Разнообразие

- Просто сидеть в тюрьме скучно, согласен, Фёдор? - спросил Дазай со своей фирменной улыбкой, которую было видно даже сквозь жёлтое стекло, которое, по идее, должно сдерживать таких преступников, как они. - Меня всё устраивает, ты просто не бывал в таком месте, как русская тюрьма. Там нет такой изысканной еды, как в этом, простите, но санатории. Там нет книг, а тут даже русская литература присутствует, - спокойно отозвался Достоевский, его ледяной голос не сочетался с таким игривым тоном и манерой, - но если тебе нужно разнообразие, - слегка устало продолжал заключённый, - мы можем переспать. Лицо Дазая не выражало удивления, только радость и явное одобрение идеи. - Вот так просто? - почти засмеялся Осаму, - мне казалось, что ты у нас "Мистер-никому не дам", - Дазай лёг на спину, смотря на Фёдора, который уже девятый раз перечитывает какую-то книгу. Справа от брюнета лежало ещё пять книг. Та, что сверху читалась восемь раз, ниже, одиннадцать, ещё ниже семь, а остальные по четыре. - Не устал читать? - Книги - самое прекрасное, что случалось с человечеством. Из книг можно много чего вынести, как хорошего, так и полезного, - не отрываясь от достаточно большой книги, Фёдор с интересом читал уже наизусть выученный описания актёров театра, оторванной головы в руках, и летящих с неба денег, - вот люблю я этого героя. - Удивишься, но теперь плевать. - После чего? - После твоего предложения потрахаться, - лениво проговорил Дазай, качая правой ногой, что лежала на левой. - Переспать, - с упрёком поправил его Фёдор, - я с самого начала знал, что ты меня хочешь, - уверенно сказал Достоевский, убирая книгу, и смотря на почти засыпающего Осаму. - Да ну? К чему такая внимательность к моей скромной персоне? - Дазай перевернулся на правый бок, чтобы видеть бледное лицо своего "друга". - Сам-то каждую ночь мечтаешь, чтобы я тебе вставил, - хитро блеснув глазами, Осаму лёг на живот, кладя руки под мягкую подушку. - Знаешь, - уже сонно пробормотал Осаму, - Завтра, когда пойдём в душевую, можно найти расписание рабочих. Охранники тут круглые сутки, но они глупые и трусливые. - Ты предлагаешь узнать, когда все рабочие будут не на посту, и проникнуть в душевую? Твой план во истину превосходен и гениален, вот только нас не пускают вместе в душ, так что предлагаю завтра в 23.59. В это время, оканчивается дневная смена охраны, и выходит ночная. Этот момент идеальный, нет смысла смотреть расписание, когда я его наизусть знаю, - Фёдор приятно хихикнул своим бархатным голосом, - кто знал, что я буду придумывать планы и стратегии, просто чтобы заняться с кем-то плотскими утехами. Я... -...Спокойной ночи, - Дазай редко затыкает своего собеседника, но сейчас, это был тонкий намёк, в момент, когда этот многословный и красноречивый человек сделал паузу. - Правильно говорить, сладких снов, - Фёдор наконец устроился на мягкой кровати и тоже лёг на живот, так он мог наслаждаться внешностью своего небольшого, любовного интереса. Фёдор не был в него влюблён, но он точно неровно к нему дышал. Хотя, если так посудить, Достоевский никогда не хотел состоять в отношениях с Осаму. Он хотел его касаться, целовать и заниматься сексом, но отношения с ним, ему никаким боком не нужны. Дазай тоже не видел в Фёдоре любовь всей своей жизни, он, скорее, видел в нём лёгкую влюблённость. Хотя никто не знает, обернётся ли эта приятная симпатия чем-то большим.

×××

- Понедельник, девять вечера, время принятия душа, сначала запускай кучку этих отбросов, - приказ хозяина тюрьмы раздался в большом кабинете, как куранты посреди тихой, лунной ночи. Высокий, строгий мужчина достал из карманы клетчатых брюк дорогую трубку. Подготовив всё необходимое, он с удовольствием закурил, заполняя дымом небольшую часть и так душной комнаты. Из-за давно не протираемого круглого, крупного окна виднелись мелькающие, белые фонари. Перед столом, на который расслабленно облакотился хозяин, стояли два охранники. Один - немец, другой - испанец. - И да, - раслабленно выдохнул полный, идеально побритый мужчина с ярко выраженными английскими чертами, - после всех, видете отдельно друг от друга Дазая и Фёдора. На каждого максимум семь минут, охранять каждого личного. Вы ведь ещё не встречались лицом к лицу с Сатаной и Люцифером? - поинтересовался средних лет мужчина. - Нет, - ответил с немецким акцентом светловолосый, молодой парень. Ответил он за двоих. - Простите, pero, какой национальности они? - второй охранник даже английский плохо знает, он без повода старается рот не открывать. - Ruso y japonés, - ответил на испанском англичанин, - Gehen Sie, arbeiten Sie, - уже на немецком скомандовал Джо - хозяин тюрьмы. - Так точно!

×××

Фёдора выпроводили из своеобразной камеры первым. По дороге до душевой, ему выдали полотенце, которое каждый раз было новым, и мыло. Идя по старому, но, насколько это возможно, аккуратному тюремному коридору, Достоевский болтал с охранникоми по-русски. - Вот вы читали "Войну и Мир"? А зря, зря. А "Мастер и Маргарита"? Замечательный роман, чего только стоят персонажи, - Фёдор шёл под непонимающие взгляды со стороны немца и испанца. - Ты понимаешь, о чём он вообще? - спросил светловолосый на английском. - Какие глупые пошли люди, - разочарованно выпленул Достоевский на идеальном английском. - Давай, вперёд, - испанец с трудом выговорил эти сложные слова на еле знакомом языке. Пропустив преступника вперёд, они зашли за ним, закрыв дверь на замок с кодом. Встав по обе стороны от двери, они хором пропели, - у тебя семь минут. Если бы не разные акценты, вы бы не заметили, что это сказал не один человек. Тем временем сам Дьявол Достоевский раздевался под внимательным взглядом двух охранников. Он смотрел им точно в глаза, и вот же чудо, смущал именно он их, а не наоборот. Ведь когда ты, сексуально раздеваясь, глядишь людям прямо в глаза, они невольно краснеют. Взяв любезно выделенное мыло, Фёдор включил всегда холодную воду и встал под душ. Ледяные струи воды били по худому телу, попадая в фиолетовые глаза. Душевая была общей, но, для безопасности, его с Осаму водили отдельно. Сам кафель был белым, в редких местах он уже давно изжил себя, душ был обычным, но где-то ржавым. Мыло было непонятным, похожим на хозяйственное. Намылив ноги, а затем и руки, Фёдор опять посмотрел на молодых охранников. Они, явно через силу, следили за обнажённым преступником, редко облизывая губы. Достоевский тихо посмеялся и всё-таки продолжил мыться, осознавая, что осталось пять минут и семнадцать секунд. Он зачем-то вспомнил Дазая. Его тонкие кисти, каштановые волосы, красивые глаза. А также то, что сегодня они должны переспать. От этой мысли, внутри начал разливаться жар, а член слегка налился кровью. И зачем он вообще предложил? Разве можно спать с человеком без любви? Можно конечно. Но проблема в том, что эта самая любовь, возможно, присутствует. Фёдор вовсе не глупый человек, он не станет отрицать очевидного. Его симпатия к Осаму разрастается с каждым днём, Достоевского всегда возбуждали умные люди. С каждой невольной мыслью об этом человеке, брюнет всё сильнее поворачивался спиной к охранникам. Совести и стыда у него не было, но демонстрировать свой стояк, знаете ли, не мечта заключённого, когда в душевой только он и пара молодых ребят. - У в-вас минута, - дрожащим голосом сказал немец и ещё раз облизнулся, наблюдая на костлявыми лопатками Фёдора, которые красиво блестели из-за воды и лампы, что слабо их подсвечивала. В то время как его напарник, бесстыдно любовался задницей, тяжело дыша. Достоевский выключил воду. Взяв полотенце, он, стараясь сделать это максимально провокационно, вытер жёсткие волосы, а следом руки. Фёдор резко развернулся, нагибаясь, чтобы вытереть ноги. Вид, который открывался мужчинам, не каждому дано увидеть.

×××

- Вы закончили? - спросил Сальвадор, охранник испанского происхождения, которого взяли только из-за его умение драться. - Да, - тихо ответил Фёдор, надевая новую форму, - что с вами? Вид охраны действительно вызывал вопросы. Оба румяные, с блестящими от слюны губами и сбившимся дыханием. - Вопросы задаём тут мы, - выждав небольшую паузу, Рихард - охранник немецкого происхождения, который умеет хоть что-то ещё, кроме как кулаками махать, продолжил - за мной. Он ввёл восьмизначный код, который Фёдор давно выучил. Не смотря на то, что ловкие пальцы двигались с кнопки на кнопку с огромной скоростью. Это уже мышечная память. Сальвадор взял и развернул Достоевского спиной к себе, одевая ему наручники. Его товарищ уже ждал снаружи в коридоре, намереваясь закрыть дверь и привести сюда Дазая. Охранник, что одел на Фёдора наручники, вывел его и довёл до камеры. - С возвращением, - обманчиво добродушно пролепетал Осаму, поворачиваясь в сторону Достоевского, очень палевно любуясь им. - Как водичка? - Замечательная, - спокойно отозвался Фёдор, беря самую нижнюю книгу из стопки. Книга с красивой, красной обложкой, твёрдый переплёт и золотой корешок, украшенный мелкими русскими буквами, складывающимися в слова. - До скорой встречи, моя Миледи Винтер, - попрощался Дазай, когда его уже уводили в душ.

×××

Хоть Осаму и не было около 10 минут, Фёдор уже спал с книгой в ногах. - И тебе добрый вечер. Дазай посмеялся сам над своей "шуткой", обратно садясь на кровать. Он знал сколько времени, хотя часы висят только в коридоре. Он один раз на них взглянул, а дальше считал по секундам. Он должен разбудить Фёдора через полтора часа. Через час и 15 минут. Через час. Через 40 минут. - Сколько я спал? - сонно спросил очнувшийся Фёдор. Он, чем-то забавно, оглядывался то на кровать, то на книги. Будто он попал в совершенно незнакомое место. - Без десяти час, - бодро ответил Осаму, в то время как расхаживал вокруг кровати по часовой стрелке. - Ты что делаешь? Деть себя никуда не можешь от ожидания? - поинтересовался Фёдор, игриво улыбаясь и остро стреляя глазами в голову Дазая. Тот повернулся, усмехаясь. Фёдор видит его насквозь. У Осаму давно не было такого волнения и трепета перед обычным сексом. "Хватит так нервничать" - твердил он себе, чувствуя спиной взгляд аметистовых глаз. -"Это самый обычный секс. Да, с Фёдором, но что это меняет?" - На самом деле, очень многое, - Достоевский читал его мысли, быстро отвечал на них и просто потешился, - я спать обратно. Разбуди меня за пять минут. И брюнет действительно повернулся на левый бок, подпёр голову рукой, и сладко застонал, в предвкушении чудесного, 35-ти минутного сна. В этот же момент, Дазай не собирался спать. Он лёг на кровать и привычно положил ногу на ногу, смотря на вину своих слишком человеских эмоций.

×××

- Просыпайся, - крикнул Осаму, ожидая чужой реакции. Но вот Фёдор просто отмахнулся от него, желая продолжить сон. Дазай крикнул настойчивее и громче, привлекая к себе внимание. Потом ещё раз, и ещё, и ещё, но уже намного нервнее. - Я тебя слышу, - в подтверждении своих слов, Достоевский повернулся и в точности процитировал слова Осаму. Все маты с которыми тот пытался его разбудить, все недовольные вздохи и цоканья и все жесты, когда Дазай уже почти не выдерживал. Осаму, убедившись, что его верный друг и товарищ проснулся, начал показывать всем своим видом, что они готовы и можно уже отправляться - Ты знаешь, что делать, - сказал Фёдор уже стоя в коридоре. Его способность не поддавалась никакому описанию, её нельзя было ни чем остановить. Словно, это его вторая личность, второе "Я". Он мог выйти из камеру в любой момент, но элементарно не хотел этого. Достоевский прошёл к душевой, наблюдая следы крови на стенах. Рядом с каждым трупом кровь была разной. У кого-то она была тёмной - венозной, а у кого-то ярко-алая - артериальная. -"Любит разнообразие" - Пронеслось в голове Фёдора, когда тот водил код на местами окровавленном терминале. Внутренний голос ласково шептал цифры, - 13, 12, 15, 1, 0. Чтобы не запутаться, он не назвал это огромное число целиком, а по фрагментам. Ведь вводить число Тринадцать миллионов сто двадцать одна тысяча пятьсот десять, совсем немного сложнее, чем небольшой порядок чисел. Двери отварились, и на полу в душевой, пытаясь удушиться шлангом, сидел Дазай Осаму. Заметив Фёдора, тот резко бросил душ, так, что громкий лязг стали о кафель мог бы привлечь всеобщее внимание, если бы Достоевский, предугадав всё наперёд, не закрыл дверь. Он, бесшумно, словно кот, подкрался к Фёдору и прошептал в самые губы, - думаю, слова излишни. Взяв того за костливый подбородок, Осаму прильнул к его прохладным губам, обжигая жаром своих. Грубо сминая тонкие губы, Дазай позволил бледной руке ухватиться за его затылок, оттягивая кудрявые, ещё немного влажные волосы. Шатен сам не заметил, как пол словно ушёл из под ног, а сердцебиение участилось. Осаму углубил поцелуй, проникая юрким языком в податливый рот. Фёдор довольно застонал, улыбаясь в поцелуй, всё также держась за волосы Осаму. Дазай взял свободной рукой брюнета за талию, притягивая его ближе к себе. Нагло потираясь своим возбуждением о чужое, шатен очень надеялся, что это никогда не закончится. Что он сможет целовать этого человека столько, сколько пожелает его душа. Достоевский первый отстранился, выводя Дазая из транса желаний. Между ними осталась тонкая ниточка слюны, которая быстро оборвалась, стоило Осаму припасть к белой шее. Грубо кусая её, детектив гладил чужие рёбра, скрытые под тканью тюремной формы. Сам Фёдор закидывал голову назад, открывая больше места для засосов и укусов. Он слегка улыбался, наслаждаясь близость чужого тела. Наслаждаясь тем, что перед ним именно Дазай. И именно его поцелуи и укусы покрывают его шею. Осаму грубо, почти до крови, кусал белоснежную шею, следя за каждым вздохом, за каждым блаженным прикрыванием глаз, за каждым укусом собственных губ. Когда на лице Фёдора появлялось что-то помимо удовольствия, Дазай сразу зализывал место укуса горячим языком, вызывая мурашки по всей худой шее. Тонкие пальцы сжимали его за волосы на затылке, направляя и притягивая ближе. Шатен резко отпрянул и, развернув Фёдора, грубо прижал к холодной стене, не заботясь, приятно ли ему это. Его колено вклинилось между чужих бедёр, надавливая на возбужденную плоть. Тёплые руки гладили торс Достоевского, пока их обладатель мокро целовал брюнета, пошло хлюпая слюной во время страстного поцелуя. Глаза Фёдора были прикрыты, его чёрные ресницы мягко подрагивали, в то время как Дазай пристально наблюдал за любой реакцией оппонента. Он чувствовал, как его партнёр бесстыдно виляет бёдрами навстречу ему и так и говорит "возьми меня, если сможешь, чёртов извращенец". Осаму убрал одну руку от пресса Фёдора, взяв его кисти, он прижал их к кафелю над его головой. Прервал поцелуй Достоевский, напоследок дерзко укусив Дазая за нижнюю губу. Его тонкие губы обводили линию подбородка Осаму, плавно переходя к его ушам. Облизнув немного покрасневшее от возбуждения ухо, Фёдор прошептал своим бархатным, от этого и сексуальным голосом: - Ты слишком мягок и медлителен, - он отстранился и усмехнулся, смотря на Осаму. Тот бровью даже не повёл. Отпустив худые кисти, Осаму грубо развернул Фёдора спиной к себе. Достоевский повернул голову, ведь Дазай начал давить на неё, впечатывая. Второй рукой Осаму надавливал на его спину, заставляя элегантно выгнуться. Сам шатен резко дёрнул бёдрами, потираясь членом о задницу Фёдора. - Хороший мальчик, - с придыханием отозвался сладкий голос брюнета. Он почти выиграл эту игру. - А теперь давай, сделай все наилучшим образом, - хоть и Фёдор был снизу, он командовал. Дазай молчал. Казалось, он даже не дышит. Вместо этого он напористо поцеловал Достоевского, пытаясь снять с него ужасную форму. Снимая с него широкие штаны, он самозабвенно оглаживал каждый открывающийся кусок кожи, который покрылся испариной. Фёдор не стеснялся и иногда, совершенно случайно, попадал ягодицами прямиком по лицу Дазая, пока тот, наклоняясь, снимал с него штаны сверху вниз. Тот старался успеть лениво провести языком по мягкой коже, которая чем-то очень манила к себе. Когда белые штаны уже висели на щиколотках Фёдора, Осаму не сдержался и грубо сжал ягодицы в руках. Пальцами массируя их, Дазай любовался красными следами, которые оставались и украшали бедную кожу. От каждого прикосновения, мышцы слегка напрягались, выдавая Достоевского с потрохами. Осаму поднялся и принялся снимать эту уродскую кофту с чужого тела. Когда руки добрались до груди, Дазай принялся зацелововать открывшуюся спину, на которой рассыпью расположились мурашки. Достоевский худой, так что у него были сильно выраженны лопатки. А когда он томно вздыхал, показывались рёбра. Целуя каждый сантиметр, Осаму кое-как снял рубашку и грубо сжал оба соска, вызывая довольный полу-стон. - Любишь погрубее? - прошептал на ухо Дазай, оттягивая правый сосок в сторону, щекочя левый, - только скажи, - Осаму прикрыл глаза, чувствуя, насколько беспомощно Достоевский дрожит и толкается тазом ближе к шатану. - Я люблю так, как любишь ты. Хочешь грубо взять меня - бери, хочешь нежно заняться любовью - занимайся. А хочешь просто, - Достоевский прервалась на тихий всхлип, - подрочим друг другу. Ответа не было. Дазай очень любит поболтать, особенно, во время секса. Так не настолько стыдно за то, что ты творишь. А Дазай много чего творит в сексе. Сейчас, почему-то не хотелось разговаривать, хотель просто отдаться ощущениям и забыть обо всём. Осаму снял с себя штаны, кинув их куда-то далеко. Коротко поцеловав шею, шатен приставил пальцы ко рту Достоевского. Короткий приказ: - Соси. И Фёдор взял пальцы в рот, обводя каждую фалангу острым языком, целуя губами то, что было возможно. Он готов был стонать, эта наглость и грубость... Осаму надаливал пальцами на язык, будто хотел, чтобы Достоевский избавился от того, что ел сегодня. Дазай, не хотя, убрал пальцы из тёплого рта и приставил их ко входу. Достоевский, из-за всех сил пытался увидеть эту восхитительную картину, так что он изворачивался как мог, вызывая смешок у второго заключённого. Как итог, Фёдор сдался и расслабился, что было его маленькой ошибкой. В этот, пожалуй, самый неожиданный момент, узловатые пальцы Осаму вошли в чужое тело. Достоевский был не готов к такой резкости, так что попытался ухватиться за что-то на стене от боли. - Спокойнее, Сатана. Пропустив мимо ушей все слова Дазая, Фёдор всё ещё был напряжён, слишком сильно сжимая пальцы внутри. Осаму успокаивающе поцеловал тому шею, на которой было уже бог знает сколько засосов. Свободной рукой он огладил его бёдра и живот. Талию, грудь, шею. Трогал он спокойно, расслабляюще. Достоевский покорно успокоился, давая пальцам возможность двигаться. Дазай, не отрываясь от шеи, проталкивал пальцы глубже, пытаясь найти заветную точку. Фёдор тяжело дышал в унисон с нетерпеливыми вздохами шатена. Он до крови кусал губы, сгорая от нетерпения и желания. Твёрдый член истекал естественной смазкой и неприятно тёрся о холодную стену. В какой-то момент, перед глазами заплясали звёздочки, голову вскружило, на секунду, мир словно остановился и стало очень тихо. Громкий, протяжный стон Фёдора отразился от всех стен. На его шее задёргалось горячее дыхание, что означало, что его оппонент смеётся. Осаму ещё раз надавил на простату, не насытившись прошлым стоном. Достоевский мелко задрожал, открыв рот, чем-то жалко стоная. - Достаточно! - крикнул высоким голосом Фёдора, пытаясь унять дрожь. Дазай опять послушался, вытаскивая мокрые от слюны пальцы. Собрав смазку с члена Фёдора, он размазал её вперемешку со своей и вошёл. Сначала только головкой, заставляя Достоевского самому толкаться навстречу. - Работай, если хочешь больше, - хриплым голосом приказал Дазай. И Фёдор начал сам толкаться, пытаясь быстро, что у него успешно получилось. Он грязно стонал, сжимая пульсирующий орган внутри. Дрожа от любого прикосновение к своей спине, он терял связь с действительностью. В голове пусто. Есть только чувства и ощущения. Для него нет даже Дазая, нет смысла. Есть яркий контраст жарких прикосновений, толчков, и ледяной стены, что холодила затвердевшие соски и потный пресс. В один момент, его взяли за талию сильные руки и двинули его телом назад. Послышался удар ягодиц по бёдрами. - Ах, шлёпни меня, - жалобно проскулил Фёдор, давясь стонами и слюной, что уже стекали по красным щекам, пачкая зацелованные губы. - Если ты красиво застонешь, - хриплый голос эхом пел в голове. Тяжёлая рука приземлилась ровно на ягодицы, оставляя красный след. Вспомнив условие, Фёдор старался максимально красиво простонать. - Сойдёт, - такая оценка не устраивала Достоевского. Он начал насаживаться на член ещё сильнее и быстрее, чтобы стон был максимально чистым. - Уже в разы лучше, - второй шлепок. Фёдор сжал член Дазая, на что шатен тихо простонал, ускоряясь. Его рука взялась за чёрные, как смоль волосы, грубо их наматывая на кулак. Короче, чем у Чуи. Неудобно. Осаму, абсолютно потеряв ритм, толкался в Фёдора. Он закрыл глаза, слушая музыку стонов и лишь ощущая. Фёдор резко сжался, особенно громко простонав, кончая. Сперма попала на стену, пачкая белый кафель. Дазай ускорился, и спустя пару толчков кончил, со стоном. Он вышел из обмякшего тела, придерживая его. - Я тебе отомщу, завтра, - устало пробормотал Фёдор, включая душ и убирая семя со стены. - Обязательно, - неверяще ответил Дазай. Но посмотрев на Достоевского, всё недоверие улетучилось, стоило фиолетовым глаза садистически блеснуть.