Бывает

Балу сразу почувствовал окутывающий запах Миши на Андрее, заметил и их взгляды друг на друга, манера поведения тоже несколько изменилась. Миха даже стал касаться Андрея ещё более бережно, словно бумажную вазу, которая от любого неосторожного движения может деформироваться, а Андрей мягко улыбался в ответ. Да тут не нужно было быть гением, чтобы всё понять. — Вы переспали?! — громогласно вынес свой вердикт Балу, пугая сидящую рядом Машу. Но он ничуть не злился, просто не смог сдержать своего удивления. — Вы теперь пара? Или это был единичный акт? Шура наблюдал за этими НЕ брачными танцами Горшка вокруг Князя слишком долго и уже отчаялся, что тот себя выдаст. Признается наконец лучшему другу, что хочет его всего и на любой поверхности. А ещё хочет его сердце и душу. В общем, это была не просто страсть и желание совокупиться, а потребность в обладании полностью, в том, чтобы отношения серьёзные были у них, а не просто секс. Чтобы вечная любовь, как смешно бы это не звучало. Андрей тоже молодец, тихушник похуже Миши, он по другу сох аж со дня знакомства. Андрей из-за влюблённости в Мишу и стал частью группы, полюбил панк-рок, таскался вечно за ним, словно верная собачонка, а потом его будто обрубило, когда он однажды увидел в объятиях пьяного Горшка Анфису. Андрей стал морозить, игнорировать и нередко спорить, а Миша почуял сразу, что больше не центр Князевой вселенной, стал таскаться за ним, совсем забывая о влюблённой фанатке. Андрей же, укоренившийся в мысли, что Миха считает его другом и только, даже не замечал, что за ним неумело и странно ухаживает один дурак. — Пара, — нахмурился Миша, крепко обнимая Андрея, протискиваясь его к себе вплотную. — Разве я буду несерьёзно относится к своему Андро? — Сразу своим назвал, — прыснул Князев, совершенно не возражая против отношений и слов Михи, даже расслабился в руках альфы. — Быстрый ты, Мишка. — Так он своим тебя считает давно, просто вслух не говорил, — разулыбался Шура, решая первым поздравить вокалистов, но чуть подумав, с лукавой улыбкой добавил: — Трезвым не говорил. То что пьяный, вдрызг пьяный, Горшок называл Князя не иначе чем своим, знали все, даже Лёша. Но сам Князь в упор не замечал, что на него права предъявляют. Вбил себе в голову, что Миха друг, лидер группы, вокалист, персонаж их песен и всё. Даже мысли не допускал, что в него могут влюбиться, что в него может влюбиться Мишка, поэтому и не заметил, что сам стал центром чьей-то вселенной. — Неужели папа и мама вместе? — прыснул Яша, беззлобно подтрунивая. Почему-то от Яши это всегда звучало даже мило. — Надо отпраздновать. — Надо выпить, — поддержал их Поручик, потирая ладони, словно мошка. Ну кто будет отказываться от выпивки в здравом уме? Только не они. — Предлагаю сейчас. Яша предложение выпить поддержал, хотя и робко мявкнул, что лучше бы сделать это после репетиции. Балу назвал его за это ботаником и ссыклом, но в шутку. Маша же сидела с тёплой улыбкой и, хотя не подавала голос, было искренне рада за ребят. Благополучную атмосферу рушил только недовольный Ренегат. Он смотрел на ребят оскорблëнно, будто они все его предали. На Мишу он смотрел с потаённой ненавистью, словно тот ему нож в спину вогнал или что-то ещё ужасное сделал, а на Андрея — с омерзением, как на таракана или дешёвую шлюху, что за пару хрустящих банкнот готова на всё. Князь от этого взгляда поежился, прижался инстинктивно к Мише ближе и тот не глядя обнял его. Ренегат что-то злобно бурчит под нос и покидает помещение, но никто этого не замечает. — Так ты же сказал, что дела у тебя важные, — вспоминает вдруг Балу и вопросительно смотрит на друга, ожидая его ответа. — Эти важные дела — я! — гордо выдал Андрей, тыкая пальцем себе в грудь и сиял ещё при этом так счастливо, ярче красноречивых засосов на своей шее. — Да. Что может быть важнее нашего Князя, — прыснул Яша, но словив угрожающий тяжёлый взгляд Горшка, поспешил исправиться. — Твоего Князя. Конечно же он только твой и ничей больше. Что может быть важнее твоего Князя? — Мих, — нахмурился Андрей, пихая того в бок и заметно подбоченился. — Ну это уже слишком. Я никому не принадлежу. — Пока что, Княже. Пока что, — таинственно прошептал Миша, получая новую порцию тычков от омеги. — Ладно-ладно. Шучу. — Ага. Я по твоей роже так и вижу, что шутишь, — хмыкает Андрей, раздумывая о том, что стоит бы сделать шаг в сторону, а то слишком уж прижался он к Михе. — Чего это ты так резко собственником стал? — Не резко. Я им всегда был. Просто сдерживался, — честно выдаёт Миша и быстро пресекая попытки омеги отстраниться, приобнимая его за талию, к себе ещё ближе прижимает. — А сейчас можно не сдерживаться? — фыркает смешливо Андрей, улыбаясь обезоруживающе, что Горшку захотелось его ещё потискать. — Именно, — серьёзно кивнул Миша, с детской искренностью поясняя. — Мы ведь встречаемся теперь, понимаешь? — Понимаю, — кивает с блуждающей улыбкой Андрей, прикрывая глаза. Это слова так привычно и теплом разливается на сердце, что невольно хочется самому так же спросить. — Мы вам не мешаем, — очень вовремя вмешивается Балу и Горшок тут же с недовольным рычанием к нему поворачивается. — Мы можем уйти. Репетиция не так важна. Шура даже бровью не ведёт, что Миша недоволен, что выглядит сейчас угрожающе, всё же друга он знает хорошо и тот сейчас будет только ворчать. А вот Андрей недовольства не выказывает, улыбается дружелюбно, как и всегда. — Репетиция важна, — наставительно замечает Андрей, легко выскальзывая из рук альфы и плетётся к микрофонам. — Сейчас прогоним старые песни для разогрева и можно новые пробовать. Андрей рассуждает здраво, спокойно, как будто он раза в три старше чем есть. Удивительная особенность, когда в человеке уживается пятнадцатилетний юноша, что любит пошлые песенки и дурачиться, и умудрённая опытом многодетная мамочка, что готова вызволять своих деток из любой передряги. Хотя больше нянчится с мужем, что из детства так и не вышел, поэтому и требует к себе повышенного внимания. Естественно, за Князем плетётся и Горшок, берёт в руки микрофон, проверяет в рабочем ли он состоянии, и плетётся к своей обычной гитаре, что вечно пылится за диваном. Андрей же, присев на колонку, вытаскивает потрёпанную тетрадку с текстом и начинает напевать что-то из новых стихов, пока Миша настраивает гитару. Всё как обычно. Остальные перестают изображать статуи и занимают свои места, чтобы наконец начать репетицию, вот только спустя время обнаруживается, что Ренегата нет. Приходится махнуть рукой, он же сам свалил да и не является незаменимым в группе, без него можно, вот ребята и стали репетировать без него. И всё прошло хорошо. Музыка из-под пальцев лилась будто сама и вокалисты отлично пели, хотя в каких-то местах Миша и лажал, но сам виноват, что по-дурацки залипал на Андрее, невольно тянулся к нему, чтобы коснуться, прижаться, почувствовать свой феромон на коже омеги и нехотя отстраниться, ведь желание впиться в губы, сжать в объятиях, избавить от мешающей одежды возрастает во стократ. Миху просто ведёт. Миха от себя сам не ожидает, что из-за одного единственного согласия всё краны сорвёт. Он будет желать обладать Андреем единолично, никуда его не отпускать и ревновать. Ох чёрт, так сильно ревновать, что саму становится неуютно из-за этого. Сейчас Миша не понимает даже: как он раньше держался? Почему не признался раньше? Боялся? Безусловно, он боялся, что Андрей воспримет признание негативно, что он отвергнет и снова начнёт морозить. Да тогда, когда Андрей неожиданно отдалился, стал более молчаливым и отстранённым, Миша чуть с ума не сошёл. Привык, что Князь рядом крутится, улыбается ласково, с обожанием смотрит, и показывает стихи сначала ему и только потом остальным. А сейчас странное желание, больше похожее на помутнение, толкало на то, чтобы Князя закрыть в квартире и единолично любоваться такой красотой. Помутнение любовное не иначе. — Миш, может и нам пора? — вырывает из размышлений голос Андрея, а сам он обнаруживается стоящий на коленях перед сидящим на полу Горшком. Миша растерянно оглядывает пустое помещение про себя удивляясь, что опять пропустил тот момент, когда они начали расходиться. — Пора, — согласно кивнул Миха, вскакивая на ноги, но даже шага в сторону не ступил, замер перед Андреем, буравя его непонятным взглядом. — Что? — непонимающе вскинул бровь тот, вознамерившись встать, но рука альфы надавила на макушку, не дала подняться. — Мих? — Андрюх, может ты… Это… Ну… — голос у Миши стал ниже на пару тонов, а глаза темнее. Он с неприкрытым желанием смотрел на стоящего на коленях омегу и не мог сформулировать просьбу, но возможно это был приказ. — Что ну? — нахмурился Андрей, не спеша подсказывать, ведь ответ напрашивался сам собой. Что ещё можно в этой позе делать, как не минет? — У меня переночуешь, — неожиданно удивил его Миша, убирая руку и выжидающе уставился сверху-вниз на Андрея. — Давай, — пожал плечами Андрей. Его не то чтобы не интересовало, где они будут заниматься сексом, просто удобно было и у Горшка дома и у себя. — С ребятами договорились на завтра. — Репетировать? — удивился Миша, смотря как грациозно поднимается с колен Князь. — Праздновать, — усмехнулся Андрей, распрямляясь и смотря чуть снизу на Горшка. — Это хорошо. Праздновать мы любим, — улыбка сама собой расплывается на лице, а руки тянутся, чтобы коснуться, прижать к себе и крепко обнять. — Пошли скорее ко мне, Княже. Голос у Миши низкий, хриплый, обволакивающий, как у его колдуна, поэтому Андрей даже не думает сопротивляться, плетётся туда, куда ведут. А Миша улыбается широко, довольно щурится и тащит омегу к себе, пока он ещё тепленький и не начал сопротивляться. Да и не факт, что вообще будет. Андрей же согласился переночевать у него, а он не глупый и не ребёнок, чтобы не знать, что бывает, когда альфа и омега остаются наедине. Благо Мишкина квартира находилась недалеко от репточки и они вполне себе смогли добраться пешком. У Миши бы точно терпения не хватило, живя он чуть дальше, а так, сорвался в подъезде, прижимая охнувшего Андрея к стене. — Да подожди ты до квартиры, дурной, — засмеялся Андрей, отвечая на пылкий поцелуй и улыбается, скользя ладонями по крепким плечам. — Мих, спокойнее. Я ведь никуда не убегу. — А я и не дам больше. Никуда не отпущу. Ты теперь мой, Андрюх, — жарко зашептал Миша, подхватывая Андрея под ягодицы и вжимает его ещё сильнее в стену, протирается пахом к паху. — Мой. Понимаешь? — Понимаю, — хмыкает Князь и закусывает губы, сдерживая рвущиеся сладкие стоны. Руками шею сильную обвивает, вжимается пылающим лицом в шею альфы и умоляюще шепчет. — Мих, давай в квартиру. На кровать хочу. Горшок что-то согласно промычал, отлепляя Андрея от стены, и спешно потащил его к своей квартире, чудом умудряясь не уронить свою драгоценную ношу и самому не свалиться. Отпустил он Князя только после того, как достиг входной двери и понял, что ключи в таком положении не достать, да и Князь начал ногами болтать, прося отпустить. Дверь покорно отворилась, когда Миша, быстро выудив ключи, спешно её отпёр и тут же затащил Андрея в квартиру, захлопывая за собой дверь. Принялся одежду срывать с себя под тихий смех Андрея, что от альфы не отставал, ловко избавляясь от одежды. — Я же говорил, что никуда не убегу, — продолжил ласково смеяться Андрей, покорно подставляя шею под голодные поцелуи Миши, жмурясь от того, как бережно сгребли его чужие руки. — А я говорил, что не отпущу, — нежно шепчет Миша, оттаскивая Андрея в спальню, не переставая жадно выцеловывать шею омеги. — Больше тебя не отпущу. Вопрос Андрей не успевает задать, ведь Миша достигает цели, кидает его на постель, тут же накрывает сверху своим горячим телом. Гладит, целует, сминает, кусает, трётся настойчиво о бедро и ловит губами жалобные стоны. Андрей только и может, что изгибаться в умелых руках, подставляться под каждое прикосновение и отзываться на каждое, зарываться в непривычно короткие чёрные волосы, сжимать их в кулаке и ощущать как густой феромон альфы заполняет лёгкие, дурманит разум и расслабляет тело. Горшок сам дуреет от того, как сладко и маняще начинает благоухать в ответ Князь, как он откровенно сейчас подставляется, лишь бы его касались чаще.