Дизмораль

“Никогда не знаешь, когда прошлое может настигнуть тебя. Подобно незваному гостю, оно стоит во мраке дверного проема, скрестив на груди руки, и немигающим взглядом смотрит тебе в спину, ожидая, когда холодный укол пронзит сердце и ты нехотя обернешься назад.” Кен Рюгуджи никогда не считал себя верным псом, способным слепо следовать за своим хозяином и раз за разом говорил, что ему действительно хочется всего этого: вечные драки и никогда не заживающие разбитые костяшки, многочисленные шрамы, застывающие белесыми полосками на теле, которые уже никак не стереть, чертово ощущение опасности, и конечно же их глава – Манджиро Сано. В том что Сано был особенным никто не сомневался, Бог битв и все такое, вот только откуда в нем столько любви к безграничной власти оставалось такой же загадкой, как пропажа кораблей в Бермудском треугольнике. Понятие “абсолют” – бред, которым пичкают особо доверчивых – было слишком явственно воплощено в его натуре: под копной светлых волос был поистине абсолютный хаос, понять который не смог бы сам Дьявол, поскольку все то, что хранилось у Манджиро в голове не поддавалось никакой логике, ни единому блядскому умозаключению, и сколько бы Дракен не пытался подобрать ключ к этой загадке, судьба явно играла против него: в голове Майки находились такие замки, к которым не суждено подобрать ключа. Вероятно, когда-то был единственный экземпляр, вот только владелец выбросил его нахрен, а теперь ищи ветра в поле. Понять Майки на все сто процентов Рюгуджи не стремился, поскольку отчетливо понимал – дело это бесполезное и неблагодарное. И если загадка с хаосом могла быть принята на веру, то что происходило с Госпожой Фортуной в принципе никогда не укладывалось у парня в голове. По прихоти Сано, казалось, менялась даже погода, а самые тупые наивно бросали “повезло”. Ему, может, и повезло, а вот Дракену везение могло разве что криво усмехнуться. Если его мозг и до этого начал подавать сигналы, что следовать за главой идея безумная и опасная, то теперь в его голове трезвонил царь-колокол, вызывая нехилую мигрень вдобавок ко всему остальному: “не повезло” – не те слова, которыми можно было описать ситуацию, в которой он лежал в больнице, схватив перо под ребро. Это не просто “не повезло”, это ебаный пиздец, который надо было решать и весьма срочно. Кен не знал, сколько провалялся в коматозе, не помнил, как вообще доехал до больницы, но острую боль забыть не смог бы никогда, сколько бы и чего бы он впоследствии не выпил или не выкурил. Лежа в палате тогда он думал только о том, насколько тупо было бы умереть вот так, практически у всех на виду, и в тот момент гребаный колокол в его голове возвестил об очередном откровении: пора завязывать с драками. И пора завязывать с Майки. Как бы не считал сам Рюгуджи, ему действительно повезло в тот прощальный вечер. Повезло, что он еле живой и прикованный к кровати, выглядел достаточно беззащитным, чтобы у Манджиро в голове сложилось четкое понимание, что это исколотое катетерами длинное тело не выдержит даже удара под дых, что уж говорить о пробивающем в голову с правой, ведь руками драться глава не привык и получить от него в нос кулаком было сродни привилегией. Но в тот самый день мгновенно ставший бывшим заместитель не был удостоен ответной речью, и все что он мог лицезреть – резкую перемену в лице своего главы от непривычной растерянности и даже испуга до абсолютного безразличия. Этот разгон произошел так быстро, что достаточно было моргнуть. Сано ненавидел полумеры: было только черное и белое, и только такое, какое он сам скажет. Заместитель знал это как никто другой, поэтому ни у кого из парней в затхлой больничной палате не возникло никаких сомнений – больше они не встретятся. И по какой-то понятной только ему причине, Манджиро решил запомниться именно таким: безразличным, спокойным и до мурашек по коже холодным. Да что говорить, если бы не состояние Рюгуджи в день их последней встречи, он бы с удовольствием подкрепил его уверенность в собственном решении парой размашистых в голову. Нерушимый в глазах всех, кто знал об этой парочке, мост оказался карточным домиком и рассыпался за какие-то секунды. Несмотря ни на что, Майки всегда был ему дорог: они прошли вместе огонь, воду и медные трубы, глава всегда был рядом и иногда даже прислушивался к мнению Дракена, но все же с цинковым гробом хотелось как-то повременить. Кену стоило просто уйти из банды, послать все далеко и надолго и свалить в туман, не раскрыв своих карт, но он решился на сложный разговор с Сано, решился и, положа руку на сердце, мог смело благодарить судьбу, что остался после этого жив. Жизнь (если это можно назвать так вообще) стала на три порядка скучнее, но раз в пять спокойнее и безопаснее. По крайней мере, он мог пытаться строить будущее, собирать крупицы надежды и сформировать полноценную мечту. Да, он был один. Но он хотя бы был жив. Кен продолжал жить в борделе, помогать своим “сестричкам” и устраиваться на какие угодно подработки, лишь бы свалить к чертовой матери, и наконец-то фортуна улыбнулась ему почти так же тепло и ярко, как улыбался Майки: его приняли в какой-то колледж у черта на рогах, он поступил (с минимальными баллами, но кого это вообще волнует?) на автомеханика. Безумно приятным бонусом обещали дать комнату в общаге, и пусть все это было слишком далеко от его мечтаний, это был хоть какой-то лучик надежды на то будущее, к которому он стремился.