Дизмораль

Визг тормозов кажется был слышен в самом Токио, еще бы, почти год ни одна живая душа не касалась потертых грипс, и несмотря на это, байк смотрелся более чем сносно. В свете единственного фонаря на целый квартал, Хонда, за 25 лет пережившая едва ли меньше, чем ее хозяин, выглядела так, будто все это время жила своей четырнадцати литровой жизнью, а не одиноко покоилась под листом брезента на штрафстоянке. По крайней мере, даже с россыпью ржавчины на металлическом изгибе руля, смотрелась она куда лучше самого Манджиро в помятой запылившийся футболке и с растрепанными волосами, будто он только выбрался из настоящего торнадо, а не просто пролетел как еблан по ночной трассе двадцать километров за 15 минут, очевидно, без шлема. И если три года назад, глупый маленький Манджиро с пеной у рта готов был доказывать, насколько не круто выглядит этот безвкусный аксессуар, то сейчас он был просто ебланом, который все еще считал, что ездить в шлеме совершенно не круто. Опираясь спиной на сливающийся с пеленой тьмы байк, Сано медленно курил, уставившись в пустоту, которая с таким же интересом смотрела на него, да ещё и шипела, будто недовольная таким пристальным вниманием. Тем, что Майки в своем богатом воображении назвал шипение, был всего лишь звук волн, встревоженных ночным ветром, которые разбивались о высокую бетонную стену и жалко отступали обратно в глубину, чтобы повторить попытку добраться до ног чужака, словно весь мир вертелся вокруг него. А ведь когда-то это место было единственной причиной существования на карте бесполезного клочка земли, обросшего такими же бесполезными людьми. Совсем недавно, не было даже этих окруживших город недостроенных высоток, что уж говорить о магистрали, по которой ослепляя дальним светом то и дело мимо пролетали ракетчики на своих полумертвых «жеребцах», по которым сложно было сказать, кто из них сдохнет раньше. Прямо на том самом месте, где припарковался Манджиро, каких-то шесть лет назад под ногами был не новенький, ровный до тошноты асфальт, а колючий песок, гулять по которому босиком он просто ненавидел. Каких-то шесть лет назад именно здесь отмечали первую совместную вылазку основатели легендарной банды, по крайней мере именно такой она была в пустых головах дворовых хулиганов. Но вопреки самым логичным для такого трепетного момента, воздух вокруг Сано не был пропитан ностальгией, а может ее запах просто перебивал табачный дым. В любом случае, появился он тут совершенно не за этим, а зачем, вряд ли мог признаться даже главный герой столь лиричной сцены. Сколько он стоял здесь? Час? Два? По крайней мере с самого заката. И почему-то только сейчас, спустя столько времени, в груди что-то предательски шевельнулось, от чего на расслабленном лице юноши появилась совершенно неожиданная улыбка. Да уж, забыть день, когда собственными руками маленький и тогда еще в меру ебанутый придурок своими собственными руками, а если быть точнее, ногами, безжалостно разъебал свой первый «самый любимый байк», было невозможно. Зажатая в руках и кажется уже нисколько не интересовавшая блондина сигарета медленно тлела, а вместо фильтра теперь он почему-то прикусывал кончик большого пальца, задумчиво улыбаясь чему-то в своей голове, а может быть и кому-то. А ведь этот пиздюк так и не признался, что раздробил свой скутер в большей степени ради того, чтобы увидеть шок на лице друга детства, ведь он всегда был такой крутой, такой дерзкий, в любой непонятной ситуации был готов выписать пенделя мелкому блондину, а после, с такой же готовностью, получить сандалием по ебалу. А ведь таким Баджи нравился ему куда больше, со всеми его приступами агрессии, громкими заявлениями, попытками уйти из собственной банды хлопнув дверью, циклично происходившие раза три в неделю. Перечислять можно долго, но если коротко, он нравился Майки… живым. Словно отвечая самому себе парень засмеялся, прикрыв глаза, и в следующую секунду продрогшее тело передернуло разрядом тока. Таким неприятным и резким, что Сано подался корпусом вперед, роняя голову и сохранив равновесие лишь ухватившись за изгиб руля своего мотоцикла. Отчетливое «сука» с усилием было вытолкнуто откуда-то из сжавшихся легких и юноша с размаха выдал себе смачного леща, будто пытаясь вытолкнуть ненужные мысли вместе со звоном в ушах, запрокидывая голову назад и на удивление, это сработало. Сано никогда не был из тех, кто любит страдать, перебирать воспоминания, «проживать боль», как любил говорить психиатр, которого Манджиро воспринимал разве что как автомат с таблетками. Смог бы этот напудренный Ботан повторить тоже самое перед человеком с четвертой стадией рака, отнимая у второго шприц с морфием? А что, боль ведь надо «проживать», да. Просто смешно. Сано конечно не был врачом, но и без высшего образования знал, что рак нужно удалять, и удалять до последней клеточки, даже если с этой последней клеточкой удалить придется половину конечностей. Удалять любыми методами, и именно этим он занимался последние полгода. Именно в тот момент, когда юноша почему-то подумал о таком бесполезном существе, как психиатр, в кармане джинс зашевелился почти разряженный мобильник, отчаянно взывая проверить уведомления или швырнуть его куда-подальше. Намеков Сано не понимал никогда, а потому с тяжелым вздохом изволил обратить свое внимание на перечеркнутую жирной трещиной надпись на экране. Усмехнувшись такому ироничному совпадению, блондин смахнул значок будильника с недвусмысленной подписью «глотай колеса шизик», и потянулся к сумке, повисшей на ручке руля, выуживая из переднего кармана полупрозрачную и почти полную банку таблеток, название которых он не вспомнит даже под пытками. Да и не все ли равно, торкает — значит полезно. Сыпанув в ладонь «приемлемое» количество психотропных овалов, Майки, почему-то замер, всматриваясь в собственную руку так, словно пытался посчитать два жалких белых пятнышка. Словно что-то вторглось в этот отработанный механизм - рука - рот - спать. И этим нечто был тот самый взгляд. Взгляд совершенно незнакомый для Сано и настолько же несправедливый. Сегодня Дракен смотрел на него так, как не имел права смотреть никто, тем более он. Словно перед ним стоял не бывший глава самой многообещающей уличной банды Токио, а какой-то попрошайка. С такой же жалостью и желанием поскорее избавить себя от присутствия сомнительного элемента в своей зоне комфорта. Да Майки совершенно нахуй не всралась его помощь. Он не просил о ней никогда, ни секунды за все шесть лет их знакомства, даже не думал об этом. Растерянность – возможно, испуг – унизительно, но куда более вероятно, чем хотя бы малейший намек на благодарность, читались в глазах Сано в тот момент, когда этот надменный урод подставился под чужой кулак. А ведь несмотря на все старания Дракена, свой удар Майки все-таки получил. Вот только отпечатался он куда больнее, чем неумелый хук с правой, на который он рассчитывал. Зубы сжимались до скрежета, а злости внутри становилось достаточно, чтобы заставить бывшего заместителя задохнуться в приступе икоты. Но как бы не хотелось найти корень зла в Рюгуджи, юноша не мог отрицать очевидного, он знатно проебался, когда стоял как клуша, витая в облаках, позволив этим оркам приблизиться к себе достаточно близко, когда шуганулся как девка, разве что стойку успел принять, спасибо покойному деду за ту крупицу достоинства, которую он смог сохранить, оставшись на ногах. «Непобедимый», как же, сколько ошибок в слове «тряпка». Все из-за каких-то колес… Закончить мысль Сано не дал себе сам, быстро закинув пару таблеток себе в рот и даже, сквозь явное сопротивление, убедил себя закрыть рот, скорчившись то ли от химозного привкуса на языке, то ли борясь с собственным голосом в голове, раз за разом повторяющим то, что он запретил себе еще в прошлый раз, тщетно пытаясь заглушить его будто на пластинку записанными аргументами. Так надо, так будет лучше, всего пару дней, ты привыкнешь… Вот только к чему, блять, он должен привыкнуть? К тому, что отрывать от себя кровать становится настоящим подвигом? Может к тому, что два дня назад он пытался вспомнить, когда переключать третью передачу на собственном мотоцикле? К тому, что любая крыса теперь может качать перед ним свои права? Поток мыслей в голове прервало оглушающее «Нахуй», и в следующую секунду таблетки, плавящиеся во рту, были отправлены прямо под ноги, и следом на ними в полет отправилась практически полная банка колес, правда подальше, прямиком туда, куда тянула Сано «необходимая с его диагнозом терапия» — на самое ебаное дно, а вместе с ними юноша проводил наконец в открытое плавание свое последнее одолжение этому «дрессировщику» в белом халате. Он никогда не верил, но трижды пытался исполнить свое обещание, которое дал явно в состоянии аффекта. Трижды в день глотал таблетки, меняя рецепты каждые три дня. Трижды пытался поверить, что пустота в голове это именно то, что ему необходимо и именно так живут «нормальные» люди. И эта попытка попасть в касту достойных членов общества решительно была обозначена последней. Как там она писала? «Так будет лучше для всех». Кому черт возьми должно стать лучше, у Майки нет никого кроме мотоцикла под задницей и… нет. Больше никого. *** Ключ в замке провернулся настолько медленно, что изнутри могло показаться, что замок просто вскрывают, но на деле же вскрывал Сано сейчас только никак не желающую загрубеть рану. Каждый раз перешагивая порог этой квартиры, он снова и снова отрывал пластырь, прикрывающий одну из вещей, сотворенных им, о которой он жалел больше всего. Почему вполне реального человека с руками, ногами и не только Сано называл «вещью», объяснить было сложно, но ещё сложнее было понять, почему вполне реального человека такое определение полностью устраивало. Будто стараясь не дышать, юноша настолько тихо, насколько это было возможно, закрыл дверь и, даже не пытаясь нащупать в темноте выключатель, прошел навстречу тусклому свету фонаря за окном, проникшего в квартиру так же естественно, как это делал сам Сано. Встретившись по пути глазами с самим собой в отражением одного из чрезмерного множества зеркал в одной квартире, он лишь на секунду закатил глаза. Нет, его ни в коем разе не смущали ни разводы от пыли на девственной вплоть до сегодняшнего утра футболке, ни растрепанные слипшиеся пряди волос, которые уже не оправдывал даже их цвет, выигранный в генетической лотерее, не смущало его даже то, что он вышагивал по полу в такой же потрепанной, как и он сам, обуви. Он не испытывал никакого уважения к этому месту, возможно, именно потому, что его уважение здесь было совершенно не к месту. Завернув за угол, Сано первым же действием стянул с себя ставшую резко невыносимо тяжелой и противной футболку, небрежно отшвырнув ее на спинку ближайшего стула, и наконец выдохнул, словно все это время ему мешал именно этот кусок ткани. Вторым и в совершенстве отточенным действием он выудил из кармана подозрительно легкую пачку сигарет, и, не желая верить в правду, все же заглянул в нее, без удивления обнаружив для себя, что сигарет в ней было примерно столько же, сколько в Сано было желания идти за ними в ближайший круглосуточный — то есть тотальный ноль. Будто успокаивая самого себя, блондин коротко пожал плечами и тоже отправил кусок картона в полет, коснувшись взглядом будто вылизанной поверхности стеклянного стола, в сердцах усмехнувшись собственной находке. На краю стола, слишком симметрично, чтобы оказаться там случайно, лежала запечатанная пачка сигарет, и судя по акцизной марке - кастой явно выше тех, чем предпочитал травиться «непобедимый», и у него вполне справедливо не было никаких сомнений, что лежит она здесь именно для него, как и стоящая рядом чистая пепельница, в общем как и всё в этом доме. Как и ВСЕ в этом доме. Мертвую тишину нарушило чириканьем зажигалки, и, вобрав в легкие густой дым, блондин уронил голову на плечо, медленно запрокидывая ее назад, пытаясь размять напряженные мышцы, уже смирившись с тем фактом, что ближайшие пару дней расслабиться у него не выйдет. Тусклый свет удачно подчеркивал весь рельеф, каким-то чудом сохранившийся на теле Манджиро. За несколько лет он даже успел вытянуться, всего на пять сантиметров, но в контрасте с ростом великого и непобедимого в лучшие годы это изменение было колоссальным. Сано всегда выглядел сильно младше своего возраста, и это ещё раз подтверждало, что на этом уебке природа неплохо отыгралась, но сейчас, даже сохранившиеся слишком «невинными», хоть и осунувшиеся черты лица, гармонировали с явно более зрелым телосложением, и если раньше Сано периодически походил на ребенка, который в детстве упал в котел со стероидами, то сейчас все выглядело правильно. Слишком правильно. Даже несмотря на явно поубавившуюся массу из-за отсутствия в одиночном изоляторе, где Майки отмотал, как минимум, вторую половину своего «срока», такой роскоши, как тренажерный зал. Кто знает, возможно ему стоило раньше бросить свои не по годам развитые амбиции и заняться карьерой айдола, которым он безусловно стал бы, если бы не был слишком борзым и способным одним взглядом распугать всю фанбазу. Одним словом, Манджиро вырос, хоть и продолжать таскаться в оверсайзе, будто намеренно скрывая от всего мира этот очевидный факт. Легким движением смахнув с лица тяжелые пряди волос, блондин вновь абсолютно случайно бросил взгляд на стол перед собой, а точнее на внушительное разнообразных баночек и блистеров с таблетками без обозначающих знаков или с ними, но на явно незнакомом языке, в нелегальности которых сомневаться не приходилось, и юноша мог поклясться, что вчера их было вдвое меньше. Так идеально, будто по линейке, выстроенные стенка к стенке, так и бесили одним своим видом, что Манджиро по непонятной даже для себя причине чисто из принципе поднял одну из них, пытаясь разглядеть на этикетке хоть что-то внятное, в очередной раз поймав себя на мысли, что то, как сочетается этот перфекционизм с клубком пиздеца, творившемся в голове у владельца этого набора, тянущего лет на 8, совершенно неадекватно. Хотя сомневаться в этом, хоть и очень хотелось, у него совершенно не получалось. — Не стоит, эти просто размажут по стенке на пару дней, тебе такое точно не зайдет. — если бы Сано не знал, в чьей квартире он является гостем, то вероятно мог испугаться такому неожиданному появлению чужого силуэта в дверном проеме, да еще и говорящего, но несмотря на внезапность, он прекрасно знал, что рассчитывать на то, что Санзу уснет до его возвращения, было бы глупо. Он вообще не был уверен, что этот парень хоть раз спал при нем, но проблемы в этом не находил, давно смирившись что тот, кто стоит перед ним сам по себе является одной огромной проблемой. Преимущественно с башкой. — Может расскажешь, что мне еще не стоит делать? — голос Сано звучал ровно, слишком ровно для человека, который буквально полчаса назад был готов лично задушить сам себя в приступе неконтролируемой злости, и он небрежно отставил банку на ее законное место. Даже не обернувшись на звук чужого голоса, блондин лишь отвел глаза в сторону, периферийным взглядом окинув вошедшего, с неким удивлением обнаружив, что привычной выглаженной рубашки от костюма тройки на нем не было, как и самого костюма. Как и чего угодно еще, что могло бы прикрыть его торс от глаз своего соседа. Но в целом, кто он такой, чтобы делать замечания хозяину дома, где его так радушно приняли. В ответ на очевидный выпад в свою сторону парень учтиво промолчал и лишь улыбнулся, не решаясь переступить черту дверного проема, как вампир ожидая приглашения, лишь оперевшись плечом о стену и явно слишком откровенно уставившись на своего всегда желанного во всех возможных смыслах гостя. Нездоровая химия, такими словами проще всего было описать отношения между этими двумя, а если точнее — отношение Санзу к Манджиро, но даже они не могли в полной мере раскрыть всю степень обожания, которую испытывал бывший подчиненный к своему главе, и к своему огромному сожалению, узнал об этом Майки слишком поздно. Вернее, знал об этом он вероятно всегда, но не хотел принимать силу собственного влияния на людей, и что она способна сотворить при отсутствии должного контроля. Брать такую ответственность было слишком даже для него, поэтому вместе с ней он отказывался принимать и самого Санзу. И самое интересное — второй прекрасно это понимал. Сано ни разу не пришлось объясняться, подбирать слова, выслушивать слезливые признания в любви, одного взгляда было достаточно, чтобы этот цепной пес понял все, что ему нужно и не нужно делать. Кажется, будь его воля, он бы давно приковал себя к Сано и проглотил ключ, да Сано даже не сомневался, что Санзу убил бы его, если бы Сано так сказал, и это… раздражало. Возможно пресечь это стоило раньше, еще в самом начале, не подпускать его к Тосве, поговорить с семьей, отправить к экзорцисту, что угодно, но когда вокруг Майки были сильные люди, со своим характером, которых он называл друзьями, он считал, что делает все правильно, буквально заставляя своего друга детства включаться в другую жизнь, найти себе друзей в самом отдаленном и оторванном от главы отряде, но вместо сепарации Санзу научился ждать. А Майки научился сублимировать чувство вины в агрессию. Звучит не очень, но если копнуть глубже, то кто справился бы с ответственностью, что была возложена на хоть и далеко не хрупкие плечи двенадцатилетнего мальчишки? Никто из сильнейших в окружении главы в итоге не справился и с одной пятой ее части, а значит Сано имеет полное право послать в пешее эротическое каждого моралфага вместе с его мнением. Чувствуя нарастающее напряжение под пристальным взглядом буквально сжирающих глаз, Сано наконец отошел к окну, вальяжно оперевшись бедрами о подоконник и скрестив ноги, словно уступая достаточно пространство, в котором мог бы поместиться его собеседник. Майки правда пытался. Действительно пытался принять искалеченную душу в теле своего друга детства, принять и то, за что Санзу так отчаянно цепляется в самом себе, но даже просто смотреть на парня было как-то… тошно. Он пытался заменить для Сано весь мир, но при этом он словно был «недостаточно» во всем и в тоже «слишком». Недостаточно высокий и сильный, как Дракен, недостаточно спокойный как Мицуя, недостаточно дерзкий как Баджи, и в то же время слишком верный, слишком мягкий, слишком зависимый. И все, что сейчас оставалось Сано – принять, что он ебаный моральный урод, намеренно не признающий очевидной проблемы в отношении Санзу к себе, да еще и паразитирующий на этой почве. Вот только, вряд ли блондина это действительно волновало сейчас. Он не привык жить за других людей, да и за себя тоже не привык, а потому, если Санзу все еще здесь – это был его выбор. — Что у тебя? — наконец прервав неловкую тишину изволил поинтересоваться Сано, вжимая высосанный в ноль бычок в прозрачное дно пепельницы, на самом деле прекрасно зная, «что там такое интересное у Санзу», а потому своим вопросом выражая лишь согласие на это очевидное предложение. В это же время глаза парня напротив просветлели, а, как оказалось, весьма сдержанная до этого момента улыбка медленно обращалась в оскал, как у бойцовской собаки, которая услышала заветное «фас». Остановившись неприемлемо близко, парень, на лице которого читался нескрываемый восторг, вытянул руку вперед, разжимая длинные пальцы и демонстрируя две подозрительно маленькие таблетки, одна из которых, несомненно, любезно была предложена Майки. Первой мыслью любого адекватного наркомана будет вопрос «что это?», но Сано не был наркоманом. И адекватным тоже не был, поэтому пару секунд изучая это интересное блюдо, он перевел взгляд наверх и глядя прямо в глаза своему «дилеру», сделал самую необъяснимую вещь даже для самого себя — приоткрыл рот, позволяя чужим пальцам прикоснуться к своему лицу хоть и на такое незначительное мгновение, после которого Сано так же неожиданно отстранился, требовательно наблюдая за парнем до того самого момента, как вторая таблетка дошла до места назначения. Уступая преудобное место у подоконника рядом с собой, блондин не задумываясь прикурил очередную сигарету, затягиваясь сейчас куда дольше обычного и пытаясь в тишине вычистить голову, чтобы не наткнуться на что-то не стоящее целого трипа. Благо ждать пришлось недолго. Единственное, в чем Майки никогда не сомневался – это в любой дури, которую предлагает Санзу. Этот конченный очень удачно совместил работу с хобби, а потому херни не сделает. Тем более, когда дело касается Манджиро. Либо сделает, но так, что даже непобедимый об этом никогда не узнает, а если и узнает, что изменится? Слишком многое уже успело произойти, чтобы юношу действительно волновало, что происходит с ним и вокруг него во время алкогольно-наркотических сессий. Уже через каких-то 5 минут, особенно тяжелый вздох вернулся в легкие приятным покалыванием, медленно растекающемуся по всему телу, надолго замирая где-то в волосах и Майки податливо запрокинул голову, кажется, впервые за весь день медленно избавляясь от давящего напряжения, особенно глубоко засевшего в сознании после хоть и полностью спланированной, но все же весьма волнительной встречи. Так блять, только не сейчас. Плечи Манджиро заметно передернуло, когда в голове именно в этот момент, именно в той самой точке невозврата предательски всплыло то самое лицо, которому в этой квартире точно не было места. Шумно выдыхая и склонившись вперед, медленно соскальзывая ниже, опираясь уже на локти, Сано из последних сил пытался вытравить из своей головы навязчивую, липкую мысль, и чем больше он старался, тем глубже она впивалась в расслабленное психотропами сознание. Одна из кистей закрыла верхнюю часть лица блондина, который уже бесповоротно терял контроль над ситуацией, и сейчас совершенно неосознанно, будто с интересом наблюдавший за ним парень может легко прочесть эти мысли, пытался скрыть последствия очередной своей ошибки. Ошибки, которую он совершил только подумав о том, чтобы найти его, ошибки посмотреть в его глаза и что еще важнее — впустить его снова в свою память, запуская настоящий цепной механизм, медленно вытягивающий из-за закрытых дверей уже казалось полностью обесцененные воспоминания, а главное зачем? Для чего? Чтобы убедиться в том, что и в этих глазах ему нет места? Что блять? Глазах? Манджиро, вы ебаный наркоман. Тихий смех и улыбка, которые просто невозможно было сдержать: на мгновение вырвались из-под скрытого волосами лица. С каждой секундой сознание расплывалось все сильнее: напряжение, скрытые смыслы, агрессия, все это словно перестало существовать во всем мире, и в воспоминаниях Сано в том числе. Он снова вернулся на десять часов назад, снова смотрел в те самые глаза напротив, стоял рядом, вот только больше не видел в них боли и осуждения, он не видел никаких эмоций, и, признаться, Майки это совершенно устраивало. Только сейчас он смог действительно обратить внимание на то, как сильно изменился его бывший заместитель за каких-то три года, и только от одной возможности смотреть, сердце почему-то начинало биться чаще. Опыта Сано вполне хватало, чтобы даже в состоянии глубокого трипа определить, что в этот раз ему подсунул придурок, который, кажется, скоро просверлит в нем сквозную дыру, если не перестанет так пялиться. Эйфоретики были главной слабостью непобедимого, а потому сопротивляться даже самому себе долго он не смог, да и главное правило любого трипа – вовремя отпустить ситуацию. На эти грабли Манджиро тоже уже успел наступить не раз, а потом ничего больше не оставалось, кроме как принять ситуацию и получить от нее максимально возможное удовольствие, а это юноша со своим атрофированным при рождении чувством стыда умел мастерски. Медленно блондин последний раз поднес к губам сигарету, делая мучительно долгую затяжку, прежде чем поднять голову и перехватить взгляд, который все это время будто физически упирался в его затылок, задержавшись в таком положении на несколько секунд, чтобы дать самым скрытым и запретным желаниям достаточно времени проявить себя. И в какой-то момент это действительно произошло. Опуская последний предохранитель, Манджиро подался вперед, чтобы перехватить затылок парня напротив, заставляя его согнуться в спине и замереть в паре сантиметров от своего лица, чтобы едва касаясь приоткрытых губ выдохнуть оставшийся в легких табачный дым, сквозь пелену которого рассмотреть подробнее, кто именно стоит рядом угашенный в хлам, юноша уже не мог. Пальцы медленно скользнули сквозь пряди собранных в хвост розовых волос, стягивая вниз абсолютно неподходящую образу в голове Сано резинку, и в следующую секунду, Манджиро прильнул к чужим губам, неторопливым, тягучим поцелуем, пока ладонь с затылка парня еле ощутимыми прикосновениями прошлась по его шее, щеке, задевая подушечками пальцев давно разглаженные временем шрамы в уголках губ, и слегка сжав подбородок, Сано отстранился, но лишь на секунду, желая еще раз убедиться, что сознание играет с ним заодно. Перед собой сейчас Майки видел именно то, что хотел, те же лисьи темные глаза, такие же острые черты лица, которым время пошло лишь на пользу, и самое главное, что он видел — то родное требовательное восхищение в таких непривычно серьезных теперь глазах. Именно то, с которым Дракен тогда смотрел на него, когда стоял прямо за спиной главы. Это не было тем абсолютным подчинением, которое мог предложить Санзу, это было что-то, в чем Манджиро отчаянно нуждался, по крайней мере сейчас. Он жаждал признания, но лишь от одного человека. Только ли признания? Санзу буквально использовали как куклу, последнее о чем думал в конец потерявшийся в омуте своего разума Майки — что на этот счет думает его вечный последователь, словно его и вовсе не существовало, и судя по поведению последнего, такой расклад более чем удовлетворял, еще раз напоминая, что Санзу все равно какими путями, когда и как долго он сможет быть рядом, а значит до последней секунды он будет играть по правилам своего главы, и сейчас его роль была как никогда важна. Обстановка в прокуренной квартире отчаянно накалялась, учащенное дыхание уже невозможно было скрыть в глубоких долгих поцелуях, и если бы только Дракен знал как умеет целовать его бывший друг, вряд ли когда-нибудь задумался о том, чтобы уйти. Майки вел себя совершенно несдержанно, не так как раньше. Он никогда не позволял касаться себя хоть где-то выше бедер, всегда держал дистанцию даже в самых активных моментах, не давал ни единой возможности расслабиться и не просчитывать каждое действие наперед, чтобы случайно не разрушить такое редкое наваждение. Сейчас же все было иначе, но только потому, что сам Сано был далеко не здесь и далеко не в этих руках. Пытаясь сделать хотя бы один лишний глоток воздуха, блондин открыто подставлял свою шею, теснее прижимался к рукам, уже недостаточно осторожно блуждающим по его торсу, и в целом вел себя так, что у любого на месте его удачно оказавшегося рядом партнера снесло бы крышу, что уж говорить о человеке, который был готов на слишком многое, только чтобы просто смотреть. Спустя каких-то пару минут, прекрасно осознавая, что времени осталось не так много, Санзу уже был критично близко, опасно близко, нависая прямо над Манджиро, вплетая руку в его волосы, в последний раз приникая к таким желанным губам, прежде чем рваными поцелуями безотрывно касаясь его тела, опуститься на колени, тут же ощутив на своем затылке какое-то особенное прикосновение и даже остановившись на мгновение чтобы осознать. Эти двое далеко не в первый раз находятся в таком положении, но сейчас Майки не пытался его контролировать, жестко наматывая пряди длинных волос на кисть, чтобы в любую секунду спустить своего подчиненного с небес на землю, сейчас Сано вел себя очень нетипично для самого себя, так осторожно проскальзывая пальцами в мягкие волосы, только чтобы направить, будто у его партнера был шанс остановиться, которым он готов пренебрегать снова и снова. Тихие смазанные тяжелым дыханием стоны, почти трепетные поглаживания по волосам, пальцы, с силой сжимавшие край несчастного подоконника, редкие движения навстречу, все кристально искренние знаки, которыми Майки откликался на поразительно старательный даже для самого лучшего трипа минет, принадлежали его любовнику лишь до первого проблеска адекватности в его голове. Санзу понимал это, где-то очень глубоко об этом помнил и Сано, но прямо сейчас у них было одно общее желание — никто из них не хотел, чтобы это заканчивалось.