Дизмораль

Сессия неумолимо подходила к своему концу, все вроде то ли усиленно готовились к последним экзаменам, то ли усиленно искали деньги на взятки преподам, но у Рюгуджи были свои планы на вечер: положить огромный хуй на происходящее вокруг и накуриться так, чтобы потом проспать двое суток. За экзамены он не переживал, по крайней мере не настолько, чтобы что-то учить за четыре дня до сдачи, а вот его заначка, привезенная из ”родного дома”, ощутимо давила на уставший мозг. Дракен запер дверь от греха подальше и достал из шкафа бонг, чтобы провести вечер и познать дзен. Он не мог позволить себе накуриваться постоянно, но пару раз в месяц устраивать себе выходные от всего мира считал священной необходимостью, да и к тому же, ну что плохого в старой доброй мариванне, с которой вся общага общалась на “ты”? Руки работали быстрее, чем мозг, и студент не хотел думать, что что-то могло пойти не так, когда чиркнул зажигалкой, вместе с тем припадая губами к трубке и глубоко вдохнул белеющий дым. Он гнался за тем, чего ему так отчаянно не хватало – та легкость и эйфория, которую он чувствовал в школе рядом с Манджиро Сано, то чувство эйфории, которое дарила его искренняя улыбка, далекое ощущение правильности происходящего, разумеется, задолго до событий той блядской ночи, наградившей его шрамом – напоминанием за собственную неосмотрительность. Дракен курил, когда вспоминал своего бывшего главу, когда ему хотелось немного покоя, да и периодами, когда просто заняться было откровенно нечем. И воспоминания тогда с новой силой охватывали его, сковывали движения, а в голове воцарилась блаженная тишина, в которой он смотрел в глаза эфимерным призракам прошлого, лишенным того осуждения во взгляде, что он ожидал увидеть, и жизнь становилась немного легче. Дракен знал, что его имя затеряется в лабиринтах времени, что о нем не вспомнит ни одна живая душа, даже та, за которую он мог бы отдать когда-то жизнь. Испытываемые тогда ощущения представлялись в виде витиеватых алхимических уравнений, в которых присутствовала лишь одна переменная – Манджиро Сано, но Кен с завидной стойкостью пытался пробиться сквозь пелену воспоминаний, в недрах которых жаждал найти что угодно, пусть даже и сам смысл жизни. Его воспоминания становились краеугольным камнем мироздания, первичным принципом, управлявшим логикой существования. В такие моменты принимать принцип созидания было гораздо проще, поскольку студент не страдал от дезориентирующего отсутствия привычных пространства и времени, а просто плыл по течению, ведомый собственными мыслями, не до конца понимая, принадлежат ли эти мысли ему, или кто-то другой специально вложил их в его голову. Бонг стремительно умирал, комната наполнилась дымом и Дракену отчаянно захотелось выйти из комнаты и подышать воздухом, чтобы возбужденный рассудок мог сам найти выход из лабиринтов, выстроенных чужой рукой в его сознании, хотя, возможно, открытое окно справилось бы с этой задачей гораздо лучше. Возбужденный рассудок шептал, что бесконечности нет, она мнима, что следует всего лишь выйти на улицу и сердце перестанет так часто стучать, пройдет легкая дезориентация и он наконец-то сможет поспать без лишних приблуд – только он и кровать, ничего и никого кроме них двоих в этой вселенной. Возможно, все же что-то было подмешано в привычную ему траву, которую он так часто привозил после выходных в борделе, но кого это волновало? Сейчас ему нужен был воздух. И что-нибудь перекусить было бы тоже неплохо. Студент вышел на улицу, захватив с собой только мобильник и ключи, прекрасно зная, что все остальное у него с собой и в принципе красть у него нечего, но дверь в комнату все же закрыл на замок – вдруг кто позарится на его личное пространство? Вероятность была равна нулю, поскольку… – дальше логическая цепочка выстраиваться отказалась, потому что солнце на улице было слишком ярким, воздух слишком сухим, а вон тот парень был так сильно похож на Майки… Мозг сам себе отвесил смачный подзатыльник и Дракен остался стоять на месте, прямо перед тремя ступенями вниз, спуск с которых теперь мог занять вечность. Шаг. Конечно же, это не мог быть Сано, и тому было слишком много причин. Но самое важное, что студент пытался помнить и вдолбить себе в голову, что Майки – верх эстетической выверенности, идеал и математически просчитанное совершенство, не вписывающееся в рамки того, что люди называют нормой, но даже он не мог найти эту шарагу за пределами Токио, которую парень выбрал по чистой случайности. Еще один. Никто в здравом уме и трезвой памяти не бросился бы его искать, даже если бы Дракена официально объявили пропавшим без вести, и уж тем более это не мог быть Манджиро. Последний шаг вниз, спасительный, после которого впору было благодарить всевышнего за способность ровно стоять на ногах. Последний взгляд туда, где он видел призрак прошлого, призрак надежды на свет.

***

Сано ушел из его жизни стремительно, незаметно для самого себя и в то же время парадоксально громко. В один день словно весь мир забыл о существовании одного из сильнейших бойцов во всем пригороде Токио, жизнь так быстро вошла в новое, совершенно незнакомое русло, что учиться плавать пришлось сразу посреди стремительного течения, в которое Дракен решил броситься сам. После, казалось бы, незначительной недели пропущенных ради реабилитации уроков, Кен вернулся в совершенно опустевший класс. Нет, класс по прежнему был заполнен безликими надоедливыми подростками, но одно-единственное пустое место на третьей парте у окна ужасно мозолило глаза. Возможно, он даже не пытался выяснить, что произошло и куда делась школьная «звезда», всем было очевидно – действия главы не требовали объяснений, и если он сделал что-либо, значит так было нужно, значит надо было подчиниться без лишних вопросов, без своего никого не волнующего мнения, просто принять и жить по его правилам. А по новым правилам Манджиро очевидно сделал все, чтобы оборвать даже малейшую возможность на внезапное возвращение. Разумеется, в самое ближайшее время перед Кеном выстроилась целая очередь из вербовщиков, и по магической случайности любой, кто пытался присесть ему на уши с очередным крайне «привлекательным» предложением о сотрудничестве, бесследно пропадал, целые банды распадались за считанные дни. Оставалось только гадать, действительно ли Рюгуджи был причиной такому стремительному расширению Свастонов, которые теперь существовали только с одной целью – подмять под себя всю территорию пригорода, а то и всего Токио. Справедливости ради Кену стоило быть благодарным, Майки дал ему все, чего он так хотел. Спокойную скучную жизнь, в которой просто жизненно необходимо было придумать себе хоть какую-то цель, чтобы не сойти с ума, и слава всевышнему, с этой задачей он пока справлялся, или по крайней мере очень старался это сделать. Если первое время по инерции бывший заместитель получал какие-то отдаленные вести о реструктуризации банды и новых свершений легендарного главы, то спустя несколько месяцев и эта возможность сошла на нет, во многом благодаря его собственным заслугам и силе воли. Чем сильнее становились Свастоны, чем старше становился их глава, тем больше разрасталась пропасть между ним и теми, кого он когда-то называл друзьями. И в то время как некогда лучшие из членов банды покинули свои посты, в жизнь Кена, напротив, возвращались старые лица. Как минимум в его жизни снова появился Мицуя, но за все время, проведенное в размеренных беседах, они ни разу не обсуждали произошедшие метаморфозы в жизни банды и тем более ее главы, из-за чего некоторые встречи заканчивались неловким покашливанием и киношным взглядом на наручные часы с последующим самым неправдоподобным оправданием по поводу внезапных дел. Но жизнь банды вопреки этой тишине совершенно не стагнировала, а напротив. Новый заместитель вел совершенно иную политику, подталкивал на авантюры и вскоре командование первого поколения было практически полностью распущено. Мицуя, Баджи, Пачин – все они были главными идеологами, покровителями Свастонов, казалось, банда просто не может существовать без этого идеально слаженного механизма, но как выяснилось, достаточно было вытащить одну шестеренку, чтобы вся работа пошла по пизде, разваливаясь по кусочку. Нет, несомненно, они все были друзьями, но вопреки ожиданиям, никто из них так и не смог подобраться к Манджиро достаточно близко, чтобы встать рядом, чтобы контролировать внезапно возросшие амбиции вспыльчивого юноши, ведь для этого требовалось слишком многое. По крайней мере готовность отказаться от самого себя и добровольно войти в полное подчинение желаниям главы или, хотя бы, перестать его бояться. Вряд ли кто-то из команды основателей мог признаться в собственном страхе перед тем, кого они вроде бы знали еще когда «непобедимый» на носках не мог дотянуться до второй полки в продуктовом. Именно этот страх столкнуться с совершенством и когда-нибудь проиграть мешал взобраться на место бывшего заместителя. Мешал всем, кроме того, кому, судя по всему, нечего было терять. Неизвестно почему Майки позволил Кисаки остаться, почему позволил встать рядом и закрывал глаза на все его выходки за собственной спиной. Возможно именно потому, что новый заместитель не испытывал страха, словно ему нечего было терять, словно он уже давно решил, что если не преуспеет на этом пути, то проживет жизнь зря, и Сано это уважал. Вот только хотел ли этого сам глава? Кто знает. Может кто-то и знает, но явно не сам Майки. Единственное о чем невозможно было молчать – смерть последнего командира первого поколения, который с осознанием всех рисков до последнего оставался возле своего главы. И главное, как глупо. Получил смертельный удар разбитой бутылкой в шею в подворотне собственного дома – унизительная смерть для того, кто в свои 15 лет, не раздумывая, вставал против десятка амбалов старше себя лет на десять. Унизительная не столько для Кейске, сколько для самого Майки. А вишенкой на торте стало чистосердечное признание убийцы спустя час после свершившегося, и он прекрасно знал, что делал. Слишком тонкий ход для малолетнего психопата, слишком тонкий, чтобы его смог осознать кто-либо кроме того, кому было адресовано это послание. Для всех это было вполне закономерным завершением истории, произошедшей тремя годами ранее, кто убил раз, убьет второй, но для Майки это был удар в спину. При всем его желании у него не было ни малейшего шанса на возмездие, которое он считал справедливым, а значит, единственное справедливое возмездие. Больше он не был непобедимым. Он ничего не мог сделать. Казутора благополучно отъехал в колонию для несовершеннолетних на пять лет, достаточно лояльное наказание за повторное убийство, но Сано совершенно не интересовали цифры в судебном постановлении: он давно вынес свой приговор и даже десять пожизненных не сравнились бы с тем, что он считал настоящей справедливостью. Пять лет… да что вы, Майки хватило бы и пяти минут, но у него их не было, как бы он не бился. Пока убийца трусливо скрывался за спиной «законов», у Сано не было и шанса приблизиться, пока он сидел за этой чертовой пластиковой пуленепробиваемой стеной. Суды, экспертизы, следствия, тюрьма, гуманные казни. Все, чтобы следовать «законам», придуманным слабаками для слабаков, людьми, которые боялись взять на себя хоть каплю ответственности, боялись нарушить свой спокойный сон – благородными трусами. Майки не боялся, но чего стоила его решимость со связанными руками? Его буквально заставили столкнуться с новым, незнакомым и бесконечно опасным, в контрасте с собственным величием, чувством, подтолкнув к точке невозврата. «Учиться на своих ошибках» – самое идиотское оправдание, которое он только слышал. За ошибки нужно платить, а ошибки Сано стоили бесконечно дорого, слишком дорого для пятнадцатилетнего пацана, который еще год назад катался на розовом скутере, спал на уроках и не мог справиться даже с собственными волосами. Стрелочка повернулась и некому было удержать ее в правильном курсе, на это был не способен даже Тетта, что так удачно уже год восседал на месте заместителя, а мотивация главы больше не поддавалась логике. История «непобедимого» закончилась спустя пару месяцев. Последний раз Майки видели в зале суда. Он больше не появлялся на собраниях собственной банды, насчитывающей к тому времени уже более пятисот бойцов, трактовал собственную волю через заместителя, седых волос на голове которого становилось больше с каждым новым приказом, но ослушаться Сано теперь не мог даже он. Токийская свастика исчезла так же стремительно, как и поднялась на вершину, одним днем, когда дрожащим голосом то ли от стресса из-за разрушенных планов, то ли от мотиваци в виде свежего открытого перелома, Кисаки зачитывал последнее, до неуважения короткое сообщение от главы, поставившее крест на существовании Свастонов как организации. Позже на руинах Токийской свастики появилась новая, не менее амбициозная группировка, назвавшаяся вторым поколением Тосвы. В состав этой банды входили уже не просто амбициозные ноунеймы – у ее вершины стояли легенды уличных потасовок, и несмотря на внушительный список участников, главу этой организации не встречали ни на одном собрании. Поговаривали… а впрочем, это все лирика.

***

Там, куда смотрел Дракен с крыльца своей общаги, не было никого, как впрочем и несколько раз до этого. Наваждение отступило, мозг начал наконец-то обрабатывать ту информацию, которую получил пару мгновений назад, но все тщетно: ни единого человека, который был бы хоть сколько-нибудь похож на алхимический элемент, философский камень, оазис в пустыне, никого и ничего. Слово “оазис” почему-то отозвалось, будто куда-то звало, тянуло, напоминало о чем-то важном, вот только…. Кен щелкнул пальцами, вспомнив, зачем вышел из дома и неспешным прогулочным шагом ушел в сторону магазина, твердо вознамерившись купить чего-нибудь выпить. Он ведь точно вышел именно за этим, других вариантов не было и быть не могло. Три года прошло с момента стычки, которая разделила жизнь Рюгуджи на до и после, и год, как с радаров, не оставив никаких следов, исчезла причина его бессонных ночей. На улицах сменилось целое поколение, вырастали новые легенды, и каким бы ослепительным не был успех Манджиро, имя Майки все реже звучало в массах, постепенно теряясь в новых героях. К тому же, если смотреть объективно, несмотря на свою легендарную «непобедимость» шестнадцатилетний пацан, который когда-то разнес в бестолковых забивах пару хулиганских группировок, вряд ли мог по-настоящему заинтересовать огромный преступный мир, окутавший Японию. То же мне «легенда» улиц, просто заигравшийся в героя мальчишка, случайно известный на руинах величия старшего брата. Мир не раскололся, след в истории медленно засыпало песком, а детские мечты остались на паре пожелтевших фотокарточек. Казалось бы – хеппи энд, еще одна перевернутая страница в жизни бывшей главы Свастонов, которая медленно входила в новое, зрелое русло. Вот только те, кто действительно знал, кто такой этот Сано и из чего он был сделан, вряд ли могли до конца поверить в такой исход. Хотя это больше походило на паранойю, поэтому проще всего было об этом просто не думать и заниматься своей жизнью, как и поступил Дракен. И все же, кое-что на пути из магазина с пакетом химозных полуфабрикатов и банкой пива наперевес, заставило его снова усомниться в собственной адекватности. Рев мотора, эхом прокатившийся по округе и разбудивший, судя по недовольным возгласам с балкона, пару кварталов, откликнулся очередным фейспалмом и мыслью о том, что пора завязывать с травой или хотя бы сменить дилера. Не то, чтобы идиоты, игнорирующие существование глушителя как концепцию, были чем-то особенным в этом районе. Напротив, он просто кишел помойными одноразовыми байками и такими же мусорными провинциальными группировками, которые почему-то ужасно интересовались стилем и ювелирными украшениями Рюгуджи, раз чуть ли не при каждой встрече вежливо просили за них «пояснить» и, удовлетворенные таким же тактичным ответом, уползали, придерживая нижнюю челюсть и собирая в кармашек целый зубной ряд. Но этот будоражащий сознание гул был совершенно другим: он не откликался мерзким звоном в ушах и искренним желанием посмотреть, как владельца этого мотоцикла переедет камаз на встречке, он был… Какого хуя, что за повышенное внимание к очередному ракетчику, что за камаз, что за нахуй творится в голове? Кажется теперь кому-то действительно пора было спать и надеяться, что нечто, подмешанное в зиплок, отпустит хотя бы к утру, и ему не придется идти на пары в солнечных очках. Ошибка. Фатальная ошибка.