Бывает

Андрей сонно обводит взглядом комнату, пытаясь вспомнить, где он ночевал и с кем, и ответ находится сразу, когда рядом обнаруживается спящий Миша, к которому Андрей и прижимается. Альфа начинает ворчать сонно, но не отстраняется, даже плечами не ведёт, чтобы сбросить русую голову, и Андрей воспринимает это как хороший знак, притирается ближе. Блаженно прикрывает глаза, вдыхая смешавшиеся феромоны, что наполняли спальню. Правда, пахло в основном Михой, ведь это был его дом, его территория. Долго Андрей пролежать не смог: не вовремя напомнил о себе желудок — требуя пищи и напитков, хоть хлеба краюшку. Поэтому пришлось вставать, разведывать кухню на предмет чего-то съестного, а потом готовить нехитрый завтрак из бутербродов с вареньем и омлета. Пива у Миши не оказалось, а начинать день с коньяка — не хотелось. И выбор пал на чай. Крепкий чёрный чай с лимончиком и листьями бергамота. Андрей активно крутился на кухне и даже не заметил, что не один, пока сзади не подошли, сгребая в тёплые крепкие объятия. Андрей сначала замер, совершенно забыв, что дома был не один да и то, что это вообще Мишин дом и наличие самого Миши логично. Князь быстро успокоился, зарылся в растрёпанные чёрные вихри свободной ладонью и не смог сдержать тёплой улыбки. Сонный Миша был очень милый и, ожидаемо, молчаливый. Ребята часто шутили, что просыпается первым что-то одно, либо Миша, либо его голос. Вот и сейчас тоже жмётся, урчит что-то довольное, но голос не подаёт. — Я приготовил омлет, — отзывается на немой вопрос Андрей, когда альфа заинтересованно сует нос в сковородку. — А ещё простецкий бутеры с вареньем. Масла правда не нашёл, но и так сойдёт. — Ты с маслом хотел сделать? Не, Андрюх, так тоже нормально, — отмахивается Миша, потираясь щетинистой щекой об обнажённое плечо. Голос у него прорезается быстро, видимо давно проснулся. Андрей от этого чуть ёжится, вспоминая, что крутился у плиты в одних трусах. Миша тоже не обременил себя тем, чтобы одеться и был в трусах, прижимался горячей со сна кожей к прохладной коже омеги. Приятный контраст, что захотелось обернуться в тёплых объятиях и прижаться ещё теснее к своей персональной печке. А ведь это было удивительно. Мишка всегда был горячим, возможно из-за того, что вечно мерз и таскался в свитере, а может и сам по себе. Хотя Андрею было весело думать, что это из-за того, что Миха родился летом, поэтому такой горячий. А Андро — зимой, поэтому у него часто холодные руки и стопы, но сам он не мерз никогда. — Я хотел сделать с маслом, а сверху ещё вареньем и… Такая вкуснота, Мих. Так бабушка делала моя, — солнечно улыбнулся Андрей, изворачиваясь, чтобы чмокнуть Мишу в лоб. — Бабушка, — задумчиво протянул Миша, вскидывая голову и поцелуй приходится в нос. — Это хорошо. Потом сделаешь. — Ладно. Мой руки и садись за стол, — распоряжается Андрей, кивая в сторону. — Остынет ведь. — Так я могу и холодный омлет сожрать, — мурлыкнул Миша, устраивая подбородок на плече омеги, руками обвивая талию и крепко прижался. — А у нас есть дела и поважнее. — Мих, скажи честно — ты эти шесть лет копил, что ли? — возмутился Андрей, чётко ощущая как нечто твёрдое упирается в ягодицы. Горшок, тот ещё гад, специально присел, чтобы чужое возбуждение Князь ощущал именно задницей. — Ага. Готовился, чтобы трахать тебя сутками напролёт, — хохотнул Миша, оставляя влажные поцелуи на прохладном плече, одной рукой ласково поглаживая живот, а другой — скользнул вверх, сжимая грудь. — У тебя мягкие сисечки, Княже. Конечно же у Андрея была мужская грудь, которую никак не сравнить с женской, но Мише нравилась. Особенно очень нравилось, как Андрей реагирует на ласку, как стонет слаще и выгибается навстречу. Вчера Миша случайно заметил это, когда в голову пришла идея вылизать своего Андро полностью, тогда-то омега особо бурно застонал, стоило Михе в порыве страсти присосаться к груди. Он потом полчаса терзал чужую грудь, покусывая кожу, играл с сосками, отчего сейчас те стали чувствительными и вместе со стоном, Андрей и тихо шипел, но не отстранялся, позволяя ласкать себя так, как альфа хочет. — Андрюх, повернись, — прошептал в затылок Миша, опуская широкие ладони на бёдра, поглаживая выпирающие тазовые косточки. Князев покорно поворачивается, сразу оказываясь прижатым к тумбочке, а в его губы голодно и жадно впиваются. Андрей сдавленно удовлетворённо простонал, растворяясь в Мише, потому что тот оказывается везде: размашисто вылизывает рот, изредка прикусывая губы; руками блуждает по податливому телу, сжимая и поглаживая; коленом вклиниваться между ног, разводя их чуть в стороны, и потирая бедром пах Андрея, вызывая другой стон — несдержанный, более тягучий и сладостный. — Андрюх, это какое-то безумие, — отстранившись, жарко шепчет Миша и берёт лицо Андрея в свои ладони, заглядывает в голубые глаза. — Мне тебя так чертовски мало. Постоянно хочется тебя касаться, целовать, гладить, кусать, сжимать. — Так я и не запрещаю, — шальная улыбка зазмеилась на припухших от поцелуев губах, а небесные глаза с теплотой смотрели. Андрей удивительным образом, при всей своей внешней брутальности, оставался удивительно покорным. — Если хочешь меня касаться — трогай, Миш. И Миша не стал отказываться, опустил руки на вздымающуюся грудь, пару раз шутливо пожмякав, а потом скользнул ладонями ниже, ласково оглаживая бока и ещё ниже, переходя на ягодицы, с большим удовольствием сжимаю уже упругие половинки. Андрей сдержанно простонал, закидывая руки на шею, притягивая альфу ближе и ловя его губы своими. — Мих, я хочу жрать, — отстранившись, шепчет Андрей и демонстративно надувает щеки, изображая недовольство. — А если не дашь поесть, то и я тебе не дам. — Андрюш, мы ещё немного пообжимаемся и будем есть, — обещает Миша, вновь припадая в манящим губам и подхватывает Князя под ягодицы, усаживая его на кухонную тумбу. Горшок голод ощущает, но совсем не пищевой, а сексуальный. Вроде только вчера занимались сексом, а утром опять тянет с такой силой, словно секс даёт им силы, питает их. Миша сам не замечает, что плавно переходит на шею, цепочкой поцелуев доходит до груди, которой уделяет особое внимание, выжимая из ёрзающего Князя мольбы и новые стоны. Сам Андрей бездумно водит руками по плечам альфы, зарывается в чёрные растрёпанные волосы, то болезненно прихватывая, то нежно массируя голову, а лодыжки скрещивая на пояснице, прижимая Миху ещё ближе и ненавязчиво протирается своим пахом к его ощущая мучительно-сладкие вспышки наслаждения. — Мих, давай есть, — вновь подаёт голос Андрей, когда от груди Миша переключается на пах и становится на колени, разводя бёдра в стороны. Миша порыкивает недовольно в ответ, мотает головой, когда Андрей кладёт свою ладонь на его макушку, оттягивая за волосы от своих разведённых ног. Горшку хочется сейчас, скорее ощутить полюбившийся вкус, а потом насадить омегу на себя, ощущая как бархатные стеночки приятно сдавливают его член, как, забывшись, Андрей начнёт подмахивать и стонать его имя, как будет шально смотреть своими волшебными голубыми глазами и улыбаться так… Так тепло, доверчиво, счастливо. Руку Миша сбрасывает, вскакивает на ноги и быстро садится за стол. Если Андрюха заговорил о чём-то больше двух раз — значит это важно и теперь нужно быстро закончить, чтобы утащить повлажневшего Андрея в спальню, подмять под себя и нежно вколачиваться в его податливое тело до тех пор, пока он с ума не сойдёт. В отличие от Миши, Князев ест медленно, тщательно прожёвывая каждый кусок так, будто проверят Михины нервы на прочность. А у Горшенёва нервы были ни к чёрту, вечно хотелось всего и побыстрее. В случае с Князем — такое происходило постоянно. Новые тексты и рисунки появлялись в руках Горшка, словно по мановению волшебной палочки, хотя Андрей и отшучивался, что просто человек, но в моменты, когда текст или рисунок задевал струны души, находил отклик в сердце, Миша Андрея был готов называть своим личным божеством или просто милым волшебником. — Ну? — нетерпеливо спрашивает Миша, буравя взглядом нетронутую кружку чая и неторопливо жующего Князя. — Андрюх, давай быстрее! — Не торопи меня, — с деланным спокойствием отзывается Андрей, вскидывая взгляд и сталкиваясь своими голубыми с тёмно-карими. — Успеем мы всё. Горшок пыхтит недовольно, быстро обходит стол, чтобы крепко обнять Андрея со спины, пристраивая подбородок на его обнажённое плечо, а руки сцепляет в замок на животе. Князь на это никак не реагирует, продолжая есть, хотя чужое тепло будоражит. — Миш, ну куда ты вечно торопишься? — вздыхает Андрей, стараясь звучать мягко. — Андрюш, у меня ведь было столько клинических, — печально раздаётся около уха и омега цепенеет, ведь он ярко помнит все эти события. Помнит и каждый раз боится повторения, когда Мишка не отвечает на звонки, когда не появляется слишком долго. — Я боюсь, что ничего не успею, — продолжает шептать Миша, задумчиво потираясь своей косматой башкой о голову Князева. — Поэтому хочу наверстать пока могу. — Не неси ерунды, — хмуро отвечает Андрей, сдерживая ненужную жалость. Горшку противно, когда его начинают жалеть, поэтому Андрей накрывает его ладонь своей и мягко сжимает. — Нужно наслаждаться тем, что есть. А не гнаться за иллюзорным удовлетворением от количества секса. От услышанного Горшок фыркает, жмётся ещё ближе и, чуть отстранившись, зарывается носом в затылок Князя. Возможно, Андрей был прав, когда сказал, что Миша более шести лет копил в себе эту страсть, а сейчас единым потоком обрушил на омегу. Может быть это было уже слишком уж внезапно и много, но Миша не мог себя больше держать, а Андрей не сильно и сопротивлялся, сам подставляясь, подстёгивая блеском небесных глаз, а Мишка тонул, сам понимал, что из раза в раз тонул в нём, но с упрямством их дурака шёл к своей цели. Судорожный вздох он улавливает краем уха и успевает удивить: чего это Андро? А потом Миха осознаёт, что уже пару минут бездумно целует и покусывает загривок. Андрей уже перестал есть и просто сидит, положив руки на колени, он старается не реагировать, хотя сладковатый аромат уже заполнил кухню. — Ладно, — сквозь зубы выдыхает Андрей, наклоняясь вперёд и утыкается лбом в стол. — Я закончил с завтраком. Идём в кровать. Дважды повторять не пришлось, радостный Миша ловко подхватил омегу подмышки и отбуксировал в кровать, тут же оплетая тело своими длинными конечностями. Андрей не стал возражать, обнял в ответ, прижимаясь к груди. Руки Горшенёва приятно грели лопатки, а мерное дыхание колыхало короткие русые прядки. Было так тепло и спокойно. — Мих? — через пару минут завозился Андрей, понимая, что кроме простого лежания — ничего не будет. — Если ты спать собрался, то я пойду. — Останься со мной, — слабо отозвался Миша, оплетая сильнее, прижимаясь теснее. — Может, ты и прав. Я куда-то вечно спешу. А ведь я уже бросил ту свою вредную привычку, алкоголем тоже стараюсь не злоупотреблять, а вот от сигарет не могу отказаться. От тебя теперь тоже. Поэтому просто полежи со мной, Андрюш. — Ты наелся и теперь просто хочешь поспать, — недоверчиво вскинув бровь, выдал Князь. Даже глаза свои голубые вскинул, чтобы уверенно смотреть снизу-вверх в кофейные глаза альфы. — Да. Поэтому лежи рядом и наслаждайся тем, что я не пытаюсь с тебя трусы стянуть, — пробурчал нехотя Горшок, прижимая голову омеги в своей груди и тот сразу замер, вслушиваясь в неровные стуки сердца. — Хорошо, — тихо ответил Князь, блаженно прикрывая глаза, и мягко улыбнулся. — За то что ты все-таки прислушиваешься к близким людям, я тебя и люблю. — Андрюх, а ты разве меня любишь? — в голосе Горшка слышится удивление и начинающаяся радость, которая пока не успела закрепиться в темноволосой голове. — А ты меня не любишь, что ли? — тонкая бровь снова взлетела вверх, а Князь поднял голову, впиваясь неожиданно серьёзным взглядом в лицо Горшка. — И вообще, есть такое… Не важно уже. Да, Миш. Люблю. Против? — И я тебя, Княже! — радость в голосе уже льётся через край и Горшок, обхватив лицо, порывисто целует Князя в губы, начинает лёгкими поцелуями покрывать лицо, не переставая повторять как заведённый. — Люблю, ё-маё. Конечно же люблю. Ну как тебя не любить? Андрюш… Любимый мой. Хороший… Мой.