Ay, papi

Shakira — Loca

Чонгук устало опускается на пластиковое сидение и широко расставляет ноги. Тяжёлую сумку с формой он бросает рядом и буквально растекается на своём месте, зачёсывая пальцами назад влажную ещё чёлку и морщась от тупой боли в плече. Феликс таки достал его сегодня своей острой пяткой. Завтра на этом месте разольётся синева, потому что Чон, как обычно, забил на все церемонии с прикладыванием холода. Синяком больше, синяком меньше... Как будто они способны его испортить. Чонгук устроился в третьем ряду с краю, откуда вся сцена была видна как на ладони. Две девушки с первого ряда оглянулись на него, перешёптываясь и стараясь незаметно подтолкнуть друг друга локтями. Чон развязно подмигнул им, щёлкнув языком. Те мгновенно раскраснелись и захихикали. Одна стала обмахиваться ладонью и теребить пуговицу на вороте. Но Чонгук уже перевёл взгляд на сцену. Мимолётные заигрывания уже стали дурацкой привычкой. Дурацкой потому, что лица всех, кому он вскользь улыбался или подмигивал, моментально вылетали из головы. Чонгук выцепил взглядом одну ладную фигурку, которая сидела на дальнем краю дощатого настила и, стянув с одной ноги носок, озабоченно разглядывала собственную ступню. Чон щурится. Он видит, что та вся красная, заклеенная пластырями, а маленькие пальчики выглядят разбитыми. Обладатель ступни вздыхает, придавливает пальцами съехавший с пятки пластырь и аккуратно натягивает носок обратно. По щеке Чонгуку прилетает холодным. Тот отдёргивает голову и взмахивает рукой, едва не выбивая бутылку из руки Хосока — а это именно он решил ему посигналить, отвесив леща ноль пятой колы, холодной и мокрой, только из холодильника. — Куда граблями машешь, припадочный? — ворчит Хосок, — Ты ж пить хотел? — Пьют немного другим местом, — отвечает Чонгук, отворачивая пробку. Старший Чон усаживается рядом. Он прослеживает направление взгляда донсэна и усмехается. — Культурно отдыхаешь, я смотрю? Чонгук согласно мычит, отпивая из бутылки. Репетиция танцоров уже подходила к концу, осталось всего минут пятнадцать. Но и эти пятнадцать минут были приятным завершением трудного дня после пар, двух коллоквиумов и тренировки. Хосок с удовольствием свалил бы пораньше, но тогда пришлось бы долго трястись в автобусе с пересадкой или спускаться в метро в час пик. А ради того, чтобы упасть на хвост Чонгуку и долететь с комфортом в его машине, можно было и подождать лишние полчаса. Вот он и сидит, бесстрастно разглядывая двигающиеся под латинские ритмы фигуры — все в одинаковой чёрной форме, леггинсах и повязанными на поясе платками. — И с каких это пор ты у нас танцами интересуешься? — Хосок толкает младшего коленом. — С тех самых, — фыркает Чонгук, — Не нравится — подремай. — Тяга к прекрасному — это, конечно, хорошо... — старший Чон чешет затылок, — Но... Дался он тебе, в самом деле... Тебе своей армии поклонниц мало? Чонгук морщится. — Какой ты неизящный, хён. Сердцу не прикажешь, знаешь ли. Хосок откидывается спиной на сиденье и сползает чуть ли не до самого низа, утопая подбородком в вороте толстовки. — Сердцу-то ладно... Но вот попомни мои слова — как до дела дойдёт и никакого дела не выйдет, твоя сердечность тебе не поможет. Как ни крути, но в постели сердце участвует не так активно, как... — У тебя в горле пересохло. На, попей. Чонгук буквально втыкает недопитую бутылку в скрещённые руки хёна. Тому остаётся лишь недовольно поцокать языком на тему "никто меня не слушает" и приложиться к не успевшей ещё нагреться коле. Упругие басы сотрясают воздух, живой ритм заставляет пристукивать ногой в такт. Чонгук упирается локтями в колени, подаваясь вперёд всем телом, и вкладывает кулак в кулак. Он ловит взглядом каждое движение солиста ансамбля их университета. Несмотря на то, что тот одет в такую же неприметную форму с эмблемой, как и у всех остальных, он буквально притягивает к себе внимание своей пластикой. Его ноги будто ничего не весят, бёдра двигаются словно отдельно от тела, а в торсе, кажется, совсем нет костей. На дощатом помосте он чувствует себя, как русалка в толще моря. Чонгук не замечает, как разгрызает губы до крови, пока танцор отплясывает под "Loca" Шакиры. Он ведёт ногой в балетке, едва касаясь носком пола, вокруг себя, проворачивает бёдрами, описывая глубокий круг, изгибается в талии. Через разрез на груди видно, как через кожу проступают острые ключицы... — Кён говорил, что он такой... активный только на сцене, — шёпотом в самое ухо Чонгука докладывает ему Хосок. Чонгук толкает хёна локтем под рёбра. — Кёну-то откуда знать? Свечку держал? Хосок кряхтит и потирает ушибленное место. — Сорока на хвосте принесла, — говорит он, — Тем более, что информация поступала, как минимум, аж из двух источников. — А, ну это всё меняет, — саркастически ухмыляется Чонгук, — Не могут же сразу двое оказаться скорострелами, не способными обращаться с омегой. Или могут? Как думаешь? — Я за тебя беспокоюсь, свинота неблагодарная, — ворчит Хосок, — А то наживёшь себе комплексов... Будешь думать, что с тобой что-то не так. — За мои комплексы не бойся. Со своими разберись. Хосок хмыкает. — Какие комплексы, о чём ты? Я же просто солнышко, как ни посмотри. — То, которое из "Рика и Морти"? Старший отвешивает Чонгуку подзатыльник полупустой бутылкой. — Да иди ты в очко. Не буду больше тебе советовать. Только плакать потом не приходи. Чонгук лишь отмахивается от его обиженного бурчания, продолжая наблюдать за происходящим на сцене. Цвет софитов играет и сверкает на каплях пота на лбу и скулах солиста. Он встряхивает собранными в длинный хвост мелированными волосами и подбрасывает бёдра на каждое loca, мягко и опьянённо улыбаясь самому себе. Чонгук уже давно ходит на репетиции и заметил, что такое отстранённое выражение глубокого удовольствия на его лице появляется только во время танца. Как только замолкает музыка, как только ритмы растворяются в тишине, он становится похожим на тёмную тучку, погружённую в собственные мысли. Таким он сидел на парах, ходил по коридорам или втыкал в телефон на перерывах в столовой. Кроме танцев на эмоции его могла вывести лишь его кудрявая, вечно хихикающая подружка с квадратной улыбкой и голосом таким зычным, что от него тряслись стёкла в окнах. Субтильный, миниатюрный, с яркими, горячими на вид губами и холодными высокомерными глазами, тонкой талией и сводящими с ума бёдрами омега давно и крепко поселился в мозгах Чонгука. Он заставлял его непривычно робеть, отчего тот не мог просто подойти и завязать ни к чему не обязывающий разговор ни о чём, как делал обычно. Чонгуку подобное всегда давалось легко, и оттого быстро становилось скучно и постыло. Никакого бурления альфачьих гормонов, никакой жажды охоты, а потому — никакого удовлетворения от очередной цели, которая даже и не думала сопротивляться, а сама и подошла и прыгнула в руки. А этот не то что в руки — на пушечный выстрел не подпускал ледяным презрительным взглядом. Даже протянуть руку к этому омеге было страшновато — кажется, замёрзнет по самый локоть, как в жидком азоте, да и рассыплется осколками. И только в танце ледяная королева таяла. Чонгук почти видел, как бурлит его кровь, бросаясь к щекам и лбу, как трескается изморозь на вечно поджатых губах, как мягко и солнечно улыбаются вечно напряжённые глаза... Даже имя у него мягкое, округлое, так хорошо и приятно ложащееся на язык... Чимин... Пак Чимин... Как конфета с вишнёвым вкусом. Чи-мин. Уголки губ Чонгука слегка дёргаются. Погружённый в свои мысли, он непроизвольно сокращает мышцы, глядя, как танцует объект его воздыханий, и постукивает пальцами по колену, отбивая ритм.

But I mean, yo, I'm in love

Я, кажется, влюблён

With a crazy girl

В сумасшедшую девчонку,

But it's all good

Но все путём

And it's fine by me

И прекрасно,

Just as long as I hear her say, "Ay, papi"

Пока я слышу, как она говорит: "Эй, папочка"

Чимин толкает бёдрами воздух и одними губами вслед за Шакирой повторяет это сочное "Ay, papi". Чонгук сжимает колено пальцами и издаёт едва слышное ухом "Вау". Наблюдающий за его лицом Хосок усмехается и качает головой. — Мне сходить за тряпкой? — язвит он. — А? — Чонгук выныривает из красного марева и смотрит на хёна непонимающе, — Тряпкой? — А то ты потёк, как снегурочка в солярии, — фыркает Хосок, — Держи себя в штанах, хищник. Чонгук устало вздыхает. — Домой хочешь идти пешком? Старший Чон дует губы. — Какие мы чувствительные, — бубнит он, выуживая из кармана телефон и ныряя в него взглядом. Пак Чимин, его подружка и ещё несколько ребят перевелись к ним в группу на третьем курсе. После зимних экзаменов многие, не осилившие программу химфака, а точнее, органическую химию, которую преподавал злющий, как рой пчёл с жестокого бодуна, профессор Бён, были принудительно отчислены и отправлены в вольное плавание, и оставшихся в живых студентов раскидали по остальным группам. Почти все новенькие быстро влились в коллектив, а после первой же попойки в баре через две улицы от универа вообще закорешились со "стариками", пока вместе ползали на бровях под кустами и удобряли их органикой. А эти двое, как куршивые воробушки, вечно ютились на задних рядах. Хихикали, толкали друг друга локтями и вместе смотрели что-то в телефоне. Чонгук впервые услышал голос Чимина только недели через две, и то потому, что доцент задала ему вопрос о взаимодействии алициклических соединений с галогенами. Голос его оказался высоким, нежным и каким-то хрустальным. Зачарованный Чонгук вытаращился тогда на него, как баран, и залип, очерчивая взглядом контуры его лица, линию тонкой шеи с ныряющей за ворот золотой цепочкой и падающие в беспорядке на плечи волосы. Чимин, чувствуя его внимание, кусал губы, сопел, а потом не выдержал, вздёрнул голову и одними губами произнёс, сердито глядя исподлобья: "Чего уставился?" Кажется, тогда, на первой паре в тяжёлый, сонный и хмурый понедельник Чон и поплыл. Строптивые лошадки всегда были его слабостью. Омеги, выворачивающиеся перед ним наизнанку ради одного-единственного благосклонного взгляда в свой адрес, их ужимки и кривляния навевали тоску. Не то чтобы Чонгук мнил себя каким-то невъебенным мужичарой, охотником на мамонтов, но ему было просто неинтересно, когда потенциальная добыча вообще никак не сопротивлялась и трясла перед ним сочной жопой, умоляя схватить её, и самостоятельно совала ногу в капкан. Ему нравилось преодолевать трудности, раз за разом испытывая себя на прочность. Это проявлялось и в спорте, и в учёбе, и в личной жизни. Даже когда не удавалось перепрыгнуть очередной забор, а получалось прилететь моськой в грязь, Чон ничуть не терял задора, а разгонялся снова. Вот и теперь. Чонгук не пропустил почти ни одной репетиции Чимина с тех пор, как узнал, что тот входит в университетскую труппу. Заговорить с новым одногруппником не удавалось — тот либо успевал улизнуть из раздевалки мимо Чона, либо на все слова реагировал ледяным молчанием и игнором. Однажды Чонгук пытался остановить его. Пак спешил по коридору, уткнувшись в телефон, а альфа, привалившись спиной к стене, стоял и ждал отбежавшего в туалет Хосока. Вокруг не было больше никого, и Чон решил, что у него есть шанс. — Эй! Чимин! — окликнул он, — Как лабу написал? Пак искоса, по-птичьи, мельком взглянул на него, буркнул: — Нормально, — и заспешил дальше. Чонгук пошёл за ним. — Ну куда ты? Да стой же! Пак остановился и одарил его недовольным взглядом через плечо. — Чего ещё? Чонгук улыбнулся, пытаясь растопить лёд, но выходило из рук вон плохо. — Какой титр у тебя получился в третьем пункте? Чимин нахмурил брови. — Не помню, — бросил он, — Чего тебе надо от меня? Чонгук развёл руками. — Почему мне должно быть чего-то надо? Просто познакомиться хочу, а то ты как пришёл к нам, так и держишься особняком. Мы не кусаемся, честное слово. Меня, кстати, Чонгук зовут. Пак вздохнул раздражённо, скобля ногтями ремешок сумки. — Знаю я, — сквозь зубы ответил он, — Обмен любезностями закончен? Я могу идти? — Да куда ты спешишь всё время? Как ни посмотрю, ты всё бежишь да бежишь... — Куда надо, туда и бегу. Живу далеко, хочу успеть уехать до пробок. — Так, может, тебя подбросить? Тебе куда? Чимин взглянул на него кисло. Чонгуку стало даже немного обидно — на него смотрели, как на тротуарный плевок. А он всего-то пытался проявить вежливость и вывести замкнутого омегу на задушевный разговор. — Сам как-нибудь подброшусь. Чимин резко развернулся на пятках, и его пушистый длинный хвост из высоко забранных волос описал в воздухе полукруг. Чонгук успел тронуть его за плечо. — Да погоди ты... Дай хотя бы свой лайн. Не хочешь общаться с глазу на глаз — можем попереписываться как-нибудь... Чимин фыркнул. — А ключ от квартиры, где деньги лежат, тебе не дать? Чонгук нахмурился. — Ты меня боишься, что ли? Я тебя и пальцем не трону. У кого хочешь спроси, меня каждая собака знает... — Очень рад за тебя. Боже, это что, Том Круз? Чимин ткнул пальцем куда-то за спину Чонгуку, и тот на автомате повернулся. Лишь спустя несколько секунд до него дошло, что его очень тупо, но очень эффективно накололи. Когда он очухался, Чимин уже завернул за угол и пропал из виду. Чон постучал себя сгибом пальца по лбу, усмехаясь собственной глупости. Таким его и застал соизволивший-таки появиться Хосок — с грустной улыбкой на лице, полной разочарования самим собой, и искорками ещё сильнее разгоревшегося интереса в глазах. Он узнал о его метаниях и на полную врубил свой радар. Старший Чон был прирождённым шпионом. У него был поразительно острый нюх на сплетни. Уже через пару дней он предоставил подробный отчёт младшему об объекте его воздыханий, который был надёрган чуть ли не по слову из множества разных источников. Всего за полчаса Чонгук узнал, что Пак Чимин местный, пусанский, с первого раза поступил на бюджет и живёт недалеко от станции Кванан (из чего Чонгук заключил, что сказки про долгую дорогу домой — лишь отмазка). Танцами занимается с раннего детства и занимал даже всякие призовые места на сеульских национальных соревнованиях. Был трейни долгое время и подавал большие надежды, но потом по туманной причине ушёл из агенства и подал документы в Пукёнг. Обожает мясо, особенно утятину, и горячий шоколад. Начинает пищать при виде милых животных, всяких там кошечек и собачек, особенно маленьких ("очень по-омежьи", — усмехнулся тогда про себя Чонгук). Везде ходит под ручку с кучерявой дылдой по имени Ким Тэхён, смеётся только в его присутствии. — О нём пока знаю мало, — сказал тогда Хосок, уплетая курочку в кафешке неподалёку от универа, — Дай мне время. — Времени у тебя — хоть залейся, — ответил ему Чонгук, подцепляя палочками последний кусок из своей тарелки, — Не отвлекайся. Что ещё? Старший Чон сделал мощное глотательное движение и скривился — плохо пережёванный ком надавил на горло. — Бесится, когда ему указывают на его рост. Хотя зачем омеге бугайские размеры? Ну да хрен с ним. В соцсетках хвастался, что его фотку лайкнула какая-то голливудская актриса, какая — никто не помнит, а он давно всё подчистил. После окончания школы в универ пошёл не сразу, где-то проболтался два года. Какой-то провал, а потом он подаёт доки в наш универ, сидит тихий и дохлый, почти ни с кем не общается. На танцы вот только пошёл, не бросил. — Переходи к главному. Бэк-граунд более-менее ясен, — взмахнул рукой Чонгук, запивая курицу колой через трубочку. Хосок облизнул губы. Глаза его загорели ведьминским пламенем. — Самое интересное — как обычно, на сладкое. Через десятые руки я вызнал, что Чимин этот встречался с двумя, вряд ли больше, парнями из нашего универа, и оба раза — очень недолго. Один — Чонин с инженерного, другой — Тэян с математического. И всё одинаково — они за ним долго ухлёстывали, уламывали, проходу не давали, звёзды с неба дарили, то-сё, пятое-десятое... Он сдавался, проходил буквально месяцок-полтора, и... Как отрезало. Хосок замолчал, выдерживая зловещую паузу и наблюдая, как на эти сенсационные сведения отреагирует Чонгук. Тот же неторопливо посасывал колу и терпеливо взирал на хёна. Пауза затянулась, и младший помахал в воздухе ладонью, подгоняя заигравшегося Хосока. — Из Чонина никому ничего вытрясти не удалось. Его спрашивают — он огрызается и нахуй шлёт всех любопытных. Ходил тогда мрачнее тучи ещё с полгода, пока с Наён не сошёлся. А вот Тэян... Тэян рот на замке не держал. И снова Хосок заткнулся, демонстративно закидывая в рот ещё порцию курочки. Чонгук смотрел в его ехидно жующее лицо и стучал пальцами по столу. — Дальше, блядь. Заебал, — наконец, не выдержал он. Хосок растянул довольную лыбу. — Ну хоть какая-то реакция зрительного зала, а то утомительно, знаешь ли, в одну калитку всё накидывать... Так вот. Тэян подпил и выдал, что у них вообще всё с самого начала шло всё ни шатко ни валко. Этот Чимин как ёж какой-то, всё время был в напряге, всё время наэлектризованный. От каждого прикосновения дёргался, будто его иголками кололи. А как дело до постели дошло... Старший Чон замолчал и воздел глаза к потолку, жуя губами и подбирая нужные слова. — Подробностей, опять же, нарыть не удалось, Тэян их не особо расписывал... Сказал только, что Чимин, цитата: "фригидный и бревно в постели". Больше добиться от него не удалось, а все, кто выспрашивал больше, были посланы по известному адресу. Над их столиком повисло молчание, нарушаемое лишь негромкой музыкой кафе. Чонгук, подперев подбородок рукой, таращился на замолкнувшего хёна и переваривал услышанное. — Это всё? Хосок кивнул, похрустывая листом салата. — Пока, — сглотнув, ответил он, — Я ещё поспрашиваю. Слухами земля полнится, друг мой. Надо только уметь правильно копать в нужных местах. Чонгук уставился в пустоту и усмехнулся своим мыслям. — Фригидный, значит, — задумчиво протянул он. — Угум, — снова кивнул старший. Чонгук покачал головой. — Всё интереснее и интереснее, — сказал он, легко улыбаясь в пространство. Чон не привык доверять сиюминутным впечатлениям. Радикальные и однозначные высказывания всегда раззадоривали его, побуждали разбираться, рыть носом землю и спорить до хрипоты. Чонгук был до ненормального азартен, из-за чего зарёкся играть в карты и другие игры, особенно на деньги. Но азарт искал и находил другие выходы. И вот сейчас — новый объект исследования, окутанный тайной за семью печатями. После того разговора Чонгук вообще не пропускал репетиции Чимина. Если накладывались на его тренировку — приходил хотя бы под конец. Если уставал после учёбы до чёртиков — всё равно тащился в актовый зал. Если были дела — дела могли подождать. Этим он не на шутку пугал хёна, который уже начинал считать, что младшенький отъехал кукухой. Репетиция закончилась, и измотанные танцоры, вяло переговариваясь, направились к раздевалкам. Пак, мельком взглянув на трибуны, заметил своего давнего сталкера, раздражённо цокнул языком и, подобрав полотенце и почти опустевшую бутылку воды, стремительно скрылся за дверью. Чонгук и Хосок тоже поднялись со своих мест. — Ну наконец-то, — буркнул старший Чон, пихая телефон в карман. В коридоре Чонгук задержался, тормозя у двери раздевалки и оглядываясь на неё задумчиво. Хосок закатил глаза и ухватил донсэна за рукав, беря его на буксир. — Да смирись уже. Ни хрена тебе не обломится, и хвала богам. Вечно тебе надо именно ту игрушку, до которой не достать. Потом наиграешься за пять минут и выбросишь, дурной. — Ко-ко-ко, мамаша-наседка, — передразнил его Чонгук, выдёргивая рукав из цепких пальцев хёна, — Сколько длились твои самые долгие отношения, советчик хренов? Хосок сморщил нос. — Ой, отсоси, — махнул он рукой. Чонгук попал в самое больное. Хёну в отношениях не везло от слова "совсем". Полгода — его личный рекорд. А причины — самые разные, и каждый новый разрыв не был похож на предыдущие. Тем не менее, Чонгук пошёл за хёном прочь из универа. Но, сев в машину, он не поторопился трогаться. Пока мотор мерно урчал, он посматривал на ворота универа, нервно постукивая по рулю кончиками пальцев. — Ну? Чего стоим, кого жд... Ах да, чего это я, — фыркнул Хосок, — Можно узнать только, чего конкретно ты ждёшь? В машину к тебе он не сядет. Даже просто поговорить с ним — и то проблема. Так какого хрена? — Хён, ты же помнишь, что у тебя всегда есть варианты: автобус или метро, — беззлобно ответил Чонгук, — А, вот и он. Чимин выпорхнул из ворот, кутаясь в лёгкую ветровку от не по сезону холодного ветра. Он поправил увесистую сумку на плече и зашагал в сторону станции. Чонгук уже собрался давить на газ и выезжать с парковки, как к Паку, отлепившись от ствола растущего рядом раскидистого клёна, приблизилась широкоплечая фигура. Она перегородила ему дорогу, и Чимин едва не ткнулся лбом в мощную грудь. Присмотревшись, Чонгук узнал Субина — магистранта с машиностроения. Тот славился не самым простым характером и пару раз даже мелькал в сводках о местных правонарушениях — оба раза за драки. Его не отчисляли только потому, что учился тот просто великолепно — преподы нарадоваться не могли, что в стенах их универа растёт подающий большие надежды молодой Кулибин. Орлиные глаза вразлёт, острые черты лица, рост под метр девяносто и впечатляющая бицуха... Альфа всем на зависть. Да только именно бурление альфачьих гормонов вечно сбивало его с истинного пути. Хрупкую омежку, что ниже его на голову, Субин мог бы сломать двумя пальцами. Да только, судя по ухмылке, он не ломать его собирался. — Куда так спешим, красавица? — вынув изо рта только что раскуренную сигарету, елейным голосом спросил он, глядя на Пака сверху вниз. Тот лишь быстро взглянул в лицо Субина и залился краской, вновь утыкаясь глазами в тротуар. — Дай пройти, — пробормотал он, пытаясь обогнуть массивную фигуру, но Субин шагнул в сторону, не пуская. — Ты с химфака, я тебя видел, — продолжил он, раскидывая руки и тем самым перегораживая весь тротуар, — Как тебя зовут, милашка? Чимин психанул и ринулся было в противоположную сторону, чтобы обогнуть квартал по другой улице, но Субин рванул вперёд, как гончая, и ухватил омегу за локоть. — Недотрога, — хищно оскалился он, — Цену себе набиваешь, куколка? Я уже оценил твою сладкую попку. Зачем танцевать такие сексуальные танцы, чтобы потом строить из себя целочку? Ну же, посмотри на меня... — Эй! И Субин, и Чимин одновременно повернули головы на внезапный возглас. Чонгук стоял в метрах десяти от них, поигрывая брелком от ключей. Хосок тоже вылез из машины, но далеко от неё не отходил. К тому же достал телефон, держа его на готове, если вдруг придётся вызывать полицию на потенциальный махач. Субин при виде другого альфы скривился. — Чего надо? Чонгук усмехнулся краем рта. — Не подскажете, как пройти в библиотеку? — язвительно изрёк он. Субин отпустил локоть Чимина и выпрямился во весь рост. Словно кобра поднялась и распустила свой капюшон. — Подскажем. В ту сторону, потом налево и дальше прямиком нахуй, — сказал он, всем своим видом давая понять, что Чонгук со своими приколами ой как не кстати. Но Чонгук не собирался быть "кстати". — Не, нахуй мне не надо. Я только оттуда. Ты же Субин, верно? — Для тебя — Субин-сонбэ, сопляк. Чон проигнорировал выпад. — Такая честь. Ты же у нас звезда. Ты так охуенно получаешься и в фас, и в профиль. Эти белые циферки на табличке тебе очень идут. И давно орёл на свободе? Машиностроитель ощутимо подобрался всем телом, как тигр перед броском. — А тебе что, больше всех надо? — процедил он, — Это не твой омега. Имею полное право с ним поговорить, если хочу. — Ну он-то не хочет, — прищурился Чонгук, — Нахер цепляться к тем, кто не хочет? Скрытые комплексы? Пока альфы рычали друг на друга, как два бойцовых пса перед дракой, Чимин воспользовался моментом. Поднырнув под локоть Субина, которому его злость застила глаза, он как можно тише отступил на несколько шагов, а затем припустил бегом до станции. Чонгук удовлетворённо хмыкнул про себя, мельком взглянув на его удаляющуюся спину. Его задача выполнена успешно. — Слышь ты, Фрейд недоделанный, — прорычал Субин, бросая недокуренную сигарету в траву, — Если сам хотел его трахнуть, так надо было брать и трахать, а не круги нарезать, как прыщавый подросток. Чего ж стоишь в стороне и слюной истекаешь, как псина? Или комплексы тут не у меня? Субин угрожающе двинулся в сторону Чонгука. Тот сунул ключи в карман джинсов и сжал кулаки. Пусть он уступал Субину в росте, но это было единственным, в чём он ему уступал. Если этот шкаф хочет выяснить отношения силой — что ж, будет интересно, насколько громко он будет падать. Но выяснить этого не удалось. Из-за ворот универа, как чёрт из табакерки, показался доцент Сан с кафедры факультета Субина. — Студент Ли! — не заметив повисшего в воздухе гнетущего напряжения, радостно воскликнул он. При виде преподавателя Субин сразу затух. Бросив уничтожающий взгляд в сторону Чонгука, он повернулся к доценту и натянул на лицо вымученную улыбку. — Как хорошо, что Вы мне попались, — грозя пальцем, продолжил Сан, — Я как раз ознакомился с Вашими наработками. В вводной части есть некоторые несостыковки. Желаете обсудить их прямо сейчас, чтобы я не дёргал Вас до вторника? Субин явно подавил вздох разочарования. Разочарования хищника, у которого из-под носа увели добычу и даже не поплатились за такую дерзость. — Давайте обсудим. Вместе с преподавателем Субин направился в ту же сторону, куда убежал Чимин. Чонгуку оставалось только надеяться, что Пак успел уже сесть на поезд и умчаться домой, да и в присутствии доцента Сана Субин вряд ли позволит себе домогаться до омеги. Чонгук вернулся к машине. Хосок, успевший от волнения до крови разгрызть заусенцы на обоих больших пальцах, со вздохом глубокого облегчения уронил руки на покатую белую крышу и стукнулся о неё же лбом. — Тьфу ты, бля... Я тут чуть кирпичный заводик не открыл, — признался он, — Чонгук, ты дебил редкостный. — Я тоже тебя люблю, — хмыкнул Чонгук и нырнул на водительское сиденье. Хосок сел в машину следом и с чувством хлопнул дверью. — Ну вот за каким хером ты полез, рыцарь печального образа? — не унимался Хосок, — Ну не изнасиловал бы он же его прямо на улице. Максимум полапал бы и отпустил. — Полапал, затащил в укромный уголок и уже там бы изнасиловал, — ответил Чонгук, заводя мотор и осторожно выруливая с парковки, — Субин, к сожалению, без царя в голове. Захочет и возьмёт, несмотря ни на что. К тому же, кем бы я был, если бы видел это всё и по-тихому слинял? Размазнёй и ублюдком? — Живым и невредимым размазнёй и ублюдком, — Хосок назидательно воздел палец в небо. Чонгук цокнул языком и покачал головой. — Ты говоришь точь-в-точь как моя мама. Она тебя не кусала случаем? — Это называется "благоразумие", дщерь моя. — Баланс между "благоразумием" и "трусостью" очень хрупкий, дедуля. Иногда надо совершать большие хорошие глупости. А иначе это не жизнь, а существование. — "Большие хорошие глупости" не оканчиваются больничной койкой, гробом или тюрьмой. Не должны, по крайней мере. — А если бы твою омегу охаживал какой-нибудь... Субин, ты бы тихо и благоразумно отошёл в сторонку, чтобы не мешать? Так бы ты поступил? Сам же помнишь, что нет. Как там запястье? На дождь не ноет? Чонгук говорил об одном случае, свершившимся больше года назад. Тот самый Хосок, что внушал ему сейчас прописные истины о "благоразумии" когда-то и сам о нём позабыл напрочь, защищая честь своей девушки от подпитого мужика, что прицепился к ней прямо у дверей ночного магазина. Этот хрен сломал ему запястье, и старший Чон проносил гипс почти два месяца, а потом ещё долго не мог полноценно двигать суставом. Он до сих пор похрустывал иногда при резких движениях. И этот человек говорит ему не вмешиваться и отойти в сторону. — Чимин — не твой омега, — резонно заметил Хосок. Чонгук притормозил на красный сигнал светофора и откинулся спиной на сиденье. Его ещё немного потряхивало внутри, но он скорее съел бы болтающуюся на зеркале ёлочку-вонючку, чем выказал своё волнение хёну. — Это лишь вопрос времени. И терпения.

***

Лифт с тихим гулом, похожим на тяжёлый вздох, раздвинул автоматические створки на нужном этаже и исторгнул из себя двух Чонов. Старший уже набирал код на двери своей квартиры, пока Чонгук со страдальческим видом таращился на панель от их с другом съёмной хаты. Они буквально позавчера поменяли код, и он благополучно вывалился из головы Чонгука. Тот уже занёс руку, чтобы стучать, но тут она распахнулась, являя миру всклокоченного соседа младшего Чона в забрызганной соевым соусом видавшей виды майке. — Ранний склероз — это не шутки, — заметил он, отходя в сторону и пропуская незадачливого соседа внутрь. — Надо записать, — буркнул Чонгук, скидывая кроссовки и грохая тяжёлую сумку на пол прихожей. Из глубины квартиры тянуло чем-то очень вкусным, и от запаха еды рот мгновенно заполнился слюной. И не у одного Чонгука. Не успевший ещё скрыться за своей дверью Хосок пошёл на запах и сунул голову к ним, отчего его едва не прищемили дверью. — Мин-хён, а что у тебя там такое? Сосед Чонгука, Юнги, ещё один хён Чонгука и магистрант с факультета международных отношений, ощерился мелкими острыми зубами. — Пибимпап и свинина, — включая дурочку, ответил он, — А что? Хосок моментально состроил щенячьи глазки и выпятил нижнюю губу. Ежу понятно, что на ужин напрашивается. Сам-то в готовке, как говорится, не бей лежачего. Пожарить яичницу и не обуглить при этом потолок для него — уже достижение. В основном он перебивался доставкой или всякой сушёной хернёй, но когда по соседству поселились приезжий из Тэгу Юнги и местный Чонгук, возжелавший жить отдельно от родителей, на его улице начался праздник. Соседи готовили и ели много всякой вкуснятины, и Хосок регулярно тусовался на их кухне, щедро проставляясь пивом или сладостями. Этот раз не стал исключением. В режиме Флэша он примчался из магазина на первом этаже с упаковкой Хайнекена и шоколадным тортиком. Втроём они уселись за небольшой квадратный столик на тесной кухне и принялись уминать кулинарные изыски Мина под негромко бормотавший на холодильнике маленький телевизор. Ловко отправив палочками яйцо в рот, Хосок принялся ябедничать Юнги о недавней почти-потасовке Чонгука с Субином. Чонгук только поморщился, но не стал его затыкать. Он сегодня слишком устал, чтобы пикироваться с говорливым хёном. — Если бы доцент так вовремя не вылез, он бы точно подправил тебе нос на другую сторону, — Хосок назидательно ткнул в его сторону палочками, — Вот стал бы некрасивый, и все омеги бы отвернулись. Хотя кого я обманываю... Вряд ли этот несчастный нос хоть как-то бы тебя испортил. Только изюминка бы появилась. — Если ему с его таэквондо до сих пор не подправили нос и прочие выступающие части тела, то вряд ли один только Субин там бы сильно разошёлся, — невнятно проговорил Юнги, втягивая лапшу. Хосок поддел комок морковки и с сомнением уставился на хёна. — Ты вообще видел Субина? Юнги сморщил нос. — Видел. — Да он же... — Да-да, знаю. Он шкаф с антресолью. Но пах-то в любом случае доступен — всего в одном взмахе ноги. Хосок прыснул, забрызгав хёна соусом. Тот невозмутимо утёрся и толкнул Чона в плечо, чтобы держался подальше со своими неуёмными восторгами. — Я бы так не поступил, — проговорил Чонгук, поёжившись от фантомных болей, простреливших его собственный пах. — А я бы поступил, — равнодушно пожал плечами Мин, подкладывая себе в тарелку ещё мяса. Чонгук не удивился. Юнги хоть и альфа, но мелкий, щуплый и тонкокостный. Если такой бугай, как Субин, попёр бы на него, играть в благородство для Мина было бы смертельной глупостью. — Ну вразуми хотя бы ты его, хён, — перешёл в наступление Хосок, — Хоть ты скажи, что бегать за Пак Чимином — дохлая идея. Юнги цокнул языком. — Я знаю о нём чуть более, чем нихуя, — проворчал он, — А всё, что знаю, — только с твоих слов. Может, и дохлая. Чонгук устало воззрился на старшего Чона. — Хос, ну бля, не начинай... — А что "не начинай"? — встрепенулся Хосок, — Я с Чонхо ещё говорил сегодня. Он тоже кое-что слышал. Говорят, что в универе он тихий, а за его пределами... Мама дорогая. Ну что он днём весь такая Снежная Королева, что на кривой козе не подъедешь, а на самом деле стоит гораздо дешевле, чем выглядит. Вроде бы как на одной вписке даже был гэнгбэнг с его участием. Доказательств нет, но он говорил это очень убеждённо. Чонгук недоверчиво скривил губы. — Ты уж определись, по какой линии он идёт. То "фригидный и бревно", то "гэнгбэнг на вписке". Какой смысл лезть в групповуху, если не кайфуешь от секса? Хосок развёл руками. — Может, под мухой ему гормоны в голову стучат, кто знает... Ещё Чонхо говорил, что он даёт, ну... Чтобы не залететь... Ну, туда... — В жопу, что ли? — вставил Юнги. Хосок хихикнул. — Ну, типа да. Чонгук с чувством грохнул опустевшую миску на стол и кинул в неё палочки. — У меня, кажется, тоже есть теория. Хосок даже жевать перестал, всем своим видом выказывая желание выслушать ещё одно мнение и попытаться не разлететься на куски от переполняющего его азарта. Сплетни, сплетни, сплетенки... Ух! — Как показывает мой пусть и небогатый, но приличный жизненный опыт, — Чонгук упирает подбородок в скрещённые пальцы и воздевает взгляд в потолок, — Когда среди слухов рядом стоят такие взаимоисключающие вещи, как "бревно" и "давалка-пробы-негде-ставить", правда скорей всего, в том, что Чимин просто никому не даёт. Теперь жевать перестал и Юнги. — Продолжай. Чонгук развёл руками. — Хос, ты же сам видел, как он реагирует на тех, кто катит к нему яйца. Отбривает альф ещё на подлёте, а те от обиды и спермотоксикоза придумывают, что на самом деле омега, которой они недавно пели дифирамбы, не отшила их, а это они не пожелали спускаться на его уровень. И вообще, он блядь и шлюха разъёбанная, а я такой красивый, не на помойке себя нашёл. Скажешь, так быть не может? Хосок помолчал, задумчиво почёсывая палочками подбородок. В словах Чонгука, безусловно, был резон. Слишком много похожих случаев приключалось и среди его знакомых. К тому же, он заново прогнал в памяти сцену у ворот универа и мысленно дописал очко в пользу доводов донсэна. — Вот именно, — напористо давил Чонгук, — Когда слышишь в адрес человека слишком много грязи, часто оказывается, что это, как раз, прекрасный человек. Не помню, кто сказал. — Оскар Уайльд, — сказал Мин. — Во-во. Хосок помолчал с минуту, обдумывая спич Чонгука и выковыривая волокна мяса из зубов. — Такое тоже может быть, — наконец, изрёк он, — Но может быть и то, что говорят другие. Дыма без огня, как говорится... Поэтому... Ну... Что могу сказать. Если ты всё-таки добьёшься успеха — про резинки не забывай. От греха. Чонгук покачал головой. — Если добьюсь, тебе первому отчитаюсь, — со смехом сказал он. Юнги втянул остатки лапши и сыто икнул. Его лицо раскраснелось и слегка лоснилось от хорошего ужина. Он всем своим видом напоминал пресыщенного домашнего кота. Мин заправил локон за ухо и подхватил свою миску со стола. — А теперь — сладенькое, — он кинул миску в раковину и с предвкушением потёр руки. Больше тема Пак Чимина этим вечером не поднималась. Хосок, перемазанный шоколадной глазурью до самого лба, рассказывал, как они с его другом и одногруппником Намджуном писали проверочную по ХПС и их за малым не спалил препод, когда Нам не знал, как передать ему шпору. В конце концов, Ким написал ответы последних трёх пунктов линером на собственном ногте и подпёр подбородок кулаком, отставив большой палец. И хвала острому соколиному зрению Хосока, ибо иначе он ни в жизнь не разобрал бы этот бисер. Но шалость, как говорится, удалась, чем старший Чон был чрезмерно доволен. Чонгук тихо ковырял торт, не участвуя в разговоре хёнов. Он думал о том, что его лёгкое мимолётное увлечение медленно, но верно превращается в археологические раскопки. Сладкий надменный омежка оказался тёмной лошадкой с мутным прошлым, которая заставила полыхать жопы у кучи народу, судя по тому, какие слухи про него распространяют. Чонгука они не только не испугали, а лишь сильнее распалили интерес к тому, что же скрывается за этой фарфоровой мордашкой с вечным взглядом исподлобья и поджатыми губками. Если поначалу Чонгук легкомысленно залипал на проступающие через одежду изгибы, давая фантазии разгуляться на предмет того, чтобы однажды сорвать с омеги все эти тряпки и очертить соблазнительный силуэт своими руками по обнажённой коже и сорвать с этих спелых губ первый хрустальный стон, то теперь его стало по-настоящему волновать, что за загадочные превратности судьбы отвернули его с дорожки в шоу-бизнес и привели на химфак университета Пукёнг. Отвлекается от своих раздумий Чонгук лишь тогда, когда заболтавшийся Хосок роняет последний кусочек торта на пол, случайно наступает на него, поскальзывается и изображает лебединое озеро, едва не поприветствовав затылком ламинат, но ухватившись в последний момент за спинку стула. Юнги говорит ему, что он клешаногий слоняра, а Хосок сокрушённо стягивает с ноги пропитавшийся жирным кремом носок и клянётся, что всё уберёт. Надо ли говорить, что с этого вечера Чонгук решил, что ему непременно нужно сблизиться с Чимином настолько, чтобы разрешить, наконец, эту великую тайну. Другой вариант развития событий его не устроит.

***

Чонгук откинулся спиной на борт возвышающейся позади парты. Аудитория-амфитеатр была залита солнечным светом, как огромный аквариум. Было аномально тепло для ещё только набирающейся сил молодой весны, и альфа стянул плотный леттерман и обмахивался тетрадью, окидывая взглядом нижележащие ряды. От большого перерыва оставалось всего десять минут, а глаза так и не зацепились за знакомую чёрно-белую волну длинных прямых волос. Рядом с Чонгуком сидела Сынван и, низко опустив голову и едва не чертя носом по бумаге, торопливо переписывала из тетради Чона конспект по вчерашней лекции, которую удачно проспала, потому что учёба учёбой, а седьмой сезон "Игры престолов" сам себя не посмотрит. Ей тоже было жарко, и она то и дело фыркала, сдувая мельтешащую чёлку и утирала рукавом вспотевший лоб. — Это что за слово? — ткнула она в Чоновские каракули в самом низу листа. Тот бросил косой взгляд в конспект. — "Этерификации", — ответил он, — Могла бы сфоткать. Толку-то сейчас пыхтеть как паровоз и строчить до крови из носа? — А кто ж мне потом будет растолковывать эти египетские письмена? — парировала Сынван. Чонгук кивнул. — Тоже верно. Сынван — дочь соседей семьи Чон в доме, с которого Чонгук съехал в поисках самостоятельной жизни. Маленькая, но напористая и пробивная девушка-альфа, от которой Чон не раз в детстве огребал лопаткой в песочнице, не стала ему закадычной подругой, но была неплохой и надёжной приятельницей. Он называл её "мелкой нуной" или "динозавром" за громкий голос и неумение его сдерживать. Она же называла его "лосем" и говорила, что у него глаза оленёнка, но слово "лось" казалось ей тяжеловеснее. Будучи подростком, Чонгук смертельно обижался на это прозвище, но с возрастом так сросся с ним, что оно стало каким-то родным и уютным. — Ты устроился на подработку? Я что-то слышала такое. — Ага, — Чонгук уронил уставшую руку на парту. — Где? — Ночью на складе. Коробки таскаю. — А спишь когда? — В гробу отосплюсь. — При таком ритме в гроб ты ляжешь очень скоро. — Значит, ждать недолго осталось. Сынван подняла голову от конспекта и воззрилась на донсэна тяжёлым взглядом. — Смеёшься? Зубы рядком? Сейчас будут кучкой. Чонгук воздел вверх руки в жесте "сдаюсь". — Пощади, алмаз короны моей. Смилуйтесь, госпожа. Вздохнув, он добавил: — Я не упахиваюсь. Это всего три ночи в неделю по четыре-пять часов. Как-нибудь выживу. Сынван пожала плечами и, черкнув последние слова, с чувством захлопнула тетрадь. — Хорошо, если так. Чонгук расплылся в улыбке, щуря глаза. — А что? Мой милый динозавр будет по мне скучать, если я сгорю на работе? — Только посмей. Я тебе на могилу нассу. Чон схватился за сердце и сжал футболку на груди. — Ох, да как вы можете, госпожа? Не пристало столь блистательной особе творить столь несусветные непотребства! Что бы сказала ваша маменька? Заглянув девушке в лицо сквозь завесу волос, он засёк, что та безуспешно давит расползающуюся улыбку. — Да завали ты, чучело, — хихикает она невольно и отворачивается, пряча красное лицо. Чонгук удовлетворённо откинулся спиной обратно, но тут же выпрямился струной. Пак Чимин соизволил-таки появиться в аудитории. Буквально за пять минут до начала пары. И, конечно же, под ручку с Ким Тэхёном. Шерочка с машерочкой, блин. Дождавшись, пока они усядутся парой рядов ниже (Чимин с краю — идеально), Чонгук подхватил свою тетрадь и слегка подтолкнул Сынван. — Выпусти меня. Та отошла в сторону. Непонимание на её лице сменилось жадным интересом, когда она увидела, как донсэн остановился у парты рядом с омегой, по которому иссыхал уже не первый месяц. Девушка уселась обратно, подпёрла лицо кулаками, и в её глазах зажглось синее пламя старой яойщицы. Она едва удержалась, чтобы не потереть руки в предвкушении. Чонгук остановился рядом с нужной партой, перегородив своими плечами солнечный свет из витража. Первым его заметил Тэхён. Он замолчал на полуслове, окидывая взглядом замершего над ними альфу. Чимин медленно и робко повернул голову вслед за ним. Он знал, кто за его спиной. Запах его персонального сталкера въелся в подкорку — запах океана в шторм. Из-за него сердце вечно было не на месте. Взгляд чиминовых глаз кольнул глаза Чонгука и уткнулся куда-то в подбородок. — Привет, — нарочито беззаботно улыбнулся ему Чон. Пак нервно облизнул нижнюю губу. — Привет, — тихо прошелестел он. Чонгук кожей почувствовал, что химия между ними явно изменилась. После стычки с Субином Чимин, конечно, не воспылал к нему тёплыми чувствами, но в голосе и взгляде его не было больше раздражения и неприязни, которые читались в его лице всякий раз, как он натыкался на сидящего на трибунах альфу. Чонгук почувствовал, что лёд тронулся, и решил брать быка за рога. — Тут такое дело... Не в службу, а в дружбу — помоги бестолковому. Без лишних церемоний Чонгук усаживается на скамью рядом, шлёпая о парту тетрадью и широко расставляя ноги. Субтильный Чимин оказывается зажатым между ним и своей подружкой. Он задохнулся на вдохе и судорожно одёрнул плиссированную клетчатую юбку, стискивая её подол коленками. Чонгук распахивает тетрадь и тыкает ручкой в свои каракули. — У тебя по самохе по сложным реакциям самый высокий балл, — пояснил он, — Вот эта реакция с хромом и аммиаком... Тут же сульфат улетучивается или как? Чимин коснулся маленькими пальчиками края тетрадного листа и придвинулся, близоруко щурясь в чернильные строки. Вчитавшись в формулу, начёрканную летящим чонгуковским почерком, он прочистил горло и нерешительно начал: — Не-ет... Тут же вода... Гидроксид хрома выпадает в осадок. И сульфат аммония остаётся. Чонгук торопливо выводит обозначения химических элементов, следуя его словам. — Тут коэффициент три же? Чимин качает головой тыкает пальцем в формулу. — Три вот здесь, перед аммиаком. А воды шесть. И аммиака справа. Чон послушно проставляет цифры и придвигает тетрадь к Паку. — Так? Чимин ещё раз пробежался глазами по строчке и кивнул. — Теперь правильно. Чонгук довольно улыбнулся. — А вот эта, с хлоратом калия... Тут же нужен нагрев, правильно я понимаю? И кислород улетучивается? Пак кивает. — Да, верно. Но тут только с катализатором. Чон стукнул себя по лбу ладонью. — Блин, точно... Башка дырявая... Чимин явно нервничает, Чонгук даже плечом чувствует, как волнительно бьётся его сердце. Даже запах накатывал будто волнами. Но всё же это был не тот удушливый страх, как когда альфа выше его на голову сгрёб его за локоть. И не та досада, как когда Чонгук раньше пытался заговорить с ним. Чон изо всех сил сосредоточивается, чтобы не потянуть носом щекочущий ноздри аромат. Сглотнув набежавшую слюну, он говорит: — А здесь же электролиз идёт? Чимин комкает подол юбки и дёргает серьгу в ухе, проворачивая кольцо туда и обратно. — Да. И медь в осадок выпадает. Чонгук уверенно расставляет нужные коэффициенты и убирает руку, ожидая одобрения омеги. Тот кивает. — Да, всё правильно. Чонгук подчёркивает последнюю реакцию и ставит решительную точку, а затем поворачивает лицо и широко и тепло улыбается, показывая ровный ряд зубов со слегка выступающими клыками. — Вот спасибо. А то сидишь, тупишь и чувствуешь, как извилины распрямляются... С меня шоколадка. Чимин, кажется, своим пылающим лицом вот-вот подожжёт ворот блузки. Он сжимает бёдра, сводя стопы носок к носку. — Не надо, — тихо бросает он, тупя взгляд. Чонгук поднимается со скамьи одновременно с тем, как заходит препод. Он в пару широких шагов достигает своего места, сгоняет Сынван и проскальзывает к своим вещам. После переклички, когда доцент Ву отворачивается к доске, девушка прилипает к нему плечом: — Воу-воу-воу, — заговорщицки шепчет она, — Это что сейчас было, хищник? Что за лев этот тигр, ауф! Чонгук пихает её в плечо. — Выкрути звук, динозавр! Тебя пол-аудитории слышит. Сынван пихает его в ответ. — Ох, какие там заряды летали, у меня аж волосы дыбом! Я прям слышала звук катящихся яиц! Чонгук усмехнулся краем рта. — Что, прям так заметно? Сынван фыркает. — А то. Был бы ты павлином, ты бы своим хвостом весь витраж перекрыл напрочь. Положил глаз на недотрогу? Или уже не только глаз? Чон щипает подругу за бок. — Да тише ты, — шикает он на неё, увидев, что доцент подозрительно оглядывается в их сторону. Дождавшись, когда тот продолжит лекцию, он прошептал: — Если бы. Но я на верном пути. Как мне кажется. Сынван лупит себя кулаком по колену с тихим "Айщ!". — Напросись к нему, типа чтобы подтянул тебя по органике. Прям как в американских мелодрамах. Будете сидеть рядком в библиотеке, плечом к плечу... Вокруг тишина, шорох страниц, одно дыхание на двоих... Потом проводишь его домой, а там... — Студентка Ченг, у Вас есть какие-то замечания по теме? Сынван на окрик препода мгновенно выпрямила спину и натянула на лицо выражение чрезвычайного внимания и стремления к знаниям. — Извините, Ву-сонсэнним. Всё оставшееся время лекции девушка играла бровями и то и дело тыкала Чонгуку в бок пальцем, пакостно хихикая. А тот почти всю пару оглаживал взглядом напряжённый затылок, расположившийся двумя рядами ниже. Он ни разу не повернулся, но наверняка чувствовал, как под волосами горячеет от пылающего взгляда альфы, феромоны которого пахнут океанским прибоем — ветром и солью. Чонгук не знал, о чём в это время думал Чимин. Он не знал, что омега вообще знает о нём, каким он выглядит в его глазах. А Чимин точно не знал одного. Чонгук прекрасно знал органическую химию.