И одна ночь

***

– Они тебя не тронут, – бабушка Ариба запрокинула голову, обнажив испещренную солнцем шею. Кольца жизни на ее коже были гуще, чем у прочих старух. – Если не будешь мужчиной с оружием. – Но я мужчина, – Сайно вскинулся, закачав худыми коленями. – Ты станешь им, когда поймешь, почему некоторые народы ценят жизнь выше мести, – бабушка Ариба тихо улыбнулась, а Сайно скорчился, потому что материальная сульха взамен кровной мести отвращала его, как проявление слабости духа.       Куат ринулся вперед. Валука шуна – вбок. Он ухватил лежащий на камнях лук и оглянулся в поисках колчана, но Сайно оказался проворней. Он сбросил сумку в темноту, оставив омегу безоружным. Тот замер, взгляд забегал, остановившись на Куате. Уши напряглись, повернулись в сторону лесной границы, Сайно услышал голоса секундами позже. – Куат! Сайно! – На восток! Стоило Куату отозваться, валука шуна бросился бежать. Он перемахнул через камни у бассейна и с неожиданной силой толкнул Сайно в грудь. Удар от падения на землю выбил из легких воздух. Сайно заморгал, прогоняя темноту перед глазами, он хотел подняться, но над ним просвистела стрела. Валука шуна отыскал свой колчан. Куат взвыл, а Сайно откатился в сторону и подобрался, чтобы оглядеться. Выстрел задел лишь вскользь – рукав Куата был разорван и темнел от крови, но он успел добраться до омеги. Они боролись на траве с переменным успехом, но чем отчаянней становилась их борьба, тем яснее было, что валука шуна не выйдет победителем. Он не был слабее физически, но Куат был альфой: в схватке он пытался не сколько одолеть, сколько подмять под себя с таким напором, какого Сайно не замечал за ним прежде. – Сайно! Сайно сморгнул оцепенение. Трава под его ладонями была влажной от ночной росы, над головой шумела вода, а шершавый камень за спиной хранил зной полудня. Все стало реальным и неправильным. Валука шуна сжал раненное плечо Куата, оттолкнул, вырвался и хотел ринуться в чащу, но Куат успел схватиться за мелькнувший перед лицом хвост. Омега заскулил, как скулят собаки, в которых мальчишки бросают камни. Сайно пробрало от этого жалобного звука: затылок стянули ледяные мурашки, а к горлу подкатил гнев. Он хотел только взглянуть. Пощупать ступнями синеву травы, отыскать плод – красный рот с черными зубами на каждой вершине пятиконечной звезды. Он не надеялся встретить омегу из лесного племени. А повстречав, не думал выкрасть с собой, словно диковинного зверя, но снискать славу, принести моры. Разве не этого он желал? – Сайно! Сайно вскинул голову. Омега успел вырваться вновь и добраться до своего оружия. Тетива натянулось, наконечник смотрел точно Сайно в голову, но валука шуна не стрелял. Его рука дрожала. Секундного колебания хватило, чтобы прицел сбился, а Куат оказался рядом. Он набросился на валука шуна, как коршун, выбив оружие у него из рук и повалив на землю. Омега снова заскулил. Он рвался из рук Куата, сквозь суетливость его движений проступала паника. Уши дергались: валука шуна знал, что люди уже близко и знал, что от толпы ему не сбежать. – Где лук? Забери его! – Куат изловчился, прижимая омегу к земле. Сайно огляделся: оружие лежало в траве, округлое в сечении, с узкими плечами, на одном из которых поблескивал амулет с пером неизвестной в пустыне птицы. В руку он лег легко, но вес имел ощутимый. Сайно отошел на несколько шагов – теперь и он слышал голоса. Шуршали листья, кто-то выругался, помянув Бездну, лианы раздвинулись и к водопаду вышел отец с несколькими мужчинами. Все они смотрели на омегу – Куат держал его, крепко заломив руку. Валука шуна пытался царапаться, но, увидев других людей, закричал диковино и громко, так, что с веток вспорхнули птицы. Он кого-то зовет, понял Сайно, насторожившись. Омега закричал снова, прислушался между вдохами, но никто не пришел.

***

Гомон стих, большой костер был потушен, а все любопытные взгляды изгнаны на ночлег. Предстояло решить, что делать с неожиданным трофеем – в том, что, продав омегу, племя разбогатеет, не сомневался никто, но Сайно гадал, знает ли об этом сам валука шуна. Связанный, он утробно рычал, его уши насторожились, а хвост метался и бил Сайно, которого оставили сторожить пленника, по бедру. Они сидели в углу главного шатра, пока отец на улице держал совет. Всплески возгласов означали, что единства придется подождать. Сайно не двигался, едва дышал. Ему нечего было опасаться, но гнев валука шуна поднимался волной. Омега не боялся, только яростно смотрел на сомкнутый полог. Эту ярость можно было бы счесть отчаянием загнанного в ловушку зверя, но валуна шука явно выжидал, когда мужчины вернутся, будто ему было что предложить в обмен на свою свободу. На Сайно он не обращал внимания, как на детеныша, у которого нет права решать. Хотя – Сайно подобрался, зашуршал, и острое ухо повернулось в его сторону – разве не он был всему виной? – Сходи посмотри, – Сайно вздрогнул. До этого омега упрямо хранил молчание. Его голос звучал тихо и напряженно, но все равно оказался мелодичным. Он говорил уверенно, но слова диковинно гнулись – омега знал сумерский, но объясняться на нем не привык. – Твои люди кричат долго и бестолково. – Они не мои люди, – Сайно хотел сказать, что это, скорее, он их человек, но валука шуна со значением фыркнул. – Иди. – Я не оставлю тебя одного. – Я не уйду, мальчик, – валука шуна посмотрел на него насмешливо, гнев тлел за этой насмешкой, но – Сайно устыдился – не был на него направлен. – Веревка крепкая. Если бы мог, то убил бы тебя и ушел. – В лесу ты меня не убил. – Кусанали дарит благословение тем, кто учится на своих ошибках. Сайно не поверил. Он не знал, кто такая Кусанали, и придвинулся ближе, словно это могло дать ответ. Ухо валука шуна снова качнулось, отслеживая его возню. Сайно – как он полагал – незаметно вытянул руку и потрогал шерсть на пыльном кончике хвоста. Валука шуна ощетинился, вильнул им в сторону. – Ты не слышишь? Сходи наружу. – Они еще не решили, – Сайно отдернул руку. Он боялся обидеть омегу, словно тот не был пленником, оказавшимся в шатре, лишь потому что Сайно привел к нему своих людей. – А что решать? У меня нет моры, чтобы вам платить, – валука шуна сощурился. Он говорил с тем лицом, с которым не должен был рассуждать о своей судьбе – словно лишь знание было важно. – Как тебя зовут? – перебил Сайно. Он убрал руку, но не отодвинулся. Галабея на омеге задралась, оголив бедро и колено, Сайно только сейчас заметил, что по ее бокам шел длинный разрез – валука шуна толком не успел одеться. – С именем приходит власть. Не скажу, – омега невесело усмехнулся. – Мое имя Сайно. – Собака лает, караван идет, – валука шуна осклабился, а Сайно смутился. Он носил имя, данное матерью, с трепетом, но в устах омеги все звучало иначе. – Это хорошее имя. – Хорошее, – на улице раздался новый всплеск, уши валука шуна повернулись, а улыбка иссушилась. – Пока собака лаем отгоняет шакалов, караван продолжает путь. – А твое имя? – Сайно принял слова глубоко, но любопытство поунял. Хотел только отвлечь омегу от неминуемого. – Оно значит, что я родился в лесу, который зовут Тиньара, – валука шуна ответил расплывчато, он теперь не отрывал взгляда от полога, и Сайно не стал выспрашивать. – Там красиво? – Звезд на земле там больше, чем на небе. – Хотел бы я увидеть. – Чтобы украсть? – омега посмотрел на него быстро и насмешливо. – Нет… – Сайно пристыжено поджал губы. – Только посмотреть. – Вы все крадете. – Я не вор, – то, что делало его племя не было воровством, то было промыслом. Сайно не стал бы отбирать у своих и кофейного зерна. – Ты человек. Сайно хотел ответить, но полог с шорохом отодвинулся. В шатер вошли отец и двое альф из совета. Их ноздри раздувались, а запахи казались тяжелей, они остановились перед валука шуна и сели на выстланный шкурами пол. Омега подобрался, его лицо заново налилось гневом, но он ждал, пока отец даст ему толчок. – Я говорю с тобой, как старший, – отец упер ладонь в откинутое колено. – Ты мой пленник и я распоряжусь твоей судьбой. – Схватка не была честной. Валука шуна заговорил ровно, но его хвост бил Сайно по бедру. Отец сжал губы, обернувшись к другим мужчинам, чьи лица оживились. Они не ждали, что омега их поймет их наречие. – Пока мы не пришли, ты сражался лишь с одним мужчиной и этим мальчиком. – Одного я бы победил, – взгляд валука шуна потяжелел. – Всех – нет. – Это не меняет твоего положения. – Что ты хочешь получить? Велико было искушение встрять и потребовать отпустить омегу – ведь Сайно его нашел. Но отец был тверд в своем решении – это виделось по его взгляду и другим застывшим лицам. – За тебя хорошо заплатят. Я продам твою свободу и получу мору, чтобы мое племя пережило большой переход до следующий караванов. Омеги в Тейвате ценятся, может, ты об этом слышал. Запах омеги резко изменился. Отпрянул даже Сайно, который теперь ощущал его лишь едва. – Я слышал, что вы дикари и воры, – валука шуна зашипел, рванулся, натянув запястьями веревку за спиной. Отец вытянул раскрытую ладонь, чтобы унять поднявшийся гомон. Он хотел говорить дальше, намереваясь не замечать разъяренного пленника, но как закроешь глаза на слона в собственном шатре? – Мы поедем в Караван рибат на рассвете. Сайно, ты можешь пойти со мной, если таково будет твое желание. – Я пойду. Омега резко обернулся, посмотрев на Сайно с яростью, он стиснул челюсть, снова рванув веревки, пока отец поднимался на ноги, решив, что говорить больше не о чем. – Ты, – взгляд валука шуна взметнулся вверх. Омега обронил несколько слов на свистящем неизвестном языке, затем заговорил на сумерском. – Я проклинаю тебя. Твой род, твоих детей и их детей. Вечно терять, что им дорого. – Эти проклятия не имеют силы, но если тебе от них станет легче, – отец махнул рукой, призывая собравшихся выйти. Сайно видел, как он пытается держаться отстраненно. – Твоя судьба рассудит нас, человек, – омега по-прежнему смотрел на отца, но Сайно казалось, что теперь говорят лишь с ним. Дрожь сковала затылок, страх камнем встал в горле, а ладони взмокли. Отец же напуганным не выглядел. Он покачал головой, позвал Сайно из палатки, чтобы наказать выходить с рассветом и показать, каких верблюдов седлать. Спать оставалось недолго и беспокойно. Жар огней снился Сайно всю ночь. Он рвался сквозь тлеющую тьму, боясь, что упустит время. Во сне он вытянул руку, одетую в незнакомую перчатку, но пальцы схватили лишь пустоту. Она пахла соленой водой и горько впилась в сердце.

***

– За него столько не дам, – кафтан торговца был вышит серебром по подолу, – такие детали Сайно уже умел подмечать. Колпак – отделан хорошим мехом, а сапоги начищены. Сайно глянул вниз, на свои голые чумазые ступни. – Он стоит дороже, аби, – возразил отец, скрестив руки на груди. Торговец сжал губы и вздохнул, он отвел челку со лба валука шуна, хотел взяться за подбородок, чтобы повернуть лицо к свету, но омега вывернулся. – Как омега, он стоит дороже тех денег, что ты просишь. И будь он северянином, я бы заплатил, – раздалось низкое рычание, и торговец отдернул руку, боясь, что валука шуна укусит его, как неразумный зверь, даже сквозь держащую рот повязку. – Но он дикарь. – Он говорит по-сумерски, – Сайно кивнул словам отца, хотя никто на него не смотрел. Даже валука шуна – припугнув торговца, он предпочел изучать дешевые пыльные ковры, которыми были увешаны стены в самой отдаленной таверне Караван рибат. Здесь проходили все сделки между бедуинами и торговцами с Птичьего рынка, которые везли свой товар на сумерский Большой базар. – И разумен достаточно, чтобы язвить. Как альфа, я его чувствую. Человек или нет – какая разница? – Вряд ли хозяин захочет, чтобы такая омега понесла. И мы не знаем обычаев их племени. – Приодень его, вымой, скажи, что украли ребенком. – Если покупатель возвратит товар, то кто вернет мне репутацию? Ты? – торговец ощупал острые уши и поморщился. Мех на них был сухим и пыльным, Сайно это знал. Он успел потрогать, пока на рассвете помогал валука шуна, чьи руки были связаны за спиной, надеть шаровары. Пришлось пожертвовать своими, устроив в ткани дыру, чтобы поместить хвост. – Омегу купят, даже если он будет калекой, а этот хорош на лицо и здоров, и ты говоришь, что не сможешь продать, аби? Не надо мне лгать, – отец уронил руки и сжал кулаки, его обветренное лицо заострилось. – Говори своим покупателям правду. Омегу купят на Большом базаре. Если нет, я заберу его и возвращу мору. – Хочешь, чтобы я поверил тебе на слово? – торговец снисходительно улыбнулся, склонив голову. – Оставь что-нибудь в залог нашей сделки. Хотя бы мальчика. Сайно подобрался. Все посмотрели на него, даже валука шуна повернул голову. Его взгляд ничего не выражал, но хвост закачался, как сухая трава на ветру. – Хочешь, чтобы я оставил сына работорговцу? Чтобы отпустил с тобой в Сумеру? – отец отозвался в тон, но в его голосе еще не было гнева. – Зачем сгущать краски? Твой сын поможет мне подготовиться к базару, а затем посмотрит, как я веду дела. Ты придешь за ним на закате, когда мы вернемся в Караван рибат. Если омега продастся, наша сделка состоится. Мальчик, не будь глуп, чему-то научится. Посмотрит на людей. Ты уже бывал на Большом базаре, джаным? – Не бывал, – Сайно посмотрел на отца, затем твердо кивнул. Он хотел остаться, но вовсе не из-за Большого базара – его присутствие не переменит ход событий, но Сайно чувствовал ответственность. Она заставляла его не отводить взгляд. – Так по рукам? – Не обмани меня, аби, иначе ты больше не увидишь товара из пустыни. Я знаю твой хлеб. Договор был скреплен. Мужчины выпили по чаше вина, Сайно и валука шуна отвели в комнату на втором этаже, где дали поесть. Торговец оставил с ними своего человека, молчаливого хмурого слугу, который сел на лежанку в углу комнаты и оттуда следил за омегой, не отрывая взгляда. У его пояса был закреплен ханджар, но лишить человека жизни он смог бы и голыми руками. – Ты здесь, чтобы никто не сбежал? – осмелился спросить Сайно. – Не сбежите, – слуга криво усмехнулся. – И его, – он кивнул на омегу, – никто не тронет. Ты еще мал, чтобы почувствовать, но желающие найдутся. Порченного не купят. Омега фыркнул, он пытался ковырять таджин со скованными теперь впереди руками, но получалось дурно. Слуга пересел к нему и взял ложку, вознамерившись накормить, как дитя. Рядом с омегой он разом перестал казаться таким пугающим. – Как тебя зовут? – спросил Сайно. Валука шуна отвернулся от ложки, сморщившись и поджав уши. Сайно хихикнул, заработав злой быстрый взгляд. – Шафак. Я сын пустыни, но меня воспитал сумерский чиновник. А ты лучше не отказывайся от еды. Мы с мальчиком свою съели, – Сайно кивнул. Таджин был хорош, повар не скупился на мясо. – Вы едите падаль, я – нет, – валука шуна снова увернулся от ложки, которую Шафак настойчиво пытался поднести к его губам. Он сильно вильнул хвостом, чуть не снеся низкий стол, со стоявшим на нем чайным подносом. – Хаклисын! Ты прав! Только не маши, – Шафак поймал свободной рукой конец распоясавшегося хвоста, и омега зарычал. – Лучше не трогай. Он не любит, когда трогают хвост, – Сайно подобрался ближе. В отсутствии отца и других соплеменников он чувствовал себя свободно, как прежде бывало только с Арибой. – С омегами, выходит, как с детьми или женщинами, – Шафак рассмеялся, но хвост отпустил. – Капризные души. – Дай мне тебя связать и посмотрим, кто будет капризен, – валука шуна отодвинулся, вытерев плечом измаранную в таджине щеку. – Всю жизнь мечтал, чтобы меня связал и накормил пряным мясом нетронутый омега. А тебе нравится, так мучайся, – Шафак развеселился, хлопнул по плечу Сайно, которому вдруг стало не по себе. Ложка вернулась в миску, а слуга потянулся, завалившись обратно на лежанку. – Хочешь я помогу? – Сайно заговорил негромко, словно Шафак и впрямь мог их не услышать. – Выберу только картошку и брюкву. И морковь. Она сладкая, я ее не люблю, но ты, наверное, любишь. – Потому что сладкая? – омега усмехнулся без прежней злобы. – Потому что не мясо. Валука шуна, подумав, кивнул. Сайно сначала отодвинул мясо в сторону, затем съел сам. Они не говорили больше, но Шафак поворачивался на каждый шорох. Сайно показалось, что тот не спал всю ночь.

***

Большой Базар строил Великий Султан в те времена, когда река Сумеру еще не сменила русло. Старый дворец, ставший теперь одним из филиалов Академии, высился по правую руку от высоких стен. В тех стенах было двадцать ворот, каждое из которых носило имя древне торговой гильдии. Базар стоял на краю Нового города, трущобы Сумеру приникали к нему, как дитя приникает к груди матери. Стены Базара в торговый день обрастали лавчонками, которые сдувало с места, едва из-за угла показывались отряды младших матр. У стен они ловили карманников пачками, но по слухам не линчевали, пока те не пробирались внутрь. – Надежней места нет, – говорила Ариба, посмеиваясь на возражения Сайно. Он считал, что надежней всего спрятать сокровища, зарыв его в пески посреди пустыни. – В стенах Большого базара крали лишь однажды. Тогда Великий Султан помиловал вора, приказав не пытать его до смерти, а лишь повесить. Пройдохе повезло, так я считаю. Внутренний бедестан Большого базара наполнялся людьми, едва солнце касалось земли. Сайно со слугами торговца и живым товаром прибыл туда затемно. – Так выглядит храм вашего бога, – сказал валука шуна, глянув на Шафака из-под широкого капюшона: на омегу накинули плащ, чтобы хвост и длинные уши не так бросались в глаза. Шафак ответил вопросительно поднятыми бровями и валука шуна пояснил, указав скованными вереди кистями на суетящихся слуг. – Мора. Ей же люди служат. Шафак хохотнул. – Если на то пошло, тебя сегодня принесут ей в жертву, – он ткнул валука шуна в затылок, чтобы тот опустил голову и не тревожил норовящий соскользнуть капюшон. Кругом суетились слуги. Они вычесывали волосы невольникам, терли их посеревшие лица лимоном, чтобы выбелить кожу, и жирно подводили сурьмой глаза. Женщинам румянили щеки и подвязывали волосы, если те были слишком жидки и некрасивы. Сайно наблюдал за этим, но под ноги не совался. Стояли ругань и гвалт, но к их углу не подходили. Омега не нуждался в ухищрениях для предания ему товарного вида, да и Шафак никого не подпускал к нему ни на шаг. – Большой Базар – океан, куда стекаются все реки, – говорила бабушка Ариба. – Он мал в обхвате, но глубок. На дне его блестят призрачные звезды. Люди ныряют далеко, чтобы их коснуться. Когда воздух кончается, спасать ныряльщиков уже поздно. Они не знают, что звезды – лишь отражения солнечных бликов там, наверху, куда им уже не вернуться. Сайно поднял голову, уперевшись взглядом в пыльный полог. Наверху он не увидел никаких звезд, но и под ногами был только лишь холодный каменный пол, такой грязный, что тут же почернели стопы. Сайно потер одну о щиколотку и шмыгнул носом, чем заработал смешок со стороны омеги. – Босой мальчик заболеет в каменном городе, – сказал валука шуна, дернув Шафака за накидку. – Его ноги привыкли к пескам. – А ты привык к мальчику? – Шафак усмехнулся, а Сайно прекратил тереть ноги и посмотрел в сторону. – Вы не заботитесь о своих детях, потому они вырастают ворами и шакалами, – огрызнулся омега, но Шафак не разозлился, по-отечески взлохматил волосы Сайно и кивнул на низкий деревянный ящик, предложив на него взобраться: – И что ты успел украсть, малец? – Его, – Сайно устыдился, заботой омеги прижимая к дереву босые ступни. Он кивнул на валука шуна, который поморщился, словно услышал правду, которую признавать не хотел. – Сначала украл, затем кормишь? А ты? – Шафак рассмеялся, скосив взгляд на опустевшего голову омегу. – Не смог одолеть пустынного мальчика? Не так уж он и крепок для своих лет. Или ты не воин? – Я был не один, – Сайно тут же вступился. Направленный на него наконечник стрелы снова замаячил перед глазами. – Он хорошо стреляет. – Значит, воин. Или в твоем племени сражаются все? – Любопытство пора сдобрить делом. Сходи в джунгли и проверь, – валука шуна недобро сжал губы и отпрянул от них обоих. Он смотрел вперед, на невольников, которых начали выгонять из подсобных помещений в торговый зал. Шафак проследил этот взгляд и унял веселость. – Туда ты не пойдешь. Тебя будут предлагать лишь тем, кто сможет заплатить, – негромко сказал он, сев на скамью, когда в помещении стало посвободней – к открытию большая часть слуг хлопотала на улице. Притворись больным, – думал Сайно, глядя на омегу. – Диким, неразумным, дурным, тогда нас вернут отцу и он отпустит тебя обратно в джунгли. Но тот словно окаменел. Сидел, испытующе глядя на Шафака, пока не пришел торговец и не выпроводил Сайно из палатки на жару поить невольников и бегать в ларьки за кебабом и кофе для помощников. Еще не было обеда, когда из лавки в подсобку прошел тучный богато одетый человек в сопровождении слуги, несшего сумку своего господина. Чуть погодя слуга вышел, чтобы провести верблюда по узким улочкам прямо к черному входу. Когда они удалились, сияющий торговец и Шафак вышли к высокому столу у дверей и выпили по рюмке змеиной настойки. Торговец исчез, а Шафак сел на ступени и сощурился, подняв к солнцу смуглое лицо. Его взгляд натолкнулся на Сайно, Шафак кивнул, махнул рукой, подозвав к себе и шлепнув ладонью по камню. – Не бойся, – сказал он, когда Сайно сел и опустил голову, догадавшись, что сделка состоялась и состоялась выгодно. Так быстро и тихо, что он даже не успел попрощаться – хотя бы взглянуть напоследок. – Человек, который его купил, богат. Омега никогда ни в чем не будет нуждаться, будет жить так, как никому здесь, – Шафак махнул в сторону других невольников, – и не снилось. Сайно кивнул, хотя знал, что это неправда. Валука шуна нуждался только в том, чтобы вернуться домой, где звезд на земле больше, чем на небе, и уж точно больше, чем на глубине Большого базара.

***

К сумеркам Шафак тихо отвел Сайно в сторону и велел следовать за ним. Они покинули торговые стены, взяли верблюдов и вышли в Караван рибат, чтобы быть там к ночи. В дороге Сайно был молчалив. Большой базар стоял на краю Сумеру, а притихший пригород впотьмах не казался такими убогим, как при свете дня. Ничто не отвлекало внимание Сайно, который пытался представить, что сейчас делает валука шуна. Мысли шли грязные и путанные, от них гневливо мутило, а слова Шафака, сказанные еще в обед, теперь не помогали. Впереди ждал отец, безбедная зима, одобрение братьев и красивые руки Масуны, но все прежние радости всего за двое суток растеряли краски. Сайно мучила тревога сродни той, что настигла его во сне накануне отъезда в Караван рибат – словно что-то непоправимо надломилось в привычном течении жизни и в нем самом. – Мы припозднились, – Шафак первым спешился у таверны. Окна внизу горели, а от крыльца раздавался пьяный смех. – Твой отец, должно быть, давно ждет. Сайно кивнул, спрыгнув на землю. Он распрощался с Шафаком и вошел в таверну, но отца там не оказалось. Сайно прождал час, другой, он сидел на скамье до самого рассвета. К полудню его разбудила хозяйка, махнув по плечу пахнущей тряпкой. Она выгнала Сайно на крыльцо, где тот ждал, пока не завечерело снова. Но отец так и не пришел.