Гусиные перья, лебединый пух

       Зим сто тому деревня тут построилась, большая. И плавни здесь были, широко разливались. Оттого деревня вся на островках стояла, да мостками перекидывалась, где висячими, а где коромыслом. Строили, конечно, дома и на большой земле, но не много. Здешним нравилось жить как лягушкам на кочках. А чтоб гнус не тревожил, вокруг в подвесных жаровнях курились нужные травки. Давным-давно, старики рассказывали, случилось большое половодье. Реки, что питали озеро, сильно разлились, а после — заилелись. Реки-то обратно в свое русло вернулись, да не все. Так плавни и появились, а потом и Выселки.       Ивор тронул рукой ржавое кольцо с обрывком обветшалой толстой веревки, что было вбито в высокий покосившийся столб — всё, что осталось от моста. Второй столб давно выгнил и, скатившись по склону, торчал из тёмного ила обмелевшего русла. Когда-то, будто в другой жизни, они с ребятнёй прибегали сюда: девчонки купались, мальчишки рыбачили. До озера-то далеко, а тут раздолье. Вода здесь всегда тёплая была, утки гнездились, и гуси дикие, и цапли. Много птицы разной. И рыбы тоже. Ругались только местные старожилы, если детвора заплывала далеко. Всё пугали русалками да болотницами, мол, утащит нечисть на дно, поминай как звали. Но никогда здесь никаких русалок не встречали, лишь смеялись звонко, убегая от взрослых — сказки всё.       А потом враз плавни обмелели. Вроде и засухи не было, а вода ушла. И вместе с водой ушли люди. Не сразу. Долго уходили, всё ждали, что станет как прежде. Теперь брошенные дома смотрели на дорогу пустыми глазницами разбитых окон. И от этого Ивору становилось не по себе, словно там, в тёмных проёмах, скрывается невидимый некто. Дальше — больше, дома в заброшенных Выселках совсем недавно жгли. И не все подряд, а так… будто гоняли кого по всей деревне, и теперь одни трубы печные посреди пепелища торчали. А что не случайность, Ивор был уверен — все сгоревшие дома тянулись вереницей друг за другом, но не подряд, а через дом, а то и два.       Прижав ладони к лицу, Аня бродила меж обуглившихся изб и словно искала чего.       — Где ты? — нашептывала чуть слышно.       — Пойдем отсюда, — поторопил негромко Ивор, чуйка ворочалась, что ёж: странные дела всегда не к добру.       Но девушка его не слушала, поогляделась по сторонам и быстро взбежала по крылечку в широкую избу с просевшим в землю подклетом, выгоревшей с одного боку крышей и развалившейся стеной.       Что б тебя! Ивор в сердцах плюнул — некого винить, сам согласился — и поспешил следом. Только порог переступил, как вдруг большая печь шевельнулась, будто вздохнула, и загудела. Из трубы повалил чёрный дым. Забитая ветками, камнем, паленым трепьём загнетка напоминала заткнутый рот. Не долго думая, Анюта схватилась за тряпку и потянула на себя. На пол посыпался мелкий мусор.       — Да кто же такое с вами сотворил, горемычными? Кто над тобой так надругался?       В недоумении вскинув брови, Ивор наблюдал, как вычищая загнетку, Аня… разговаривала? с печью. В лесу стояла тишина. Ни птиц, ни ветра. Но в пыхтении печи ему мерещилось, что та жалуется Ане. Так бывало пес их старый подскуливал, когда ребятишки его за хвост таскали. И девушка её, печь, жалела. Вон уже и головы не видать, глядишь, скоро вся заберется внутрь.       — Дай я, — аккуратно вынул девицу из печи, вытащил заслонку. Тут таким жаром из горнила дыхнуло, что Ивор инстинктивно себя и Анюту прикрыл заслоном, как щитом.       — Ты как? — высунулась из-за укрытия белокурая растрепанная макушка.       Огонь в горниле поугас, и вдруг на шесток выкатился мерцающий красным жаром уголёк. Анюта опасливо коснулась его, удивленно глянула на печь и уверенно подняла подарок.       — Обожжешься! — вскинул было руку Ивор, чтобы выбить жар из Аниных ладоней, а та вдруг бросила уголёк ему.       — Лови! Расхохоталась, что звонкие колокольчики зазвенели.       Ивор медленно разжал хваткий кулак и уставился на алую искру. Хоть и пыхало красным, будто калёным, но не жгло. Девушка ловко забрала печкин подарок с его ладони и припрятала в свою суму.       — Благодарствую за подаренье, — поклонилась с уважением. Замерла, будто снова печь слушая. Сначала с жалостью в глазах, потом всё больше мрачнея. — Вот как…       Оглядела вымершие Выселки и только теперь заметила, что деревню затягивало белесой дымкой. Печь запыхтела, в горниле полыхнул огонь, и дымка вокруг избы вроде как рассеялась.       — Заходи, — заторопила Аня, скидывая суму на полати. — До темноты к озеру не успеем, здесь останемся. Утром пойдем.       Легонько потянула Ива в дом.       — Не стой на пороге. Заходи.       Крепко сцепила пальцы, чтоб не видно было, как дрожат, покрутилась на месте. Не дом — одни развалины, но чуяла: лучше в них сейчас, чем в лесу. Не знала только, что это не деревню туманом к вечерней заре затягивало, нет — истончается ткань миров. Если сейчас в лес сунуться, даже боги не ведают, где они с Ивом оказаться могут и сумеют ли вернуться. А может и вовсе врозь их разбросает…       Мешок тяжело опустился на лавку. Присев рядышком, Аня отрешенным взглядом смотрела на обгорелые бревна, дальше — на лес, что растворялся в густом тумане. И только вокруг их дома, будто кругом очертили, было ясно. Девушка содрогнулась, почувствовав озноб. Поёжилась. Достала из сумы большой материнский платок, закуталась в него и устало привалилась плечом к тёплому печному боку.       Засопела Анютка, кошку Иву напомнила. Тем, что чуть не три круга вокруг себя накрутила, прежде чем на месте устроиться. Тем, что пристроилась, где потеплее. Тем, что тянуло погладить. Провести по светлой макушке ладонью, коснуться затылка. Отвернулся. Знал, сейчас вряд ли заснёт, тем более и присесть негде — лавка на поверку оказалась трухлявой, добро что на землю не грохнулся. Стараясь не сильно скрипеть старыми половицами, Ивор выбрался из дому на шаткий мосток. Туман возле обгорелой стены плыл клочьями, как покрывало драное, сквозь прорехи прорывался лунный свет. Отражался от луж, что оставались под сваями, чуть дальше они сливались в неглубокий ручей.       Ив отвернулся — не хотел смотреть на воду. С того зимнего дня, как из колодца вытащили тело младшей сестры, изломанное и рыхлое, словно кукла соломенная — не любил водной глади.       — Ивор! — почудилось от воды.       Вот же, вспомнил покойницу к ночи, начало чудиться всякое.       — Ивор, ну же! Это я, Лея. Подойди, братик, — голос звал настойчивей, громче. Звучал знакомыми переливами. Вот только не звала его никогда Лейка ни Ивором, ни братиком. Ивом, браткой, Ивовым прутком — да.       — Чур меня, — отступал назад, к дому где осталась Анюта.       — Что же ты, не поговоришь со мной? Не обнимешь? Не глянешь даже?! — гневно зазвенел голос у самого уха.       Ив дёрнулся, оступился и свалился с мостка.       Ожидал шлёпнуться в грязь, о землю приложиться, потому не готов оказался, что в воду рухнет. Окунулся с головой сразу, ушёл на глубину.       — Аня!       Только успел на поверхность выбраться, воду сплюнуть, как дёрнуло его вниз, в темноту. Сильно. Вот тут Ив уже не от неожиданности воды хлебнул — со страху. Откуда под мостками реке взяться, если там лужи только виднелись? И кто скрывается в воде? Тянуло его, словно жгутами ноги обвило, быстро — еле рот успел закрыть, как с головой снова в воде оказался. Ударило в грудь, откинуло назад — распахнул глаза, себе не веря — русалки! Хвост с чешуёй мимо лица мелькнул, здоровый такой, как у сома, а то и больше, второй, третий. Плечи вроде как женские, руки, волосы водорослями в мути водной тянутся — сумрачно, не рассмотреть ничего толком. Пнул ногой не пойми что, оттолкнулся и чуть не заорал, позабыв, где находится.       Смотрела она — оно — на него, просто в упор. Глаза раскосые, не человечьи и не рыбьи, мутные, плёнкой покрытые, носа нет почти, зато рот огромный, а в нём — мать честна! Зубов мелких, как у окуня, а то и поболе, рядами.       Разинула, показалось Иву — сейчас цапнет, кусок из него точно вырвет. Забултыхался, задёргался, снова на поверхность выплывая, глотая судорожно холодный ночной воздух.       — Куда же ты? Братик? — оно ведь не говорит, а он слышит.       Сквозь сон слышала Аня — зовут её, вот только глаза отказывались открываться. Устала она, так устала, немножко бы подремать.       — Отстань, Славка, — отмахнулась было и даже во сне вспомнила, подхватилась. Недосмотрела за братом, спасать надо!       Вздрогнула и распахнула глаза. Темень кругом, только от печного огня блики по полу мелькают.       — Ив, — позвала тихонечко.       Закуталась в платок плотнее и пошарила взглядом по углам. Сдавила душу тревога: вышел, из дома вышел! Оглянулась на то, как в печи разгорается защитное пламя и вспомнила про уголек, что калено-красным мерцал сквозь хо лщовую суму.       — Ивор! — выскочила из дома.       Многократное эхо жуткими отголосками разнесло её клич по пустой деревне. А может и не эхо вовсе. Ане чудилось, что это десятки голосов в пересмешку повторили имя парня. И за этим многоголосьем едва слышался плеск воды и тяжёлое дыхание.       Воды?! Пробежав по мостку, Аня замерла у края оторопело. Пересохшее русло вновь наполнилось, в тёмных водах серебром сверкнула крупная рыбья чешуя. Анюта подалась было вперед, всматриваясь, как тут из воды поднялась зубастая тварь. По торчащим ребрам впалой груди ручьями вместе с илом, тиной и водорослями стекала мутная вода.       — Опоздала! — ветром разнесся шелест над водой. В огромных глазах отразились ненависть и насмешка.       — Опять не досмотрела. Иди ко мне. Я проведу к нему.       Тварь метнулась к Ане, но девушка шарахнулась в сторону и когтистые перепончатые пальца схватили воздух. Безносое лицо растянулось в кошмарной улыбке. Прогнувшись в спине, чудище ушло головой на глубину. Только драный хвост взметнулся над водой и чудище стремительно скользнуло под мост. Откуда — Аня теперь отчетливо слышала — Ивор звал на помощь, отбиваясь от русалок.       Сердце суматошно колотилось, мешая дышать. Анюта прижала к груди спрятанный в дрожащей ладони уголек. Отступила на шаг и зашвырнула его подальше в плавни. По самой кромке воды полыхнуло и растеклось синее пламя, взвилось в темное небо, окрасив холодной зарницей. И вдруг ушло под воду, разгораясь в глубине того пуще. И плавни ожили, закишели телами, как рыбой на мелководье. Пронзительные вопли, переходящие в свист, разорвали ночную тишь. Зажав уши руками, Аня искала глазами Ивора. Испуганный взгляд метался от мостка к берегу и обратно. А пламя уже пожирало береговую траву и гнилые мостки, тянулось к брошенным избам.       Выскочил Ив из воды как ошпаренный — почти буквально. Отмахнулся от девушки, что метнулась помочь, сел на досках, а там и выпрямился. После нежданного купания в подогретой воде его почти сразу начало трясти и полуразвалившемся доме Ив прижался к печи спиной.       — Откуда оно взялось? Всё: вода, твари эти?       Анюта только качала головой, перебирая пальцами концы платка. Из загнетка вдруг потянулся к полу сизый дымок, обратился серой змейкой, закрутился у девичьих ног. Девушка было испуганно вздрогнула, но заприметила яркие жёлтые «ушки». Ужик?       Воссссьми… Пригожуссссь… послышалось то ли змеином шелесте, то ли в шорохе чешуи по старым доскам. Анюта быстро глянула на Ива — заметил ли? — и потянулась рукой к маленькой чешуйчатой головке, а змейка шустро скользнула по рукаву и занырнула в суму, спряталась.       — Ладно, отвернись. Штаны просушить надо, — буркнул Ивор, думая, что ведьма еще за спиной стоит. Обернулся, а она уже к нему спиной на лавке лежит, заплечный мешок обнимает будто ценность какую.       Забрасывая мокрые вещи на печь и выуживая с полатей обрывок простыни, чтоб в неё закутаться, Ив нащупал узкий свёрток.       Оказалось — лук. Старый, но добротный. И тетива из жил отыскалась в промасляной тряпице, и потрескавшийся колчан. Стрел было только три, но сохранились отменно.       С луком и провозился до рассвета, не желая себе признаваться, что боится не то, что из-за стены выйти, даже глянуть через темноту на воду.       Утро растеклось по пепелищу Выселок дымной алой зарей. Ни одного дома уцелело, ни одного моста, кроме того, что вел от дома, где они ночевали, в лес. Всё окончательно выгорело. Один пепел остался и от плавней тоже.       Ивор натянул сырую рубаху, наклонился и высунулся в оконный проём, у которого, запрокинув голову к небу, замерла Анюта.       Огромные птицы кружили над Выселками, совсем низко. Изогнув свои, по-змеиному длинные шеи, гуси словно рассматривали пепелище.       Парень потянулся за луком, пристроил стрелу на тетиву, бесшумно, через провалившуюся стену, выбрался на мосток и прицелился.       — Погоди! — Аня спешила к нему через разросшийся Иван-чай. Высокий, ей почти по пояс. Положила ладонь Ивору на руку, вынуждая опустить лук. Девушка видела его недоумение и раздражение даже, ей очень хотелось объяснить свой порыв, но ничего толкового на ум не шло. Только крутилось в голове: нельзя, и всё тут.       Завершив облет, ведьмины птицы разразились трескучими трелями-воплями. Клин развернулся и потянулся за лес, к нему как раз вёл последний уцелевший мосток.       — Не надо мне больше к озеру, — Анюта перевела на Ивора невидящий взгляд. Вся она была уже там, за кромкой леса, где ждал, она знала — жив! — её Славка.       — Я за птицами пойду. Прощай.       — Что? — Ив развернулся резко, собираясь то ли спорить, то ли сказать что резкое. Увидел Анюткино лицо и сжал челюсти. Да пусть делает, что хочет!       — Хорошо. Бывай. И… спасибо. Что прогнала этих своими ведьмовскими штуками.       Ведьмовские штуки… — То ли с тоской, то ли с обидой Аня смотрела, как Ив уходит. — Да я тебе жизнь спасла.       Махнула рукой и повернулась в другую сторону, поджав губы. Некогда ей было слёзы по рукавам растирать, птицы клекотом своим звали нетерпеливо.