Дитя двух миров

      Приподняв тяжёлые веки, Эль обнаружила себя в знакомой, ставшей в некоторой степени привычной обстановке. Она лежала на боку на циновке, сотканной из неизвестного ей высушенного растения родом явно из здешнего подземелья. Тело укрывало нечто мягкое и тяжёлое, на первый взгляд не похожее на шкуру крупного зверя. Плавно перевернувшись на спину, девушка обнаружила себя под весом толстого одеяла, прошитого по всей площади нитями, разделяющими полотно на множество квадратов среднего размера. По краям спальную принадлежность украшали тонкие полосы плотной ткани. Текстиль резко выделялся среди первобытной обстановки, возведённого фалмерской рукой шалаша. Эль сразу поняла, что наличие одеяла — дело рук одного из дремор.       Вяло приподнявшись на локтях, она осмотрелась по сторонам, ища обоих даэдра, однако укрытие пустовало, а на клочке открывающегося через вход в хижину пейзажа, их также не обнаружилось. «Интересно, куда делись эти двое?» — подумала Эль, испытав истинное любопытство. Никогда прежде она не подумала бы, что едва пробудившись от глубокого сна, станет справляться о дреморах, которые совсем недавно разбили и растоптали её привычный прекрасный мир.       К слову, чувствовала себя Эль, мягко говоря, отвратительно. Переживания, боль потери любимого, который оказался всего лишь иллюзией Арнэлия, называющего себя её кровным отцом, а напоследок ещё и битва с плюющимся ядом корусом отобрали у неё последние силы, как душевные, так и телесные. Всепоглощающая слабость захватила плоть, лишая желания вставать. Хотелось просто лежать на месте и смотреть в одну точку. Более Эль не желала думать, куда-то бежать, выяснять правду, быть осторожной, а также ещё множества других вещей, что она совершала каждый миг в обществе с дреморами. В конце концов самое худшее они уже с ней сделали — уничтожили весь её мир. Даже если они напоследок захотят овладеть её телом, будет не так больно, ведь болеть больше нечему. Вместе с разрушившейся верой в существование Мариуса она потеряла собственное сердце, которое, кажется, остановилось и теперь больше никогда не сможет полюбить.       Мысли о последних событиях не вызывали слез, ведь отныне Эль не могла плакать. Последнюю слезинку она проронила, пребывая в одиночестве на странном камне, что, как оказалось позже, являлся коконом того самого коруса. В столь несущественной мелочи и в той таился обман. Однако Эль не верила, что весь мир построен на лжи и иллюзиях, просто даэдра преподнесли ей ту часть бытия, которая соответствовала их коварным сути и планам. О замыслах Кейтера и Арнэлия она также не желала думать. Зачем, если хуже уже не будет, если самое отвратительное и болезненное они уже сотворили с ней?       Опустившись обратно на постель, Эль устремила взгляд в потолок — туда, где все грани шалаша сходились в одну, образовывая острый конус, скреплённый толстыми верёвками. Некоторое время она без единой мысли взирала на подобие потолка, однако тревоги стали постепенно возвращаться, принося с собой чувство вины. На протяжении всего тяжкого приключения Эль помнила про Агату и про остальных девушек, пленённых когда-то бандитами. Она не могла лежать здесь и прохлаждаться, пока подруге угрожала опасность. Помня попытки Алена Дюфона овладеть ею, Эль отлично представляла каково было Агате, и от этого по телу проходила липкая дрожь.       Под воздействием ощущения собственного долга перед подругой Эль вновь с трудом приподнялась на локтях, а затем приняла сидячие положение, упёршись спиной в рельефную стену шалаша. После победы над корусом не осталось сомнений, что всё укрытие сделано из панцирей этих ядовитых тварей и, судя по размеру хитина, из взрослых особей. Сей факт привёл Эль к убеждению, что фалмеры очень сильны, раз сумели уничтожить не одно крайне опасное и проворное существо. Сам Кейтер уничтожал их кладки, объясняя это тем, что в большом количестве взрослые корусы могут представлять большую опасность даже для него.       По телу разлилась неприятная слабость, давая Эль понять, что на подвиги она сейчас не способна. В ладонях собралось лёгкое жжение и покалывание — признак переутомления. Ранее ей не приходилось забрасывать врага чередой огненных шаров до полного истощения запаса магической энергии. Развернув ладони к лицу, Эль внимательно всмотрелась, но никаких повреждений на гладкой коже не обнаружила. Вспомнив про ожог, вызванный попаданием яда коруса, она взглянула на левую руку и пришла к выводу, что ранее окроплённая жгучими волдырями кожа вернула себе здоровый вид. Несложно было догадаться, что её вылечили. Вероятно целителем стал Кейтер — Эль помнила, как он ринулся помогать, едва заметив ранение. Девушка ощутила родившуюся в сердце капельку тепла — дремора позаботился о ней, вопреки своей жестокой природе. Приятный огонёк быстро погасило понимание, что демон мог легко причинить ей вред, пока она спала, вот только ни разу не сделал этого. Последнее порадовало, вселяя хрупкую уверенность, что он будет соблюдать дистанцию и впредь.       До острого слуха Эль донеслись приближающиеся шаги, а затем шорох ткани. Обратив взор на вход, она увидела Арнэлия, который, чуть согнувшись, вошёл в хижину через невысокий проём. При виде дреморы-извращенца, уничтожившего её любовь и все надежды на счастливое будущее с Мариусом, Эль слегка отшатнулась, но затем заняла прежнее положение, в полной мере ощутив всю свою слабость. Бежать нет смысла, да и морально она устала от бегства. «Будь, что будет», — подумала девушка.       Арнэлий прошёл по скудному пространству укрытия и встал напротив Эль. В его руках она увидела поднос с едой. Запах жаренной рыбы мгновенно достиг обоняния девушки, пробуждая почти звериный голод. Потребность в пище привела Эль к осознанию того, что в последний раз она ела ещё в полевой лаборатории Синдериона — тот странный, но вкусный суп, состряпанный Кейтером.       — Поешь, я знаю, ты голодна, — спокойно произнёс дремора и протянул ей поднос.       С опаской, но Эль приняла блюдо и внимательно рассмотрела еду на нём: свежая жаренная рыба и те самые странные, похожие на персики, светящиеся голубовато-белым светом фрукты, которые ел Кейтер в домике алхимика и предлагал ей. Голод пуще разыгрался, однако девушка не спешила вкушать так необходимую сейчас пищу, боясь, что дремора выкинет очередную гнусность. Эль вспомнила ответ Кейтера на её подозрения, что будто бы он намеревался её отравить — тогда он говорил о благородстве, присущем его высокому статусу и званию в Мёртвых Землях, и сказал, что если бы хотел её убить, то сделал бы это иначе, нежели через подлое отравление пищи. Тогда Эль поверила ему. Но Арнэлий… он слишком сильно отличался от Кейтера, и от него она ждала любой подлости.       — Не отравлено, — вдруг сказал Арнэлий, словно прочитав её мысли и сделавшись серьёзным, добавил. — Мне нет нужды тебя убивать.       — Ты уже это сделал, поиграв на моих чувствах и лишив меня Мариуса, — через силу проговорила Эль.       — Мариус — одно из моих обличий, что я использую для общения со смертными, — покачал головой Арнэлий, присаживаясь напротив.       Эль внимательно смотрела на сидящего напротив неё — в такой же опасной близости, как в первые минуты их знакомства — Арнэлия. Выглядел демон на удивление сдержанным, чего девушка не могла сказать про него вчерашнего. Или ей так показалось из-за пребывания во власти тяжёлых эмоций? Хотя, она не могла назвать произошедшее в полной мере знакомством, ведь, выходит, она знала его уже шесть лет под обликом Мариуса. Но её любимый разительно отличался от сейчас сидящего перед ней дреморы и характером, и внешностью. Правда, Эль была вынуждена признать, что последние черты не столь сильно разнились: те же огненные волосы, зелёные глаза и загадочная полуулыбка.       — Многим ты жизнь испортил? — с вызовом спросила девушка, не скрывая злости к дреморе за причинённую боль себе и когда-то матери. Вероятно, она и Линда были не первыми и не последними, кому он испортил жизнь, раз принимал различные обличия. Желание выяснить истинные мотивы демона не отпускало её.       — Поешь, поговорим после, — отрезал Арнэлий, поднялся на ноги и, более не проронив ни слова, вышел из шалаша, скрывшись из виду.       Проводив дремору взглядом, Эль снова посмотрела на жареную рыбу: тонкая хрустящая корочка равномерно покрывала всю среднего размера тушку, которой вполне хватит, чтобы досыта наесться. Пища источала приятный аромат и, вопреки подозрениям, не походила на испорченную ядом. Бабушка Эль — Ингрид, имела дело с ядами, в основном создавая противоядия, и много лет назад научила её различать отравляющие вещества, дабы никогда не стать жертвой чьего-то коварства.       Рядом с тарелкой на подносе лежали вилка для рыбы и нож — оба предмета были серебряными, с изящным цветочным узором на рукояти. Видимо, всю эту посуду, включая поднос, Арнэлий сотворил при помощи магии, подобно тому, как Кейтер создал для неё платье. Воспользовавшись только вилкой, Эль подковырнула тонкую очищенную кожицу и набрала немного белого мяса, очень легко отделившееся от костей. Плохо разбираясь в рыбе, девушка не смогла опознать, к какому виду принадлежит пища, лишь поняла, что это точно не лосось, коего в изобилии продавали на вайтранском рынке. С мыслями о доме Эль положила кусочек мяса в рот и разжевала, наслаждаясь приятным вкусом и радуясь тому, что наконец сможет утолить голод.       Достаточно быстро съев рыбу, Эль отставила поднос в сторону. Местные светящиеся фрукты она не рискнула пробовать, понимая, что они могут оказаться непригодными в пищу. Насколько ей было известно из книг, дреморы могли есть почти всё что угодно, ведь обладали полной сопротивляемостью к ядам.       В истосковавшемся по пище желудке разлилось приятное тепло, превращаясь в наполняющую всё тело бодрость. Эль слабо улыбнулась. Забота Арнэлия показалась ей странной, учитывая сколько неприятностей он принёс ей и матери. Она сомневалась, что таким образом дремора стремится загладить свою вину, ведь была уверена, что даэдра от природы лишены этого чувства. Если бы каждый дремора считал себя виноватым в содеянной жестокости, то о них не ходила бы слава, как о жестоких и беспощадных созданиях, ненавидящих и презирающих смертных.       Едва Эль окончила трапезу, как в хижине показалась высокая рогатая тень. Обернувшись ко входу, она вновь увидела Арнэлия. В два шага он приблизился к ней и неожиданно опустился рядом на импровизированную постель. Его гладкое серокожее лицо выражало серьёзное, смешанное с неподдельным интересом намеренье. Эль поёжилась и хотела отсесть от дреморы, но быстро передумала, понимая, что увеличение дистанции на несколько дюймов не спасет её в случае опасности, поэтому не стоит показывать ему страх.       Арнэлий вытянул перед собой руку, несколько небрежно взмахнул ею и поднос, озарившись изумрудным сиянием, исчез, а спустя мгновение на его месте появилась бутылка вина и два серебряных кубка с филигранными ножками. Глядя на исполненное совершенно непринуждённо волшебство дреморы, Эль дивились больше, чем когда Кейтер сотворил для неё платье. Могущество этих двух даэдра находилось за гранью всех её смелых мечтаний о магии. Девушка безумно хотела узнать, как Арнэлий материализует предметы, но молчала, отдавая себе отчёт в том, что ввяжется в кабалу с дреморой, от которой потом не будет спасения. Свои душу и тело она желала оставить в своей же власти.       — Где Кейтер? — отпустив разрушительные эмоции, задала Эль совершенно другой вопрос, неохотно признавая, что когда он рядом, она чувствует себя спокойнее.       — Ушёл сокращать популяцию корусов, — ответил Арнэлий, и на его лице появилась эмоция, отражающая внутреннюю задумчивость, словно вопрос о Кейтере навёл его на какие-то глубокие мысли.       — Но он же ранен! — воскликнула Эль, неожиданно для самой себя ощутив в душе истинное беспокойство.       — Рана затянулась, — ободрительно произнёс рыжеволосый дремора. — К тому же, он отправился уничтожать их кладки и молодняк. Они не представляют опасности.       Испытав некоторое облегчение, Эль выдохнула. Исцеление Кейтера ободрило её, ведь избавившись от ранения, он, несомненно, вернул себе прежнюю силу, а значит, будет в состоянии защищаться. Как бы то ни было, мысли о том, что дремора может наткнуться на взрослых особей ядовитых тварей пугала, даже несмотря на могущество, которое демон мог применить. Девушка помнила его слова о том, что обитающих в Чёрном Пределе корусов хватит, дабы убить как их троих, так и любого забредшего сюда несчастного, просто взяв верх числом.       Откупорив бутылку вина, Арнэлий взял первый кубок, наполнил его до середины и протянул Эль. Она с удивлением покосилась на предложенный напиток. Сознание наполнилось неприятными подозрениями, что дремора решил напоить её и сделать что-то совершенно аморальное, например, претворить тот сон в реальность. В чём в чём, а в извращённой натуре даэдра сомневаться нисколько не приходилось.       — Спасибо, я не хочу, — отказалась Эль, стараясь не выдавать опасений, граничащих почти с паранойей. Она признавалась сама себе, что устала бояться, устала искать подвохи в каждом действии дремор, однако при всём желании никак не могла найти в себе сил довериться им, по крайней мере, Арнэлию точно, ведь при недавней встрече он проявил себя крайне странно, даже пугающе.       — Расслабься наконец, — вздохнул дремора. — Разговор нам предстоит долгий и вино не помешает. Поверь, без него тебе будет хуже, — слова его прозвучали крайне загадочно и хорошего внушали мало.       Мысленно Эль соглашалась, что ничего доброго они друг другу не скажут, ведь если бы не слабость и душевное опустошение, то она бы, едва завидев Арнэлия, набросилась бы на него, рискуя всем ради отмщения за себя и за маму. С тех пор как этот рогатый явился на призыв Линды и напал на неё, вероятно, задействовав все свои силы (иначе бы последняя легко одолела его), на неё стали очень странно посматривать другие преподаватели Коллегии. В памяти Эль неожиданно всплыло воспоминание, когда во время одного из посещений вместе с матерью учебного заведения она ненароком услышала, как кто-то из мастеров перекинулся парой слов о Линде, говоря что-то про её грязную связь с даэдра. Тогда Эль не придала значения их словам, сочтя обычной сплетней, вызванной банальной завистью к обширным талантам матери, и быстро позабыла о мимолётных речах. В нынешних же условиях, находясь рядом с тем самым дреморой из рассказа Линды, девушка осознала, что тот момент прошлого мог таить в себе совершенно иной смысл.       Ещё немного подумав над предложением Арнэлия, действуя больше от безысходности, нежели прямым желанием, Эль всё же приняла из его рук ранее предложенный кубок. Сам дремора взял второй. Крутя бокал с вином перед собой, Эль заметила как медленно, но внимательно по ней скользит взгляд демона, как его тонкие тёмные губы слегка разомкнулись, словно он хотел произнести тост, но вместо него сказал совершенно другое:       — Полагаю, ты хочешь отомстить мне за мать и за то, что я прикинулся Мариусом?       Сказанные им слова в полной мере выразили её мысли. Более Эль не задавалась вопросом откуда ему известны её желания и чувства. Вспоминая гипнотический взгляд Арнэлия, проникающий в самую душу, и то странное ощущение таинственной связи между ними двумя, она уже не удивлялась его богатой осведомлённости обо всём для неё важном и сокровенном. Безусловно, это пугало, но в то же время между ними не находилось места недопониманию. Всё происходящее казалось Эль крайне странным, и настал черёд во всем разобраться. Если не сейчас, то когда ещё?       — Зачем ты всё это делал? — вопросила она, желая понять есть ли у дреморы коварный замысел.       — Я всегда оберегал тебя и приглядывал за тобой, — ответил Арнэлий после чего вздохнул, сделал глоток вина и задумчиво покрутил серебряный сосуд меж пальцев. — Ты моя дочь, Эльнария, и все эти годы я заботился о тебе так, как только мог.       — Дочь? — Эль нервно усмехнулась. — Мой отец — Ингольф.       — Кейтер тебе всё рассказал, — заметил Арнэлий, оставаясь серьёзным и на удивление спокойным, что косвенно отличало его от того дреморы, который предстал перед девушкой в первые минуты знакомства.       Разум Эль мгновенно откликнулся на его слова, унося в первые мгновения после пробуждения в полевой лаборатории Синдериона. В тот день Кейтер настойчиво пытался убедить её (как ей казалось), что некий дремора — по совместительству, его друг и брат по духу — является её кровным отцом. Эль отчаянно отвергала его слова, и вот, теперь тот самый валкиназ сидел рядом с ней и совершенно миролюбиво пил вино. После всего случившегося она больше не могла упрямо отвергать слова дремор, говорящих об её родстве с ними. Но как это могло произойти, ведь Эль выглядела, как обычная смертная, пусть и полукровка от союза норда и бретонки?       В памяти всплыли слова Ларентиана: он также утверждал, что она дитя от дреморы, как он сам, и в качестве доказательств приводил её незначительные внешние отличия, такие как чуть заострённые кончики ушей, два клыка на верхней челюсти и длинные острые и крепкие ногти, не присущие обычной смертной. Ещё одним озвученным свидетельством необычного происхождения Эль стали её способности, позволяющие лучше остальных чувствовать время и видеть в темноте.       Понимание собственного различия со смертными заставило девушку содрогнуться. Она вопросительно посмотрела на Арнэлия, который молча и пристально наблюдал за ней в ответ. Теперь повышенный интерес этих двух дремор к её персоне удивлял много меньше.       — Я помню, — кивнула Эль, несколько сдавленно выговаривая слова. Ей претило признавать своё родство с кровожадными и коварными существами из Обливиона, но внутри себя она сдалась, не в силах отрицать сказанное ими. — Но зачем ты прикинулся Мариусом? Зачем нужно было играть в любовь? — последние слова вновь больно укололи сердце, ведь подчёркивали смирение с тем, что никакого Мариуса никогда не существовало.       Сделав ещё один глоток вина, Арнэлий сделал свой взгляд более серьёзным и ответил:       — Я хотел уберечь тебя от всех бед, в том числе от смертных мужчин, — последнее слово он произнёс с нескрываемыми отвращением и ревностью.       — Да уж, уберёг, — хмыкнула Эль скептически. — Ты хорошо старался, раз я оказалась в плену у бандитов, а теперь сижу в богами забытом подземелье без шансов самостоятельно выбраться из него.       Неприятные воспоминания последних дней и событий нахлынули на разум очередной гнетущей волной. Она поднесла серебряный бокал к губам и сделала несколько больших глотков. Вино, как известно, помогало притупить чувства. Линда, например, часто прибегала к нему, если вдруг сильно ссорилась с Ингольфом, так что Эль достаточно рано прознала об его «успокоительных» эффектах.       — Я послал Кейтера, когда тебе угрожала настоящая опасность. Бандиты не причинили бы тебе вреда, но когда мерзкий смертный по имени Ален Дюфон стал накладывать на тебя свои лапы, я пришёл в ярость и обратил его кучкой земли, — с отвращением произнёс Арнэлий. Отставив кубок, он сжал кулаки, а на его лице отразился гнев, превративший гладкий лик в звериный оскал.       Эль вспомнила вечер, когда Ларентиан отвёл её к бандитскому боссу, чтобы она расправилась с ним. Прикосновения Дюфона ещё долго ощущались на теле, будто несмываемая грязь.       — Выходит, ты убил Дюфона, ты обратил бандитов в статуи, когда они пытались захватить золото Империи, — промолвила Эль, невольно вспоминая болезненные эпизоды недалёкого прошлого. Вскрывшаяся подобно болезненной ране правда тяготила, окончательно руша крохотную надежду на то, что россказни дремор могут быть ложью. — Но почему ты не пришёл на помощь, когда Ларентиан похитил меня? Я бежала к… — она хотела назвать имя возлюбленного, но оборвалась, в очередной раз с горечью поняв, что в поминании Мариуса нет никакого смысла.       — Я был занят бандитами, а когда понял, что ты в опасности, было поздно, — с сожалением ответил дремора. — Этот мерзкий полукровка умеет открывать порталы и маскировать пункт назначения, иначе я бы лично нагнал его и уничтожил.       — Ты знаешь, что Ларентиан сын дреморы? — изумилась Эль, широко распахнув глаза. Осведомлённость валкиназа обо всём и обо всех приводила в крайнюю степень удивления и даже зарождала страх. Такими темпами он прознает про её самые тайные мечтах. Впрочем, о том сне он уже знал.       — Кейтер отправил его прямиком в Обливион — ко мне, — кивнул Арнэлий, навевая ответом ещё больше загадочности. При одном лишь упоминании данмера-полукровки он сделался задумчивым и даже хмурым.       — Что ты с ним сделал? — забеспокоилась Эль, ощущая жалость к Ларентиану и желание спасти его из жестокого плена Обливиона. Вопреки всей неприязни к бандиту, она не сомневалась, что среди хаоса и пламени ему намного хуже, чем в самые тяжёлые и страшные годы, прожитые в Скайриме.       — Тебя слишком сильно заботит участь разбойника, пославшего тебя ублажать их предводителя, — неодобрительно бросил Арнэлий, а его волшебные глаза вновь сверкнули подобием ревности.       — Мне просто интересно, — сдавленно ответила Эль, решив смолчать об истинном беспокойстве за судьбу Ларентиана. Ревность дреморы казалась ей странной, но добра однозначно не сулила, поэтому, дабы уберечь разбойника от неприятностей, она оставила настоящий мотив любопытства при себе.       — Я наказал его за всё, что он причинил тебе.       Короткая фраза завершилась жестоким оскалом, ярко демонстрирующим подлинную сущность дреморы и его странное, не совсем здоровое отношение к самой Эль. В последнем девушка уже убедилась, когда Арнэлий поведал ей, что по своей воле пришёл в её сон в качестве любовника. Этот его поступок пугал Эль столько же, сколько наводил на ещё более мрачные размышления. Если она в действительности его кровная дочь, то поведение валкиназа, в её понимании, выглядело предельно греховным. Возможно, в Обливионе всё было иначе, но она-то родилась здесь — в мире смертных и жила по его правилам и канонам. Становиться любовницей собственного родственника девушка совершенно не хотела, даже если встанет выбор — разделить с ним постель или умереть.       — Он жив? — тихо спросила Эль, какой-то своей частью не желая, чтобы дремора услышал вопрос. Не только видя его чувства, но и ощущая их отголоски как свои собственные из-за возникшей меж ними двоими связи, она понимала, что только пуще распалит пожар.       — Более чем, — хмыкнул Арнэлий и опустошил кубок одним глотком. Его алые брови сошлись у переносицы, выказывая внутренний гнев, вызванный темой обсуждения судьбы Ларентиана.       Словно удар молнией, Эль ощутила на себе все чувства валкиназа. Ревность и злость давали начало зарождению ярости, способной уничтожить всё окружающее. Девушка содрогнулась настолько разрушительной силе, присущей только даэдра, и в то же время болезненно знакомой ей самой. Окутанная чужой болью, скорбью и гневом, она с той же яростью вступила в борьбу с корусом и только благодаря этой силе одержала верх.       Разомкнув губы, Эль хотела сказать ещё пару слов о Ларентиане, но промолчала, не желая жарче раздувать пламя гнева новоиспечённого родственника. То что бандит оказался жив уже радовало её, ведь смертные, попавшие в Мёртвые Земли, рано или поздно погибали от когтистых рук даэдра.       — Зачем ты опозорил мою мать? — спросила Эль, решившись перейти к самой важной теме разговора. Всё её нутро требовало объяснений, а в груди разгоралось прежнее желание отомстить, питавшее волю так много лет.       — Смотрю, Линда наплела тебе небылиц, — снисходительно хмыкнул Арнэлий. На его губах растянулась ухмылка.       — Я ожидала, что ты будешь говорить мне о том, что она лжёт, — недовольно бросила Эль, вперив в дремору обжигающий взгляд. — Но мама мне всё рассказала. Она всегда была честной со мной.       — Конечно, Линда ничего не скрывала от тебя, ничего, что могло бы тебе навредить, — кивнул Арнэлий. — Но касаемо встречи со мной, она не могла рассказать правду. Во-первых, ей банально стыдно признаться себе в том, что произошло на самом деле. Во-вторых, правда слишком опасна для тебя. Но теперь, когда я с тобой, я не стану ничего скрывать от тебя. Время пришло, ты должна узнать о своём происхождении, — размеренно и спокойно проговорил дремора. По его изумрудным, полным таинственности глазам было видно, что он намерен рассказать версию событий, отличающуюся от варианта Линды.       Слова валкиназа пробудили в Эль нестерпимое любопытство. Он говорил настолько загадочно, что она не могла отказаться выслушать его историю, даже если та окажется лживой. Сравнив рассказ дреморы со словами матери, у неё будет возможность поразмыслить над обеими версиями.       — Я слушаю, — отстранённо произнесла Эль, давая Арнэлию понять, что его слова не зацепят её за живое. Однако при этом девушка никак не могла отделаться от мысли, что убеждает на этот счёт не только его, но и саму себя. В груди теплился страх услышать нечто неприятное, косвенно идущее вразрез с рассказом матери.       Губы Арнэлия сложились в довольной улыбке, и он, единожды, но глубоко вдохнув, принялся повествовать:       — Линда призвала меня в Миддене, что под Коллегией. Она жаждала приумножить своё могущество, хотела, чтобы я дал ей новые знания, способные возвысить её над остальными смертными магами. Линда была готова пойти на всё ради новой силы, даже продать мне свою душу. Я назвал ей условия, сказал, что она должна родить мне ребёнка, который станет вместилищем нашего могущества.       Он замолчал. Изумрудные глаза дреморы замерли на девушке.       — Хочешь сказать, тот ребёнок — я, — растерянно произнесла Эль. Она уже наслушалась от Кейтера про то, что её настоящий отец — дремора, но теперь, когда Арнэлий говорил ей об этом вот так — в лицо, девушка ощутила, как почва уходит из-под ног. Стёртый в пыль привычный мир оставил в сердце болезненную пустоту, требующую заполнения, однако она не желала наполняться тем, что говорит демон. — Моя мать не такая. Она никогда не заключила бы сделку с даэдра, — Эль замотала головой, глядя на резко ставшего серьёзным Арнэлия. Она не верила его словам, точнее, старалась не верить, ведь где-то в глубине души метались призрачные сомнения насчёт благочестия матери. Женщина никогда не молилась Девяти, но ведь и даэдрическим Принцам не возносила хвальбы, а ещё часто скрывала свои магические занятия и не рассказывала об экспериментах. Это всегда настораживало, вызывало сомнения.       — В вопросах магии Линда крайне честолюбивая женщина. Она никогда не откажется от силы, способной возвысить её в мире колдовства, — довольно произнёс Арнэлий. — Не питай иллюзий, что твоя мать простая преподавательница в отставке. Поверь, ей есть что тебе рассказать.       — Что ещё ты знаешь? — вопросила Эль и судорожно вздохнула, поняв, что вопреки сказанным словам, ей хочется закрыть уши ладонями и убежать прочь, вот только бежать от настолько страшных слов было бессмысленно. Всё равно ей пришлось бы столкнуться с иным мнением о матери, а после рассказа дреморы, казалось, удивить не сможет уже ничто.       Арнэлий расплылся в очередной довольной улыбке, чем намекнул девушке, что дальнейшая часть истории не станет приятнее.       — Линде очень понравилось случившиеся между нами в Миддене. После той ночи она предложила мне проводить время вместе, и я согласился. Никогда прежде я не принимал предложение смертной женщины, но Линда стала исключением — на тот момент она была твоей будущей матерью, и этого оказалось достаточно для моей благосклонности к ней, — поведал дремора с задумчивым выражением лица, похоже, во всех красках вспоминая события минувших лет.       — Но я видела слёзы матери, когда она говорила о встрече с тобой! — воскликнула Эль.       — Ну, разумеется. Линда не может признаться в добровольной связи с даэдра, ведь тогда над ней и всей её семьёй нависнет смертельная опасность. Жители этого мира никогда не любили нас. При первой же возможности они попытаются расправиться с нами и всеми, кто связан с Обливионом. Эти трусливые создания даже организовали орден по борьбе с даэдра, — объяснил Арнэлий и вновь помрачнел. Казалось, его тяготила нужда Линды молчать о тайной и крайне порочной связи.       — Я слышала, что в Коллегии Винтерхолда о маме говорят отвратительные вещи, но думала, что на неё клевещут из зависти, ведь ни у кого больше нет таких сил, как у неё, даже у архимага, — задумчиво проговорила Эль, вспоминая слухи, дошедшие до её острого слуха во время последнего визита в институт колдовства. Каждый раз вспоминая злые языки, она испытывала гнев и желание прекратить распространение сплетен любыми способами, даже если придётся пойти на убийство.       Явно подметив и прочувствовав её отнюдь недобрые намерения в отношении сплетников, Арнэлий произнёс:       — Вижу, моя кровь проявляется в тебе, — его губы сложились в очередной довольной улыбке, но то же время кажущейся жестокой и кровожадной. — Ты знаешь кто из жалких смертных пытается очернить Линду? — с этими словами она в очередной раз наполнил кубок и сделал глоток вина. Несколько капель остались на его тёмных губах, подобно крови жертвы на устах вампира.       Слова дреморы заставили Эль вздрогнуть. Она мгновенно вспомнила нередко испытываемую жестокость, с которой неоднократно рассуждала о врагах матери, желая просто расправиться с ними, вместо того, чтобы поговорить, пригрозить или иными способами добиться справедливости. Глядя на Арнэлия, девушка чувствовала себя крайне неуютно, теперь ясно осознавая причину собственной, прежде необъяснимой кровожадности. Слава богам, что почти никто и никогда не задевал её, даже несмотря на незначительные внешние отличия от остальных живущих в Вайтране сверстников. Только городские стражники, время от времени проявляющие нежелательные знаки внимания, искренне злили девушку, пробуждая в ней тягу к жестокой расправе за пошлые слова и намёки. Не давали Эль сойти с пути простой горожанки только моральные принципы, идущие вразрез с неоправданной жестокостью.       — Такова твоя суть. Не бойся самой себя, позволь себе проявиться, — улыбнулся Арнэлий.       Отставив кубок, он слегка вытянул руку, и девушка ощутила прикосновение теплой ладони к своей щеке. На сей раз она не противилась касаниям дреморы, находя их неожиданно приятными, даже приносящими покой, что совершенно не укладывалось в уставшем от страданий разуме, которые рыжеволосый демон успел причинить. Неужели он опять использовал какие-то чары? Нет, она не ощущала подавляющего волю воздействия. Вместо ожидаемого негатива, душу наполняло приятное тепло, схожее с тем, что она чувствовала, будучи маленькой, сидя на руках матери.       — Но как же Ингольф? Я ведь похожа на него, — выдала Эль последний оставшийся аргумент, вопросительно глядя в полные крайне притягательной магии глаза валкиназа.       — Когда ты родилась, я наложил на тебя маскировочные чары, уподобив смертной, иначе ты бы не смогла полноценно жить в чужом мире, — ответил Арнэлий, и его улыбка померкла, а ладонь очертила изгиб тонкой шеи.       — И как же я выгляжу?! — с ужасом воскликнула Эль, широко распахнув глаза. Сердце быстрее забилось под гнетущем действием паники.       — Увидишь, когда я сниму чары, — произнёс Арнэлий с совершенно неожиданной для его природы нежностью.       — Нет! Не нужно! — замотала головой Эль. — Я не хочу превратиться в монстра!       — По-твоему, я монстр? — Арнэлий опять ухмыльнулся, но как-то фальшиво и наигранно, не переставая пристально глядеть на неё. Похоже, такой ответ его только забавлял.       Эль всмотрелась в лицо Арнэлия, вынужденно находя его привлекательным, в отличие от тех демонов, которых она видела в книжных иллюстрациях. Гладкая серая кожа была лишена красных татуировок, в нетипичных для дремор зелёных глазах читалось волшебство и глубокая мудрость прожитых веков, тонкие тёмные губы складывались в озорную полуулыбку, выражающую насмешку над её противоречивым мнением о красоте даэдра, прямой нос придавал чертам Арнэлия стати и благородства, а алые брови подчёркивали цвет глаз.       — Нет, ты красивый, — покачала головой Эль, признавая слова неоспоримой истиной. Без рогов он больше походил бы на тёмного эльфа и вполне мог бы слиться с обществом смертных. Девушка тут же вспомнила Ларентиана, которого не смогла отличить от обычного данмера, хоть тот и имел половину дреморской крови. Она не знала: все ли слуги Дагона такие, как Арнэлий, или он и Кейтер очень привлекательное исключение?       Эль почему-то не удивлялась тому, что делает комплимент дреморе, что находит его красивым. Необычайно крепкий сон помог ей успокоиться и принять происходящие, как часть своей судьбы. Все попытки вернуться домой пошли крахом. Похоже, светлые боги или даэдра послали ей испытания не просто так. Если Арнэлий действительно её кровный отец (в чём она теперь почти не сомневалась), то рано или поздно она должна была узреть его истинный облик. Как бы Эль ни пыталась отрицать судьбоносную закономерность случившегося, жизнь предоставила самые подходящие для знакомства обстоятельства.       Арнэлий улыбнулся в ответ, и она вновь ощутила приятное, разливающееся в груди тепло. Таинственная связь между ней и дреморой позволяла ощущать его настрой, который оказался на удивление дружелюбным.       — Однажды тебе придётся увидеть свой истинный облик, Эльнария, — произнёс Арнэлий почти философским тоном и немного придвинулся к девушке. Его рука легла на её талию, обвивая ту подобно змее.       Эль инстинктивно сжалась и утробно ахнула, готовясь к чему-нибудь нехорошему, однако дремора не позволял себе большего, чем простое объятие. Поняв, что ничего плохого он не сделает, девушка выдохнула и расслабилась. С каждой проведённой с Арнэлием минутой она всё больше убеждалась, что с ним она в безопасности, а странная связь лишь укрепляла убеждённость в этом.       — Пора продолжить наш путь, моя красавица, — произнёс Арнэлий, вырывая девушку из приятных размышлений.       Эль энергично кивнула. Ответы на вопросы она получила, разум хоть и бесновался, но в душе постепенно воцарялся покой. Теперь ей хотелось только одного — вернуться домой и поскорее расспросить родителей обо всём лично, какие бы тёмные тайны не скрывались за правдой.