Дизмораль

В это прекрасное солнечное утро, предвещавшее крайне продуктивный день для будущего страны в лице студентов, радостно спешащих навстречу знаниям, престижное учебное заведение на отшибе города могло недосчитаться еще одного ученика. Могло, если бы всем не было абсолютно поебать, где и чем заняты перспективные будущие алкоголики и матери-одиночки, которые, кстати, несмотря на половую принадлежность, клали не менее огромный хуй на посещение колледжа вплоть до последней пересдачи. Япония не самая лояльная даже к собственному населению страна, и принцип жизни любого японца строился на одной единственной мантре «или ты ебашишь как черт, или тебя ебут, как чертилу», поэтому даже в такой дыре попасть на государственный грант и не продать при этом свою жопу лет на десять, было чем-то сродни выигрыша в лотерею, и проебать этот счастливый билетик было поразительно легко. Дракен справился, поступил без мам, пап и мозгов, и все что теперь оставалось — прожить спокойно еще чуть больше двух лет, получить свою корочку и, тут же заимев невообразимый успех и лицо Илона Маска, ровнять этим корешком картона метровые дорожки кокаина. По крайней мере именно такой план вдалбливался в голову с самого первого урока младшей школы. К сожалению, из девяти лет своего обучения, как минимум восемь с половиной Манджиро спал, а оставшиеся шесть месяцев тусовался в столовой. Возможно, именно поэтому поступивший буквально за красивые глаза (Бенджамина Франклина на банкнотах) юноша совершенно не торопился приступать к своему образованию, так и не появившись в стенах колледжа в свой первый учебный день. Система образования в этом месте его более чем устраивала. Здесь никто не собирался учить корову математике. Ты или платишь за возможность показывать бесполезный диплом своим бесполезным детям, или учишься. Сам. Ну ладно, вот тебе еще два трезвых препода, учитесь, как хотите. Сано не входил ни в одну из этих категорий, хотя бы потому что ему было категорически похуй. Похуй ему было на все, включая даже то, что когда он открыл глаза, солнце уже близилось к закату, эдакая мафия. Если быть точнее, проснулся он куда раньше, без удивления обнаружив себя в чужой кровати, голым и с чьей-то рукой, устроенной на его бедре. С чьей конкретно конечностью он был настолько близок, Сано прекрасно знал, но видеть Санзу, а тем более разговаривать с ним сейчас совершенно не хотелось, поэтому, избегая любого вербального контакта, блондин предпочел оставаться в дреме еще пару часов до того самого момента, когда руку наконец убрали, а ее обладатель великодушно съебался по своим важным дохуя делам. Изрядно помятый по всех смыслах Майки дал себе еще десять штрафных минут, разумеется, чтобы настроиться на великие свершения, после чего со стоном поднял затекшее тело на локти, окинув комнату взглядом в поисках стакана воды и пары колес нурофена, в наличии которых он не сомневался ни на секунду. В сердцах выругавшись на своего соседа за такую жестокость, юноша со скрипом оторвался от кровати и через боль дотянулся до своего сомнительного «завтрака», который в этот раз очень неосмотрительно был оставлен на тумбочке, а не на полу. Странно, но именно необходимость сделать лишнее движение сейчас беспокоила Манджиро куда сильнее, чем произошедшее ночью. Отчасти потому что память, кажется, отключилась на второй таблетке, а пытаться что-либо вспомнить было решительно «впадлу». Простояв под душем как минимум вечность, все это время задумчиво утыкаясь лбом в стену, Сано первый раз взглянул на себя в зеркало, прищурившись в попытке заставить растянутые зрачки сфокусироваться. Картина парня не радовала и, процедив абсолютно искреннее «уебок», адресованное то ли своему отражению, то ли Харучие, он протер ладонью усыпанную алыми пятнами шею, словно пытаясь оттереть их как грязь от бледной кожи. Не получилось. Благо внимание бывшего главы уличной банды, который в лучшие годы с гордостью разгуливал с десятью швами на выбритом затылке, было штукой непостоянной, и какие-то засосы вряд ли могли его хоть сколько-то смутить. Было ли что-то в этом мире способно смутить Майки, кажется, навсегда останется загадкой для британских ученых. Легким движением руки юноша смахнул мокрые волосы с лица и, в общем-то, посчитав, что на этом попытку привести себя если не в божественный, то по крайней мере божеский вид можно считать успешной, вышел из ванной, на ходу закуривая сигарету. Сориентироваться в пространстве было совершенно несложно, как будто хозяин этой квартиры успел продумать каждый шаг Майки. Да и почему «как будто»? Именно это он и сделал. Стакан воды, таблетки, сигареты. Сейчас же он наблюдал перед собой то, от чего бровь непонимающе ползла вверх, и, спустя пару секунд осознания, ее примеру последовали и закатившиеся под веки глаза. — Да ты стебешься блять?.. — с раздражением протянул Манджиро так, будто кто-то мог ему сейчас ответить, и этот ответ мог бы его устроить. Откуда внутри появилась такая агрессия в сторону мирно висящего на вешалке костюма, который, кстати, очень даже подходил к цвету глаз недовольного пижона и вполне мог стать самым достойным атрибутом его гардероба, Сано не знал, но если Санзу хоть на секунду всерьез представил его в ЭТОМ, то пора выдать этому фетишисту пару раз по челюсти. И главное – повесил на самом видном месте, хорошая попытка, вот только Манджиро воспринял ее в своей манере, а именно как огромную, дорогущую табличку с надписью «пора съезжать отсюда нахуй». Глубоко втянув в легкие табачный дым, Сано, борясь с желанием «случайно» смахнуть это позорище с вешалки прямиком из окна, решительно отправился на поиски хоть сколько-то приемлемой одежды, но кое-что все же заставило его остановиться рядом со злоебучим костюмом. Нет, он не позволит одеть себя в это даже на собственные похороны, но проигнорировать еще один, куда более интригующий аксессуар, было невозможно. В том что Санзу – король драмы, Майки уже успел убедиться, вот только этот актер был совершенно ему не по карману, толкни он даже всю наркоту мира. И тем не менее, насколько нужно быть конченным, чтобы вот так просто предложить в дополнение к образу заряженный, мать его, ствол? В том, что мирно устроенный рядом на тумбочке пистолет заряжен, Сано почему-то не сомневался, но проверять не стал, давно убедившись, что со своими ногами он управляется куда лучше, чем с огнестрелом. Да и что это вообще за хуйня? Он что, похож на маньяка? Отвечать на кипу собственных вопросов по соображениям безопасности Манджиро не стал, решив, что перед уходом просто спрячет его от греха подальше, а потом обязательно спрячется от Санзу сам. Наконец нацепив выуженную откуда-то с обросшего одеждой стула черную майку и подхватив по пути такие же черные джинсы, разумно брошенные прямо посреди комнаты ночью, в процессе превращения из греческого Аполлона в Васяна с третьего подъезда, Сано всерьез задумался о том, как этот карманный шизофреник узнал о его планах на сегодняшний вечер. Нет, конечно, Санзу способен на многое, но внезапно подарить Майки пистолет без всякой на то причины было слишком даже для него. Да и лежал он так, чтобы точно не забыть, рядом с ключами, как вещь первой необходимости. В голове крутилось всего два ответа: или Санзу телепат, или Санзу это… Санзу. А может Сано в приходе сам пропизделся, что наконец собрался заглянуть к своему знакомому через два рукопожатия и забрать оплату за тюремные фрилансерские заслуги? В любом случае, вечером он обязательно достойно отблагодарит своего соседа за столь ахуенное предложение, вернет все инвестиции в свое образование и закончит эту череду полнейшего сюра, причину которого блондин, разумеется, видел исключительно в Харучие. Наивно, зато просто. Втиснув ноги в вечно зашнурованные для мобильности кеды и забравшись в толстовку, которая помимо самого Майки прекрасно вмещала и его эго, блондин потянулся за ключами, бросив беглый взгляд в зеркало, чтобы понять степень своей привлекательности для страшных дядек в форме. Оценив концентрацию «космоса» в своих зрачках, как приемлемую, он уже направился к выходу, но в последний момент просто замер, сжимая ключ в руке и утыкаясь взглядом в дверь, словно боясь оборачиваться. От очередного непрошенного флешбека это, увы, не спасло. Перед собой Манджиро сейчас видел не дверь, а ту самую кирпичную стену, свою протянутую руку, бинты на которой он пообещал себе сменить еще два дня назад, и почти чувствовал прикосновение к своему плечу, лишившее его не только чувства собственного достоинства, но и самой любимой куртки. А ведь это были просто блохи, ведь он за две секунды мог уложить обоих и еще довольно потоптаться сверху оставшееся время, мог… Но не сделал. Несдержанно выругавшись, Сано быстро, не желая тратить на это идиотское решение хоть сколько-то больше времени, отпрянул от двери и рывком стянул с полки пистолет, в ту же секунду вылетая на лестничную клетку. На ходу затолкнув достаточно тяжелый ствол под ремень за спиной и надежно скрыв под тканью огромной толстовки, блондин был почти уверен, что просто забудет о его существовании на весь оставшийся день. Почти уверен….

***

В вагоне электрички было пусто – еще бы, будний день, восемь вечера, клерки возвращаются с работы, едут из центра в свои маленькие коробки у черта на рогах, чтобы набраться сил, а утром снова поехать на работу и заработать денег на коробку, в которую можно возвращаться вечером. Все так просто, циклично и спокойно, аж тошнит. Периодически бросая взгляд на бомжа, уютно разложившего свое тело в целый ряд кресел, Майки в сердцах усмехнулся тому факту, что на уровне концепции они могли бы стать коллегами. У Сано тоже не было дома, работы и умения выбирать подходящие места для сна. Но вообще-то у Майки своя банда, а пинать хуи – это такое хобби. Работы у Саны действительно не было никогда, в его плотном графике просто не было для нее места. Ну сами понимаете, сначала школа, потом уличные забивы, потом тюрьма, теперь вот колледж – при всем желании Сано объективно был слишком занятой для таких тривиальных развлечений, как продажа своего времени за деньги. Да он ни разу и не задумывался о том, кем хочет стать, когда вырастет, а ежегодные сочинения с ответом на этот чрезмерно экзистенциальный для тупого школьника вопрос обычно писали за него посменно то брат, то сестра, то Дракен. Вот и был Майки в один год шпионом, в другой будущим перспективным пекарем, а в третий Эминемом и, что удивительно, в любой из этих исходов поверить было проще, чем в то, во что Майки собственно вырос. И что за вопрос такой? Кто-нибудь вообще интересовался, хочет ли он вырастать? Голова, накрытая глубоким капюшоном монотонно покачивалась в такт музыке в наушниках уже сорок минут, изредка поднимаясь, чтобы случайно не проморгать нужную станцию и не очнуться где-нибудь в Казахстане. Это действие было настолько непривычным, что Сано буквально одергивал себя, почти вскакивая в полной боевой готовности к выходу за пять станций до необходимой. А ведь раньше было куда проще. Майки отчаянно попытался вспомнить хоть раз, когда ездил куда-то один не верхом на байке и не в автозаке, но все было тщетно. Взгляд упал на пустое место рядом с собой, и Сано внезапно для себя понял, что как хиккан уселся в самый угол вагона. Как раньше, когда он как ужаленный забегал в вагон и, несмотря на недовольство своего заместителя, занимал место у окна и с самым логичным намерением быстренько уснуть, втыкался в него щекой, чтобы промотать самую скучную часть дня. До этого самого момента Сано ни разу не задумывался, почему засыпал он как попало, а просыпался, прижимаясь ухом к слишком удобному плечу или коленям Дракена. Магия? Физика? Или просто кто-то каждый раз перекладывал его непобедимую физиономию подальше от сквозняка, а потом еще и бубнил, что спать надо ночью. Кто-то, кто буквально впитался в каждую секунду жизни Сано. И главное, зачем? Столько стараний, чтобы после уйти и забрать все с собой? Как жестоко. Блондин тихо усмехнулся, поглубже впихнув в ухо наушник и, убедившись, что выходить ему на следующей, в ожидании уставился на дверь. Майки бы никогда не назвал свою жизнь «сложной» или «неправильной», даже не задумывался об этом ни разу, ему просто не за что было жалеть себя. Но в какой-то момент все стало как-то… непонятно. Не было ни вопросов, ни ответов, ничего, будто Сано был заперт в мутном аквариуме и кто-то, наблюдая снаружи, подкидывал ему “развлечения”. Раньше, рядом со старшим братом, лучшим другом, своей бандой, Майки всегда знал, что поступает правильно. Ему не нужно было думать о будущем, он просто знал, что навсегда останется крутым командиром, Дракен будет его заместителем, и вместе они соберут самую сильную группировку малолетних дебилов во всем Токио. Правда, периодически, Рюгуджи еще что-то говорил про мотоциклы и свою автомастерскую, но к таким мечтами Сано относился спокойно, считая, что это возраст такой, и потом Кенчик обязательно сам поймет, что именно ему нужно… Забавно, но так и получилось. Вот только не совсем по плану великого и непобедимого, который уж точно не рассчитывал остаться всего лишь тенью в чужих детских фантазиях. Может, если бы он в тот день… Майки помотал головой, выбрасывая из головы ненавистные для его радикальной натуры все «бы», «если» и «может». Дракен сделал свой выбор, и Сано в свою очередь сделал все, что мог, и даже больше, чтобы уважать этот выбор. Двери открылись именно в тот момент, когда блондин буквально вытянул себя из потока мыслей, которые он обязательно спишет на последствия явного «перебора» с психотропами, и, перехватив пустой рюкзак, вышел из вагона, попутно вытаскивая из кармана черную маску. Не то чтобы Майки был в бегах или боялся встречи тет-а-тет с кем-нибудь из старых знакомых своей правой ноги, просто лишняя осторожность. Манджиро не боялся, что его узнают, он в целом никого не боялся, просто не хотел отвечать на вопросы Выбравшись из подземки, Сано в своем костюме «самого-не-подозрительного человека в мире», неторопливо брел по пустынным улицам района с весьма сомнительной славой, так же спокойно, как делал это три года назад, не обделяя вниманием ни одного закоулка и пробираясь через самые узкие дворы, словно сейчас был здесь с одной целью — найти себе проблем. И сомневаться не стоило, у него это прекрасно получится.

***

— Манджиро. Меня зовут Манджиро. — в голосе отчетливо читалось раздражение, но на лице не дрогнул ни один мускул. «Все ты помнишь, жирный говнюк» – внутренний голос немедленно закончил фразу, которую сам блондин сумел проглотить с значительным волевым усилием, но терпение Сано далеко не вечное, особенно, когда басы отвратительного техно, пробираясь в уши, долбили по черепной коробке изнутри. Неудивительно, что мужик, с которым Майки имел неудовольствие связаться, так настойчиво не мог вспомнить его имя. Деменция в тридцать – это печально. В целом все, что сейчас окружало Майки, было совершенно не веселым, не таким, как у «серьезных бандосов» из боевиков, хотя начало было многообещающим. Шкериться по клубам в кабинетах с велюровыми обоями никогда не казалось Сано чем-то крутым, что вообще может быть крутого в том, какое количество биомусора трется вокруг подобных изобретательных «убежищ»? Сано не был бандитом, но если бы был, то выбрал бы самое серое, тихое и неприметное, но в то же время до идиотизма очевидное место, скажем, та недостроенная высотка практически в самом центре города. Да, Сано определенно выбрал бы ее. Взгляд скользил по стенам комнаты без окон, выкрашенным в бардовый цвет и, кажется, стремящимся вот-вот обвалиться от количество развешанной по всему периметру бесполезной хуйни, словно тут обитал не какой-то там важный пень из Поднебесья, а бабка, тянущая в дом все, что не приколочено. Картины, рассмотреть которые в тусклом освещении было просто невозможно, скорее всего нужны были как предлог, чтобы не выглядеть идиотом в желании просто захуярить на стену огромную золотую раму, хотя после не менее здоровой головы медведя, которая украшала стену над письменным столом , чего вообще можно было стесняться? Откуда он вообще достал медведя… Эти размышления хоть нисколько не успокаивали Сано, но хотя бы немного отвлекали от самодовольного мужика и его ручных амбалов на другом конце комнаты, лица которых юноша не мог рассмотреть, да и не особо старался. Его в целом устроит, если этот индюк просто швырнет в него конверт с деньгами без жонглированиях понтами, да и перед кем? Перед семнадцатилетним пацаном в разных носках? Жалкое зрелище. — А… точно. Это твоими стараниями наша маленькая говорящая крыса больше не умеет говорить. Я слышал этот ублюдок до сих пор ест через трубочку, сколько зубов он выплюнул? И чего ты там встал? Не стесняйся. — А за них доплачивают? — Майки ответил сухо, совершенно не разделяя подобного остроумия, и, не вынимая рук из кармана толстовки, сделал несколько шагов вперед, остановившись прямо перед лакированным столом, за которым вальяжно восседал господин, чье имя он, может и знал, но точно забыл. Причем сделал это определенно на зло. Не то чтобы Майки ждал приглашения, скорее просто экономил время, чтобы в момент, когда ему в руки наконец передадут эти чертовы деньги, не задерживаться здесь и на пару лишних шагов. Но сейчас у него была возможность наконец оценить своего собеседника по достоинству.. Парню, которого Майки на опережение назвал «мужиком», при детальном рассмотрении было от силы лет 25, но гнили в нем было на все пятьсот. Абсолютно серое создание, выряженное в пеструю рубашку с неприлично большим вырезом на груди, вероятно, чтобы все присутствующие точно увидели шрам, рассекающий грудь наискось, и по достоинству оценили, каким талантливым он был ебланом. Чтобы пропустить такой очевидный ножевой, нужно хорошо постараться, он что, просто стоял в позе звезды перед слепым маньяком, размахивающим ножом во все стороны? В общем, к великому сожалению всех собравшихся, впечатлить Майки пока не получалось. Хотя надо отдать должное, долбоебизм всего происходящего невозможно переоценить. — Не курю, — коротко ответил Манджиро на открытый портсигар, протянутый к нему, пока неугомонный внутренний голос продолжил фразу «…с долбаебами». — А ты у нас пацан серьезный, я смотрю. Ну добро, — к облегчению Майки, рука его собеседника опустилась куда-то под стол, обнадеживающе чем-то зашелестев в ящике, и пока мысленно Сано уже стоял на платформе с обратным билетом, перед ним упал открытый конверт, содержимое которого казалось достаточно очевидным, но все ведь не могло быть так просто, когда дело касается именно этого парня. Вытащив одну руку из кармана, чтобы приоткрыть конверт и бегло взглянуть в стопку ровных бумажек внутри, Сано сдвинул его обратно и ментально закатил глаза. В целом ничего неожиданного, но почему именно сегодня? Блять, неужели придется это сказать? — Давай без качелей, здесь в два раза меньше. Хочешь поторговаться? Валяй, я не против. Запихай сюда еще тысячу и разойдемся. Мы ведь здесь все серьезные люди, я смотрю, — особенно язвливо выделив последние слова, произнес Сано, даже не дернувшись, когда один из истуканов, которые все это время прекрасно справлялись с ролью торшеров, сделал уверенный шаг вперед. Получить по ебалу Манджиро не боялся, хоть и по факту получать было не за что, это ведь не он разводит школьников на бабки. Но, судя по гримасе на лице недо-гангстера напротив, без приключений этот день не закончится. — Так ты у нас еще и умный. Надо же. А за базаром следить не научили… — Может дашь пару уроков? Своих-то ты отлично научил, «я смотрю». — не оставив возможности даже закончить предложение, выпалил Сано, буквально выдыхая с этими словами накопленную всего за какие-то десять минут агрессию, которую уже было тяжело поддерживать в «пассивной» форме. То, что Майки так долго держался, говорило о нем многое. Больше всего он не любил именно таких – скользких и юлящих уродов, сидящих за чужими спинами. И дело уже было совершенно не в деньгах. Майки просто от всей души желал набить ебало этому самодовольному ничтожеству, но руки пока держал при себе только по одной причине — он больше не на улицах. Неважно, насколько ты хорош в рукопашной, когда к голове приставлен ствол, а в случае с Майки — целых два. Посмотрел бы он на этих мудаков, если сзади него сейчас стола хотя бы половина из командиров Тосвы. Да если бы там стоял хотя бы один чертов Дракен и просто смотрел, Майки и один бы размазал их по стенке. Но “он больше не на улицах”, и с огромным трудом Манджиро прокручивал эту мысль в голове, скрипя зубами. — Слыш, умник, я бы не пиздел так громко с твоим личиком, обидно ведь будет, когда с тебя спросят. — натянутой улыбки на лице хозяина этого «цирка» уже не было, зато был тот самый короткий жест рукой – знак для цепных псов. Ох, Майки был готов «отвечать», с самой первой минуты был готов как никогда и будь сейчас возможность – наговорил бы еще на десять таких стероидных горилл. Механизм бей-беги сработал идеально. Вот только в случае с Сано в этой связке никогда не было даже намека на выбор. Вернее, выбор был, но, судя по повороту корпуса в стойке, он его уже сделал. Удар был точным, в самый нужный момент, в самое слабое место. Майки не нужно было ничего контролировать, когда он оказывался на своем месте. Когда все что от него требовалось – быть сильнее стоящего напротив, и именно господство навыков, доведенных до уровня инстинктов, было главной проблемой Сано. Он взрастил в себе что-то сильнее самого себя, что-то, с чем не мог ни бороться, ни ужиться в одном теле, и чем взрослее становился Майки, чем больше погружался в жизнь, где не все бои проходят честно, а далеко не все вопросы решаются силой, тем больше становилась пропасть между двумя частями одной личности, уступая место пустоте, в которой «непобедимый» находился большую часть времени. Суть проста: когда-то был всего один маленький Манджиро, окруженный друзьями и семьей, с главной целью – стать лучшим, стать «непобедимым», которую он, несомненно, достиг. С его характером, харизмой, силой и убеждениями он был лучшим, все видели это, но не все понимали, что Майки – это просто стечение обстоятельств. И как только обстоятельства стали менее «удачными», остались только совершенно обычный Манджиро и тот самый «Непобедимый», бесчувственный механизм, невнемлящий голосу разума, инструкции к которому не знал никто. Свои плюсы у этой биполярки, определенно, были, и только благодаря этому “механизму” Майки так элегантно избежал как минимум сломанного носа, одним ударом коленом под ребра заставив грозный шкаф перед собой сложиться вдвое. А ещё благодаря ему в следующее мгновение Сано чуть не пробил лбом дубовый стол, в который его, подхватив за волосы, с нескромным размахом приложили. Бог дал, бог взял… Из рассеченного лба по полированной столешнице растекалась липкая кровь, и сейчас Сано оставалось молиться, чтобы хруст, который он услышал в последнюю секунду, был разбитой подложкой из стекла, а не его проломленным черепом. Откуда-то сверху сквозь невыносимый звон в ушах слышался противный смех, а в глазах творился такой психодел, что Майки просто предпочел зажмуриться в ожидании, когда хоть одно из пяти чувств начнет работать стабильно. Кажется, сквозь белый шум он услышал что-то похожее на «уберите его отсюда». Ну уж нет, такого удовольствия Сано этим уродам точно не доставит. С хриплым стоном, осознавший (нет) свою ошибку юноша, уперевшись ладонями в стол, в прямом смысле отлепил себя от бордовой лужицы под своей щекой и на несколько секунд завис в таком положении, то ли пытаясь вспомнить, как держать голову на шее правильно, то ли стараясь не испортить светлую толстовку. Судя по воцарившемуся в комнате молчанию, попытка была засчитана, отчего на лице полуживого Сано появилась несдержанная ухмылка. Титаническая выносливость – вторая аномалия «непобедимого». Медленно выпрямившись, Майки на всякий случай провел ладонью по своему лицу, проверяя целостность черепной коробки и, убедившись, что травмы вполне совместимы с жизнью, облегченно выдохнул. Разговор у них последние пару минут явно не клеился, к тому же теперь тошнило от всех присутствующих совсем не фигурально, а потому он предпочел больше не испытывать судьбу и с шипящим «да пошли вы», сгреб со стола треклятый конверт с деньгами, опустив его куда-то в карман толстовки, после чего достаточно уверенной для первой степени сотрясения мозга походкой направился к выходу. — Эй, кажется, я тебя знаю, — голос явно принадлежащий кому-то из тех двоих “на подсосе” послышался из-за спины в тот самый момент, когда Сано уже приоткрыл дверь, но проигнорировать такое сильное заявление он все-таки не смог и, только слегка опираясь на ручку двери, обернулся, пытаясь рассмотреть в незнакомце хоть что-то более внятнее, чем расплывчатое двухметровое пятно. — Попробуй сломать себе нос и расплакаться, может тогда и я тебя узнаю, — с самой противной ухмылкой, на которую только было способно это милейшее лицо, Манджиро оставил за собой последнюю колкость, прежде чем наконец сделал себе подарок и съебался с полной уверенностью, что именно этот момент окупил все, что ему пришлось сегодня пережить..

***

— Уважаемый, парфюмерией не интересуетесь? Только самые чистые ароматы. От такого интересного предложения в не менее интересном месте Майки слабо засмеялся, любезно обернувшись к стоящему рядом, одетому примерно как он сам, незнакомцу, разве что принт на толстовке Сано был явно поинтереснее. Уже минут двадцать он просто сидел у стены за углом какого-то клуба на корточках и пялился на открытый в телефоне контакт, вероятно, единственного человека во всем мире, который мог бы искренне интересоваться его жизнеспособностью, но почему-то кликать на заветную кнопку вызова отчаянно не хотелось. Поэтому, восприняв это внезапное и не менее странное предложение, как знак свыше, Сано убрал в карман мобильник, с долей артистизма включившись в диалог: — И сколько соли в вашем чистом парфюме? — Что?… — Что за херню ты туда намешал? — Чувак, понятия не имею, фен как фен, никто пока не умер. — Окей, подходит.