Ay, papi

— Мам-мам-мам-маааам!.. Чимин отрывает взгляд от дробящихся в мелкой ряби реки солнечных бликов и оборачивается. Маленький Тэиль несётся к нему на всех парах, пыхтит, как медвежонок, а его распахнутые глаза блестят невероятным воодушевлением. В кулачке он сжимает сорванный стебелёк, который ему непременно нужно показать маме, потому что это что-то действительно невероятное. Чимин присаживается на корточки и протягивает руки к маленькому альфе. Запыхавшийся Тэиль наконец добегает, с гордостью протягивает маме стебелёк и... Недоумённо хлопает глазами. В руке остался лишь крошечный приплюснутый блинчик. А куда же делось то чудо, которое он сорвал с лужайки? Тэиль переводит ошарашенный взгляд со стебелька на маму и не знает, что ему и думать. Вот он обнаружил в траве какие-то совершенно невероятные пушистые белые шары, которые росли прямо посреди лужайки вдоль набережной, и хотел показать маме... А пока он бежал, шарик куда-то исчез. Чимин расплывается в улыбке, глядя выпяченную нижнюю губу сына. — Мама, — говорит он, — Там такие шарики растут, вон там, — он машет рукой позади себя, — Я... Честно-пречестно, там такие пушистые... Пак берёт облысевший стебелёк из рук сына. — Пошли посмотрим. Тэиль тащит его за руку, как буксир, торопливо перебирая ножками. Искомая лужайка оказывается в нескольких метрах, под сенью раскидистых крон. — Вот! — маленький альфа тыкает пальцем в растущие тут и там цветы, — Мама, что это? Он срывает ещё один такой же пушистый шарик и протягивает Чимину. Шарик такой хрупкий на вид, почти прозрачный... — Это называется "одуванчик", — с улыбкой поясняется Чимин, — Видишь, под пухом такие длинные семечки? Тэиль вытаращивает любопытные глазёнки, рассматривая цветок. — Одуванчики такие пушистые затем, чтобы ветер сдувал эти семечки и разносил их повсюду. Тогда они упадут в землю, и из них прорастут новые одуванчики. Маленький альфа восхищённо открывает рот. — Ух ты, — тянет он. Чимин срывает цветок и дует в пушистую головку. Белые зонтики легко разлетаются и оседают в свежей зелёной траве. Тэиль следует за мамой. Он раздувает цветки с таким усердием, что у него округляются щёки. Вид стремительно лысеющих одуванчиков и парящих в воздухе зонтиков вызывает у него такой неподдельный восторг, что он аж подскакивает на месте от воодушевления. — Получается, что мы сейчас сажаем новые цветы? — спрашивает он. — Получается, так, — кивает Чимин. Он выпрямляется и обтирает руки. — Это полезное дело? — серьёзно уточняет сын. — Конечно, — омега треплет его по макушке. Тэиль уставляется на зажатый в кулаке одуванчик. — А бабушка знает про одуванчики? Можно, я ей расскажу? Чимин пожимает плечами. — Думаю, можешь. Ей наверняка будет интересно. Пак знал, о чём говорил. Его мать — бабушка Тэиля — носилась с внуком как курица с яйцом. Одевала его, как куклу, тайком кормила сладостями и мастерски изображала неподдельный восторг, когда Тэиль притаскивал очередную найденную им штуку. У Чимина так хорошо отыгрывать энтузиазм получалось не всегда, поскольку с сыном он возился гораздо больше, а маленький альфа стягивал в дом едва ли не всё, что могли унести его вездесущие ручонки. Камень красивого цвета, раковина садовой улитки, снятая с ветки, хорошая палка, с которой можно играться, представляя, что это автомат, птичьи перья, цветные стёклышки, позеленевшие монетки... И всё это, конечно же, очень важное и нужное, забывалось им через день-другой, и тогда Чимин мог это со спокойной душой выкинуть, чтобы комната Тэиля не превращалась в микробиологическую лабораторию. — Добытчик растёт, — хмыкал на это Чонгук, — Всё в дом, всё в семью. Тэиль набирает в кулачок целый пучок одуванчиков, собираясь преподнести их любимой бабуле. — Нам ещё через весь парк идти, — предупреждает его Чимин, — Их же ветром раздует. Сын сжимает букетик крепче. — Я буду их закрывать, — с уморительной серьёзностью говорит он. Чимин только пожимает плечами. — Ну тогда пошли. Бабушка уже наверняка приехала и ждёт нас. Всю дорогу через тенистый парк Тэиль ответственно несёт пучок одуванчиков, прикрывая их пушистые головы рукой. Маленький альфа топает перед мамой, а Чимин неторопливо бредёт следом, умилённо разглядывая смолистую макушку сына и улыбаясь про себя. Его мать собиралась забрать Тэиля на все выходные. Он пообещала сводить его в океанариум, а потом в кафе-мороженое, и маленький альфа, услышав это, едва не уписался от восторга. Любопытный и вездесущий, он обожал прилипать в стеклу океанариума и подолгу рассматривать скользящих в искусственных потоках рыб и прочих морских тварей. Особенно его впечатляла акула-молот. Огромная, да с таким большим рубильником на морде — ну как тут остаться равнодушным? И это не говоря о ещё более интересных морских гадах вроде меняющего цвет осьминога или дрейфующих в морской толще медуз с длинными опасными щупальцами... В общем, такой долгой разлуки с родителями Тэиль не боялся. Маленький альфа аж вспотел весь, пока они добирались до дома. Машина матери Чимина притулилась недалеко от калитки, а сама она сидела на крыльце с Чонгуком и громко сетовала то на цены в магазинах, то на то, как долго перед их домом чинят асфальт. — Бабушка! — вопит Тэиль. Та оборачивается к внуку и подскакивает ему навстречу. — Внучек мой золотой! Чимин отпирает калитку и пропускает вперёд восторженного сына. Бабушка распахивает перед ним объятия, но Тэиль вместо этого суёт ей под нос свой букетик. — Бабушка! Это тебе! Знаешь, что это? — Что, мой сладенький? — Это называется о-ду-ван-чик! Чимин усмехается, глядя на них двоих. Тэиль взахлёб рассказывает бабуле всё, что узнал сегодня об одуванчиках, пока та отфыркивается от пуха из-за того, что внук суёт их ей прямо в лицо, но так искренне радуется восторгу ребёнка... С одной стороны, он счастлив от того, что маленький альфа растёт в любви не только непосредственно родителей, но с другой его покалывает глупая ревность, когда он видит, как легко и играючи его мать справляется с ребёнком. Оно-то и понятно — она успела вырастить двоих детей и знает, что делает. Чимину до её уровня ещё расти и расти. Омега смотрит поверх голов сына и матери на Чонгука. Тот стоит на крыльце, скрестив руки на широкой груди, и на губах его играет лёгкая полуулыбка. Поймав взгляд Чимина, он подмигивает ему. Пак улыбается в ответ. Оперевшись на столб забора рукой, он незаметно сжимает бёдра и трётся коленом о колено. Время уже подходит. Остаются считанные минуты. Одуванчики оказываются благополучно растерзанными, и их пух оседает на газоне перед домом. Мать Чимина выпрямляется и берёт Тэиля за руку. — Что ж, пора нам, — громко говорит она, — Ещё ехать по этим кошмарным узким тропинкам. Каждый раз как будто через джунгли какие-то. Внуча, хочешь ехать спереди? — Да! — подскакивает Тэиль. Он сам тянет бабушку на улицу, к машине, и дёргает ручку двери. — А детское кресло? — встревоженно интересуется Чимин, следуя за ними. — Переустановили вперёд, — заверяет его мать, — Вот, можешь сам посмотреть. Омега приближается к машине и рассматривает салон через лобовое стекло. Ярко-жёлтое детское кресло действительно обнаруживается спереди. — Не боись, — мама поглаживает Чимина по плечу, — Я внучка в обиду не дам. Вы же у меня оба с сестрой как-то выросли. И не просто выросли, а ты ещё вот такое чудо мне подарил. Из калитки выходит Чонгук. Он несёт небольшую спортивную сумку с вещами Тэиля, которую они снаряжали всегда, когда отправляли его к бабушке более чем на день. — В багажник кинуть или на заднее? — спрашивает он. — На заднее, — отзывается тёща, — А то приспичит ему что-нибудь прямо посреди дороги... Пока Чонгук грузит сумку и усаживает сына на кресло, застёгивая ремешки, мать поворачивается к Чимину и берёт его лицо в руки. Большими пальцами она оглаживает его щёки. — Как же летит время, — вздыхает она, — Казалось бы, только недавно вот точно так же ты мне одуванчики в нос совал... А теперь вот... Мой ребёнок уже такой взрослый... Уже своя семья... По её щеке сбегает одинокая слезинка. Чимин заключает маму в объятия. — Ну мам, перестань, — он шмыгает носом, — Ты начнёшь плакать, я начну плакать... Мама сжимает Чимина крепко-крепко, чмокает в щёку и отстраняется. — Да уж, — она утирает влагу и улыбается, — И правда, чего тут плакать. Не горе же какое-то... Наоборот. К ним подходит Чонгук. — Барышни, что тут за сырость? — интересуется он. — Да так, — отмахивается мать Чимина, — Старческие сантименты, не обращай внимания. Она поправляет сумочку на плече. Глаза у неё делаются хитрые-хитрые. — Вы уж... Того... Времени даром не теряйте, — понижая голос, чтобы не услышал Тэиль, говорит она, — И чтоб уж точно всё получилось... — Мам! — округляя глаза, шикает на неё Чимин. Чонгук обнимает его за плечи. — Не переживайте, — заверяет он тёщу, — Всё будет как надо. Повеселитесь там. Мать Чимина улыбается заговорщицки. — Молодец, зятёк. Она хлопает его по заднему карману джинсов. Чонгук вздрагивает от неожиданности, а тёща добавляет: — Чтобы в этот раз омегу заделал, ясно? Чимин пробивает себе фейспалм, а его альфа бодро рапортует: — Так точно, товарищ начальник! Тёмно-вишнёвая машина заворачивает за угол и скрывается за частоколом растущих вдоль дороги стволов. Чонгук и Чимин провожают её взглядом, стоя впритирку друг к другу. Рука альфы поглаживает плечо жены через рубашку. — Страшно подумать, что она мне устроит, если и во второй раз получится альфа, — усмехается Чон. — Да не бери в голову, — качает головой Чимин, — Просто ей очень хочется плести косички и наряжать в платьица. Когда они решили, что готовы ко второму ребёнку, любящая бабуля отнеслась к их идее с энтузиазмом. И пока Тэиль будет рассматривать рыбок и морских коньков в огромных аквариумах океанариума, у его родителей будет время без опаски, что сын может что-то услышать или не вовремя зайти, заняться этим важным вопросом. Чимин снова сжимает ноги, чувствуя, как увлажняются трусики, а внизу начинает приятно пульсировать. Чонгук тянет носом резко усилившийся аромат и всё понимает. Время пришло. Он подхватывает омегу на руки и несёт его в дом. Чимин начинает целовать мужа, вылизывая его щёку и ухо, уже в прихожей, едва за ними закрывается дверь. Их обоих захлёстывает и так с трудом сдерживаемая животная страсть, и Чонгуку приходится едва ли не бегом нести течного омегу в спальню и при этом быть аккуратным, чтобы не задеть по пути ни одну притолоку. Им не нужен ни душ, ни время, чтобы переодеться. Они слишком привыкли к запахам тел друг друга, чтобы отвлекаться на подобную чепуху. Чонгук опускает омегу на кровать и нависает сверху. Волосы Чимина рассыпаются по подушкам густой чёрной волной, а губы пылают от прилившей к ним крови. Чон тянет ворот его рубашки, позволяя мелким пуговкам одной за другой выскочить из петель, и распахивает её полы в стороны. Лиф удобно расстёгивается спереди, и альфа дёргает его, обнажая нежную грудь и тут же припадая к ней губами. Чимин выгибается под жаркими прикосновениями губ, и смуглая кожа обтягивает рёбра. Омега в последнее время похудел, даже живота почти не видно. Непорядок. От осознания, что прямо сейчас они будут это исправлять, Чонгука пробивает горячая сладкая дрожь вожделения. Именно сегодня у Чимина должна была начаться овуляция. И, судя по обилию текущей смазки, она пришла ровно по графику. — Не торопись, — вздыхает под жадными поцелуями мужа Чимин, — Успеешь, за два-то дня. — Легко сказать "не торопись", — целуя омегу во влажные губы, отвечает Чонгук, — Если бы ты сам сейчас себя видел, у самого бы крышу сорвало. Альфа внутри него рычит и роет когтями землю. Чон спускается дорожкой поцелуев на шею и прихватывает клыками кожу у загривка, рядом с давно зажившей меткой. Он стаскивает с плеч Чимина рубашку вместе с бельём и отбрасывает в сторону. Тот в ответ лезет руками под футболку, лаская пальчиками твёрдые мышцы, и касается губами выбритого виска. Как и обещал, Чонгук дождался, когда Чимин скажет ему "да". Он спрашивал его раз за разом, прижимаясь со спины в минуты особенной нежности и поглаживая большими ладонями живот под одеждой. Он был готов сей момент, только дождаться команды "можно"... Но Чимин готов не был. Тэиль рос, а с ним росли и те "маленькие бедки", которые с возрастом ребёнка становятся больше и серьёзнее. Когда пришла пора детсада, за ней пришла и пора череды болячек. Тэиль приносил домой сопли и кашель, и вслед за ним кашлять начинал и Чимин, который буквально ночевал у постели больного сына. Тэиль подхватил в саду вши, и мыться специальным шампунем пришлось всей семьёй. Одно накладывалось на другое — набитые шишки, выпадающие молочные зубы, драки и обиды с другими детьми... Иногда Чонгуку приходилось буквально отдирать сына от матери, чтобы дать Чимину хоть немного отдохнуть и поспать спокойно. И пока омега забывался в кои-то веки на их супружеской кровати, а не в комнате Тэиля, Чонгук в саду у дома учил маленького альфу давать сдачи. — Не реви, — наставлял он его, — Перед кем там реветь? Перед этими задохликами? — Минсок выше меня аж на пять сантиметров, — бурчал Тэиль, потирая шишку на лбу. — И что? — Чонгук потрепал его по плечу, — Дело не в росте, а в том, как поставить себя. Думаешь, твой папка ревел, когда к нему приставали такие вот Минсоки? Нет. Папка сразу бил в лоб. Маленький альфа шмыгнул носом. — В лоб? — Ага. Вот так. Чонгук коротко, без замаха, выбросил вперёд кулак, врезаясь им в воздух. Тэиль сжал маленькие кулачки. — Но ты же вон какой большой. Ты кому угодно можешь в лоб дать. — И ты можешь. Не забывай, чьей ты породы. С этими словами Чонгук протянул руку и большим пальцем потёр родинку под нижней губой сына. Маленький альфа внешне рос вылитой копией отца, но характер у него был гораздо мягче, больше напоминая материнский. — Воспитательница говорила, что драться нехорошо, — с сомнением проговорил Тэиль, почёсывая в затылке. — А драться и не надо. И первым бросаться не надо. Но если этот твой Минсок опять прицепится — бей в лоб. Таким достаточно разок хорошенько вдарить, и они больше и не полезут. Ну-ка, давай, покажи мне свой удар. Остаток вечера Чонгук оттачивал мастерство сына в саду. Он даже притащил свою старую грушу, которая без дела пылилась в кладовке уже пару-тройку лет. Тэиль сперва осторожно и боязливо тюкал её кулачками, но потом разошёлся, и вдвоём они выбили из неё всю накопившуюся пыль. Когда уже стемнело, в сад выполз зевающий Чимин и с недоумением поинтересовался, что за внезапная сцена из "Рокки" там развернулась. Потом Чонгука вызывали в детсад — Тэиль таки врезал своему обидчику в лоб. Пришлось битых полчаса изображать озабоченность и строгость на лице, пока заведующая группой выговаривала ему на тему "драться нехорошо". Внутри альфу распирала гордость за сына, и вместо того, чтобы наказывать его, он купил ему самое большое мороженое, какое было в магазине. Со временем Тэиль перестал так часто болеть, в обиду себя не давал, и Чимин почувствовал себя гораздо свободнее. И когда однажды вечером на кухне, когда сын уже спал, Чонгук снова прижался к нему, стоящему у окна, со спины, поцеловал в шею и задал тот самый вопрос... Чимин сказал "да". Одежда остаётся на полу возле кровати. Чонгук целует закинутые ему на плечи ноги и дуреет от того самого запаха. У них так много времени, что они могут оттянуться по полной, и спешить действительно ни к чему. И потому Чон кружит поцелуями по всему телу омеги, дразня чувствительные участочки и обходя тот самый участочек, который приберёг на сладкое. Он оставляет отпечатки губ цепочкой на крутом бедре, отмечает выпирающую тазовую косточку, прокладывает дорожку от пупка вверх и чертит узоры на упруго пружинящей под руками груди, которой совсем не повредило вскармливание Тэиля. Чимин отлучил его от груди уже после полутора лет, и лактация давно прекратилась, но Чонгук слишком хорошо запомнил вкус его молока. От мысли, совсем скоро он снова сможет его почувствовать, и без того крепкая эрекция становится совсем каменной, аж до тянущей боли. Чонгук лижет затвердевший сосок и массирует грудь руками, вырывая изо рта Чимина новые и новые стоны. Альфа проскальзывает пальцами между нежных складочек внизу. Очень мокро, по пальцам течёт и хлюпает, а запах молока и ванили забивает ноздри. Чонгук раздвигает половые губы и потирает рукой, дразня нервные окончания. Чимин ожидаемо взбрыкивает и запрокидывает голову в возбуждённом вздохе. — Моя сладкая девочка, — голодно урчит Чонгук, — Моя сладкая разродившаяся киска. Приласкать тебя, как ты любишь? — Приласкай, — ероша чёрные пряди на его макушке, отвечает Чимин. Альфа чмокает его в бедро. — Я хочу, чтобы ты сел мне на лицо. Омега опускает затянутый пеленой вожделения взгляд на Чонгука. — Что? Чон подтягивается на руках выше и заглядывает ему в лицо. — Хочу вылизать тебя, пока ты будешь сидеть верхом. Чимин облизывает губы и обхватывает руками загривок мужа. — Не задохнёшься? — игриво спрашивает он. Чонгук целует его в губы. — Не задохнусь. Иди сюда, моя сладкая. Подхватив омегу под спину, он перекатывается на спину и за бёдра тянет его на себя. Чимин расставляет колени по обе стороны от его головы и опирается руками в кровать. — И всё-таки, — говорит он, — Если вдруг начнёт не хватать воздуха... — Я не задохнусь, — нетерпеливо подгоняет его Чонгук и рывком сажает на себя, одновременно припадая губами к влажной промежности. Чимина выгибает дугой. На несколько секунд он замирает, не решаясь даже глубоко вздохнуть, распахнув рот и зажмурившись. Альфа держит его крепко за бёдра и попу и бесстыже вылизывает шелковистые складочки горячим языком. Уж по-всякому Чонгук его туда целовал — лёжа, сидя, даже стоя... Но чтобы так... На протяжении всех этих лет Чимин был твёрдо уверен, что рано или поздно Чонгуку это надоест. Что страсть забьётся душным бытом, что раздражение от постоянной усталости погасит огонь вожделения, и они станут жить почти как соседи, у которых общий ребёнок. Был уверен потому, что наблюдал, как все знакомые ему пары так или иначе приходили именно к этому сценарию, и с тоской и страхом ждал того же и для себя. Но время шло, а рядом с ним был всё тот же Чонгук, который однажды овладел им в его маленькой спальне при свете луны. Который смотрел на него, как на божество. Который держал его за руку на родах. Который доказал и продолжал доказывать на протяжении всей их супружеской жизни, что Чимин для него — единственный и неповторимый. Что Чимин — его сокровище. Омега бросает взгляд на зеркальную дверцу шкафа. Бесовьи дети, какой же разврат... Он сидит верхом на лице своего мужа, пока тот ублажает его своим языком и губами, ласкает клитор и толкается в жаркую глубину. Его руки... Как они держат его... Крепко, властно, собственнически, как в капкане. Чимин накрывает эти руки своими маленькими пальчиками и встряхивает длинными волосами. — Чонгук-а... Боже... Чонгук-а... Омега слегка качает бёдрами. Ладони Чонгука ползут вверх по торсу. Чимин гладит их и поощряет эти алчные касания, чувствуя, как внизу живота наливается раскалённой лавой. Он запрокидывает голову назад и стонет — нежно, мурлычаще, просяще. Альфа обводит головку клитора кончиком языка, лижет мелко и часто, от чего у омеги крупно трясутся бёдра. Если бы не руки мужа — точно не удержался бы "в седле". — Чонгук-а! Эти сладкие исступлённые крики для альфы как мёд для ушей. Отдельным кайфом для Чонгука было наблюдать и слышать, как его омеге хорошо с ним. Собственный оргазм — это, безусловно, прекрасно, но эти вот закатывающиеся глаза, распахнутые в экстазе налитые губы, эта неподдельная дрожь во всём теле... Этот хрустальный голос, раз за разом повторяющий его имя... Должно быть, Чонгук — действительно счастливый человек. Ему посчастливилось с тем, с чем везёт далеко не каждому — найти свою настоящую половину. Многие люди ищут её всю жизнь, и даже всей жизни зачастую не хватает. А у Чонгука вот она, в его руках. И он её не отпустит. — Ох, Чонгук-а! Я сейчас... Я уже... Боже, да! Чимин звонко взвизгивает и толкается бёдрами вперёд. Альфа едва успевает его удержать на месте. Тело омеги вытягивается струной, а сам он задыхается, пока перед его глазами вспыхивают фейерверки. Ему требуется несколько бесконечно долгих секунд, чтобы пережить ударивший в голову оргазм. Обмякая, он упирается руками в рёбра Чонгука позади себя. Тот аккуратно ссаживает его с себя и утирает рот. Чимин вытягивает ноги назад и укладывается мужу на грудь, опуская тяжёлую голову на плечо. Чон зарывается пальцами в длинные волосы на затылке. — Ну как? Разогрелся? — спрашивает он, убирая за ухо непослушную прядь. — Кровопийца, — разнеженно улыбается Чимин, обвивая его шею руками, — Хоть предупреждай меня о таких экспериментах. Годы-то уже не те, что раньше. Может и здоровья не хватить на все твои сюрпризы. — Хорош кокетничать, — Чонгук касается его нижней губы большим пальцем, — Ты старше меня всего на два года, а не на двадцать лет. Чимин утыкается носом в его шею. — Хорошо, — выдыхает он, — Только дай мне пару минут. Океан за окном разбивает волны о камни и грозно шумит. Кажется, наклёвывается шторм. Вода далеко там, у подножия высоких скал, а слышно её так, будто она у самого порога. — Прикинь, мама где-то отыскала веретено со старой прялки и пыталась мне его всучить, — вдруг говорит Чимин. — Зачем? — поднимает брови Чонгук. — Ну типа, народная примета такая. Чтобы зачать девочку, нужно сунуть под подушку какой-нибудь традиционно женский атрибут. Ну, зеркальце там, как вариант, или спицы вязальные... А мама, чтоб наверняка, ну, как ей кажется, вот, веретено принесла... Чонгук откровенно ржёт. — И что? Оно сейчас под подушкой? — со смехом спрашивает он. — Нет, конечно. Я взял, чтобы она отстала. В верхнем ящике комода валяется. Альфа задумчиво перебирает волосы Чимина. — Мне что-то даже страшно перед твоей матерью. — М? — Она так сильно хочет внучку... Если всё-таки у нас получится альфа, мне придётся скрываться от неё в горах, а тебе — носить мне передачи. Теперь смеётся уже Чимин. — Так что? Мне всё-таки положить веретено для верности? Чонгук целует его в улыбающиеся губы. — Не надо. Я, пожалуй, рискну своими силами. Он обнимает омегу и вместе с ним перекатывается, оказываясь сверху. Чимин обхватывает его за спину, принимая поцелуи и отдавая их в ответ. С того дня, как они зачали Тэиля, спина и плечи Чонгука стали ещё шире и твёрже, будто он за своей спиной хотел спрятать свою растущую семью ото всех нападок внешнего мира. — Как ты хочешь? — спрашивает он между поцелуями. — Сзади, — возбуждённо бросает в ответ Чимин, — Лёжа. Чонгук не спорит. Он мягко переворачивает омегу на живот, подсовывает под тазовые косточки подушку и убирает его длинные волосы набок, чтобы они не застилали лицо. Сам альфа укладывается сверху и накрывает Чимина всем телом. Омега шире раздвигает ноги и опускает голову на кровать. Чонгук проникает сразу на всю длину. Альфа внутри него разражается утробным рыком, и сам Чон не может удержаться от него. Он внутри без презерватива, и ребристые стенки влагалища его омеги туго обхватывают со всех сторон. Самое сладкое, самое желанное для его животного начала ощущение. Чонгук подаётся назад и толкается до шлепка собственных бёдер о ягодицы Чимина. Омега вздыхает и поскуливает от горячей пульсации толстого ствола в своей киске. — Давай, Чонгук-а... — выдыхает он, — Сделай это... Альфа раскачивает бёдра. Постепенно, волнообразно, с каждой фрикцией увеличивая амплитуду. Омега закусывает губу, кайфуя от трения члена внутри и будоражащего чувства наполненности. Найдя оптимальный ритм, Чонгук находит его руки и переплетается пальцами с пальцами Чимина. От его большого тела пышет жаром, его частое дыхание толкается в затылок. Под ним Чимин чувствует себя защищённым. — Чимин-а, — заполошно хрипит Чонгук, — Тебе нравится, Чимин-а? Омега запрокидывает голову ему на плечо. — Нравится, детка, — выстанывает он, — Мне всегда нравится то, как ты это делаешь. Альфа высвобождает одну руку и подхватывает Чимина под подбородок, разворачивая его лицо на себя. — Как же я тебя люблю, — шепчет он и мажет губами по бархатистой щеке, — Ты даже представить себе не можешь. Чимин стонет ему в рот, когда Чонгук толкается в него особенно сильно. Вдоволь нализавшись, вместе они падают головами вниз. Чон упирается сильными руками в кровать и набирает сумасшедший ритм, втрахивая омегу в подложенную подушку и горячо дыша ему в щёку. Чимин распахивает рот и заходится в блаженных криках. Пока они дома одни, пока Тэиль под бдительным присмотром бабушки, можно позволить себе не кусать подушку или руки, заглушая собственное удовольствие. Чимин этим пользуется, надрывая связки. Он говорит Чонгуку, как ему хорошо, как ему нравится ощущать его в себе, и просит не останавливаться. Альфа таскает его по кровати мощными фрикциями, кусает за загривок и теряет голову от насыщенного омежьего аромата и брызжущих во все стороны феромонов. Они любят друг друга изо всех сил, отдавая самих себя без остатка. Шторм далеко внизу набирает обороты. Волны разрезаются о скалы, и грохот многотонных водных масс аккомпанирует крикам, наполняющим спальню. Чимин стонет исступлённо и дико, принимая член альфы в себя. Кажется, он чувствует его даже своей маткой. Омега выгибается в спине, хватая иссыхающими губами раскалившийся воздух. Чонгук обнимает его за шею и притискивает к себе плотнее. Он думает, что вот в такие мгновения Чимин особенно красив. Именно его желание делает его таким притягательным, таким неописуемо соблазнительным в глазах альфы. Чимин по-своему красив, когда возится с сыном и засыпает с ним в обнимку в его комнате, когда тому страшно спать одному; по-своему, когда занимается домашними делами; даже тогда, когда он уставший и абсолютно измождённый под конец дня, бледный и с синяками под глазами. Но в такие моменты в нём наиболее ярко вспыхивает его сексуальность, которую он прячет подальше почти всё остальное время. Чонгук расцеловывает его пылающие щёки и ловит губами эти яростные стоны, которые рвут Чимину горло. Достигая пика, альфа вбивается особенно глубоко. Тугой узел под головкой раздувается и сцепляет его с омегой, извергая сперму внутрь. Кровь стучит в висках, по коже пробегается табун мурашек. Чимин дерёт ногтями простыни, замирая с открытым ртом. Он чувствует узел и упругую пульсацию. Его оргазм рассеивается по всему телу, отдаваясь даже в самых отдалённых его уголках. Он накатывает и откатывает, как те волны далеко внизу, несколько раз, пока окончательно не стихает. И только тогда Чимин облегчённо выдыхает и падает лицом в постель. Чонгук аккуратно укладывается следом. Он обнимает омегу и вместе с ним заваливается чуть набок, чтобы не задавить его своей тушей. — Ты кончил? — спрашивает он. — Ещё как. Чимин накрывает обнимающие его руки своими и гладит натруженные мозолистые пальцы. — Не успел ещё пожалеть о своём решении? — усмехается Чон. Омега хмурится. — Об этом ты хочешь спросить меня, когда мы уже в сцепке? — Прости. Чонгук целует его в плечо. Чимин запрокидывает руку назад, находит макушку мужа и гладит его по волосам. — Да ничего, — вздыхает он, — На самом деле, я думаю, что нам надо будет сделать ещё одну. — О как, — вскидывает брови альфа, укладывая подбородок Чимину на плечо. — Чтобы наверняка, — поясняет омега, — Я правда хочу второго. Чонгук утыкает носом ему в загривок, тянет аромат от запаховой железы и улыбается. — Прекрасно, — говорит он и касается губами чернильного полумесяца, — Только второй узел получится не раньше завтрашнего утра. Можем, конечно, поразвлечься пока без него, если не возражаешь. — Не возражаю, — хмыкает Чимин, чувствуя растекающуюся внутри тёплую сперму, — Только во второй раз сделаем это лицом к лицу. А то вот так разговаривать неудобно. — Замётано. — И ещё, Гук-а... — М? — Может, рано ещё об этом говорить. Хотя... Да, наверное слишком рано. Забудь. — Сказал "А", говори и "Б". Нельзя вот так вот закидывать интригу, а потом сливаться. — Да это так, просто мысли вслух... — Ну раз мысли, то хуже не будет, если скажешь. Выкладывай давай. Чимин облизывает нижнюю губу. — Ну, так далеко загадывать нельзя... Но если это просто как желание, то... В общем, если со вторым всё будет хорошо, ну, как с Тэилем или лучше, я думаю подождать пару-тройку лет и... Омега сглатывает. — И?.. — подгоняет его Чонгук. — Я хочу третьего. Альфа распахивает глаза. — Вау, — выдаёт он и присвистывает. — Хреновая идея, да? — тут же тушуется Чимин. — Нет, нет-нет, — спешит успокоить его Чонгук, — Просто неожиданно. Ты был так осторожен, когда я уговаривал тебя на второго, что я уж думал, ты и не решишься... — Я боялся, что не вывезу и одного, — говорит Пак, — Но ты и мама... Думаю, если есть такая поддержка, я могу позволить себе решиться на мечту... — Мечту? — Я хотел для себя большую семью. И, если всё пойдёт как надо, третьего хочу родить до сорока. Ну а ты-то что думаешь? А то я тут распаляюсь, а ты, быть может, в гробу видал всю эту перспективу? Если так, то... — Ты у меня просто мастер спорта по накручиванию себя, — смеётся Чонгук, — Мировой причём. Чимин лягает его пяткой. — Я же серьёзно спрашиваю! — А я серьёзно отвечаю. Чонгук разворачивает лицо Чимина на себя, чтобы заглянуть ему в глаза. — С тобой — хоть трое, хоть десятеро. Пока нам позволяют финансы и здоровье, можешь даже не сомневаться. Альфа касается раскрасневшихся полных губ своими. — Моё сокровище, — урчит он, — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты был счастлив. Чимин вздыхает, прикрывая глаза. — Чонгук-а... Альфа беспорядочно целует его лицо, уши и шею. Его милый, нежный, пугливый и вечно сомневающийся омега. Вечно потерянный, как брошенный щенок, и такой сильный, не подозревающей о своей настоящей силе. Его всегда хочется защищать и всегда хочется подставляться под его руки, выполнять желания и команды, делать его счастливым, чтобы быть счастливым самому, глядя, как он расцветает в любви. И как расцветают последствия этой любви, радующиеся пушистым одуванчикам и большим акулам в океанариуме. Просто её слишком много, чтобы она могла уместиться во всего двух людях. Океан ворчит и грохочет за окном, как рассерженный старик, а спальне над ним зарождается новая жизнь. Ещё один пока не проклюнувшийся росток, который, вне всякого сомнения, пробьёт оболочку зёрнышка и выберется из толщи земли под свет солнца. Два неполных дня пролетают, как несколько часов. Они проходят в жарком сплетении тел, безмолвных клятвах, волос к волосу, кожа к коже. Смятые простыни, свезённые подушки, сорванные голосовые связки, короткое забытье сном в качестве передышки — и горизонтальные танцы начинаются по новой. Чонгук повязал Чимина ещё раз, и к тому моменту его покинули последние силы. Тяжело дыша в висок любимому омеге, он лежал в его крепких объятиях, чувствуя, как довольно урчит альфа внутри его грудной клетки. Он выполнил свою главную задачу — оплодотворил омегу. Теперь он успокоился и залёг в спячку, сыто урча и мурлыкая. Через пару недель Чимин сообщил ему о задержке. А ещё через три дня Чонгук, будучи на работе, получил от него фото теста. С двумя полосками. "Ты хорошо постарался♥" Чонгук всё стоял и стоял в коридоре, пялясь в экран телефона, улыбаясь, как помешанный. Проходивший мимо коллега ткнул его в бок: — Что у тебя там? Миллион выиграл? Чон поднял на него глаза. — Я снова буду папой. Коллега хлопнул его по плечу. — Поздравляю. Чонгук закусил нижнюю губу и набрал ответ: "Я люблю тебя, моя мадонна" Через пару минут в диалог прилетает: "И я тебя" И следом: "Начинай придумывать, как будешь объяснять Тэилю, откуда берутся дети"

***

В коридоре перед кабинетом почти пусто. Чонгук прохаживается туда-сюда, скрестив руки на груди. Он изо всех сил пытается делать невозмутимое лицо, но то, как он не может усидеть на одном месте и минуты, выдаёт его с головой. Чон то и дело останавливается напротив двери и сверлит её взглядом, едва не прожигая в ней дыру. — Да сядь ты уже, беспокойное хозяйство, — с усмешкой говорит ему Чимин. Сам омега с олимпийским спокойствием сидит на кушетке, сложив руки на коленях, и провожает глазами мечущегося по коридору мужа. — Ничего, я постою. Чонгук останавливается у противоположной стены и подпирает её плечом, пожёвывая нижнюю губу. Чимин качает головой. — Не стоит тебе со мной идти. Мне ещё ничего не делали, а ты уже с ума сходишь. — Ничего я не схожу, — фыркает Чон, — Я спокоен, как цветок лотоса у подножия храма истины. — Да я уж вижу, — смеётся Чимин, — Губу не прокуси, лотос. Чонгук вздыхает, и руки на его груди заплетаются туже. — Слушай, ну зачем тебе все эти дела? — отговаривает его Чимин, — Я же в первую беременность сам на все скрининги ходил. Твоё присутствие там совершенно необязательно. — В первую я всё прошляпил из-за работы, — отвечает Чонгук, — А теперь у меня есть возможность посмотреть. Почему бы ей и не воспользоваться? Чимин утирает лицо рукой. — Там всё не так романтично, как в фильмах показывают, — говорит он, — И в целом зрелище так себе. Альфа возводит глаза в потолок. — Я видел, как ты рожал. Сомневаюсь, что на скрининге будет что-то более фееричное. — Да, но... — Чимин, хорош уже со мной препираться! Я сказал, что пойду в этот раз с тобой, значит, я пойду! В конце концов, я отец и имею право! Омега с улыбкой откидывает голову назад, упираясь затылком в крашеную стену. — Конечно, имеешь, — усмехается он, прикрывая глаза, — Только не жалуйся потом. Дверь открывается, и врач-гинеколог выглядывает в коридор. — Пак Чимин? Проходите. В кабинете очень светло и пахнет стерильностью и марлей. Гинеколог, омега средних лет, усаживает Чимина на стул рядом с собой и щёлкает по клавитуре, пробегаясь глазами по электронной карточке. Чонгук устраивается в углу и осматривается вокруг. Его внимание привлекает довольно пугающее на вид гинекологическое кресло с разведёнными в стороны подставками для ног. Интересно, Чимина заставят на него лезть, или дело обойдётся размазыванием прозрачного геля по животу, как в фильмах? — Решились на второго? — по-свойски интересуется у омеги врач, и её глаза щурятся от скрытой под медицинской маской улыбки, — Как там малыш Тэиль? — Прекрасно, — кивает ей Чимин, — Его эта эпидемия с новым гриппом обошла стороной. — Замечательно. А Вас? — Мы все бережёмся как можем. Пока нормально. — Тошнота, боли, рвота? — Тошнота бывает, по утрам особенно. Рвоты не было. Боли внизу небольшие, ноющие. — Ну это в порядке вещей. Выделения? — Немного крови было на той неделе. Чимин рассказывает это всё так обыденно, а Чонгук в углу хмурит брови и разглядывает его профиль с недоумением. Боли? Кровь? Почему он об этом не знает? "В порядке вещей"? — Молочные железы? — Боли, но тоже небольшие. Как и в первый раз было. — Хорошо. Раздевайтесь до пояса и идите на кресло. Чимин бросает на мужа насмешливый взгляд. Тот смотрит, как его омега спокойно стягивает с себя брюки, а затем и трусики, оставаясь снизу в одних носках. Он поднимается со своего места, смутно желая чем-нибудь помочь, но не зная, чем именно. — Ты чего? Сиди, — машет ему Чимин. Чонгук послушно опускается на кушетку, глядя, как омега легко вспархивает на кресло, похожее на орудие пыток средневековой инквизиции. Ноги он укладывает на подставки, раскрывая себя прямо под многоглазым хирургическим светильником. Альфа переползает по кушетке ближе, испытывая неясное беспокойство. — Не бойтесь, — терпеливо успокаивает его врач, туша свет, — Ничего вашему сокровищу плохого не сделаем. И, по злой иронии, именно с этими словами она достаёт какую-то длинную штуку, похожую не то на инопланетное оружие, не то на высокотехнологичный дилдо. И более того — раскатывает по этой штуке презерватив, который смазывает прозрачной смазкой. Чимин оглядывается на Чонгука через плечо и обнаруживает его бледным, как простыня, с вытаращенными в ужасе и непонимании глазами. — Чонгук-а, — обеспокоенно зовёт он, — Может, тебе лучше всё-таки подождать в коридоре? — Ну уж нет, — деревянным голосом отвечает альфа, — Мне сидеть там, пока в тебя будут пихать этот бластер? Хрена с два. — Не переживайте, — вмешивается врач, — Это всего лишь трансвагинальный датчик узи. Обычная процедура для скрининга. — А... — Чонгук не может оторвать взгляда от датчика и неприязненно морщится, — А разве вы не должны через живот смотреть? Ну там... С гелем этим, все дела?.. — Трансвагинальное исследование более точное, — поясняет гинеколог, — С его помощью можно обнаружить возможные патологии развития плода на самых ранних стадиях. Несмотря на все свои обещания и бравады, Чонгук не удержался и зажмурился в тот момент, когда врач вводила датчик внутрь. Странно, что куда менее приятную сцену родов он пережил куда более мужественно, несмотря на всю кровь и прочие прелести. Но датчик узи почему-то навевал ассоциации с инопланетным зондированием, и Чон решил, что это зрелище он, пожалуй, пропустит. До него донёсся тихий смех Чимина, от которого не укрылся этот промельк слабости его благоверного. — Говорил же: подожди в коридоре, — назидательно проговорил омега. Чонгук отодвинулся обратно в уголок и только тогда открыл глаза. С этого ракурса была видна только закинутая на подставку ножка омеги в белом носке и ухо гинеколога, внимательно изучающей рябящий серый экран. Несколько секунд врач безотрывно смотрит в него, щёлкая какие-то кнопки. В верхнем углу кабинета висит большой монитор, на котором транслируется исследование, и Чонгук наблюдает за шевелением каких-то неясных помех, но ничего в этом не понимает. — О! — восклицает в какой-то момент гинеколог, — Ну-ка, ещё вот здесь... Чонгук весь вытягивается на кушетке и забывает, как дышать. Что ещё за "О!"? Хорошее "О!" или плохое? — Что там? — спрашивает с кресла Чимин. Врач оборачивается к нему. Её глаза снова улыбаются. — Вы говорили, что хотели омегу? Чимин приподнимает голову. — Да... — Поздравляю. Гинеколог достаёт датчик и снимает с него презерватив. — Что? — впиваясь ногтями в ладони, спрашивает Чонгук, — У нас омега? Врач нажимает кнопки на аппарате и отправляет снимки на печать. — У вас двойня. Омеги. Близнецы. Чимин поднимается, упираясь руками в кресло позади себя. — Это точно? — Вот. Гинеколог достаёт один из снимков. Чимин снимает ноги с подставок и подаётся вперёд. Чонгук подскакивает со своего места, приближается и тоже нависает над снимком. Врач берёт со стола ручку и обводит серые пятна на снимке. — Вот один, а вот второй. Что двойня — это точно. Патологических изменений на данном этапе не выявлено. Сейчас ещё возьмём кровь на биохимию, но по результатам узи у вас пока всё в порядке. Чонгук берёт снимок в руки. Они у него дрожат, а пальцы плохо слушаются. Двойня... У них будет двойня... "Я хочу третьего". Видимо, Чимин был настолько искренним в своём желании, что природа решила удовлетворить эту просьбу, не дожидаясь ещё трёх-четырёх лет. — Чонгук-а? Чимин берётся за запястье подрагивающей руки Чонгука. — Всё нормально? Альфу переполняют сильные и жгучие чувства. Настолько, что они бьют через край. Чонгук наклоняется, крепко целует омегу в висок и прижимает его голову к себе. — Чонгук-а, — шепчет Чимин, — Ну не здесь же... Врач деликатно отходит, поворачиваясь к ним спиной, и усаживается за свой компьютер, чтобы внести в карту результаты исследования. — Сокровище... — шепчет Чонгук в самое ухо омеги, — Моё сокровище... Он расцеловывает пылающие щёки Чимина и прижимается лбом к его лбу. Его не смущает присутствие постороннего человека рядом. Плевать. Почему он должен скрывать, что счастлив? Ведь у его мадонны теперь появятся сразу две её маленькие копии. Его принцессы. Бархатные щёки Чимина окропляют слёзы его альфы. Слёзы счастья и надежды. Омега обнимает его за шею и шелестит на ухо: — Видишь? Тебе не придётся прятаться в горах от моей мамы. Чонгук касается его мягких губ своими. — Да уж. Ей теперь косичек плести в два раза больше, чем она ожидала. Неизвестно, имела ли место банальная случайность или их разговоры в постели были услышаны кем-то свыше, однако факт остаётся фактом. Им предстоит путь ещё более трудный, чем в первый раз. Понадобится в два раза больше сил, времени и здоровья, чтобы преодолеть это новое испытание на прочность. Но у них уже есть опыт, есть знания, есть поддержка и опора извне... А значит, есть и все шансы на осуществление мечты о большой и дружной семье. Начало положено.