Дизмораль

Голова была тяжелой. Дракен старался изо всех сил запихнуть туда слова лектора, пытался что-то записать, но так и не смог постигнуть скрытый смысл сказанного. Возможно для этого стоило приложить больше усилий и внимания, но сил хватало только на то, чтобы придать лицу сосредоточенный и понимающий вид. Все его мысли сейчас были далеко, они были где-то в беспросветном бездонном омуте чужих глаз, от взгляда в которые падаешь и думаешь: это мир накренился или тебе, падающему, так показалось? До конца учебного дня он дотянул чудом, а после последнего спасительного звонка как-то слишком резко вылетел из кабинета, ринувшись прочь из до чертиков надоевшего здания на воздух. Курить хотелось жутко. Еще больше хотелось понять хоть что-то в своей жизни, разложить все по полочкам и раз и навсегда расставить все точки над “и”. Но сначала Такаши. Рюгуджи выудил телефон, набрав короткое "Я скоро" и двинулся в противоположную от общаги сторону, чтобы захватить в магазине пару шоколадок и направиться в сторону остановки. Мицуя жил не особо далеко, но идти пешком сегодня студент явно не собирался, а потому прыгнул в первый же подходящий полупустой автобус, подперев плечом поручень. Пейзаж за окном был слишком скучный, в автобусе было слишком жарко, ехать было слишком нудно. Кен пришел к дому Мицуи на автопилоте, пришел как к себе домой и негромко постучав в дверь. Ждать не пришлось. Глаза Такаши цвета лавандового поля светились теплотой, выжигая из сердца всю тьму, которая успела прочно там поселиться. Луна и Мана стояли за братом, почти взрослые, готовые пойти в школу и, как надеялся их брат, не пойти по его стопам. Девчушки улыбались, ближе не решились подойти, но и в дом бы точно не пропустили – с пустыми руками в этот дом не пускают. Дракен пошарил в сумке, выуживая оттуда пару шоколадок и протягивая их сестричкам, за что получил крайне неодобрительный взгляд своего друга, который теперь сверлил его, но зато студент все же мог пройти внутрь с позволения уже всех трех хозяев. В доме у них всегда все было чисто, аккуратно, будто жилище или мыли постоянно, или просто не пользовались доступным пространством. Первое было вероятнее. Лицо Такаши не тронули годы, но стиль его несколько изменился: если раньше короткие волосы и сбритые виски были постоянным атрибутом, то сейчас его волосы цвета весенней сирени были гораздо длиннее, а единственным сбритым виском оказался тот, на котором был изображен дракон. Их одинаковые татуировки заставляли студента чувствовать некую связь, точно они были братьями или, возможно, нескольким гораздо больше. Сам же Кен любил сидеть рядом с Такаши, прижиматься виском к виску, позволяет драконам соприкасаться, переплетаться, чувствуя при этом связь совершенно иного уровня. Их объединяло гораздо больше, чем банда, и именно поэтому Дракен мог с уверенностью сказать, что сейчас Мицуя был его единственным родным и близким человеком. Он любил его так, будто парень был для него всем: другом, братом, его соулмейтом. Это было именно то чувство, к которому Рюгуджи стремился когда-то в своих взаимоотношениях с Майки. Слишком сложно. — Для тебя шоколадки нет, но есть новость. Он здесь. И он, кажется, отсидел, а теперь поступил в мою шарагу на военку. Я, наверно, схожу с ума, но это ненормально. Мицуя молчал, сложив руки на груди и пытался понять, что можно на это ответить. Несмотря на то, что прошло три года, они оба помнили. Мицуя помнил немного больше: как вытаскивал пьяного Дракена из какого-то бара, тащил домой, отпаивал водой и выслушивал тонны душевных излияний, которых предпочел бы не слышать вообще. Вероятно, Такаши был куда более сообразительный в вопросах взаимоотношений и для него давно было очевидно, что Рюгуджи готов был положить жизнь ради Майки, но ему было тупо страшно сдохнуть, так и не окончив школу. К тому же, его безудержное стремление разрушить все на своем пути, лишь бы увидеть улыбку на лице их главы, как минимум выходило за рамки понятия дружбы. Окончательно он убедился в этом, когда у Кена случился очередной бэдтрип и он искал Сано, был уверен, что тот где-то рядом, просил его вернуться. Все было очевидно для Такаши, но только не для его названного брата: он был или тупой, или слепой, или все и сразу. Ладонь легла на плечо Дракена, а он даже не заметил, как Мицуя подошел ближе, и звук его спокойного голоса разом расслабил напряженные мышцы, будто его голос мягко поцеловал душу. — Тебе стоит поговорить с ним. Если ты правда чего-то хочешь, то за это нужно бороться. Я уже говорил тебе, вспомни слово на "л", – Кен нахмурился, переводя недоверчивый взгляд на друга. — Лесбиянка? — судя по тому, как изменилось выражение лица Мицуи, это был не тот ответ, который он ожидал услышать. Возможно, ему стоило снизить свои ожидания насчет догадливости Рюгуджи, а тому, в свою очередь, стоило снизить количество травы в своей жизни. — Другое слово на "л". — Лесбиянки? — Любовь, дебил. Я не прикалываюсь. Ты этого не признаешь, но даже Хаккай уверен, что ты его любишь, а он тот еще тормоз, забыл? — И как ты себе это представляешь? Приду к нему такой: "Хэй, мой лучший друг уверен, что я люблю тебя, но мое единственное желание – приложить тебя лицом о стол и орать на тебя, пока голос не пропадет. Не хочешь выпить кофе вместе?" Так, что ли? Дракен откровенно злился. Он точно знал, что его отношения с Майки никогда не перейдут в разряд любовных, потому что он его не любит. Он готов был признать, что ему нравилась Эмма, нравились те мимолетные девочки из баров "на одну ночь", нравились порноактисы, кинозвезды – женщины привлекали его своими формами, нежным голосом и мягким нравом. Все это было категорически неприменимо к Манджиро. Дракен точно не любил своего главу. Он просто всегда был рядом и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя на своем месте, чтобы быть счастливым. Мицуя ничего не ответил, но в его взгляде читалась смесь осуждения и веселья. Он уже знал, что этого разговора не состоится, что Кен просто не сможет подойти и открыто призвать к диалогу, они оба принимали это как негласную истину. Их взгляды пересеклись всего на мгновение, но Дракену этого было достаточно, чтобы подался ближе и прижался лбом ко лбу своего друга, замирая вот так и позволяя себе отпустить все, что накопилось за ту неделю, которую они провели порознь. Если бы не пристрастие блондина к травке и не младшие Такаши, они бы точно съехались и жизнь стала бы сильно проще. Стало бы спокойнее. Мицуя ощущался как дом, место силы, первые лучи рассветного солнца на берегу залива, он был тем самым лучиком надежды, от которого отказать было просто невозможно. Дракен хотел слишком многое сказать, но смог только тихо прошептать: "Поставь чайник, чуть не умер за неделю без твоего чая" и плавно отстраниться, ловя взгляд, наполненный чем-то явно неземным – млечный путь в холодным космосе, северное сияние прямо над головой. Рюгуджи сел за стол на кухне, подперев щеку ладонью, и просто смотрел. Ощущение уюта, которое он не испытывал нигде, кроме как в этом доме, поражало своей естественностью, он был готов обнажить все тайны Вселенной, отдать их все парню напротив и знал, что не получит ни единого упрека в свой адрес. Мысли снова вернулись к Сано, так нелепо и так некстати, зарождая в душе зерно сомнения. Что делать с ним дальше? Как вести себя? Стоит ли правда поговорить, но только как подступиться к этому более незнакомому человеку? Кен не знал, мог ли называть Манджиро другом сейчас, ведь между ними разверзлась Марианская впадина, а подобие моста от берега к берегу держалось буквально на честном слове. Честности между ними явно было слишком мало, чтобы справиться со всем этим. Замкнутый круг. Бесконечная петля. Уроборос. Он пытался анализировать все то, что услышал в их недолгую встречу, пытался понять смысл сказанного, и что-то его очень сильно смущало. В словах Сано все было логично – он отсидел, вернулся, поступил туда, куда берут всех и каждого, приехал по чистой случайности и так же неожиданно встретился со старым знакомым. Но что-то все равно было не так. В бесконечном ожидании чая Дракен бросил заинтересованный взгляд на Такаши. Осознание вспышкой молнии ударило в голову, выбило почву из-под ног, позволив взглянуть на ситуация с совершенного другого ракурса: Сано ему напиздел, как минимум, в одном пункте, а значит нет гарантий, что он не напиздел во всем остальном. Если он и правда оказался здесь случайно, если его не интересовало, чем занимается и где находится его бывший заместитель, то откуда он знал наверняка, что они с Мицуей так сблизились? Майки точно знал, где находился Рюгуджи, чем занимался и с кем общался, и от этого факта неприятный холодок пробежал вдоль позвоночника. Дракен падал, проваливался в бездну и отчетливо понимал, что ему нужно делать, будто кто-то незримый шептал ему в самое ухо: Падай. Умри. Воскресни, чтобы продолжать падение. Из этого состояния его вывел аромат, внезапно заполнивший собой все свободное пространство – Мицуя устроился напротив, а на столе сами собой появились две мерно дымящиеся чашки. Кен улыбнулся, коснувшись кончиками пальцев фарфоровой ручки, очерчивая плавный изгиб и спросил тихо, но достаточно уверенно. — Останусь у тебя сегодня? Не хочу быть наедине со своими мыслями, а ты девочек все равно одних не оставишь. Никто не узнает, что мы были вместе, сохраним это в секрете, – и подмигнул, сводя серьезный вопрос в шутку. Он знал, что их максимум – долгие объятия и разговоры ни о чем, будто в мире нет ничего, кроме них самих, все это просто иллюзия. Он точно знал, что Такаши ему не откажет в этой просьбе, и поэтому уже поздно ночью совершенно без зазрения совести обнимал своего брата, задавая ему совершенно обыденные вопросы, будто ничего ровным счетом и не произошло – Что нового сейчас делает по учебе? Почему именно Коко Шанель и не хочет ли он взять себе псевдоним для участия в конкурсах? Когда ближайший показ и можно ли получить билет поближе к сцене, как самому искреннему фанату? В моде он понимал примерно целое нихуя, но из-под руки Мицуи выходили шедевры, да и поддержать его всегда было не лишним, поэтому Дракен исправно таскался везде, куда только мог, чтобы быть рядом и оказать всестороннюю моральную и аморальную поддержку. Второй, как правило, было больше, но суть оставалась неизменной. Такаши улыбался, что-то рассказывал, обещал выбить места не в самой жопе зала, объяснял, что Шанель – икона, гений своего времени и верх элегантности, но Рюгуджи уже не слышал всех лекции по истории моды, он спал спокойно и мирно, тяжело выдыхая в сиреневую макушку, не видя снов и не помня того, что давило на него днем. Он был свободен, пусть и всего лишь на несколько часов. Утром он рассеянно скользил взглядом по своему отражению в зеркале, выдыхая тяжелое "Ну и морда у тебя, Шарапов". Почему-то именно утром видеть себя в зеркале ему категорически не нравилось, равно как и вставать слишком рано, по его мнению, чтобы тащить свое бренное тело навстречу знаниям. У знаний, конечно же, было совершенно противоположное мнение – когда, если не прямо утром, на рассвете? Тащиться пришлось. Мицуя спал, а будить его было чистым кощунством, поэтому Дракен аккуратно устроил ладонь на его щеке, оглаживая, прошептал тихое “спасибо”, а затем покинул практически свой родной дом, понимая, что если не сделает этого сейчас, то точно не сможет заставить себя уйти. На пары он уже безбожно опаздывал, а потому купил возле шараги какую-то мутную бурду под громким названием "кофе", преодолевая в своей голове все стадии отрицания, пытаясь выпить чернильную жидкость. На первую пару он так и не дошел, стоял в курилке, продолжая дымить одну за одной и невольно пытался выцепить знакомый силуэт в каждом прохожем. Чуть больше часа ожидания впустую, практически полностью скуренная пачка – тоже. Взгляд упал на собственное предплечье, на котором бледным пятном остался синяк – единственное подтверждение всего произошедшего, того, что Майки был тут. В его реальности Рюгуджи все еще сомневался и, памятуя предыдущий опыт, совсем небезосновательно. В конце концов, больше свою головную боль в лице блондина он не видел. Но жизнь продолжалась, Дракен продолжал исправно появляться на лекциях, надеясь примелькаться преподам и получить автомат, продолжал выходить курить и думать о чем-то отстраненном, далеком и никак не связанном с Сано. Его образ был совершенно неуместным в этом пейзаже, почти таким же выбивающимся, как продающая свою честь и красоту жрица Астарты на улицах умершего Карфагена. Его не продолжало покидать ощущение неправильности, ошибки, но лед внутри треснул так оглушительно, что впору было задуматься: так ли неправ Мицуя и так ли Дракен уверен в своей любви к девушкам? Ответ пришел позже, уже вечером, слишком поздно для того, кто должен был научиться понимать свой разум в накуренном состоянии с полуслова, ну или хотя бы с полуслоненка. Осознание было странным. Не неприятным и отталкивающим, но несколько настораживающем. По всем законам здравого смысла после всех этих дней и вьетнамских флешбеков Рюгуджи следовало чувствовать себя подавленным и сбитым с толку, но лежа в своей кровати в ночи, не в состоянии уснуть, он почему-то вспомнил теплую улыбку и тепло чужого тела на своей спине, вспомнил все глупые детские капризы и мерное дыхание спящего Манджиро, и сердце пропустило удар, подводя парня к самому неожиданному инсайту его жизни: у него встал. Паника накатила ледяной волной, мысли разом улетучились из головы, но факт оставался фактом. Ладонь неуверенно потянулась к паху, будто пытаясь убедиться, что в его кровати точно нет кого-то левого со стояком и в неловкой ситуации оказался он сам. Болезненная догадка подтвердилась. Тихий вздох вырвался из груди, вышиб последние остатки мозга, когда парень стащил с себя белье и откинул в сторону вместе с одеялом, а ладонь обхватила возбуждение. Его воспаленный разум явно играл с ним какую-то шутку, он пытался думать о ком-то еще, например об Эмме – она всегда была красавицей, даже жаль, что они так и не смогли сойтись после всего. Сознание рисовало совершенно непристойную картину, подкидывало самые что ни на есть яркие картины, где Эмма была почти обнажена, ее светлые локоны падали на плечи, а ткань легкого шелкового халата казалось почти прозрачной. Упругие бедра манили, он так хотел прикоснуться к ним, притянуть ее ближе к себе, почувствовать ее тепло, ощутить влагу между стройных девичьих ног. Приглушенные стоны разливались по комнате, Дракен не пытался больше отвлечься, не думал ни о чем другом, но почему-то удовольствие никак не соглашалось накрыть его с головой и позволить ему кончить. Эмма в его влажных фантазиях была идеальной, вот только мысли о ней точно не могли привести его к разрядке. Перебрав в голове несколько порноактис, однокурсниц, девочек, которых он зажимал в туалетах баров и клубов, чтобы сбросить накопившееся напряжение, он так и не смог понять, что именно пошло не так. А не так пошло абсолютно все. Стоило подсознанию на мгновение воскресить облик Сано, как по телу прошла мелкая дрожь и пальцы плотнее сжались кольцом у основания члена. Ситуация была патовой. Напряжение лишь усилилось, а по стволу стекла предательская капля смазки, издевательски медленно, точно хотела указать правильность направления мыслей. Думать о Манджиро получалось как-то подозрительно легко, одно лишь воспоминание о его улыбке и взгляде казалось таким правильным в этот момент, что ладонь невольно ускорила движение по напряженной плоти, словно Кен в любой момент мог перестать думать. Но он не мог. Не мог не вспомнить, как Сано ловким движением тогда встал у стены в стойку, как близко он был, как выдохнул совсем рядом, гораздо громче и ближе позволенного. Это воспоминание стало последней каплей, с губ сорвался приглушенный стон и парень, прогнувшись в спине, кончил в собственную руку. Кое-как отдышавшись, он сел на кровати и тихо выдохнув "пиздец" попытался осознать, что это было. Вопросы он мог задавать только себе, поэтому помощи ждать не приходилось. Дотянувшись до пачки салфеток и обтерев испачканную руку, он тут же достал с тумбочки телефон и посмотрел на время. Четыре гребаных утра. Это уже не шло ни в какие рамки. Достав из пачки сигарету наощупь и прикурив, Кен набрал сообщение, которое было криком отчаяния: лаконичное "Приходи" было отправлено и, судя по тому, что собеседник набирал ответ, получено успешно. Дракен курил и ждал, ждал и думал. Решение загадки вселенной пришло само по себе. Любой организм всегда реагирует на стресс, а учитывая, что фактором стресса сейчас был никто иной, как Сано, ошибки тут быть не могло. Будто в подтверждение своих слов парень закрыл глаза и в красках представил неизвестную ему девушку, ощущая, как кровь приливает вовсе не к его голове, и тут же успокоился. Теория была идеальной. Настолько, что его мнимая проблема перестала казаться существенной, ему даже было немного жаль, что он дернул в ночи Такаши, но именно его стука в дверь парень ждал сейчас с тем же трепетом, с которым дети ждут Нового Года. Мицуя не заставил себя долго ждать. Чая у Рюгуджи в доме не водилось, но зато косяков припрятано было достаточно. Один мгновенно ушел к Такаши, второй же остался у самого студента в руках. Они молчали, потому что никто не нуждался в объяснении происходящего, все прекрасно понимали ситуацию, каждый в меру своего опыта и своей осознанности. Блондин сидел, положив голову на плечо своему ночному гостю и ему хотелось высказать все, что он думает. Слова были тяжелыми и язык не хотел их произносить, но сказать их все равно нужно было. — Я тебя… Ну… То слово на "л"…, – произносить это было как-то слишком по-пидорски, хотя в том, что его чувства вполне нормальные и братские, Кен не сомневался. — Лесбиянка? — Пошел ты, – и рассмеялся так звонко, словно услышал самую смешную шутку на свете, — Спасибо. С кем девочки? — Шиба присмотрит. Говорить дальше не имело смысла. Они понимали друг друга без слов, все объяснения казались глупыми и такими далекими. Мицуя гладил его по голове и принимал тот факт, что они оба просто два накурившихся идиота, которым этого было более, чем достаточно. Кен потянулся, чтобы перехватить ладонь друга и переплести пальцы, сжимая их легко в молчаливом обещании сделать все, что тот только попросит. Мысль о том, что он спит с лучшим другом в одной кровати держась за руки пидорской не казалась от слова совсем, хотя этот звоночек не стоило бы игнорировать. То, что утром он сварил для Такаши кофе, принес в постель и долго-долго сидел возле него, не зная, как лучше его разбудить, конечно же, тоже было совершенно естественным и обыденным для всех. То, как он провожал друга, обнимая его посреди общажного коридора за плечи и брал с него обещание обязательно написать, обязательно рассказать о следующем показе, да и просто заехать еще как-нибудь на ночь, разумеется, было просто эталоном нормы дружеских отношений двух парней. Ни одной из своих пассий он не варил кофе, никому их них не позволял хоть лишние пять минут спать в его кровати, и уж точно не просил написать ему. Все это было лишним, все это выходило за рамки "потрахаться и разойтись", поэтому даже мысли об этом у Дракена в голове не возникало. В такие моменты Мицуя ласково называл его уебком и продолжал гнуть линию о том, что кому-то стоит пересмотреть свои жизненные взгляды и ценности. Что там пересматривать для Рюгуджи было совершенно непонятно, ведь все было ясно, как день: ему нужна была спутница, с которой он бы и сам смог стать мягче, для которой бы он действительно хотел что-то делать. Но все его порывы пока что безропотно принимал Такаши с какой-то слишком уж загадочной улыбкой на лице и не пытался переубедить друга – сам все поймет рано или поздно. И когда Кен наконец-то смог отпустить своего брата, закрыв за ним осторожно дверь, в душе его снова образовалась непонятная дыра, которую нечем было заполнить и он точно знал, что может с этим сделать. Сделать, конечно, он ничего с этим не мог уже года так три, но отвлечь свое истерзанное сознание уборкой у него получалось лучше, чем строить причинно-следственные связи в своей голове. Но было и еще одно дело, которое нельзя было игнорировать. Выходить из дома было очень нужно, но желание сделать это стремилось к отрицательному значению. На улице царила утренняя свежесть, солнце поднималось над горизонтом и все бы ничего, если бы не жуткое желание поспать еще, ну хотя бы недельку. Если бы он был уверен, что жизнь пощадит его и можно просто не дойти на зачет, что он пересдаст все в другой день, то даже под угрозой расстрела не вышел бы из дома, предпочел бы провести весь день в кровати и по возможности не выходить даже на кухню. Но уверенности в этом не было, была только необходимость, висящая над его головой, как Дамоклов меч. Чувство было отвратительным и этому способствовало несколько факторов: нормативы сдают всем скопом, чтобы лишний раз не собирать толпу безалаберных студентов, которым откровенно влом тащиться на пары и на экзамены в целом, когда из группы в двадцать с хуем человек присутствовали от силы человек семь, иногда десять, если очень повезет. За все время, проведенное тут, Дракен уяснил для себя очень четко: если альма-матер внезапно начинает наполняться незнакомыми студентами, которые, как потом оказывалось, учились с ним на одном курсе, значит, на сами пары можно уже не особо ходить – все равно теперь никто не заметит. Мысль свалить по тихой сразу после пресловутого экзамена грела душу и напоминала об еще одном важном факте – как только вся эта чертова неделя экзаменов закончится, он будет наконец-то свободен и сможет и чистой совестью и грязными мыслями заниматься чем угодно, только не учебой. Чем и кем угодно. Но идти все равно пришлось, нехотя брести по самым злачным местам, проходя каких-то там метров восемьсот, чтобы наткнуться на такую обыденную и привычную картину. Прямо перед ним на остановке кипела жизнь, точнее, та ее сторона, о которой не принято писать в газетах и показывать в новостях. Компания живописных и благоухающих бомжей бурно выясняла отношения, вся суть конфликтов которых сводилась к полупустой бутылке водки и грязному стаканчику из-под йогурта. Дракен совершил фатальную ошибку, прикурив за несколько метров до остановки, а потому появление мадам в потрепанном пальто, надетом явно не по погоде, его не удивило, скорее заставило ускорить шаг, чтобы лишний раз не вдыхать аромат перегара, который шел впереди мадам. Тело женщины, или чем оно там было, попыталось попросить сигаретку, но Рюгуджи даже и не думал останавливаться и отвечать – всего один презрительный взгляд и ноги сами унесли его прочь от этого места. Краем глаза он заметил, как "восхитительная" дама гордо развернулась и сделала несколько шагов в сторону, прежде чем картинно растянулась на асфальте, бурча что-то подозрительно похожее на смесь "еб твою мать" и "блять", а после начала подниматься, осматриваясь в поисках своего рыцаря на белом коне, готового угостить ее сигареткой и удержать ее от очередного падения. Пройдя всего метров двадцать и оказавшись в длинном коридоре из проржавевших гаражей, в котором пронизывающий ледяной ветер гулял даже в самую жаркую погоду, он все же замедлился. Именно во время своих вечерних дефиле по этой дорожке он всегда натыкался на особых ценителей искусства, которым непременно надо было выразить свою ценную критику про несоответствие наличия украшений половой принадлежности Кена, но в защиту своего мнения у него всегда была пара аргументов. Сейчас же пространство представляло собой зрелище весьма унылое, и только запах ржавчины бил в нос, не давая надолго залипнуть в одном месте. Вероятно, этот день был тщательно соткан из переплетения мыслей и времени, а рука создателя будто вывела надпись "смотри", обрекая сутки на тотальный залипон. В принципе, ничего друго Дракен как будто и не ждал, а свои периодические отъезды в глубины сознания всегда мог объяснить тем, что глубоко задумался, вот только вряд ли кому-то и правда было хоть сколько-нибудь не похуй, чем вызвана такая поразительная способность крепко мыслить. Эта дорожка завела его не совсем туда, куда ему хотелось бы, но вместе с тем ноги однозначно довели его до места пыток, по крайней мере, на ближайшие пару часов. Пытки начались еще с раздевалки: мало того, что от некоторых особей несло ничуть не лучше, чем от шатающейся дамочки на остановке, так еще и дикий гогот без причины не добавлял этому сброду очарования. Кен скривился, пытаясь как можно быстрее свалить из этого гадюшника, переодеваясь в майку-борцовку, какие-то найденные совершенно случайно в залежах одежды свободные треники и небрежно собирая светлые волосы в хвост. Не то чтобы ему было важно, как это будет выглядеть, скорее просто не хотелось, чтобы в самый неподходящий момент обзор пропал с концами. Из раздевалки он почти вылетел, чтобы только не оставаться один на один с толпой долбаебов, искренне орущих из-за сортирных шуток. Сам Рюгуджи перестал находить их смешными еще в школе, но видимо, этот уровень развития пока что бы недостижим для некоторых его сверстников.