Ужин с Дурслями

      Она не могла перестать улыбаться. Не имело значения, что Дадли дремал рядом с ней и что она не была уверена, что он действительно слышал последние десять минут разговора, потому что на ее пальце было совершенно новое кольцо, и она чувствовала себя такой счастливой, что была большая вероятность того, что она будет просто летать всю следующую неделю. А может, и весь следующий месяц. Его мягкий храп заставлял ее хихикать, и ей хотелось закатить глаза на свое поведение, но, черт возьми, это было лучшее, что случилось с ней с тех пор, как она встретила Дадли Дурсля, и она не собиралась ни от кого это скрывать.       Не слишком ли поздно в два часа ночи звонить матери? Может ли она действительно подождать до пятницы, когда ее сестра вернется из командировки? Ей нужно было кому-то рассказать, и она не думала, что кричать об этом из окна спальни Дадли на улицу было бы приемлемым поступком. Ну... нет, нет, она могла подождать. Оставалось три часа до того, как мама проснётся и приступит к открытию семейной пекарни. Она могла подождать три часа, если бы она не подождала эти три часа, она бы никогда не узнала Дадли, она бы никогда не встретила человека, за которого вскоре должна была выйти замуж.

Встреча…

      Натали многое повидала, работая по ночам в отделении скорой помощи, но это не означало, что она все еще не могла удивляться. Когда она отодвинула занавеску, чтобы взглянуть на следующего пациента в ее списке, ей потребовалось мгновение, чтобы осознать все, что она увидела. Дело было не только в том, что это был симпатичный парень лет двадцати пяти, у которого при других обстоятельствах она могла бы попытаться выпросить свидание, а в том, что он был утыкан тем, что выглядело как все содержимое ящика со столовыми приборами.       — Ух, — проговорила она, прежде чем успела сдержаться.       — Выглядит не очень, да?, — засмеялся другой мужчина, сидевший рядом с кроватью.       — Чувствуешь себя еще хуже, — проворчал мужчина на кровати. — Это последний раз, когда мы осматриваем жилище старой Агги, пока она не выпила свой ночной колпак.       Не зная, как отнестись к этому и к добродушному шушуканью, которое они, похоже, вели, несмотря на впившиеся столовые приборы, она начала заполнять бумаги и делать пометки для доктора, когда он, в конце концов, до них доберется. Она была не в восторге от того, что ей пришлось выкраивать дополнительные три часа к своей смене, но она должна была признать, что, по крайней мере, человек со столовыми приборами делал это интересным.       — Как вас зовут? — Это был бы тот еще фокус — поддерживать разговор, считая столовые приборы; на данный момент она насчитала пять ножей, три вилки и две чайные ложки. Она даже не хотела знать, с какой силой они впивались в его кожу.       — Дадли Дурсли, — ответил он с натянутой улыбкой. — Самая странная вещь, которую вы видели сегодня вечером?       — Безусловно, — заверила она его со своей собственной улыбкой, которая была более искренней и не такой мучительной. Возможно, она попробует немного пофлиртовать с ним, не помешает попробовать, а он, похоже, был в хорошем расположении духа. Хотя, возможно, ей следовало бы выяснить, откуда у него столовые приборы, прежде чем решать, стоит ли тратить на него время.       Он закатил глаза, а его партнер расхохотался, когда он объяснил:       — Мы отвечали на срочный вызов с адреса, который находится под нашим наблюдением. Старая Агги не очень-то обрадовалась, когда мы убедились, что с ней все в порядке, а не убили соседей.       Она не была уверена, что правильно его поняла.       — Пожилая женщина сделала это? — Ее счет дошел до восьми вилок, семи ножей и шести чайных ложек, и каждый раз, когда она отмечала новый предмет на своей карте тела Дадли, она удивлялась еще больше. Хотя сейчас это больше относилось к креативности и силе старухи, чем к его спокойному поведению.       — Нужно следить за старушкой Агги, — засмеялся его друг, — у нее бывает плохое настроение, если она не выпьет виски.       — Значит, вы из полиции? — уточнила Натали. Если это так, то ей определенно придется приложить больше усилий в своей части разговора. — Значит, вы его напарник? — спросила она у мужчины в кресле. Он был хорош собой, но золотое кольцо на его пальце держала ее на расстоянии.       Он кивнул в подтверждение и представился Джексоном Бруксом, но прежде чем разговор пошел дальше, доктор заглянул за занавеску и удивленно моргнул.       — Черт возьми, Дурсль, что на этот раз?       Натали удивилась, что доктор Боуман не нуждается в представлении и что она, похоже, хорошо знакома с Дадли и его травмами. Дадли ухмыльнулся ей, ленивая ухмылка заставила надежды Натали на возможное свидание угаснуть. Она не была уверена, что ее округлые формы и темные волосы могут соперничать с атлетической фигурой и белокурыми волнами Айлы Боуман. Среди персонала больницы было много тех, кто потерял потенциальное свидание с доктором Боуман.       Пока она стояла рядом, передавала инструменты и вообще выполняла все рутинные обязанности, из-за которых ее работа казалась незначительной (на самом деле это было не так), Айла и Дадли разговорились. Беседа между ними протекала с такой фамильярностью, которая удивила Натали, потому что она никогда раньше не видела Дадли, а ведь она работала в отделении скорой помощи почти три года. Дадли спрашивал о людях в жизни Айлы, а она — об их работе, жене Джексона (которая, судя по всему, была беременна — ребенок номер 3) и семье самого Дадли.       Разговор затих, когда они занялись извлечением столовых приборов из туловища Дадли. Несколько минут они молчали, Дадли морщился от боли, пока Натали очищала неглубокие раны и перевязывала их. Раны от чайных ложек были достаточно серьезными, чтобы наложить швы, но с остальными все было в порядке. Пока Айла зашивала один из больших порезов полумесяцем, Дадли втянул ее в разговор, который, по его словам, должен был отвлечь его от боли.       Все началось довольно просто: он спросил ее, с чем самым странным она сталкивалась, работая в отделении скорой помощи (мужчина с металлическим тестером в паху — она не спрашивала, как это получилось), а закончилось тем, что она рассказала ему о ранних утрах, когда работала в пекарне своих родителей, пока готовилась к школе. Она почти забыла, что там были другие люди, но когда она по рассеянности передала Айле не ту вещь и уловила ухмылку, которой Джексон обменивался с Айлой, она сильно покраснела.       Но это не значит, что, уходя к другому пациенту, она не улыбнулась Дадли в последний раз. Или что она не разыскала Айлу два дня спустя, когда они снова работали в одну смену, чтобы расспросить о нем. Или глупая ухмылка, когда Айла закатила глаза и сказала, чтобы она не волновалась, поскольку Дадли уже звонил и спрашивал ее номер.

Знакомство с родителем…

      За те два месяца, что они встречались, Дадли ни разу не заговорил о своем отце. Несколько раз он вскользь упоминал о нем, когда речь заходила о родителях-мужчинах, но у Натали сложилось впечатление, что Вернона Дурсля больше нет в его жизни, и, хотя это вполне устраивало Дадли, расставание произошло не совсем полюбовно. Из тех мелочей, которые он упускал, она поняла, что его отец ушел всего шесть или семь лет назад, и что именно его мать положила всему конец. Из подслушанного телефонного разговора она также поняла, что это как-то связано с семьей его матери.       Он постоянно говорил о своей матери, разговаривал с ней по телефону, по крайней мере, раз в неделю, а один вечер в неделю пил пиво со своим кузеном, который, как он ей сказал, за последние десять лет стал больше похож на брата. Она никогда не встречалась с его кузеном Гарри и не разговаривала с ним по телефону, но у нее было несколько долгих бесед с его матерью, которая работала в местной газете и всегда была полна глупых историй о людях в ее городе.       По телефону было легко разговаривать, а когда возникала неловкость или разговор заходил на неудобную территорию — что случалось не так уж часто — Натали могла просто передать трубку Дадли или притвориться, что кто-то стоит у двери. Однако сейчас Петуния Дурсль приезжала в город, чтобы встретиться с ней за ужином, и она, честно говоря, ужасно нервничала. Она предложила приготовить еду, но Дадли сказал, что она может готовить в любой вечер, и они собираются угостить ее мать.       — Она не часто выходит из дома, — объяснил он, — Она потеряла связь со многими своими друзьями, когда мы переехали, и ей понадобилось время, чтобы наладить контакт с людьми в новом городе.       Дадли уже не в первый раз упоминал, что переезд не был выбором, но она так и не добилась от него прямого ответа, почему. Она предполагала, что это было связано с работой его отца, но время от времени он говорил так, словно за этим стояло что-то более серьезное. Она не знала его достаточно долго, чтобы так глубоко вникать в его прошлое. Это было более чем четырехмесячное любопытство.       Она одевалась, чтобы произвести впечатление, хотя Дадли уверял ее, что ей не нужно прилагать особых усилий. Она просто посмотрела на него как на дурака и все равно нарядилась. Может, она и знала Дадли всего два месяца, но это были два удивительных месяца, она еще ничего ему не сказала, но в один прекрасный день она могла бы выйти за него замуж, хотя, возможно, сначала ей захочется признаться ему в любви.       Хотя Натали предложила забрать его мать с вокзала, Дадли сказал, что его кузен уже договорился забрать ее, и что они собираются пообедать, пока он будет показывать ей окрестности. После этого он пробормотал что-то про себя, чего она не должна была услышать, что-то о том, что это та сторона Лондона, которую она никогда раньше не видела. Натали отмахнулась от него, надеясь, что наконец-то познакомится с его кузеном.       Сначала они приехали в ресторан, маленький итальянский ресторанчик, который всегда был полупустым, чтобы можно было поговорить, несмотря на то, что еда в меню была просто объедение. Он был спрятан за углом на малопосещаемой улочке, поэтому здесь бывали только местные жители и случайные заблудившиеся туристы. Официант проводил их к столику и предложил выпить, пока они ждали. Натали была слишком отвлечена наблюдением за дверью, чтобы обращать внимание на то, что ей заказали, но Дадли знал её предпочтения, и она верила, что он не напоит её слишком сильно перед встречей с его матерью.       Естественно, она первой заметила Петунию (та настояла на том, чтобы называть ее по имени после третьего телефонного разговора). За окном мелькнула красная вспышка, и тут же появилась мама Дадли, причесываясь и поправляя платье. Точно так же, как вы бы сделали, если бы вас только что толкнули в машине или в метро. Когда она вошла, они оба встали, чтобы поприветствовать ее: Дадли — теплым объятием и поцелуем, а Натали — неожиданно робким рукопожатием, которое Петуния отклонила, вместо этого притянув ее к себе. От нее слабо пахло духами и чем-то, что Натали когда-то ассоциировала с походами и жареным зефиром. Это было странное сочетание, но когда она отстранилась от объятий, то заметила, что на руке Петунии, кажется, был небольшой ожог. Ничего серьезного, даже не похоже на волдырь, но все равно было любопытно.       Ужин прошел так хорошо, что Натали не была уверена, что это действительно произошло. Беседа текла своим чередом, и Петуния, казалось, искренне интересовалась ею. Она задавала вопросы о ее работе, о ее семье, о пекарне, которой все еще владели и управляли ее родители, и, во время одного неловкого разговора, когда Дадли отвечал на телефонный звонок по работе, спросила, планирует ли она когда-нибудь выйти замуж за Дадли. Она ответила честно и была уверена, что его мать осталась довольна ее ответом.       Они закончили разговор на хорошей ноте, подбросив ее до отеля. Дадли предложил ей остаться с ним, но она призналась, что Гарри заплатил за ее пребывание в отеле, где ей предоставили полный звездный сервис. Ее утро было наполнено массажем, маникюром и хорошей едой. Натали могла бы понять, если бы отказалась от ночи в квартире Дадли ради такого лечения.       — Позавтракаешь со мной? — спросила Петуния, когда они уже собирались уходить.       — С удовольствием, — согласилась Натали.

Кузен (и семья)…

      Знакомство с Гарри произошло совершенно случайно. Она жила с Дадли всего несколько недель, они встречались уже год, и однажды вечером она была дома, просто смотрела телевизор, пока Дадли был на работе. Было еще не так поздно, часы только-только пробили девять, но она уже устроилась с чашкой чая, книгой и пижамой. В ее планы входило допить чай и прочитать одну главу книги, а затем отправиться спать.       Она не рассчитывала на то, что к ней ворвутся.       Она только что выключила телевизор и собиралась лечь спать, когда со стороны входной двери раздался странный скребущий звук. Подумав, что Дадли, возможно, пришел рано, она высунула голову из-за угла двери спальни, готовая поздороваться и поприветствовать его улыбкой. Ей просто повезло с зеркалом в прихожей. Заметив в зеркале незнакомца в черном, она поспешно проскользнула обратно в спальню и тихонько закрыла дверь. На мгновение она замерла за дверью, не зная, что делать.       Борясь с ужасом, она схватила телефон с тумбочки и выключила свет в спальне. Она не могла поверить, что это происходит, но не знала, напугает ли ее присутствие дома незнакомца, заставив его уйти, или подтолкнет его к тому, чтобы причинить ей боль. Не желая рисковать, она убрала телефон в шкаф, закрыв за собой дверь, и позвонила Дадли на работу. Она никогда не понимала, чем именно Дадли занимается в полиции, казалось, что половину времени он был обычным детективом, а в остальное время работал связным в правительстве, о котором она никогда не слышала. В любом случае, у него всегда был при себе телефон, и он знал, что ей делать.       К этому времени она уже слышала, как двое ходят по квартире, разговаривают тихим шепотом и роются в шкафах и ящиках. Ей хотелось плакать, когда Дадли взял трубку.       — Привет, Нат, — поприветствовал он, и она услышала его улыбку. — Я собираюсь…       Она оборвала его шепотом:       — В квартиру вломились люди.       Она почти видела, как улыбка сползла с его лица.       — Что?       — Двое мужчин ворвались в квартиру, — повторила она, — я прячусь в чертовом шкафу! — И она была немного поражена тем, что ее слова прозвучали скорее сердито, чем испуганно.       Дадли ругнулся:       — Я сейчас пришлю кого-нибудь. Не двигайся.       Она слышала, как он кричал, чтобы ему принесли ручку и бумагу, а Брукс, его напарник, прислал ему эту чёртову сову. Она не знала, о чем идет речь, но через мгновение Дадли уже говорил с ней, сообщая, что он посылает кого-то на помощь и что она должна оставаться с ним на линии, но не разговаривать, потому что он не хочет, чтобы она предупредила воров о своем присутствии.       Его голос был успокаивающим, он рассказывал ей всякие глупости об ужине, который он готовит ей на годовщину на следующей неделе, и о том, что он специально заказал ей подарок, который, как он надеется, ей понравится. Внезапный крик из коридора заставил ее издать вскрик, который она подавила, уткнувшись в колени. Толчок, вскрик, крик боли и затем тишина. Затем послышались шаги в сторону спальни, и она забилась еще глубже в шкаф, издав еще один хныкающий звук.       — Натали? — Голос позвал, голос, который не принадлежал ни одному из мужчин, ворвавшихся в ее квартиру. Да и не мог. Голос был молодой и женский, голос ребенка, а не мужчины. — Натали? — Она услышала, как дверь спальни открылась, и мягкие шаги пересекли комнату к шкафу. Зажегся свет, и она вздрогнула, когда дверь осторожно приоткрылась.       Маленькой девочке было не больше четырех лет. Ее светлые волосы были собраны в хвост, перевязанный красной лентой, на ней были хлопковые пижамные штанишки со странными маленькими золотыми шариками с крылышками и футболка с тремя фиолетовыми буквами W на ней. Ее ноги были обуты в тапочки, а на левом запястье у нее было оранжевое родимое пятно, похожее на огненный шар, тянущийся вверх по руке.       — Привет! — поприветствовала она, а затем: — Папа, я нашла ее!       Папой оказался высокий мужчина с неопрятными черными волосами, потрясающими зелеными глазами и шрамом на лбу в виде молнии. Именно молния заставила ее успокоиться и взять руку, которую он предложил, чтобы помочь ей подняться и выйти из шкафа.       — Я не совсем так представляла себе нашу встречу, — сказала ему Натали, заверив Дадли, что с ней все в порядке, и положила трубку, но только после того, как он сказал ей, что будет дома как можно скорее, и что полиция приедет за двумя мужчинами, которые вломились в квартиру. — Вы, должно быть, Гарри?       — Да, — заверил он ее, пожимая руку, которую все еще держал после того, как подтянул ее к себе. Она не могла не заметить, что, как и у его дочери - а глаза определенно говорили о дочери, — у Гарри на внутренней стороне обоих запястий были одинаковые огненные шары. Однако его татуировки больше походили на татуировки, и она подумала, не сделал ли он их для своей дочери. — А это моя дочь Лили.       — Джеймс, — поправила девушка, закатывая глаза на отца. — Никто больше не называет меня Лили.       — А это моя дочь Лили, которая настаивает на том, чтобы ее звали Джеймс, — поправил он себя с ласковой усмешкой. — Это ее второе имя, — добавил он, как будто это что-то объясняло.       — Приятно познакомиться, но что случилось с теми двумя мужчинами?       — Папа вырубил их, — с гордостью сказала Лили— э-э, Джеймс. — И связал их, чтобы они не могли причинить тебе вреда.       — Как насчет чашечки чая? — предложил Гарри, направляясь из спальни на кухню. Он перешагнул через бессознательных мужчин, как будто его совершенно не волновало все происходящее. Она никогда не спрашивала, чем Гарри зарабатывает на жизнь, но догадывалась, что это что-то связанное с правоохранительными органами. Или он был преступником. Натали не думала, что Дадли с этим смирится.              — Спасибо, правда, спасибо.       Он только усмехнулся и поставил чайник.

Магия…

      Дадли вел себя странно, весь день. Она не думала, что это нервы из-за ужина по случаю помолвки. Он знал, как хорошо она ладит с его семьей и как хорошо они ладят с ней. Она не думала, что это как-то связано с женой Гарри, хотя она была единственной, с кем Натали еще не была знакома. Он суетился, переставлял вещи на обеденном столе и постоянно проверял еду, как будто что-то могло измениться за минуту с тех пор, как он проверял ее в последний раз.       Стол был накрыт на девять персон, и, учитывая, что их квартира была не такой уж большой, он занимал большую часть гостиной/столовой. Она готовила и пекла весь день и знала, что еда будет идеальной, компания — замечательной, и что это действительно отличный способ отпраздновать их помолвку. Поэтому она не понимала, что его так взволновало. Если это не его семья, и она сомневалась, что это жена Джексона, с которой она тоже встретится впервые, подумала она, то что же его так взволновало сегодня вечером? Это не было похоже на то, что он делает предложение или что-то в этом роде, он уже делал это и с гораздо меньшими нервами.       Стук в дверь заставил его подпрыгнуть, и она тихонько рассмеялась над его нервами. Он, казалось, вздохнул с облегчением, когда она открыла дверь его матери. Петуния встретила их обоих теплой улыбкой и крепко обняла, шепча поздравления на ухо Натали. Объятия с Дадли длились немного дольше, а шепчущиеся слова были скорее ободряющими, чем поздравительными. «Что происходит?» задалась она вопросом.       Следующим прибыл Джексон, и его жена оказалась совсем не такой, как Натали себе представляла. Когда она представляла себе Хесту Брукс, она представляла себе домохозяйку, такую, каких показывают по американскому телевидению, которая сидит дома и присматривает за двумя детьми, пока остальные ходят в школу. Она представляла себе эту женщину ухоженной, с простой аккуратной одеждой и обычной прической. Она не ожидала увидеть фиолетовое платье длиной до колена с облегающим кожаным лифом, из-за которого Натали почувствовала себя плоской, и черные колготки. Она не представляла себе черные кожаные сапоги, дикие фиолетовые волосы и стальные серые глаза. Она не представляла себе темный макияж глаз и черный лак для ногтей. Женщина не выглядела достаточно старой, чтобы иметь троих детей; она не выглядела достаточно старой, чтобы иметь одного. Хотя Натали пришлось пропустить празднование тридцатилетия женщины из-за обилия работы.       Должно быть, удивление отразилось на ее лице, потому что Джексон расхохотался, проскользнув мимо жены, чтобы войти в квартиру и поприветствовать Дадли и Петунию. Жена слегка шлепнула его, когда он проходил мимо, отругав его за смех. Ее улыбка была именно такой, какой ее представляла себе Натали, теплой и заботливой, с легким оттенком смеха.       — Дадли не предупредил вас, да? — мягко рассмеялась она, протягивая руку. — Приятно наконец-то познакомиться с вами. Я уже начала думать, что мальчики сговорились разлучить нас.       — Так и есть! — пошутил Джексон из гостиной.       Они еще немного поговорили, пока Хеста не была втянута в разговор с Петунией, которая даже не подняла бровь при появлении Хесты, а Натали скрылась на кухне, чтобы достать хлеб из духовки. В дверь постучали, но у Натали руки были в духовке, поэтому она не могла ответить.       — Я открою, — заверила ее Хеста, войдя, чтобы предложить руку помощи.       Натали положила хлеб в корзину, в которой собиралась его подавать, и прислушалась, когда Хеста открыла дверь.       — Гарри, черт возьми, Поттер, — проговорила Хеста, и в ее тоне слышался намек на что-то непонятное Натали. Это звучало почти как благоговение.       — Да, да, Гарри, черт возьми, Поттер, — ответил другой женский голос. —Хеста, ты блокируешь эту чертову дверь и раздуваешь его эго.       — Эй! — голос Гарри звучал обиженно, хотя Натали знала его достаточно хорошо, чтобы понять юмор. — Она права, ты блокируешь дверь.       Она никогда не слышала, чтобы закатывание глаз звучало так громко, как это сделала Хеста. Натали положила последние булочки в корзину и вышла из кухни, чтобы поприветствовать гостей, как раз вовремя, когда старшая дочь Гарри, Молли, протиснулась через родителей, чтобы полюбоваться платьем Хесты. Как и у ее сестры, у Молли были глаза отца, но во всем остальном она была точной копией своей матери. Джеймс протиснулась в квартиру, окинула платье Хесты одобрительным взглядом, а затем подошла к Натали и обняла ее за плечи.       — Спасибо, что вышла замуж за дядю Дэ, он больше никому не достанется. — И затем она убежала, чтобы обнять Дадли и Петунию, оставив Натали в неведении, что сказать в ответ.       — Привет, Натали, — поприветствовала Молли, обняв ее так же крепко, как и сестра, но без странных слов. Они встретились всего на две минуты в ночь после взлома, но она обращалась с ней так, словно они были знакомы много лет.       — Добро пожаловать в семью, — добавил Гарри, обнимая ее. — Это хаос, но наш хаос.       Он направился дальше в квартиру, прихватив с собой Хесту, чтобы дать ей время познакомиться с Элли как следует. Она немного слышала об Элли от Дадли за тот год, что они встречались, но только накануне вечером он рассказал, что она немного старше Гарри, что они встретились, и она забеременела, когда Гарри было всего пятнадцать. Она была впечатлена тем, что эти двое остались вместе, и еще более впечатлена тем, что они, похоже, любят друг друга, как и прежде.       — Он не лгал, в нашей семье есть свои проблемы, но мы заботимся друг о друге.       Элли обняла ее, но Натали не могла отделаться от чувства страха перед этой женщиной. Ей вспомнился разговор, который она однажды завела с Дадли, когда он в шутку сказал ей, что не возражает против сильных женщин, что это у них в семье, и что жена Гарри может вытереть им пол в драке, а он все время возвращается за добавкой. Она не могла не заметить, что, как и у ее мужа и дочери, у Элли на внутренней стороне обоих запястий были татуировки в виде огненного шара.       — Пойдем, ужин будет готов.       Ужин прошел весело и уютно, но она не могла не заметить, что в некоторых разговорах присутствовала какая-то грань, как будто они что-то скрывали и цензурировали свои слова. Она подумала, не связано ли это с нервным расстройством Дадли. Однако долго ждать не пришлось, за десертом напряжение за столом нарастало, пока, наконец, Петуния не взорвалась, резко ударив сына по голени, что осталось незамеченным только из-за его испуганного вскрика.       — Этот ужин посвящен не только нашей помолвке, — сказал Дадли, обращаясь к столу, хотя его глаза были устремлены на Натали. Она начинала нервничать. — Есть кое-что, что я от тебя скрывал, — сказал он, обращаясь к ней напрямую. — Моя семья немного отличается от других семей.       — Хорошо?       — В этом мире есть нечто большее, чем ты когда-либо осознавала, Натали, и Гарри, Гарри — волшебник.       Натали рассмеялась, хотя и не поняла шутки. Что еще она должна была делать? Дадли только что пытался рассказать ей что-то настолько нелепое, когда она думала, что он был серьезен и собирался рассказать ей правду о своей семье. Она знала, что в его семье что-то не так, но предполагала, что это что-то связанное с его отцом или, может быть, с родителями Гарри.       — Я серьезно.       Натали оглядела всех сидящих за ее столиком, который она выбрала вместе с Дадли несколько месяцев назад, когда они говорили о совместном переезде, когда закончится срок аренды. Все выглядели серьезными, не было ни малейшего намека на то, что в любую секунду они могут расхохотаться. Никто не выглядел так, будто шутит. Неужели она действительно только что потратила год своей жизни впустую, согласилась выйти замуж за человека, который говорил ей, что его кузен — волшебник? Это было безумием, это было смешно, это было невозможно, и она не могла поверить, что они могли так унизить ее.       Она оттолкнулась от стола, намереваясь высказать Дадли все, что думает, прежде чем резко рвануть прочь, когда Гарри достал из рукава палочку — настоящую палочку, — спокойно взмахнул ею в воздухе и создал дождь сверкающих звезд, которые рассыпались по столу. У Натали открылся рот, и она опустилась обратно в кресло. Однако Гарри не закончил. Еще одним взмахом его палочки пустые тарелки взлетели в воздух и поплыли на кухню. Она слышала, как они плавно опускаются в раковину, и как вода наполняет раковину.       — Я не понимаю, — начала она, делая паузу, чтобы сглотнуть внезапный ком в горле. — Я не понимаю.       И тогда они ей все объяснили. Что магия существует, что не только Гарри волшебник, но и его жена, дети и Хеста — ведьмы, они могут произносить заклинания и творить волшебство. Наконец-то она получила лучшее объяснение его работы. Знание о мире волшебников (как они его называли) давало им уникальную перспективу, поэтому Джексон и Дадли вместе работали над полицейскими делами, которые были связаны с магией или происходили в доме волшебного человека.       Они все относились к этому так спокойно; Дадли жил с этим знанием с одиннадцати лет, Петуния — почти всю жизнь. Джексон был единственным, с кем она могла по-настоящему сродниться, ведь он не знал, что встречается с ведьмой, до самой ночи перед тем, как сделать ей предложение. Это было слишком сложно принять. Как она могла не замечать этот другой мир? Чем больше они объясняли, тем больше ей приходилось верить, потому что она просто не могла понять, как они могли придумать такой подробный розыгрыш.       Элли последовала за ней на кухню, когда та настояла на том, что ей нужно помыть посуду и немного подумать. Натали уже готова была сказать ей, чтобы она уходила, когда заметила, что на руках, которые Элли прижимала к столешнице, появилось шевелящееся пламя там, где раньше были татуировки. Пламя мерцало желтым, оранжевым и красным цветом, постоянно меняясь по запястью Элли и частично по предплечью.       — Что? — воскликнула она, пораженная этим проявлением магии.       — Это, —сообщил ей Дадли, входя в кухню с полными руками посуды, — совсем другая история.