Дитя двух миров

      Спустя несколько часов после невероятного и настолько откровенного разговора с Арнэлием, Эль вместе с ним и Кейтером отправилась в дальнейшее странствие по Чёрному Пределу. До сих пор она не могла прийти в себя от свалившейся на и без того уставшую голову информации. Привыкший к мирному, вполне обычному укладу жизни разум отказывался верить в рассказ Арнэлия об её родстве с ним, о расчётливых, крайне загадочных замыслах матери и её сделке с даэдра ради великой силы. Эль отлично знала Линду и никогда бы не подумала, что та готова разделить постель с высокопоставленным дреморой ради могущества. Больше всего пугало то, что мать не просто отдалась Арнэлию, а родила ему дитя — её, Эль! Всякий раз, как напоминание этого давало о себе знать, по телу проходила волна холодной дрожи, заставляющей сжаться. Если валкиназ не лжёт, то получается, она совсем ничего не ведала о собственной матери. От последней мысли на душе становилось противно, а в горле образовывался комок тошноты. Усугубляло общее осознание страшной картины истины ещё и то, что Ингольф — с большой вероятностью — не ведает о проделках Линды, как и о том, что Эль — не его родная дочь.       Под натиском тяжёлых мыслей девушка остановилась. Положив руку на грудь, сокрытую чёрным шёлком нового платья, созданного Арнэлием на смену пострадавшего при лечении Кейтера и в битве с корусом, Эль громко вздохнула, пытаясь таким образом избавиться от омерзительных мыслей. Если Арнэлий сказал правду, то, выходит, она абсолютно не знала родную мать, чья суть оказалась тяготеющей к могуществу, не брезгующей заполучить его любой ценой, даже через сделку с даэдра и обман. Ещё недавно у Эль не оставалось сил страдать, однако к глазам вновь подступили слёзы разочарования, полупрозрачной пеленой застилающей окружающий пейзаж.       Не желая двигаться дальше, Эль подошла к ближайшему валуну, походящему больше на кусок кристаллического минерала, нежели на грубый камень, и опустилась на непрозрачную голубую поверхность в окружении соцветий маленьких светящихся грибов. Девушка не желала подниматься на поверхность, ведь каждый шаг приближал её к встрече с тем, чего она предпочитала доподлинно не знать. Лучше оставаться в неведении, нежели потерять привычный образ любимой матери.       Сидя на валуне, Эль смотрела вперёд на статные фигуры Кейтера и Арнэлия. Тёмный рыцарь в переливающейся голубыми чарами броне, сокрытой со спины вороным плащом, остановился, а следом за ним прекратил шаг и рыжеволосый дремора в чёрном мундире. Оба одновременно и с одинаково-вопрошающими лицами повернулись к ней. Теперь ей придётся поведать демонам причину остановки. Девушка не желала говорить о семье, однако ни о чëм другом думать сейчас не могла. Эль стало глубоко безразлично собственное похищение бандитами и нахождение под землёй среди потаённой опасности и загадок ушедшей в небытие двемерской цивилизации, ещё и в окружении двух высокопоставленных даэдра. На задворках сознания крутились мысли об Агате и других девушках, похищенных головорезами и наверняка переживающих сейчас не лучшие времена в жизни. Эль буквально заставляла себя думать о них, считая своим долгом отыскать и спасти несчастных. В компании двух могущественных дремор не возникнет сложности провернуть такую миссию. С большой вероятностью подругу держат в какой-нибудь замшелой пещере или старом форте, ведь захватить нечто большее у бандитов вряд ли хватит сил. Конечно, банда Урога держала Эль в заброшенном двемерском городе, но тут самой истиной пахло предположение, что они обосновались в нём по воле благоприятного случая, нежели от собственных выдающихся умений. Девушка прекрасно помнила истории Ингольфа о том, как он и его команда выдворяли головорезов всех мастей, преимущественно, из покинутых фортов, да пещер. Иногда небольшие группы устраивали логова или схроны в оставленных по разным причинам жильцами домах, но о нахождении преступивших закон в бывших обителях глубинных эльфов Эль ранее ничего не слышала, и не услышала бы, если б сама не оказалась в Ральдбтхаре.       Валкиназы в пару шагов приблизились к ней и обступили с обеих сторон, словно прикрывая от возможной опасности. Выражающие понимание взгляды замерли на Эль, словно буквально видели еë мысли.       — Почему мама не рассказала мне о сделке с тобой, Арнэлий? — вопросила она, глубоко заглянув в зелёные глаза дреморы, будто в них таился ответ.       — Это было слишком опасно, — покачал головой демон, и на его тёмном лице отразилось разочарование, будто он глубоко сожалел о случившемся.       — Почему? — удивилась Эль, часто хлопая ресницами, дабы рассеять по-прежнему наворачивающиеся на глаза слëзы. Конечно, она отлично знала об отношении обычных людей к даэдра, о существовании Дозорных Стендарра и иных подобных им орденах, преследующих всех, кто был замечен в связи с силами Обливиона или просто вызывал подозрения в таковой. Однако сама Эль ничем не отличалась от полукровки, имеющей глубокие эльфийские корни, и знание истины о собственном происхождении никак бы не выдало её.       — Мы опасались, что ты не сможешь всю жизнь держать в тайне своё родство со мной, поэтому решили скрыть от тебя кто ты на самом деле, — ответил Арнэлий и, тяжело вздохнув, задержал на ней пристальный, полный печали взор, выдавая совершенно не присущую дреморе слабость перед простой на первый взгляд ситуацией, что позорно ровняла его со смертными, безусловно приумножая боль и негодование. Неужели воин Обливиона становится уязвимым, обзаведясь семьёй?       — Я бы справилась, если бы всегда знала кто я, — отрицательно покачала головой Эль. Несмотря на моральную тяжесть, захватившую её после истории Арнэлия о том, что она приходится ему дочерью, и что является наполовину дреморой, девушка всё равно была уверена в своих словах. Ведая об этом с рождения, она считала бы своё происхождение нормальным, и оно не тяготило бы её.       — Существовал риск, что ты случайно проговорилась бы, — кивнул Арнэлий, сделавшись серьёзным. — Мне не хотелось оставлять тебя в неведении, но иного варианта не нашлось, — последнюю часть фразы демон произнёс несколько сдавленно и с отвращением. Похоже, гордость могущественного военачальника оказалась глубоко задета.       Эль кивнула, понимая и принимая, — будучи ребёнком она могла ненароком сказать кому-нибудь из друзей о своём даэдрическом папе, что незамедлительно потянуло бы за собой неприятные последствия, опасные для всей семьи. Конечно, имелась вероятность, что на её слова не обратили бы внимания или сочли бы детской фантазией, но, учитывая, что бывшие коллеги из института волшебства распускали о матери порочащие её репутацию слухи, шанс накликать беду парой невинных детских слов была высока.       — Почему ты не взял с мамы другую плату? — дрогнувшим от слёз голосом спросила Эль, не находя ответа на странное желание дреморы обзавестись потомством. Ранее она не слышала о полукровках от слуг Обливиона и смертных — ни в одной прочитанной книге о даэдра не нашлось подобной информации. Лишь недавние рассказы Ларентиана посеяли семена предположений возможного подобного. Более того, девушка даже не задавалась вопросом о том, что призывы дремор волшебниками могут окончиться не просто порочной связью, а рождением дитя.       — Поговорим об этом, когда будет подходящие время. Сейчас мы должны подняться на поверхность, — твёрдо ответил Арнэлий, тем самым давая понять, что продолжать диалог не намерен.       Несмотря на разгоревшееся с новой силой любопытство, Эль была согласна. Правда, достойна ли она теперь света солнца и места в мире под ним? Она — порождение двух миров, зачатая тëмным созданием и рождëнная вопреки всем законам богов и людей. Не лучше ли будет остаться здесь, в этом тëмном подземелье, где еë никогда не увидят глаза простых смертных, одной из которых она, как стало известно, никогда полноценно не являлась.       Усилием воли Эль заставила себя отречься от страшных, почти родных паранойе домыслов. Как бы то ни было, она признавала необходимость выбраться отсюда, ведь под светом солнца её ждёт множество дел, требующих скорейшего разрешения. Первоочерёдно предстоит разыскать логово Дюфона, где держат Агату, а возвращаться домой надлежит уже после спасения подруги. Без сомнений, родители сходят с ума от неизвестности, пытаясь найти её. Наверняка они обшарили все пещеры близ Вайтрана, искали по курсу, заданному постовыми, от чьих зорких глаз не укрыться и птице. Но даже если они доберутся до Ральдбтхара, то не обнаружат ничего, кроме следов кровопролитной и разрушительной битвы. Эль молила богов, чтобы мать и Ингольф не потеряли надежду отыскать её. Представляя насколько невыносимой будет боль от потери, она могла лишь надеяться на их веру в то, что она осталась жива, ведь так и было. Недавно она лично прочувствовала похожие страдания, узнав, что Мариуса никогда не существовало, а под его обликом маскировался Арнэлий, прикрываясь благородным предлогом оберегать её от опасностей. Едва оправившись от пережитого горя, Эль всё ещё чувствовала его отголоски, болезненно режущие сердце.       Она подняла взор на Арнэлия. Тот ответил ей задумчивым взглядом и лёгким кивком, словно понимал её мысли и терзания.       — Идём, — дремора протянул руку, приглашая Эль воспользоваться поддержкой.       Девушка робко вложила свою ладонь в его большую и сильную длань — на удивление мягкую, не присущую опытному воину. Впрочем, Кейтер, не выпускающий из рук меч, тоже обладал поистине шелковистой кожей. Похоже, оба валкиназа тщательно следили за своей внешностью, не желая доводить кожу до грубости, даже боевых меток и татуировок, присущих как воинам, так и магам не наносили. Приятное родное тепло, исходящие от Арнэлия передалось Эль, распространяясь по венам вместе с кровью и наполняя всё тело. Ощущение кровных уз притягивало к дреморе сильнее любых чар, дурманящих сознание. Демон потянул на себя, и Эль легко поднялась на ноги. Продолжая держать Арнэлия за руку, она неосознанно слегка улыбнулась, чувствуя разливающийся в сердце покой. Девушка ловила себя на мысли, что этого тепла ей не хватало на протяжении всей жизни. Несмотря на любовь Ингольфа, от него она подобного не ощущала, и это только пуще наводило на убеждение в том, что Арнэлий её кровный родитель. Не отпуская его руки, она сделала шаг вперёд, следуя за дреморой.       Фалмерский лагерь, где они задержались на некоторое время, остался далеко позади, скрывшись за россыпью низкорослых скал, скрывающих меж собой витиеватые тропы, которыми Эль и валкиназы неотступно следовали. Первую часть пути они минули вдоль берега быстрой реки, оканчивающейся шумным водопадом. Сначала они прошли под тëмным пролëтом каменного моста, освещённым лишь редкими светящимися грибами, где Эль самостоятельно одолела коруса. Когда река обратилась глубоким, напоминающим бездну водопадом, девушка и дреморы поднялись по каменистой тропе в гору и продолжили путь, через некоторое время обратившийся просторной мощёной дорогой. С удивлением и любопытством Эль рассматривала старинные двемерские постройки: маленькие, в один-два этажа дома тянулись стройными рядами, образовывая прямые широкие улицы. Вся архитектура была возведена из ставшего для Эль привычным серого камня, а двери с замысловатыми линейными барельефами из золотисто-медного металла, используемого исчезнувшими глубинными эльфами для создания всего: начиная от посуды и заканчивая сложнейшими и загадочными механизмами. На подземном горизонте виднелись три высокие башни, соединённые каменными мостами с металлическими ограждениями, что подобно змеям обвивали высотные постройки, переплетаясь в определённых местах. Эль решила, что исполинские, теряющиеся среди тьмы высоких сводов строения раньше являлись домом для здешнего ярла… или кто там был у двемеров во главе власти? На этой мысли девушка услышала голос Кейтера, вырвавший её из размышлений о назначении стародавней архитектуры.       — Мы уже близко, — произнёс дремора и, слегка вытянув руку, указал именно на так занявшие внимание девушки башни.       — Это и есть лифты на поверхность? — удивилась Эль.       — Не совсем, — загадочно покачал головой Кейтер, отчего несколько его вороных прядей упали на закованный в доспехи торс. — Эти подъёмники ведут в Альфтанд.       — Альф… что? — переспросила Эль, не в силах выговорить причудливое название. Наименование двемерских руин, где еë держали бандиты, она до сих пор не могла произнести с первого раза, запинаясь на сочетаниях согласных букв.       — Альфтанд, — терпеливо повторил Кейтер. Он без запинок произнёс сложное название, которое из его уст прозвучало лаконично, словно он всю жизнь говорил на языке глубинных эльфов. — Это большой двемерский город, расположенный юго-западнее Винтерхолда.       — Но нам же нужно на поверхность! — выпалила Эль и крепче сжала руку Арнэлия, ощущая нарастающее волнение, кое на удивление быстро подавило тепло, исходящее от дреморы.       — Альфтанд — ближайший город, ведущий на поверхность, — спокойно пояснил Кейтер, целеустремлённо глядя на башни подъёмников, а затем загадочно добавил. — Нам придётся ненадолго задержаться там.       — Для чего? — удивилась Эль, вопросительно глядя на валкиназа. Супротив всех страхов и тревог, ей не терпелось выбраться и найти подругу. Любое промедление могло стоить жизни Агаты. От этой мысли девушка содрогнулась, а в голову, подобно змеям, стали вползать тревожные мысли о том, что она уже опоздала со спасением. Помотав головой, Эль попыталась выгнать фаталистические суждения.       — Мне нужно найти кое-какие свитки. Поиски не займут много времени, — ответил Кейтер, и его губы сложились в ободряющей улыбке. Более дремора не напоминал двемерскую машину в устрашающей броне, полную загадок и вызывающую опасения. После поцелуя в фалмерском шалаше он заметно смягчился, стал проявлять зачатки эмоций, которые оказывает у него всё-таки были.       Изменения в поведении Кейтера навели Эль на мысли, что он испытывает к ней отнюдь не дружеские чувства. От одного этого помысла по коже пробежал холодок, и девушка неосознанно прижалась к Арнэлию, словно находя в его обществе защиту от посягательства валкиназа на её честь. Разумом она понимала, что её даэдрический родич не лучше, ведь много лет прятался под личиной смертного мужчины и внушал ей пустые надежды на счастливый брак в будущем, даже явился во сне, сотворив с ней запретную любовь. Если поступки Арнэлия имели подоплёку, выраженную в желании заботиться о ней и оберегать — пусть и довольно специфическим образом — то мотивы Кейтера оставались тайной, окутанной тьмой. Вряд ли вороной дремора имел серьёзные намерения — скорее всего, ответом на тот поцелуй он хотел просто мимолётной связи. Впредь девушка решила держать дистанцию с ним и не поддаваться импульсивным чувствам.       — Вам совсем нет дела до смертных девушек, среди которых моя близкая подруга! — воскликнула Эль и остановилась. Вырвав руку из объятий Арнэлия, она поочерёдно устремила укоризненный взор на обоих дремор. Несомненно, им глубоко безразличны судьбы смертных, и что от путешествия по Чёрному Пределу демоны преследуют личную выгоду. Но если план Арнэлия ей был понятен, то замысел Кейтера вызывал множество вопросов. Эль сознавала они — заботятся о ней только потому что она имеет родство с даэдра. От этой мысли стало противно на душе. Девушка не могла окончательно смириться со своей новой сутью, из-за которой о ней заботились и защищали высокопоставленные могущественные дреморы. Но она не могла поступать так же, как они, плюя на остальных смертных и выделяя избранных, кто по крови принадлежал к роду из Обливиона.       — Ты считаешь, бандиты ждут пока придём мы и всех спасём? — резонно вопросил Арнэлий, подняв рыжую бровь. — Поверь, за то время пока ты томилась в обществе мерзких смертных преступников, прихвостни Дюфона давно попортили твою подругу и всех остальных.       Слова Арнэлия прозвучали несколько цинично, ножом полоснув по слуху Эль, заставив её вздрогнуть. Широко распахнув зелёные глаза, она устремила изумлённый взор на дремору, читая на его лице холодность, тонко переплетённую с глубокой мудростью прожитых веков — тяжёлой и жестокой. Валкиназ был прав — Эль не задумывалась о настолько омерзительных вещах, присущих нарушителям закона, будто само подсознание отрицало крайне распространённое насилие, чей жертвой едва не стала она сама. Неожиданно и жёстко Арнэлий открыл ей глаза на происходящее в бандитском обществе, но она не винила его в этом — вытворять мерзости над пленёнными девушками являлось вполне обыденной вещью для преступников. Только сейчас Эль осознала, что вызволенные Ингольфом из лап головорезов женщины часто страдали, претерпевая различные гнусности. Обличия разбойников приобрели в глазах Эль совершенно новую форму, ещё более отвратительную, чем раньше. Мысли мгновенно унесли её к Ларентиану, рождая воспоминания об его попытках посягнуть на её тело. Тогда Эль считала, что она попросту глубоко отвратительна полукровке, и что именно это чувство останавливало его. Наверняка она стала не первой, с кем он захотел близости. Даже прознав про наклонности Алена Дюфона, девушка полноценно не осознала истинности всех совершенных им омерзительных деяний.       — Но они хотя бы живы, — пробормотала Эль, чувствуя душевный холод, пронзающий до костей. От одной мысли о пережитом Агатой ей становилось не по себе, возникало желание сорваться с места и броситься в неизвестность, чтобы найти подругу и вытащить из кошмара, пока он не обернулся чем-то более фатальным.       — Кто знает, — безразлично пожал плечами Арнэлий. — Если они вели себя так, как угодно бандитам, то с большей вероятностью остались остались живы.       Определённо дремора знал о чём говорил, и от этого Эль испытала страх, а воображение подсуетилось, представив ей жуткие образы пленников, заточённых в царстве Мерунеса Дагона. Читая о вторжении полчищ даэдра в Нирн во время Кризиса Обливиона, она ужасалась коварству и жестокости слуг Принца Разрушения и всем тем бедам, что они принесли с собой. Перед ней стояли два военачальника, которые непосредственно вели армии захватчиков, стирающих на своём пути всё и всех во имя Владыки Хаоса. Единицы смертных существ, коим посчастливилось выбраться из когтей Обливиона, рассказывали леденящие кровь вещи о своём пребывании в плену.       — Ты ведь сам поступал подобно бандитам, — с ужасом заключила Эль, находя верными собственные рассуждения о деяниях даэдра в прошлом.       — Я не насиловал женщин, — фыркнул Арнэлий, а на его лице отразилась брезгливость, словно ему приписали занятие ниже его статуса. — Ты думаешь, некому скрасить мне ночь? Любая высокопоставленная дама готова отдаться мне по первому приглашению. Так зачем мне опускаться до каких-то жалких смертных? — его губы сложились в пренебрежительной ухмылке, будто бы дремора относился к противоположному полу как к инструменту для утоления мужских потребностей.       — Но с Линдой ты ночь провёл, — напомнила Эль, укоризненно посмотрев на Арнэлия. Ответ задел её своей прямо-таки горящей пренебрежительностью, однако в некоторой степени и успокоил, дав понять, что демон не совершал отвратительных действий.       — Таким образом она заплатила за силу и знания. Но мне не нужно было её тело, Линда должна была понести от меня. Я рад, что всё получилось с первого раза, — ответил Арнэлий, смягчившись. Когда разговор зашёл о бретонке, с его лица спала маска отвращения.       — Очень странная плата, — задумчиво протянула Эль. Каждая фраза рождала всё новые вопросы, от которых и без того разрывался разум. — Почему именно ребёнок?       — Обсудим этот вопрос, когда завершим дела, — твёрдо произнёс Арнэлий, словно по неизвестной причине вовсе не желал говорить на столь загадочную тему.       — Тогда скажи хотя бы какую силу ты даровал маме? — настойчиво вопросила Эль, ведомая жаждой знать всё, чего не ведала о матери. Отныне Линда становилась для неë ещё более загадочной, руша устойчивый образ об честности, открытости и отсутствии между ними тайн. Эль верила Арнэлию, на уровне чувств находя его слова о бретонке правдивыми. Странная невидимая нить между ней и дреморой давала возможность почувствовать частичку его сути, через которую она, вопреки последним отголоскам недоверия, находила в словах демона искреннюю честность.       — Пусть Линда сама тебе всё расскажет и покажет, — покачал головой Арнэлий. — Её способности тебя удивят. Уверен, она хранила в тайне своё могущество, решаясь показать лишь жалкую кроху той силы, что я ей дал.       Эль задумчиво прикусила губу. Амбициозность матери, загадочное желание Арнэлия обзавестись ребёнком — всё это вызывало хоровод вопросов в сознании, а природная жажда знаний только подстёгивала окунуться в прошлое родителей и в их мотивы.       — Зачем ей сила, если она не может ей пользоваться? — удивилась девушка, надеясь выведать у дреморы хотя бы кроху информации.       — Расспроси её, — повторил, покачав головой Арнэлий, сделал шаг вперёд и двинулся по мощённой дороге в сторону подъёмников, тем самым поставив жирную точку в размытой и оттого ещё более таинственной беседе.       Эль тяжело вздохнула и кивнула сама себе, силясь подавить любопытство. Дремора мог просто упираться и таиться, а мог просто быть прав — только Линда сможет поведать ей всё до мельчайших деталей. Мысленно девушка постаралась усмирить бушующий в разуме интерес к жизни родной матери, о которой, как оказалось, почти ничего не знала, и если бы не появление Арнэлия, жила бы дальше, не ведая о тайнах Линды. Больше всего Эль тревожил вопрос: а знает ли Ингольф о связи жены с валкиназом, о том, что дочь, которую он считает родной, на самом деле является отродьем существа из Обливиона? От мысли, что мать могла утаить это от норда, к горлу подкатывал комок тошноты. Ингольф ненавидел даэдра и, вообще, всë, кого и что жители севера называли нечистой силой, поэтому с большой вероятностью Линда промолчала об истинном происхождении дочери. Эль скривила лицо, ощущая всю полноту отвращения от обмана Ингольфа, которого всю жизнь считала кровным отцом, от лжи, чей невольной участницей стала. Теперь было понятно зачем Линда скрывала правду — знай Эль, что начало её жизни положил дремора, она бы обязательно рассказала об этом Ингольфу.       Терзаемая рассуждениями, Эль не замечала времени. Около часа она, Кейтер и Арнэлий шли по заброшенному двемерскому городу, с каждым шагом приближаясь к подъёмникам. Всё это время дорога казалась девушке почти бесконечной — параллельные друг другу улицы переплетались в идеально ровные сети, образовывающие квадратные островки кварталов, застроенные жилыми домами, каждый в несколько этажей. Неухоженные участки поросли флуоресцентными грибами и голубого цвета травой. Эль ранее уже видела растительность оттенков синего и за время странствия по Чёрному Пределу успела привыкнуть к странной флоре. Вместо деревьев тут часто встречались исполинские светящиеся грибы, наполняющие пространство светом более ярким, чем развешанные на улицах, например того же Вайтрана, факелы. Девушка с неизменным любопытством рассматривала восхитительные чудеса подземной природы, ловя себя на мысли, что никогда ранее даже подумать не могла о существовании в мире растительности, отличающейся от той, что произрастает на поверхности. Более того, в самых смелых размышлениях Эль не предполагала, что подземелья могут оказаться настолько глубокими и огромными. Ей всерьёз казалось, что Чёрный Предел пролегает едва ли не под всей провинцией! От этих мыслей в сознании, подобно карточному домику, сыпались все устоявшиеся знания об окружающем мире. Ступая по улицам, некогда принадлежащим давно исчезнувшей цивилизации глубинных эльфов, Эль всё больше убеждалась, что простая глупость, заставившая её остаться в логове бандитов с книгой в руках, полностью изменила её жизнь и восприятие мира, словно случившееся оказалось проведением богов. Или даэдра… Последнее теперь — после встречи с Арнэлием и Кейтером — не удивляло.       Выйдя на площадь перед подъёмниками, Эль увидела в нескольких метрах впереди шесть двемерских машин, похожих на людей, только огромного роста. Созданные из золотисто-медного металла, они неподвижно стояли на каменных постаментах, закреплённые в арках из того же сплава. Руки автоматонов оканчивались молотами и клинками, наводя на справедливую мысль о том, что у входов в башни стоят далеко не просто скульптуры, а стражи, могущие дать отпор непрошеным гостям.       — Кто это? — встревоженно вопросила Эль, обращаясь к Кейтеру. Она не могла не вспомнить, как оказалась в большом зале в руинах Ральдбтхара, где покоились похожие механические творения, напоминающие насекомых и людей. Последние стояли не на ногах, а на подвижных полусферах, изобилующих геометрическими узорами, вырезанными в металле. Тогда Эль не посчастливилось сразиться с «ожившим» механическим пауком, высотой в половину еë собственного роста. Битва обернулась тем, что коварное мехо-членистоногое ударило её током, лишив возможности пользоваться одной ногой. Взявшийся словно из ниоткуда Ларентиан спас её тогда, добив металлическое чудище. Теперь, глядя на автоматов, стоящих у входа, Эль понимала, что если они проснуться — паук из Ральдбтхара покажется в прямом смысле жалким насекомым. Один только начинающийся на локте машины молот мог легко расколоть приличного размера булыжник, обратив тот в пыль.       — Центурион — паровая машина смерти, — Кейтер кивнул на руки механизма, которые оканчивались боевыми орудиями. — Если опустишь рычаг вниз, он активируется и нападёт, — он подошёл ближе к автоматону и указал на массивный рычаг, прикреплённый к арке.       — Пойдёмте отсюда поскорее, — испуганно выдохнула Эль, посмотрев на дремор, которые, с виду, не разделяли её страха, оставаясь хладнокровными, словно бы гигантские машины вовсе не представляли для них угрозы.       — Не бойся их, Эльнария, — успокаивающе проговорил Арнэлий, сделал шаг к ней, взял за руку и уже вместе они приблизились к одному из центурионов у ближайшего входа в башню.       Вплотную подойдя к автоматону, Эль с ужасом осознала насколько он огромен: двухметровый Арнэлий оказался ростом чуть выше колена машины. Болты, винты и трубки скрепляли нижнюю и верхнюю часть ног автоматона, создавая образ нерушимого, сверхпрочного творения, которое невозможно уничтожить даже оружием из даэдрической стали. Покосившись на меч Кейтера, покоящийся в ножнах у того на поясе, девушка невольно признала, что оружие, которым демон играючи рассекал противников, на фоне мощи двемерского центуриона больше походит на зубочистку.       — Прикоснись к нему, — вкрадчиво произнёс Арнэлий. Его ладонь обхватила её запястье и занесла над центурионом.       — Он не оживёт, как тот паук из Ральдбтхара? Я встретила одного, — поймав вопросительные взгляды валкиназов, девушка коротко поведала дреморам историю о том, как из-за какой-то зелёной искры, образовавшейся от прикосновения к анимункулу, он пробудился и набросился на неё.       По мере повествования Эль наблюдала, как меняется выражение лица Арнэлия с просто заинтересованного на искренне удивлённое. Кажется, он совершенно не ожидал услышать от неё подобную историю. Впрочем, девушка понимала изумление дреморы, ведь и сама не разобралась, что это была за изумрудная молния — у неё попросту не нашлось времени спокойно поразмыслить над загадочным явлением, а спрашивать оказалось не у кого. Эль не могла довериться Ларентиану — единственному сведущему созданию в магии во всей бандитской шайке. Расскажи она о неизвестной природе силе, он бы обязательно нашёл способ применить эту способность в грязных разбойничьих планах. Эль до сих пор содрогалась от одной мысли о том, что мерзкий Ларентиан пытался заставить её призвать лорда-дремору, дабы тот уничтожил солдат Легион, тем самым помогая захватить золото принадлежащие Империи. Девушка с благодарностью посмотрела на Арнэлия, который тогда явился в облике Мариуса и положил конец кровопролитной битве за несметные богатства.       — Та молния, что пробудила паука, она очень похожа на твою, — растерянно проговорила Эль и сосредоточенно поглядела на собственные бледные ладони с тонкими пальцами, увенчанными почерневшими после неудачного призыва дреморы ногтями, которые за время её странствия по подземелью необычно быстро отросли и стали походить на настоящие когти, острые на концах. Девушка и раньше догадывалась о схожести данной силы с той, что принадлежала Арнэлию, но сейчас она окончательно укрепилась в догадках.       — Ты унаследовала часть моего могущества, — с гордостью произнёс валкиназ и расплылся в радостной улыбке.       — Что это за сила? — захлопала ресницами Эль, ощутив, как сжимается сердце от удивления, смешанного со страхом. Раз она обладала частью могущества дреморы, более не оставалось сомнений в кровном родстве с ним. Столь необыкновенный дар может передаться лишь по наследству. Эль никогда не видела, чтобы волшебники использовали зелёные молнии или нечто подобное оным. Книги по магии Школы Разрушения тоже не содержали даже намёка на столь необыкновенные возможности.       — Ты можешь подчинять всё, что содержит в себе частичку тверди, всё, что вышло из неё, — объяснил Арнэлий, судя по нотками голоса, продолжая искренне радоваться открытию. Это по-своему удивляло. Неужели он недостаточно изучил еë на протяжении тех шести лет, пока являлся и встречался ей под личиной Мариуса.       — Я не понимаю, — пожала плечами Эль.       Ответ дреморы не принёс ясности, скорее, породил дополнительные вопросы. Девушка ничего не ведала о магии земли, но порой задавалась резонным вопросом о том, почему повсеместно используются чары огня и льда, а о других стихиях в Коллегии Винтерхолда ничего не говорили. Эль всегда считала тамошних магов примерами могущества и почти безграничной силы. Теперь же казалось, что либо они мало ведали о стихийном колдовстве, либо повелевание другими силами природы входило во власть только даэдра.       — Идём, я покажу наглядно, — произнёс Арнэлий.       Взяв Эль за руку, он подвёл её вплотную к центуриону, вооружённому двумя клинками, достигающими в длину едва ли не полного роста Эль. Продолжая удерживать её запястье, дремора согнул её руку в локте, приложил ладонь на стальной корпус и прошептал:       — Разбуди в нём жизнь.       Голос валкиназа звучал несколько необычно, словно он предлагал ей создать настоящее дитя, а не оживить машину, несущую смерть. Тем не менее от странной интонации Арнэлия внутри Эль что-то дрогнуло, зарождая тепло, разливающееся от сердца и распространяющееся по всему телу. Девушка почувствовала неизведанное ей ранее желание вдохнуть жизнь пусть даже в опасного автоматона. На миг сомнений и страха перед двемерским изобретением она повернула голову к стоящему в паре метров от неё и Арнэлия Кейтеру, одарив его вопросительным взглядом. Эль ждала от него одобрения или запрета, за время проведённое с вороным дреморой, считая его самым осведомлённым обо всём, что касается культуры и творений исчезнувшей расы.       — Один центурион для нас не опасен, — холодно произнёс Кейтер и перевёл взор на машину, похоже, ожидая момента, когда девушка пробудит его.       Получив одобрение, Эль испытала облегчение и прилив уверенности. Вернув внимание на автоматона, она сосредоточилась на нём, кожей ощущая каждую шероховатость металла. Перед глазами возник размытый образ огромного незнакомого зала, полного различных кузнечных инструментов, привычных золотисто-медных слитков и множества непонятного назначения деталей. Далее Эль увидела огромный каменный стол, на котором лежал центурион с двумя клинками заместо нижней половины рук. К нему подошёл высокого роста серокожий эльф, держа в руках крупную сферу, созданную из двемерита, внутри которой сиял красный шар, отдалённо похожий на рубин. Одет мер был в длинную мантию, украшенную наплечниками из всë того же металла и наручами. Угольные волосы имели длину до талии, а передние пряди были собраны в тонкие косички, закреплённые на концах золотыми цилиндрами. Эльф опустил загадочную сферу в раскрытую грудь центуриона и что-то проговорил на незнакомом Эль языке. Улавливая определённый посыл от слов, девушка неосознанно повторила их, однако смысла разобрать не смогла. Как только с её уст сорвался последний звук, видение исчезло. С тонких пальцев Эль сорвались изумрудные искры и пробежав по телу автоматона, исчезли в глубине металла. Отняв ладонь от центуриона, девушка принялась наблюдать за ним. Несколько мгновений ничего не происходило, и она поочерёдно смерила вопросительным взором Арнэлия и Кейтера. Эль не могла растолковать, что означали загадочные слова, сошедшие с её губ в унисон с тем двемером, и почему гигантская человекоподобная машина не пробудилась. С одной стороны она радовалась, что автоматон спит, с другой её медленно настигало разочарование в собственной магической силе. Возможно, пара жалких искр — предел всех доступных способностей.       — Может получиться не с первого раза. Это нормально, — ободрительно произнёс Арнэлий и положил ладонь на её хрупкое плечо, сокрытое плотной тканью платья.       — Заклинание ты произнесла правильно. Подождём немного, — кивнул Кейтер и подошёл вплотную к центуриону. Его сапфировый взор устремился на механизм, пристально наблюдая за ним.       — Ты понял, что оно значило? — вопросила Эль, однако знание валкиназом двемерского языка, если честно, её особо не удивило, ведь без него демон наверняка бы не набрался всей той информации о прошлом, коей располагал.       Едва Кейтер разомкнул губы, чтобы ответить, как послышался скрип шестерней, и центурион медленно принялся отделяться от металлической арки. Сначала от креплений отстранились широкие массивные плечи, затем в движение пришли руки и туловище, в последний момент он пошевелил ногами.       Пока автоматон отделялся от удерживающей его «рамы», Эль успела испытать, кажется, все формы страха одновременно, но, быстро опомнившись, отошла на безопасное расстояние, а Арнэлий двинулся следом. Его руки озарились изумрудной энергией, распространившейся по контуру до локтей, а Кейтер обнял ладонью рукоять меча. Девушка с ужасом смотрела, как огромная неповоротливая машина сделала медленный шаг вперёд, ступая вниз с постамента, словно едва пробудившийся после бурной попойки норд.       — Он нападёт на нас! — воскликнула Эль, ощущая панику, всё больше захватывающую её с каждой секундой.       — Всё под контролем, моя красавица, — ободрительно улыбнулся Арнэлий. Было видно, что автоматон не пугает дремору, а в некоторой степени даже забавляет.       Центурион тем временем сошёл с постамента полностью. Огромное механическое создание развернулось к непрошеным гостям подземелья и невероятно быстрыми и широкими для искусственного существа шагами двинулось к ним. Эль не сдержала крика ужаса и отскочила назад, инстинктивно скрывшись за спиной Кейтера. Выглядывая из-за широкого, облачённого в шипастый доспех плеча, она наблюдала за приближающимся автоматоном, не представляя какой силой дреморы могут его одолеть.       Размахнувшись, механизм направил на Арнэлия огромный клинок, однако тот ловко увернулся от удара, словно грациозный представитель кошачьих, и мягко отпрыгнул в сторону. Выставив вперёд обе руки, дремора прошептал несколько слов на даэдрическом языке и с его ладоней сорвались потоки изумрудной энергии. В считанное мгновение они впились в металлическую плоть центуриона на уровне груди и принялись распространяться по телу. Автоматон вновь замахнулся клинком целясь прямиком в Арнэлия, но не успел поразить его, неожиданно застыв на месте с поднятой вверх конечностью, будто вновь провалился в вековой сон.       — Бежим! — судорожно воскликнула Эль, окутанная страхом.       Дёрнув за руку Кейтера, она перевела взор на механизм и на Арнэлия. Лицо рыжеволосого демона исказилось в зверином, абсолютно враждебно настроенном в отношении двемерского творения оскале. Поток волшебства исходящий от его рук удерживал центуриона, не давая тому пошевелиться. Девушка до глубины души поразилась могуществу дреморы, однако неожиданно ощутила напряжение, исходящие от него и поняла, что демону несколько тяжело управлять противником.       — Арнэлий, что ты делаешь? — вопросительно крикнула Эль, сдавшись в попытках догадаться об его замысле.       — Подчиняю его своей воле, — ухмыльнулся демон и сложил пальцы левой руки в кулак. — Раз в тебе есть моя сила, ты тоже способна на это, — слова его звучали предельно загадочно.       С удивлением Эль устремила взор на Арнэлия, принявшись внимательнее наблюдать за его действиями. Слова о силе немного успокоили её, придав уверенности в безопасности. Дремора тем временем слегка согнул руку в локте и центурион послушно сделал шаг в его сторону. Затем демон повёл конечность немного вправо, направляя машину прямо по дороге в сторону целой рощи из разного размера светящихся грибов. Автоматон послушно следовал пассам Арнэлия, словно марионетка в руках кукловода. Было заметно, что лицо валкиназа слегка напряжено, однако его действия выглядели отточенными до совершенства, наводя на мысли о многочисленной практике, длиной в сотни лет. Эль видела, что дремора играет с механизмом, тем самым лишний раз демонстрируя ей свою силу. Центурион послушно прошёл по мощёной дороге и остановился напротив рощи. В этот момент Арнэлий прошептал какое-то заклинание и тот замер. Глаза автоматона потухли, перестав излучать красное сияние.       — Что ты сделал? — изумилась Эль, выйдя из-за широкой спины Кейтера.       Пройдя мимо вороного дреморы, она ощутила его едва уловимое прикосновение к волосам, заставившие странным образом вздрогнуть. Слегка возмутившись бестактному жесту, девушка однако не уделила ему большого внимания, находя гораздо более важной сотворённую Арнэлием магию.       — Отключил, — просто ответил валкиназ, словно в совершённом действии не было ничего примечательно. Сделав короткую паузу, он перешëл к подробностям. — Мне подвластна твердь во всех её аспектах. Автоматон создан из металла, а руда, из которой его выплавили, добыта из камня или из земли. Благодаря моей силе в тебе, ты смогла пробудить его.       Эль тяжело выдохнула, продолжая изумляться происходящему. Она неплохо владела огнём, однако и в самых смелых мечтах о силе, подобной материнской, не могла вообразить, что способна в некоторой степени повелевать твердью.       — Я не понимаю, как это возможно, — размыто и растерянно проговорила девушка, имея ввиду не только магическую силу, но и всё произошедшее с ней за последние время. Сначала её похитили бандиты, но с данным фактом она смирилась, больше волнуясь не за себя, а за безутешных родителей, всюду ищущих её, и за подругу, пленённую головорезами. Сердце почти перестало болеть из-за иллюзии по имени Мариус, созданной родным отцом, который оказался настоящим дреморой. Эль почти примирилась с последним, но, глядя на Арнэлия, не решалась назвать его родителем, словно некая преграда в сердце не давала этого сделать.       Арнэлий вплотную приблизился к ней, и она поймала его пронзительный взгляд, заглядывающий, кажется, в самую душу. Эль почувствовала прилив волны покоя, вопросы и непонимания сами собой стали растворяться на задворках сознания, а происходящее мгновение назад показалось совершенно естественным — таким, каким должно быть. Вместе с озарением, Эль испытала странную тягу к Арнэлию, обратившуюся трепетом и жаждой слиться с ним в единое целое.       Испугавшись самой сути этих мыслей, девушка прерывисто вздохнула и отвела взор, вперив его в первый попавшийся камень под ногами. Пристально смотреть на любой нейтральный объект ей всегда помогало отвлечься от переживаний и проблем.       — Я всё расскажу тебе, моя Эльнария, но сначала мы выберемся на поверхность и завершим там все дела, — заверил её Арнэлий и Эль, не удержавшиаь, всë-таки вернула взгляд к нему. Он ободрительно улыбнулся, обнажив клыки, отчего выражение его лица приобрело жутковатый вид, за которым, однако, читалось искреннее доброе намерение.       Эль перестала удивляться странностям, происходящим с ней и даже доброта дреморы, перестала вызывать шок. Добрый дремора, кто бы мог подумать! Даже под скумой такое невозможно вообразить! Испустив тяжёлый вздох, девушка поглядела на башни с подъёмниками и зашагала к ближайшей, где совсем недавно нёс немой караул спящий центурион, пробуждëнный ею и отправленный обратно в сон Арнэлием. Привычный мир стремительно изменялся, вот только некое шестое чувство говорило Эль, что сюрпризы судьбы ещё не закончились. Резко появившееся почти безразличие в каком-то смысле выручало, не давая ей сойти с ума.