Дизмораль

Знакомый голос резанул по ушам с такой силой, что казалось, мозг просто взорвется как очередная сверхновая. Дракен не верил. Он уже видел Манджиро вчера, в прошлом месяце и парой месяцев раньше, и вот опять он. Этот раз отличался от прошлых, ведь раньше Сано никогда не говорил: у призрака прошлого просто не было голоса, его взгляд – порез, лезвие по артерии, визг тормозов по мокрому асфальту за секунду до аварии – никто не выживет под прицелом этого взгляда. Кен смотрел на свою галлюцинацию и думал о том, что пора бросать курить, призрак Майки его не отпустит, будет ходить за ним до конца его, Дракена, дней, но что-то его настораживало. Что-то не складывалось, пазл никак не хотел собраться в единую картину, и когда студент понял, что именно не так, ему стало плохо. Это было не видение. Другие тоже его видели, слышали, реагировали, он был осязаем, возможно, реальнее всего, что могло существовать в этой вселенной. Но Манджиро не мог и не должен был быть здесь, хотя все же был, находился в богом забытом месте в самой жопе мира и именно там, куда поступил Рюгуджи. — Какого хуя…? – “в супе маракуйя”, услужливо подсказал мозг, но на лице Кена не было даже тени улыбки, только осознание, что вопрос был все же задан им вслух и Майки, если он не успел оглохнуть за то время, пока они не виделись, точно его услышал. Время замерло. В голове парня стало так тесно мыслям, занимавшим его еще пять минут назад, что хотелось сейчас же собрать вещи и рвануть прочь из этого места, из города, из страны, да хоть нахуй с этой планеты. Это был не кошмар, это – гибель Вавилона, падение башни, Рагнарек. И все же он уже ничего не мог сделать, по крайней мере, не сейчас. Рюгуджи стоял, прибитый к полу, будто к кресту, рассматривал воплощение своих лучших надежд и худших страхов, отмечая, что Сано изменился. Студент цеплял взглядом каждое изменение, будто силился понять, из каких соображений было сделано то или иное, насколько Майки вообще идет и пришел к самому очевидному выводу: подлецу все к лицу. Засранец мелкий. Кен же, при всей своей любви к искусству, внешне сильно не изменился, разве что больше не заплетал косу. Коса на бритой голове всегда считалась символом мужества, воины носили ее с гордостью, не состригая волос, но как только воин проигрывал в битве – косу приходилось срезать. Он начал отращивать косу примерно тогда же, когда познакомился с Майки и с тех пор волосы не стриг, но как только переехал стать терзаться сомнением: проиграл ли? Стоил ли срезать косу только из-за того, что все сложилось таким образом? Ответа на этот вопрос не было, как и войны, которую можно проиграть, но все же косу Кен больше не заплетал, предпочитая оставлять волосы распущенными, лишь изредка позволяя себе собрать неаккуратный хвост. Предательская мысль мелькнула в голове: “Майки бы не обрезал.” Если бы Сано был самураем, то он бы и меч с собой носил, когда все мирно сложили бы оружие. Однако, виски он все же выбрил, а волосы зачем-то зачесал назад. И все равно красив, как черт. Создавалось ощущение, что если надеть на Майки мусорный пакет и измазать его грязью, то он все равно будет выглядеть так, будто сошел только что с подиума недели парижской моды, а если то же самое сделает сам Кен… В лучшем случае, он будет похож на бомжа. Очаровательно. Сейчас светлые пряди Рюгуджи ниспадали на плечи, а сам он был одет в непонятно где взятую черную кофту, на которую еще и белую футболку натянул, поскольку с утра это ему показалось отличной идеей – все равно всем плевать ведь. В ухе свернуло серебряное кольцо, которое снять он не удосужился и так и таскал его со школьных времен, а на шее появилась пара незамысловатых цепочек, которые теперь не стали бы его уязвимым местом в драке, поскольку он просто не видел хоть кого-нибудь, кто мог бы сравняться с ним по силе, да и несколько колец приютилось на пальцах. Одно он любил особенно – небольшой серебряный дракон, обхватывающий палец. Смотрелось просто и лаконично. Нездоровая тяга к драконам с малых лет объяснялась тем, что раньше он считал их очень крутыми, ну а потом осознал, что был просто дебилом. Но образ сам себя не поддержит. Дракена бы кто поддержал во всей этой ситуации. Он стоял и не мог понять: ну почему, почему, когда была возможность отвернуть взгляд от бездны, уйти, лишить себя возможности контакта, он с жадным любопытством и отчаянием нырнул в самое жерло вулкана? Что творилось в его истерзанном сознании? Он помнил, не мог забыть тот волнительно-постыдный день, когда принял решение покинуть банду, помнил Сано и конечно же помнил, почему именно ушел. Помнил каждое слово и каждый взгляд, но именно сейчас его волновало только одно, а неоконченный вопрос наконец обрел свою форму — Какого хуя ты тут делаешь? Без тебя там все развалится, так что тебе _здесь_ нужно? – он сделал ударение на предпоследнем слове, потому что точно знал: Сано тут не случайно и в такие совпадения Дракен не верил и готов был поклясться, что об этом вопросе он еще пожалеет. Кажется, в порыве получить самые быстрые ответы на самые сложные вопросы в самое короткое время, парень, на лице которого сейчас читался ахуй в терминальной стадии, совершенно забыл про лишние уши, глаза, да и в целом людей, будто после появления Майки именно студенты, коротавшие здесь свою бесполезную молодость, были лишними, а Сано был здесь всегда. Стоял на том же самом месте, как минимум, с рождения, по крайней мере именно такая уверенность сейчас сочилась из его прикрытых, необоснованно борзых глазах. Разумеется, он прекрасно слышал, но тем не менее сейчас именно его вниманием был обделен если не один из самых известных, то по крайней мере заметных персонажей этого затхлого пригорода. Особенно сейчас, на фоне пригнушихся словно в ожидании взбучки студентов. Как бы Рюгуджи не старался слиться с толпой, подключиться к этому «коллективному разуму» и узнать, как все-таки нужно жить эту жизнь, он выделялся. И вряд ли когда-нибудь он действительно смог бы найти себе место здесь, но чем больше он сопротивляется, тем безопаснее было для него. Новые друзья, хорошие оценки, подработки, спорт три раза в неделю. Как знать, возможно, у него и правда получится держаться всю жизнь, у многих получается. Имя Дракена знали все местные, вот только Дракена не знал никто, или же просто не могли запомнить, учитывая, что до сих пор, приближаясь к любой подворотне, из которых, кажется, состоял весь городок, он на всякий случай вытаскивал из кармана правую руку. Ничего удивительного не было в том, как быстро внимание переключилось на первого, кто решил ответить на внезапную оценку как минимум тридцати лиц, собравшихся вокруг. Внимание всех, кроме единственного зачинщика этой сцены. Да, конечно, Сано его прекрасно слышал, вот только почему-то продолжал смотреть вперед, будто издеваясь, а возможно просто напоминая, что только ему решать, когда ЕМУ нужно ответить. На деле же, сейчас Манджиро и сам не знал, что ему нужно делать. Улыбнуться? Помахать рукой? Втащить ему, чтобы не орал, вообще-то в учебном заведении находится? Сано действительно не знал, чего от него ожидают, а когда Сано не знает, есть только один правильный вариант. Неспешно обернувшись, юноша поднял глаза на возвышавшуюся среды сгустка серой массы голову, глядя так спокойно, словно и не было этих трех лет разлуки, словно это не он направо и налево раздавал «напоминания» о том, что некоторые имена называть вслух не стоит, причем раздавал вполне доходчиво - под дых коленом. А ведь вопреки его собственным ожиданиям, внутри… ничего не дрогнуло. Сано даже дал себе несколько секунд, чтобы попытаться ощутить ту самую эйфорию из шаблонных мелодрам, которая просто обязана была возникнуть между оторванными друг от друга душами. Но, как оказалось, он не был персонажем мыльной оперы. Зато вполне вписывался в какой-нибудь посредственный триллер с той самой бесящей открытой концовкой. Или уже давно закрытой, кто знает. — Куришь? — был ли это вопрос, ответ, или приказ, приходилось только догадываться. Будто и не нуждаясь в ответе, наконец освободив забаррикадированную собой же дверь, Манджиро вырулил из окружившей его и постепенно оживающей толпы, среди которой уже раздавались возмущенные оклики. Не выпуская из своего поля зрения ошеломленного амбала, новоиспеченный студент прошел мимо, даже не замедляя шаг, не допуская и малейшей возможности, что его воля не будет исполнена. Плевать сколько пройдет лет, на какое дно он успеет опуститься, Сано всегда будет вести себя так, будто все в этом мире что-то ему должны. Сано справится с чем угодно, но только не с самим собой. Этим они с бывшим лучшим другом разительно отличались. Даже не покинув территорию парадного холла, блондин бессовестно чиркнул зажигалкой и швырнул за спину белую пачку сигарет, на удивление, весьма посредственных, стоимостью выскребенных со дна студенческого рюкзака монет, в которой одиноко болталась последняя сигарета, оскорбительно предназначенная, судя по всему, Дракену. Хоть и слегка смятая в кармане пачка выглядела слишком чистой, можно было предположить, что куплена она была максимум пару дней назад и это предположение было ошибочным, ведь Сано открыл ее тремя часами ранее. Поверить в это, вероятно, было сложно, как и поверить в сам факт курения Майки, но как уже успел доказать сегодняшний день - произойти может что угодно. Сказать, что пиздец начинал приобретать феерический размах – не сказать ничего. То, с каким самообладанием держался Сано, не могло не поражать во всех доступных и не очень смыслах. Дракен пачку, конечно, поймал, как верный пес, которому бросили кость – на, грызи, не подавись только – но заприметив единственную сигарету брать ее не стал, вместо этого при первой же возможности впихнул пачку своему неожиданному собеседнику обратно. Дракен курил, но сигареты его делились на два типа: обычные и с сюрпризом. Те, что были с весьма приятным бонусом, всегда заботливой рукой отмечались красной полоской на фильтре, чтобы по ошибке не спутать и не отъехать в самый неподходящий для этого момент. Студент достал собственную пачку, обнаружив, что нормальная сигарета осталась всего одна, а оставшиеся три штуки были отмечены красным. Сейчас отъезжать было нельзя категорически, поэтому Кен достал последнюю адекватную, прикурил и продолжил хранить траурное молчание, готовясь выслушать порцию говна в свой адрес. Если Майки начинал что-то делать, то отдавался своему занятию с головой, и курение, по всей видимости, не стало тому исключением. Завернув за угол, будто шкерясь от школьного директора, Манджиро отступил пару шагов от стены, уступая место для собеседника, вероятно, чтобы ему было за что ухватиться, после того, что ему предстояло услышать без всяких вводных и смазки. — Тебя так заботит судьба Тосвы? Смешно… — с колким смешком произнес юноша. Намеренно целясь прямо в сердце, он был готов к отдаче, от которой бровь едва заметно нервно дернулась, пока он неторопливо затягивался тлеющей сигаретой, даже не осознавая, насколько она ему не подходила. — Тогда уверяю тебя, что Тосва сейчас переживает свой лучший период. Ее больше нет, я с ней закончил еще год назад. Мицуя не рассказывал тебе? Странно, вы ведь теперь луч-ши-е д-ру-зья. Сано и сам не понял, зачем и про что был исполнен этот выкрутас, но слова сами появлялись на обожженном дымом языке, и их было куда больше, чем он сейчас мог сдержать. Все те несказанные три года назад слова, преисполненные когда-то дружеским пониманием, превратилась в колкую обиду, которую Майки отчаянно отвергал, но когда самый главный триггер появляется прямо перед тобой — кто был бы способен на сдержанность? Капля яда была вброшена в разговор так искусно, словно Манджиро пытался одними лишь словами выбить почву из-под ног, но не учел того, что эти фокусы давно перестали прокатывать. Рюгуджи сроднился с Мицуей как со своим названным братом, был безмерно рад его видеть в любое время дня и ночи и готов был открыться ему полностью. Ну или почти полностью, предпочитая некоторые мысли и убеждения хранить при себе, чтобы не бередить старые раны, но чьи именно, конечно же, думать не хотелось. Хотелось не впутывать Такаши, избавить его от участия в этой сопливой опере и необоснованном упреке. В конце концов, их связывало нечто большее, чем банда, а потому к Мицуе у Кена были весьма теплые и приятные чувства, не такие, как у того же Хаккая, но это было и к лучшему, проблем и без этого хватало с головой. Майки, выдохнув с очередной затяжкой собственное наваждение, продолжил уже куда спокойнее. — Здесь я, только потому что рекомендательные письма в Оксфорд из колонии для несовершеннолетних, к сожалению, закончились, а в Гарвард в середине года студентов не берут. К тому же, из всех вариантов, которые были мне по карману, только здесь есть военная кафедра. — сказав это так, словно только что он не раскрыл самые непредсказуемые подробности своей жизни, Манджиро усмехнулся. Легко и абсолютно искренне, ведь почти год, выброшенный из жизни, волновал его куда меньше, чем так и норовящая покинуть плечи тяжелая куртка, которую он придерживал забинтованной рукой. Дракена же эти слова волновали куда больше: если к тому, что Тосву он распустил, парень отнесся равнодушно, то момент с колонией оставался непонятным. Манджиро все же кого-то убил? Вряд он стал бы воровать или что-то в этом духе, но в то, что он мог спокойно убить человека и глазом при этом не моргнуть, почему-то верилось, поскольку обманчивая внешность парня могла сбить с толку кого угодно, но только не его бывшего заместителя. Отсидел, значит. Вопросы сыпались сами собой: Так за что? А вышел по УДО? Долго сидеть пришлось? Какой стул выбрал? Конечно, все это были лишь вопросы самому себе. Дракен курил, прислонившись спиной к стене и неизбежно обтирая белой футболкой стену, благо, что побелка на белом почти незаметна. Он оценивал Сано, осматривал внимательно, словно это могло дать ему какую-то подсказку, но все было привычно: все запахи, все ощущения и образы сохранились в нетронутой и истинной последовательности, нисколько не замутненные дыханием времени, и новоиспеченный студент теперь держался уверенно, спокойно, и только бросал какие-то странные взгляды. Тоже оценивал? Вряд ли, ведь его внимание надо еще заслужить, а на такие уступки идти не хотелось от слова совсем, равно как и сглаживать всю ситуацию в целом, с чего бы? Кен точно не собирался бросаться сейчас в ноги к своему главе, не собирался говорить ему, что видел его в приходах несколько раз, и уж точно не собирался тусоваться с ним долгое время. Раз приехал учиться, то пусть учится, хрен бы с ним. В целом, Сано выглядел до бесящего спокойно и вполне уверенно. Стоял ровно, расслабленно подогнув одну ногу и упираясь в землю носком измотанных жизнью кед. Курил он тоже медленно, и даже не дернулся, услышав отголоски противного звонка из окон, демонстрируя, что учеба едва ли может интересовать его хоть сколько-то больше, чем в средней школе, куда его за шкирку таскали ежедневно те самые руки, о которых он надолго запретил себе вспоминать. Сможет ли вспомнить теперь? Да и нужно ли? Майки с самой первой секунды своего внезапного появления обращался с Дракеном так, как делал это всегда. Непринужденно, надменно, в приказном тоне и готовности в любой момент пуститься в перепалку, Майки намеренно вводил себя в заблуждение ожиданием самой предсказуемой реакции, и, вероятно, делал это зря, ведь с каждой секундой диалога, он все меньше узнавал человека перед собой, и даже несмотря на собственную развязность, так и не решился назвать его привычным прозвищем. Блондин все это время смотрел или в глаза Рюгуджи, или куда угодно, но не на него, намеренно избегая возможности оценить все метаморфозы, произошедшие с, как он все еще считал, своим заместителем. Бывшим, но заместителем. Все эти кольца, длинные волосы, закрытая татуировка, которой Дракен особенно гордился в детстве – уже этого было достаточно, чтобы осознать то, что Сано намеренно игнорировал. Он игнорировал эту новую личность, эгоистично и нагло, ведь именно этого в его светловолосой башке всегда было предостаточно, и меньше с годами, к сожалению, не становилось. Явно собираясь сказать что-то ещё, Сано вновь поднес к губам искусанный фильтр, даже не дернувшись от звука стремительно приближавшихся шагов как минимум двух пар ног за собственной спиной. Отвлекаться от диалога он не собирался даже когда к шагам присоединился хрипящий, сорванный на крик голос, ведь никого с именем «ЭЙ, ТЫ, БЛЯТЬ» он не знал, а значит обращались определено не к нему. Вот только те двое явно чем-то расстроенных господина в поношенных спортивных куртрах, так не считали, и определенно страстно желали донести свою точку зрения до чужака. Не все готовы слышать правду в свое «уродливое», как смел заметить Майки, лицо, вот только самого Манджиро не то чтобы интересовали хрупкие чувства местных аборигенов, поэтому он даже не дернулся, словно забыв о главном правиле уличных драк — всегда закрывать спину. Был ли это акт доминирования или блондин взаправду не понимал, к кому обращены эти отклики, неизвестно, но среагировал он лишь когда тяжелая рука уже легла на его плечо, отклонившись вперед и словно ящерица оставляя в руке нападавшего собственную куртку. Машинально вытянув руку, чтобы не впечататься лбом в стену перед собой, Манджиро заметно напрягся, когда ладонь коснулась стены и тут же отдернул ее, как от огня, тем самым лишив себя всего пары секунд на мгновенную реакцию. Всего лишь мгновения, но такого важного в подобных бессмысленных и непредсказуемых столкновениях, так что теперь по всем законам каменных джунглей оставалось лишь пропустить размашистый удар, в качестве наказания за недопустимую ошибку, которую просто не мог позволить себе глава целой банды. Но как уже успел сообщить Сано — никакой банды, и уж тем более «целой», под его опекой больше не было. Дракену хотелось ответить, но внезапное появление потрясающих долбаебов, так уверенно подошедших и осмелившихся прикоснуться к неизвестному и отныне самому обсуждаемому парню на деревне, как Майки сделал то, к чему Дракен был не готов. Раскрытая ладонь прижалась к стене недалеко от головы студента, слишком близко, всего на мгновение, но даже этого хватило, чтобы понять: положение руки и тела в эту самую секунду Рюгуджи находил безупречными в заданных координатах, но некое нехорошее предчувствие червоточиной продырявливало грудь – что-то здесь было не так. Пара мгновений растянувшихся в вечность заставила мозг включиться практически мгновенно, будто не было вчера травы, не было тяжелой ночи и точно не было ничего, что хоть на мгновение бы позволило жизни уйти в совершенно неизвестное русло. Всего доля секунды на размышление – примет или заблокирует? “Примет” – сознание отчаянно било в колокол, требовало сделать хоть что-то, предпринять попытку, защитить, пусть даже и ценой своей жизни, как и было сотни раз до этого. Студент был готов ударить Сано самостоятельно, с огромным удовольствием отпиздил бы его по этой смазливой мордашке, но даже мимолетная мысль о том, что кто-то может навредить главе ставила его в замешательство и заставляла злость подниматься где-то глубоко в душе, которую в крайний раз волновало только отсутствие холодного пива в холодильнике. И вот оно: Carthago delenda est – Карфаген должен быть разрушен, цикличность жизни, замкнутый круг, блядское колесо Сансары наконец явило себя – Кен не может игнорировать ситуацию, не может позволить случиться непоправимому, поэтому в самый последний момент буквально отпихивает Майки в сторону, выставляя предплечье вперед и блокируя удар. Больно. Но не настолько больно, чтобы вернуться в коматозное состояние и овощиться в больнице снова с ножевым ранением. Руки двигаются быстрее, скорее по инерции делая то, что должен, чем полностью отдавая себе отчет во всем происходящем. В эту секунду нет “до” и “после”, нет “было” и “стало”, есть только это мгновение, только удар и тихий хруст челюсти – вывих ли? – счастливчика, держащего в руках кожаную куртку. Дракен не собирался этого делать, то отменить все он не в силах, поэтому на второго одаренного просто смотрит, нахмурившись, пытаясь вспомнить – видел ли его раньше? Вероятно, что если и видел, то очень давно, поскольку черты его лица совершенно чужие, незнакомы, а может просто дурь стерла это лицо из памяти. Но на то, чтобы выяснять кто это и за каким хуем приперся, студент смотрит на то, как последняя нормальная сигарета безвозвратно потрачена, отмечая, что это его волнует гораздо больше. А еще его волнует осознание, что Майки, вероятно, впервые на его памяти почти поймал удар, и в общем-то вполне заслуженно, зря влез. — Давай, уебывай туда, откуда вылез, и этого с собой забери, – парень небрежно кивнул головой в сторону молодого и красивого с вывихнутой челюстью, — В другой раз повезет, когда вас будет раз в пять больше. Возможно. Диалог поддерживать не хотелось, смотреть на странную пару непонятных типов как-то тоже не упало, а на пару он уже безбожно опоздал, так что проще было сказаться больным и остаток дня провести в относительном спокойствии. Разумеется, уже вся шарага была в курсе, что за “болезнь” свалилась на голову парня, слухи плодятся тут слишком быстро, и к чему эти слухи могут привести лучше не думать – рано или поздно они все равно дойдут до него, вся общага трещать ведь будет без умолку. Хотел не выделяться – получи хуй за воротник, можно даже не под роспись. Беглый взгляд на Сано, всего мгновение, чтобы просто удостовериться – он точно не глюк, он живой, хотя изменения слишком сильно ударили по нему, раз позволил такому случиться. Нехорошее предчувствие закралось в сознание, отчего-то очень сильно не хотелось привыкать к этому новому, чужому, неестественному свету того мира, который шел вразрез с его, Дракена, реальностью. Что-то должно было остаться от “непобедимого”, но сколько осталось? Гонора осталось на все сто, наглости – столько же, а что еще? И было ли вообще что-то еще? — Жаль, что тебя загребли. Надеюсь, оно того стоило, иначе ты просто зря всрал какую-нибудь возможность на будущее. А кафедры тут все отвратные, так что привыкай к тому, что мы тут в хуй никому не уперлись. И не поворачивайся спиной к мелкой шушере, они быстрее, чем тебе кажется, вот тебе совет. Такаши привет передать? – Рюгуджи смотрел на Майки так, будто не произошло ровным счетом ничего, но вместе с тем взгляд его выражал очень конкретное желание съебаться отсюда, поскольку долго стоять тут и размусоливать одну и ту же тему было совершенно тупо и сейчас это было именно то, от чего хотелось сбежать. Хотелось домой, выпить и забыться, чтобы проснуться утром и понять, что это всего навсего очередной кошмар, ни больше, ни меньше.