валуну и, уперев в него руки, тем самым приподнимая себя на пару дюймов над землёй, забралась на камень, свесив ноги.
Долгожданные тишина и одиночество стали приятными спутниками. Все последние дни Эль только и мечтала о покое, которого её лишали сначала неугомонные бандиты, сутки напролёт шатающиеся по коридорам Ральдбтхара, орущие пьяные тосты и гогочущие над всякими непотребствами, а теперь не оставляли в покое дреморы, явно замышляющие недоброе. Наедине с Кейтером девушка чувствовала себя относительно спокойно, но после появления Арнэлия, в душе и разуме воцарился хаос. Неведомым образом она улавливала его подвижное эмоциональное естество и понимала — покуда он здесь, с умиротворением можно проститься. Странная связь с рыжеволосым демоном пугала, заставляя думать о даэдрическом колдовстве, применённым на ней ради неизвестной выгоды. А этот его взгляд… Он точно загипнотизировал её волшебством своих глаз. Непонятным образом очи Кейтера тоже светились в темноте могущественной магией, но взгляд Арнэлия казался девушке совершенно другим, как минимум, таящим опасность.
Эль не отрицала, что ей могло всё причудиться, ведь дремора изрядно напугал её, заставив буквально оцепенеть в своих когтистых руках. Только манящий взгляд порождал противоречивые чувства, будто она немного понимает его. Девушка яро замотала головой, отгоняя от себя неправильные мысли, роящиеся в сознании, подобно мухам. Даже на расстоянии Арнэлий умудрился её достать. Эль надеялась, что он не приведёт из Обливиона ещё кого-нибудь, пытаясь выдать за её брата, дядю, сестру или иного родственника. Боги, как же нелепо выглядело всё происходящие! Сам Шеогорат, наверное, вырвет себе бороду и сбежит подальше от творящегося безумия!
Подняв ноги, Эль полностью забралась на валун и растянулась на нём, устремив взор на исполинские своды подземелья, походящие на ночное небо. Мглу над головой оттенял золотисто-оранжевый свет расположенного вдалеке гигантского светящегося шара, заменяющего солнце, а там, куда тёплое свечение не доставало, виднелись причудливые голубые прожилки, схожие с волшебными линиями на броне Кейтера. Чем больше Эль проводила времени в Чёрном Пределе, тем сильнее дремора виделся ей неотъемлемой его частью, словно он был порождением не Обливиона, а здешних металла и камня. Изучая писания о даэдра, она и в самых смелых размышлениях не предположила бы, что существует демон, интересующийся забытыми земля Нирна и походящий на их коренного жителя больше, чем на любого представителя своего народа.
Рыкнув и стукнув кулаками по камню, Эль перевернулась на живот, уткнувшись взором в землю. Дожили — уже камни ей напоминали о дреморах! Девушка чувствовала зарождение ярости, которая болезненно вплеталась в разочарование и обиду, создавая ураган тяжёлых чувств.
Мысли опять вернулись к Мариусу. Эль упрямо отказывалась верить, что возлюбленного никогда не существовало, что он — иллюзия Арнэлия, другая его личина, и всё. Она вспомнила, как минуты назад он обнимал её, а потом вдруг окутался тем зелёным туманом, и на месте имперца появился дремора, обладающий поразительными внешними сходствами с Мариусом: те же волосы цвета пламени, изумрудные глаза, сильные руки, аромат высушенной на солнце травы и мистическая аура, вызывающая глубинный трепет и притяжение. Лишь сейчас Эль осознала — именно этот таинственный «магнетизм» с первых минут знакомства расположил её к странному на вид имперцу из далёких краёв, потому-то в ней и не рождалось любопытство всякий раз, когда он вёл себя странно или что-то не договаривал.
Сердце болезненно сжалось, и Эль стиснула зубы. Приложив ладонь к груди, она ощутила, как горе вновь захватывает её, а по щекам с новой силой устремляются слёзы, отделяя полупрозрачной пеленой окружающий мир. Вместе с болью в душе разверзлась пустота, глубже, кажется, всего на свете, даже этого проклятого подземелья. В очередной раз Эль пожалела, что залезла в пещеру к бандитам и осталась там читать учебник с тайнами призыва, рассевшись на стуле, словно у себя в гостиной. Если бы не собственная глупость, она бы сейчас продолжала спокойно жить и любить Мариуса… или нет?
Неприятный тянущий комок внизу живота привёл к новой череде болезненных размышлений. Всё настойчивее казалось, что Арнэлий говорит правду, а эпизоды, когда Мариус оберегал или даже спасал ей жизнь, подтверждали неприятное суждение. В конце концов он ведал о самом сокровенном её сне. У Эль не нашлось объяснения, которое бы подтвердило, что дремора лжёт и играет с ней. Всё больше происходящие походило на истину. Здравый смысл не сдавался до последнего, но сердце предательски верило Арнэлию.
Боги, она была влюблена в того, кто назвался её родным отцом! Образ Мариуса рассеялся, подобно сну, но чувства к нему по-прежнему теплились, превращаясь в жгучую боль и разочарование. Арнэлий говорил, что личина имперца была нужна, дабы оберегать её от неприятностей, но почему он сразу не заявил, что приходиться ей родственником, зачем играл с её чувствами, рассуждал о любви и замужестве? Похоже, он просто издевался над ней! Самым ужасным во всей этой истории было то, что невероятно реалистичный сон, где они наконец-то сплелись в любви, оказался игрой воспалённого разума. Тогда Эль верила, что всё происходит взаправду… пока не очнулась в Ральдбтхаре.
— Мне всё приснилось, — прошептала себе под нос Эль, пытаясь утешиться.
Привычный мир окончательно разбился на тысячи осколков, которые невозможно собрать воедино. По телу прошла крупная дрожь от осознания порочной связи. Конечно, вся правда начисто была не видна, но легче от этого не становилось. В разум принялись вползать допущения, что Арнэлий возжелает повторить всё в реальности. Эль не располагала информацией о семьях даэдра, и не могла знать — существуют ли вообще таковые в принципе? Ни в одной данной ей матерью книге не содержалось подобных записей.
Рассуждения походили на настоящую паранойю, но жизнь научила Эль готовиться к худшему и оставаться бдительной, поэтому она допускала самые страшные сценарии. Лучше выдохнуть с облегчением, когда наступит ясность, нежели стать жертвой неизвестности.
Мариуса нет и никогда не существовало. Осознание вызвало чувство потери, сравнимое со смертью родного и любимого человека. Эль свернулась клубочком, прижимая колени к груди, а тихие слёзы переродились в рыдания, полные разочарования и скорби. Здесь дреморы не услышат проявления её слабости, поэтому можно дать волю эмоциям. Сердце было разбито и изнывало от боли, хотелось вырвать его из груди и выбросить в реку, чтобы бурное течение подхватило и унесло вместе с ним в бездну водопада всю боль. Эль чувствовала себя обманутой и преданной: почти шесть лет Арнэлий водил её за нос, прикидываясь смертным, так ещё и не стал останавливать, когда она рассказала ему о своих чувствах. Играя роль Мариуса, он зачем-то подпитывал её влюблённость, вероятно, лелея некий план. Коварные даэдра никогда не связывались со смертными без определённых целей. Одному Эль радовалась — лже-имперец держал дистанцию и никогда не позволял себе лишнего. Она даже усмехнулась, вспоминая, как расстраивалась всякий раз, когда он пресекал её попытки поцеловаться или иначе проявить любовь, объясняя это тем, что всё будет после свадьбы. А могла ли вообще состояться помолвка? Раз Арнэлий играл роль Мариуса, то, получается, брака с ним ей не светило. Если бы не проклятые бандиты, дремора и дальше бы кормил её иллюзорными обещаниями. Неужели он не намеревался однажды открыть ей свою истинную сущность? У Эль не получалось найти логическую нить, впрочем, она чувствовала себя настолько ужасно, что сама удивлялась чудом сохранившейся способности мыслить трезво, через слёзы и глубокие переживания.
— Я должна забыть Мариуса, — дрожащим голосом, всё также тихо проговорила Эль. Тихо, но уверенно.
Она чувствовала себя так, словно только что похоронила любимого, а следом умерла сама. Вопреки здравому смыслу, его не получалось вычеркнуть из сердца и памяти, и даже то, что он был иллюзией, не помогало в одночасье проститься с ним.
Странная вибрация, прошедшая по камню, вырвала Эль из горестных мыслей. Она всем телом ощутила, как импровизированное ложе содрогается под ней, и каждый новый толчок становился только интенсивнее. «Неужели землетрясение?» — подумала девушка и поспешила слезть с валуна. Тот вновь завибрировал, но почва под ногами оставалась недвижимой. Что ещё теперь может произойти? Очередной вопрос в гуще ему подобных.
На всякий случай Эль отошла от странного камня, и как раз в следующее мгновение по нему пошли извилистые трещины разных формы и длин. Раздался звук, похожий на лопающуюся скорлупу, только в десятки раз громче. Поверхность камня раскололась, множество осколков разлетелось по сторонам вместе с нитями и шматками зелёной слизи. Несколько обломков едва не задели Эль, пронесясь в опасной близости от головы. Капли мерзкой жижи упали на платье и оголённые руки. Загадочная субстанция источала неприятный запах, похожий на вонь тухлого мяса. Принявшись счищать склизкую массу, девушка услышала жужжание чего-то большого поблизости. Резко устремив взор на источник звука, она увидела над местом, где только что располагался уничтоженный хлопком валун, огромное насекомое с крыльями и длинными усиками на суженной морде.
Жуткое существо с бугристыми выступами на спине и мощными жвалами на месте рта, завидев Эль, сразу сорвалось в её сторону. Раскрыв пасть, тварь извергла поток отвратительной слизи, и лишь в последний момент девушка увернулась от зловонной жижи, которая попала на ближайший камень. Соприкоснувшись со светящимся мхом, плевок опасно зашипел, разъедая растительность. Поняв и уяснив, что представитель здешней фауны крайне агрессивен, что, впрочем, неудивительно, учитывая негостеприимность фалмеров, Эль решила не медлить и атаковать. Призвав на помощь огненную стихию, она сформировала на обеих ладонях сферы и поочерёдно метнула их в существо. Первый заряд ударился о прочный панцирь, не нанеся вреда, а вот второй прилетел прямиком в жуткую морду, заставив насекомое, шипя, завертеться на месте и застрекотать, видимо, выражая тем самым боль.
Пользуясь тем, что тварь, похоже, потеряла её из виду, Эль отбежала к реке и спряталась за массивной опорой моста. Повезло, что от места нападения до берега насчитывалось всего несколько шагов. Стоя по колено в воде, девушка выглянула из-за массивного каменного сооружения, и в тот же миг чудовище извергло новую порцию слизи. На сей раз Эль не успела увернуться и часть плевка осела на коже руки и одежде. Резкая боль пронзила всю кисть, кожа в поражённом месте покраснела, принявшись стремительно покрываться жгучими волдырями. Пока Эль отвлеклась на рану, существо подлетело к ней опасно-близок и, взмахнув длинной и тонкой лапой, попыталось нанести удар. Девушка ринулась вглубь реки, но, не удержав равновесия, с головой погрузилась в поток. Вода стремительно хлынула в нос и в уши. Через прозрачную призму Эль видела парящее над речной гладью насекомое, в тёмных сетчатых глазах которого читалась только дикая жажда убивать. Похоже, оно не поверило, что жертва пала настолько легко. Воздух в лёгких быстро кончался, и девушка, преодолевая страх, вынырнула. Вымокшие волосы упали на лицо, закрывая обзор, однако она проигнорировала неудобство и создала в ладони ещё одну полыхающую сферу.
— Получай, гад назойливый! — воскликнула Эль и с яростью запустила снаряд магии в существо.
Кажется, переполняющие её разнообразные чувства — от печали и до гнева — переплелись между собой в разрушительный ком, тяжело висящий на сердце. Эль хотела избавиться от боли, страха, гнева, разочарования и скорби, а монстр стал отличной мишенью для воплощения этого желания. Даже вдали от дремор её лишили такого необходимого сейчас покоя, и это жутко злило.
Сфера ударила прямиком в раскрытую пасть насекомого, заставив того потерять равновесие. С яростными криками, Эль принялась закидывать его сгустками огня, вмещая в каждое магическое творение все самые тяжёлые эмоции. Ей казалось, что так огонь становится более смертоносным, причиняет больше урона надоедливой мухе-переростку. Девушка не собиралась сдаваться, ведь если она выиграет бой, то у неё появится уверенность в самозащите, а, значит, и небольшой шанс самостоятельно выбраться из Чёрного Предела. Правда, в огромном подземелье будет крайне тяжело что-то найти без хоть какой-нибудь навигации. Пожалуй, только Кейтер мог быть исключением — он уверенно перемещался по этой местности, будто многократно бывал здесь и успел запомнить дорогу до подъёмников на поверхность. Может, в его доспехах и малых пожитках заваляется карта?
Мысли о Кейтере уводили к образу Арнэлия, который распалял пламя ярости, заставляя Эль с ещё большей самоотдачей и гневными воплями забрасывать монстра огнём. Вскоре наступили слабость и внутреннее истощение, дающие понять, что магическая энергия иссекает, грозя оставить её без средства обороны перед жуткой тварью. Однако, дав остаткам пламени исчезнуть, Эль с удивлением обнаружила, что пространство под мостом, где недавно парило огромное насекомое, пусто. Оглядевшись по сторонам, Эль увидела исковерканную тушу, неподвижно лежащую на берегу. Панцирь существа был обожжён в разных местах, а одна из лап, с явными следами сгоревших суставных соединений, валялась в двух-трёх метрах от тела.
Эль с облегчением выдохнула и зашагала прочь из воды, попутно откидывая растрёпанные и взмокшие волосы за спину. Подойдя к монстру, она, сама того от себя не ожидая, упала перед ним на колени. Опустошение захлестнуло её, принося телу слабость, а разуму тишину. Бесконечная вереница вопросов и домыслов прекратила неумолимый требовательный гогот в голове, однако девушка не почувствовала облегчения. Туман скорби и боли по-прежнему окутывал уставшее от страшного приключения сердце, а внизу живота холодел камень, вызывающий волны тошноты и омерзения всякий раз, как она думала об обмане Арнэлия. Эль хотела просто отключиться прямо здесь, рядом с поверженным насекомым, но не позволила себе такой глупой блажи, понимая, что рядом могут таиться другие его сородичи или кто похуже.
Игнорируя усталость, Эль осмотрела полученную от плевка чудища рану на левой руке. Падение в реку смыло едкую слизь с кожи и одежды, предотвратив дальнейшее увеличение ожога. Болезненно-красная плоть неприятно зудела и была покрыта множеством маленьких волдырей. Девушка тяжело вздохнула, в очередной раз укорив собственную необразованность в магии исцеления. Всё-таки эти умения необходимы для волшебника, желай он быть боевым магом или исследователем каких-нибудь тайн древности. Можно сказать, она легко отделалась, получив столь малозначительную рану, которая не мешала перемещаться и полноценно жить, а лишь доставляла небольшой дискомфорт. Если бы монстр задел её лапами или, что хуже, мощными жвалами, то ей бы грозила мучительная смерть от потери крови или заражения оной какой-нибудь страшной дрянью, содержащейся у насекомого внутри.
Высокая тень преградила скудный источник света от парочки грибов, кучкующихся вдоль берега. Эль подняла голову и увидела перед собой Кейтера с перевязанной бинтом раной через всю грудь. Откуда здесь лекарская ткань — она не стала гадать, помня, как дремора наколдовал для неё платье, которое, увы, быстро пришло в негодность. На поясе у демона держался меч, с коим он не расставался, находясь даже в относительно безопасной лаборатории Синдериона. Похоже, он предпочитал перестраховываться, ибо с его невероятными магическими талантами, надобность в оружии терялась. До встречи с бандитами Эль вообще, не понимала зачем чародеям клинки, но когда её собственная сила воли и магическая энергия иссякли и обороняться оказалось нечем, мнение резко переменилось. Острая сталь пришлась бы тогда кстати.
— Недурно, — протянул Кейтер, пройдясь по монстру оценивающим взором. — Не каждому магу под силу в одиночку уничтожить коруса.
— Ты знаешь, что это за тварь? — удивилась Эль, кивнув на насекомое. Вопреки нежеланию видеть дремору, и тем более говорить с ним, она решила не упустить шанс выведать побольше информации об обитателе подземелья.
— Это корус, а, если точнее, одна из его разновидностей, — кивнул Кейтер и, сделавшись серьёзным, продолжил. — Корус-охотник, так называется конкретно эта тварь. Им становится обычный корус, который окукливается на определённом этапе жизни. Обычно корусы не спешат вылупляться, дожидаясь благоприятных условий, однако, если потревожить кокон, то он разорвёт его изнутри и атакует источник раздражения.
— Так это был не камень, — в ужасе промолвила Эль и покосилась на место, где странный валун неожиданно взорвался и выпустил из своих недр коруса. Её передёрнуло от мысли, что она сидела на коконе плотоядного чудовища. О да, она почему-то совсем не сомневалась, что обладатель настолько устрашающий пасти с массивными жвалами питается мясом.
На лице Кейтера отразилось неподдельное удивление, появившиеся всего на толику секунды. Похоже, слова Эль о камне поразили его.
— Тебе повезло, что ты разбудила детёныша. Если бы на его месте оказалась взрослая особь, опасность была бы во сто крат больше, — в обход неизменных безмятежности и безразличия, в его голосе скользнуло беспокойство, кажущееся совсем нетипичным для дреморы.
Эль вздрогнула, представив взрослое чудовище, судя по словам Кейтера, минимум в два раза превосходящие размером только что побеждённого ею коруса. Действительно, с вероятностью близкой к ста процентам, она не одолела бы более крупное, сильное и выносливое создание. Победа над молодняком произошла, скорее, из-за необузданной ярости, питавшей чары разрушения, нежели из-за подвластного могущества. Если честно, она и сама дивилась поражению противника, параллельно вспоминая все случаи столкновения с опасностью, в которых по итогу на помощь приходил Мариус. Эль припоминала лишь один случай, когда при помощи колдовства самостоятельно избежала беды: несколько лет назад, по дороге на ферму, где жила Агата и её семья, она столкнулась с волком-одиночкой, непонятно как и зачем средь ясного дня оказавшегося так близко к фермам. Тогда Эль решила, что хищник воровал по ночам кур и, вероятно, наевшись, заснул где-нибудь под кустом или на территории хозяйственного угодья. В Вайтране в это время ходили слухи, что какая-то тварь повадилась таскать несушек, по утру оставляя от бедных птиц одни лишь перья да головы. Фермеры были в ярости, с наступлением сумерек выставляли капканы близ курятников, однако загадочное зверьё никак не удавалось поймать. Не желая неприятностей, тогда Эль попятилась назад, не упуская волка из поля зрения. Она собиралась сообщить страже о потенциальном воре, однако у серого оказались другие планы. Должно быть, почувствовав опасность, он бросился догонять её. В страхе за собственную жизнь, Эль почти рефлекторно призвала на помощь магию огня и, совершенно не целясь, удачно попала в хищника. Закидав его ещё парочкой горящих сфер, она с облегчением выдохнула — противник был повержен. К сожалению, после стычки с волком куры по-прежнему исчезали. Спустя несколько месяцев стражникам удалось-таки расправиться с таинственным вором, однако Эль так и не узнала наверняка, кто же таскал живность. Правда, судя по ошарашенным, едва ли не зелёным лицам крепких гвардейцев ярла, побеждённое нечто оказалось далеко не простым волком. Впрочем, фермеры радовались исчезновению напасти, и никто особо не горел желанием выяснять истинную личность вора.
— И много их здесь? — осторожно спросила Эль, опасаясь разбудить ещё одну тварь. В сумраке она заприметила ещё несколько коконов, спрятавшихся у подножья скалы, где брал начало мост.
— На одного фалмера, в среднем, приходится два коруса, — пояснил Кейтер, однако его ответ, скорее, вызвал недоумение.
— Говори нормально. Откуда мне знать сколько каких чудовищ здесь обитает? — возмутилась Эль, уперев в дремору раздражённый взор. Они оба уже доконали её настолько, что хотелось не просто сбежать, а для начала проучить их. Один косил под двемерского автоматона, не проявляя эмоций и изъясняясь понятным одному ему языком, а другой, иначе не скажешь, был самым настоящим извращенцем!
— Достаточно, чтобы убить всех нас, — холодно ответил Кейтер и рукой обвёл окружающие пространство. — Поэтому, я предпочитаю сокращать их популяцию до безопасного минимума. Одна беда, корусы плодятся хлеще трактирных тараканов, — на его лице отразилась задумчивость, а голос стал источать негодование. Похоже, он уже не так стремился прятать эмоции. — Они хорошо прячут свои кладки, но я сжигаю их, когда встречаю на пути.
— Ты пришёл поговорить со мной о корусах? — мрачно вопросила Эль.
Заинтересованность дреморы здешними монстрами выглядела странной даже для образованного даэдра, явно ищущего что-то в подземелье. Впрочем, желания развивать эту тему разговора у Эль не было. Сейчас её больше беспокоили другие беды — личные, требующие скорого решения и полное опустошения, как душевного так и, вероятно, физического. Не каждый день ей приходилось выяснять отношения со слугами Обливиона и уничтожать ядовитых насекомых.
— Я услышал крики и поспешил на помощь, — ответил Кейтер и, смерив её внимательным взглядом, добавил. — Ты ранена. Ну-ка…
Он сделал шаг ей навстречу, непринуждённым жестом изготовив на ладони целительное заклинание, но Эль сразу вытянула вперёд руку, призывая его остановиться.
— Не подходи! Стой, где стоишь, а ещё лучше — проваливай! — воскликнула девушка, ощущая, как от ярости кровь наполняет постепенно восстанавливающаяся магическая энергия. Крайне маловероятно, что он испугается, но вновь позволять ему быть слишком близко к себе она не собиралась.
— Я не желаю тебе зла, — спокойно отозвался Кейтер, однако остановился, видимо, таким образом проявляя дружелюбие.
— Ага, и поэтому оставил меня наедине с тем придурком? — усмехнулась Эль, не желая верить ни единому слову дреморы. Он ведь сам сказал, что Арнэлий его духовный родственник, поэтому, никаких сомнений, что они были заодно и доверять им нельзя.
Опёршись рукой о тушу коруса, девушка с трудом поднялась на ноги. Тело била мелкая дрожь от перенапряжения и душевной боли, голова закружилась, как бывало всякий раз, когда она истрачивала волшебную силу до капли. Довершали отвратительное состояние неприятные ощущения в теле, вызванные переживаниями.
— Арнэлий — твой отец, он не причинит тебе вреда, — спокойно ответил Кейтер, похоже, веря в собственные слова, как, видимо, и в то, что по вине рыжевласого демона девушка много лет жила в иллюзии, а когда ложь открылась, мир её обратился прахом.
— Отец не сношается со своей дочерью, даже во сне, и не прикидывается её кавалером в реальности, — прошипела Эль, обжигая дремору взором, переполненным всей грызущей её болью и ненавистью.
— Он спас тебя, вывел из междумирья, в котором ты находилась, после неудачного призыва киназа, — покачал головой Кейтер.
— Не пытайся его оправдать, — отрезала Эль, оценив попытку дреморы выгородить друга. — Я не верю, что Арнэлий мой отец. Не знаю, что вы задумали, но провести меня у вас не выйдет, — она сложила руки на груди и с вызовом посмотрела на тёмное создание. Страх перед даэдра окончательно покинул разум, вытесненный более сильными чувствами и переживаниями, и теперь казался даже нелепым, мешающим здраво мыслить по отношению к представителям Обливиона. «Все беды от страха», — пронеслось в голове Эль и она кивнула собственным суждениям.
— Линда рассказывала тебе о напавшем на неё дреморе?
Неожиданный вопрос Кейтера ввёл девушку в ступор. Приоткрыв от изумления рот, она внимательно всмотрелась в холодное лицо демона, выражающее серьёзный настрой, не имеющий и намёка на то, чтобы шутить или издеваться. Эль вздрогнула. Похоже, ему известно, вообще, всё до мельчайших деталей, и не только о ней, но и обо всей её семье.
— Откуда ты знаешь об этом инциденте? — требовательно выговорила Эль.
Глупо, однако её вновь разобрало любопытство — роковая черта, обычно приводящая в чащу неприятностей, однако сейчас девушка не стала игнорировать пустоту разума, требующую знаний. Слёзы матери, пролитые во время краткого и подозрительно размытого рассказа о нападение на неё слуги Обливиона неизвестно сколько точно лет назад не давали покоя. Эль ведь поклялась самой себе отомстить дреморе, что опозорил Линду перед друзьями, конкурентами и магистрами Коллегии Винтерхолда, выставив слабачкой, не могущей справиться с призванным ею же демоном.
— Арнэлий мне всё поведал о случившемся тогда, — просто ответил Кейтер, не меняя сосредоточенности лица.
Эль на секунду оторопела, а потом пришло осознание.
— Так это он унизил маму так, что все коллеги ещё долго косо смотрели на неё! — воскликнула девушка, не сдержав вспыхнувшего внутри гнева. — Если так, то он поплатиться за содеянное! — она сжала кулаки и ринулась обратно к лагерю, переполненная одновременно ликованием за раскрытие тайны долгих лет и желанием немедля исполнить давнюю мечту отомстить.
Теперь она радовалась, что страдания оказались ненапрасными — негодяя даже не пришлось искать, он сам явился. Ненависть к Арнэлию удвоилась. Мало того, что он прикидывался смертным и играл на её чувствах, вытворял непристойности, оскверняя её сон, полный искренних чувств, так ещё и матери навредил. У него определённо есть мотив пакостить, и Эль намеревалась выяснить его. Она воображала, как обрадуется Линда, когда этот рыжий негодяй будет просить прощения за нападение. Не зная как, но девушка была готова заставить даэдра ответить за причинённое зло.
Цепкие пальцы Кейтера неожиданно поймали её запястье и крепко сжали, остановив на пути к цели. Эль обернулась и пронзила дремору огненным взором, выражающим весь нынешний гнев. Просить отпустить её бессмысленно, поэтому девушка молча дёрнула руку.
— Успокойся, Эльнария. Всё совсем иначе, — вкрадчиво, но без зла в голосе произнёс Кейтер, не размыкая твёрдую, как эбонит, хватку.
— Я сыта вашими небылицами, — прошипела Эль. — Арнэлий за всё ответит!
— Выслушай его, а потом свою мать и тогда поймёшь, что он не лжёт, — поучительно сказал дремора.
— Мне не о чем говорить с негодяем и извращенцем. Выведи меня на поверхность и отправляйся в свой мир. Я не желаю иметь с вами ничего общего, — выплюнула она, не скрывая пренебрежения и отвращения.
Кейтер резко дёрнул её за руку и развернул лицом к себе, а после сам впился в её предплечья и притянул поближе. Возмущению таким обращением не было предела, однако и сопротивляться не хотелось. Всё же, Эль понимала, кто здесь сильнее.
— Успокойся и выслушай Арнэлия. Ты должна знать правду.
— Правда то, что рассказала мне мама, — замотала головой Эль, не желая слушать более ни слова. — Она никогда не обманывала меня!
— Может быть, но Линда тебе многое недоговаривала, — кивнул Кейтер. — Идём со мной, сама в этом убедишься.
Он зашагал в сторону лагеря, таща Эль за собой против её воли. Сперва она предприняла попытку вырваться, но почти сразу сдалась. Нет, ей не совладать с ним, а с Арнэлием и подавно. Но хотя бы попробовать… Эль стала активнее переставлять ноги, двигаясь с Кейтером в шаг. Пусть они сильнее, но это не значит, что она должна сдаваться. Нет, ни за что! Она добьётся справедливости, чего бы это от неё ни потребовало.
