Дизмораль

Майки стоял возле экзаменатора, о чем они говорили, конечно же, были не слышно, но суть разговора примерно была ясна: сраные нормативы, чтоб им было неладно. Кен стоял в раздумьях пару секунд, рассматривая разгоряченную кожу, покрытую испариной, и в голове всего на мгновение промелькнула мысль подойти и коснуться плеча ладонью, чтобы мягко обозначить свое присутствие, правда она испарилась так же стремительно, как и появилась – отчего-то чужие следы на коже не давали ему прикоснуться, не позволяли пересечь какую-то определенную границу, слишком уж личную границу. Ему надо было срочно поговорить с бывшим лучшим другом и чем быстрее, тем лучше. Взгляд его был ровный, в выражении лица не было ни намека на то, что он готов был наорать на главного выебонщика года, хотя желание такое имелось. Но кто он был такой, чтобы диктовать сейчас Сано какие-то условия? Пусть они и были друзьями когда-то, сейчас они стали чужими друг для друга, между ними словно выросла ледяная стена и теперь Дракен хотел достучаться до Майки сквозь эту стену, попытаться дотянуться до его сознания. Зачем ему это делать, чего он хотел этим добиться и что, в принципе, вообще собирался делать – он не знал, но надеялся на то, что сможет сымпровизировать на месте. Каких-то метров десять отделяли его от того, чтобы быть на месте, но с импровизацией было как-то туго, как и с его мыслительными процессами в данный конкретный момент. Пробить можно любую стену, вот только стоит ли? Хочет ли эта стена быть разрушенной, а главное, хочет ли тот, кто за ней находится, снести ее? Время тянулось бесконечно долго в голове студента, хотя на деле прошло не больше пары секунд, и люди плавно стали рассасываться, освобождая место и давая доступ к кислороду, которого и без того было мало. Дракен подошел ближе, чувствуя, как с каждым шагом что-то внутри него ломалось, воспоминания щедро лились проливным дождем, давая ощутить весь сюр ситуации, когда прошлое будущее и настоящее сплелись в единый комок безвременья и теперь этот комок не давал покоя. С каждым шагом, который сделал Рюгуджи, взгляд его становился серьезнее и сердце пропускало удар за ударом. Надо собраться и говорить спокойно, без наезда и без агрессии. Надо держать себя в руках. Надо дать в рожу тому еблану, который посмел оставить эти… Что? От неожиданной мысли Кен остановился, закатил глаза, пытаясь взглянуть с укоризной на собственный мозг и мысленно выругался. Эта мысль была чужой, потому что сама по себе она там оказаться не могла никак. Кто-то другой придумал эту отвратительную мысль, подсунул ее Дракену и теперь он был вынужден ее думать. Возможно, Мицуя был прав и любовь, пусть и крайне своеобразная, к головной боли в виде блондина все же имелась. Сам по себе парень был убежден, что эта любовь похожа на братскую, на дружескую, что она похожа на вспышку фейерверка в ночи, на легкий бриз жарким летом… Опять не то. Ассоциации сегодня ему явно не хотели подчиняться, ну да и хуй с ними. Он и сам не заметил, как его голос разрезал тишину, прозвучав так холодно и непривычно для него самого, что сомневаться не приходилось – он сделал все, что было в его силах, чтобы голос не дал петуха. — Есть минута? Надо поговорить прямо сейчас, это важно, — Дракен стоял за спиной Майки как и сотню раз до этого, но если раньше взгляд его на главу теплился восхищением, то сейчас он пытался просверлить Сано, пытался заглянуть внутрь его черепной коробки и понять. Никто во всем свете не мог понять Майки, дело это было гиблое и неблагодарное, но Кен всегда пытался, пусть даже и только в своей голове, пытаясь объяснить ту или иную причину поступков парня. В большинстве случаев объяснение его поступкам выглядело странно, но иногда студент оставался удовлетворенными гипотетическими мотивами, хотя их всегда приходилось натягивать, как сову на глобус – долго, тяжело и крайне странно. Глаза невольно скользнули по спине ниже, отмечая рельеф мышц, проходясь по позвоночнику, оценивая изменения во внешности, но не нашел решительно ничего выбивающегося из образа Сано – он был чертовски хорош, впрочем, как и всегда, и его манера держаться все еще была достойна если не восхищения, то точно уважения. Почему-то последним, что вспыхнуло перед глазами, стало то, как Майки подходит к своему однокурснику, забирает у него бутылку и прикасается. Рюгуджи силился вспомнить, как часто тот раньше позволял себе прикасаться к людям в такой манере, и пока что выходило так, что эти моменты можно было пересчитать по пальцам одной руки. Это был камень преткновения, который оказался на его пути так внезапно, что студент на секунду вкрай растерялся. Манджиро явно изменился и было неясно, замешана ли в этом его ходка или просто возраст взял свое и парень явно преодолел какие-то свои внутренние барьеры, смог хоть немного в нормальное общение с людьми в рамках понимания этого со стороны общества. Он не знал, как долго ему придется ждать ответа от Сано и сколько уже прошло времени, но если в его голове разворачивалась новая вселенная, то реальность тянула его камнем на дно, заставляя вновь впиться взглядом в затылок парня напротив. Он хотел сказать что-то еще, объяснить, что волнуется, что это ненормально, когда твои руки перебинтованы а ты, дебил, продолжаешь строить из себя героя, утащить его в сторону раздевалки и помочь сменить повязки, если была такая необходимость, а судя по уже не белому цвету бинтов, сменить их было необходимо. Он искренне хотел помочь, но совершенно не знал, что может сделать для человека, который эту помощь точно отвергнет, но все равно стоял за его спиной в ожидании, по всей видимости, чуда, неспешно вытягивая из кармана зажигалку и крутя ее в пальцах, чтобы успокоить нервы. Откуда взялось это чувство нервного напряжения сам парень не знал, но был точно уверен, что боится увидеть тот самый парализующий взгляд стеклянных глаз, которые смотрели в тот злополучный день точно на него, выражая абсолютную пустоту и небытие. Боялся увидеть этот взгляд, который пронзал холодом и заставлял кровь в жилах холодеть, превращая ее в бетон, стремительно застывающий где-то под кожей. Да и похуй, пусть смотрит хотя бы так. — Ну давай поболтаем, — через плечо бросив взгляд на парня, будто ни грамма удивления в его внезапном появлении прямо за спиной не было, Сано ровным, насколько это было возможно, шагом направился за угол, туда, где видел небольшой проем между зданием и забором, и ещё тогда отложил его в памяти как отличное место, чтобы «заправиться» без лишних глаз. Ну, для приватных бесед тоже неплохо подойдет. — Че смотришь? Нравлюсь тебе? — через спину с усмешкой бросил Сано, будто прекрасно чувствовал на своей обнаженной спине пристальный взгляд Рюгуджи. Задушевные разговоры явно не сильная сторона Майки, который всем своим видом показывал, что в отличии от своего бывшего заместителя, совершенно не осознает, что для них двоих может значить этот разговор. Ну или очень талантливо делает вид, а талантов у Сано, как помнится, дохуя. Откровенно пропустив первые пару вопросов мимо ушей, Дракен смирился с происходящим, пока его вели в какое-то укромное место подальше от чужих глаз. В принципе, они могли поговорить и прямо на площадке, но раз Майки предпочел отвести его черт знает куда… Хотя для Сано любое место, которое было обозначено как “черт знает куда” всегда почему-то было самым удобным для разговоров. — Так… ладно. У тебя вроде минута была? Мне хватит, — оказавшись на месте, Сано без лишних раздумий прижался спиной к холодной стене и скользнул вниз, усаживаясь прямо на асфальт, согнув колени. Дождавшись, когда Дракен соизволит присоединиться, чтобы разговаривать хотя бы примерно на одном уровне, Манджиро повернул голову и набрал в легкие воздуха, прежде чем начать свой крайне предметный спич. — Это — долгая история, это — амфетамин, это — Санзу, а это… — будто намеренно не давая своему собеседнику вставить и слова, Майки говорил быстро, поочередно указывая на разные части своего тела, которые могли, нет, просто обязаны были вызывать вопросы, начиная с со своего лба, после слегка оттянув нижнее веко, чтобы указать на те самые проникновенные глаза, после слегка наклонив голову, открывая лучший обзор на собственную шею, и наконец вытянув напряженные руки… но почему-то остановился, пялясь на них так, словно только что заметил те самые бинты, привлекшие внимание Дракена. Или же рассматривая маленькие проступившие пятна на правом предплечье. Ну, хоть левая пока молчит, хотя бы у нее есть шанс. Все, что ему оставалось сейчас – завалить ебало и слушать, слушать и пытаться анализировать. К невероятной тираде, конечно, вопросов было много, причем к каждому ее пункту. Что еще за “долгая история”? Какого хрена теперь получать по ебалу стало для Манджиро явлением почти обыденным? Амфетамин понять было можно, хоть и с очень большой натяжкой, но звезды в глазах Сано сияли так ярко, что читать сейчас ему нотацию не хотелось. Точнее, хотелось, но в состоянии Дракен решительно не был, размышляя над следующим пунктом. Санзу… Санзу, серьезно? Он не мог понять, возмущал ли его факт того, что это был тот больной на голову уебок или факт того, что парень говорил об этом так спокойно, будто это все прописная истина и так и должно быть. Как оно должно быть, разумеется, Кен не знал, но был свято уверен, что это нихуя не нормально. И чем дальше, тем хуже. — А это я неудачно упал… а потом расстроился и вскрыл себе вены, — в голосе звучала насмешка, вот только над чем понять до конца было невозможно. Сано выпалил это так быстро, словно отвечал на какие-то очевидные, глупые вопросы, которые Рюгуджи при всем желании не успел задать. Словно он только что за пару секунд не вскрыл то мерзкое и отталкивающее, то, о чем некоторые предпочитают молчать всю жизнь, словно это совершенно ничего не значило и было вполне социально приемлемым, а его бывший друг просто доебался к его прическе. Вот только было ли оно так на самом деле? Если до этого с каждым пунктом можно было смириться, перекурить его, принять, то на фразе “а потом расстроился и вскрыл себе вены” сердце Рюгуджи замерло. Это не могло быть правдой и не должно было иметь права на жизнь в принципе, но темные пятна выступали на бинтах и всем своим видом демонстрировали, что это суровая действительность. Надо было что-то сказать. Собраться и сказать, но не какую-нибудь хуйню, а что-то важное, то, что говорить было тяжело, но хотелось невероятно. Рюгуджи в принципе не понял, с каких пор у него такая проблема с построением диалога с людьми, или дело было просто в его собеседнике, с которым было непонятно, как себя вести и как говорить. За и что тут сказать можно вообще? “Мне жаль”? “Береги себя”? “Какого хуя ты полез на турник, еблан, если у тебя швы на руках буквально трещат”? Так много вопросов и совершенно ни одного ответа. Взгляд Манджиро был направлен вперед, но несмотря на полное отсутствие каких-либо адекватных эмоций на лице, в нем все еще не было той пустоты, которую готовился получить в свой адрес Рюгуджи, хотя и достаточно близко к нему. Взгляд не читался, но было в нем что-то очевидно нервное, что-то сдержанное глубоко внутри, сдавленное тисками, будто спустя секунду Сано должен был или заплакать, или отпинать своего собеседника ногами до состояния фарша. Но Сано молчал. Смотрел на улицу через забор в нескольких метрах от себя и молчал, пока внутри что-то болезненно сжималось в ожидании. Он был готов к тому, что сейчас Дракен встанет и уйдет окончательно, в свою правильную, спокойную рутину, убедившись, что когда-то принятое решение уйти из под влияния такого конченного долбаеба было самым правильным за всю его жизнь. Майки был готов, по крайней мере так думал. Он все это уже видел, уже пережил, поэтому не оттягивал, поэтому выдал все, что мог в первую минуту разговора. Сано не привык размазывать, мяться, оттягивать неизбежное. Внутри него надежно укрепилась и успешно работала банальная установка: если драки не избежать — бей первым. И сейчас он делал именно это. Чем дольше затягивалась пауза, тем больше Сано успел вспомнить. В какой-то момент тягучее волнение кольнуло в груди ноткой гнева. Почему он все еще тут? О чем он вообще думает? Думает что я конченый наркоман? Боится? Пальцы, ритмично сжимавшиеся в кулак на более-менее жизнеспособной левой руке выдавали все напряжение и Майки отвернулся. Врать самому себе было сложно. Это было больно, ужасно больно в первый раз. Почему он решил, что будет просто теперь? Короткий резкий вздох вырвался сквозь сжатые зубы, когда в голове прозвучал тот самый голос, те самые, сказанные так неуверенно, но явно хорошо спланированные, судя по лаконичности, слова. «Я ухожу, надеюсь, когда-нибудь ты меня поймешь.» Но Майки не понял. Он до сих пор ничего не понял, но с этого момента был готов к тому, что все люди вокруг него обязательно уйдут, рано или поздно. Что и произошло, ничего удивительного. Рюгуджи не смотрел на него с осуждением в тот день, он не стремился вселить в своего главу чувство вины, но Майки из раза в раз, в течение всех трех лет задавался вопросом, виноват ли он? Виноват ли он в смерти брата? Виноват ли в том, что позволил Казуторе обойтись таким коротким сроком? Виноват ли в том, что Дракен два для провел в реанимации, лежал такой бледный, утыканный трубками? Виноват ли в смерти Баджи? Виноват ли он в том, что весь мир, будто созданный для Манджиро когда-то, буквально развалился на части вокруг него, не оставляя ему никакого выбора, будто он стоял на платформе метр на метр посередине пропасти? Ответа у Сано не было, зато были вопросы, слишком сложные как в 12 лет, так и сейчас. Он ведь сам пришел, сам нашел Рюгуджи, подобрался так близко, как только мог, а сейчас злится, что тот все еще сидит рядом, очень логично, Манджиро, очень по-взрослому. Тело на мгновение передернуло и дрожащая рука закрыла живот, вероятно в попытке спрятаться от холода в тени. Но Сано не чувствовал его, вернее не чувствовал физически, но отчетливо вспомнил, как резко стало холодно в ванной на кафельном полу в той квартире, откуда он почему-то до сих пор не может сбежать. Вспомнил утекающее через глубокие длинные порезы тепло собственного тела, стремительно, но слишком медленно. Достаточно медленно, чтобы в голове успел прозвучать голос, который он успел забыть, повторивший последнее, что Майки услышал прежде чем хлопнув дверью выйти из больничной палаты. «Не натвори дел без меня». Ни брат, ни Баджи, никто больше не заговорил с ним в этот момент. Он почему-то слышал голос именно того, кто сам решил уйти, того, у кого сейчас наверняка своя новая замечательная жизнь, того, кому он сам сейчас нужен меньше всего. И именно от этих слов Майки не смог сдержать смеха, а его накопилось предостаточно за год, в котором не было совсем ничего смешного, чтобы смеяться до того самого момента, как в ванную влетел мгновенно протрезвевший Санзу, только раззадоривший Манджиро, Смеялся тогда он долго и вполне мог смеяться и дальше, если бы приступ внезапного веселья не оборвали такие скучные парамедики со своими дурацкими транквилизаторами. Если бы тогда Сано мог, он бы обязательно высказал, какие они все душнилы. Реанимация, швы, отказ от госпитализации через сутки с показателями гемоглобина в два раза меньше нормы, первый прием психиатра, второй, третий, месяц терапии. И вот он здесь, сидит довольный, красивый, хвастается. Смотри, Дракен, сколько херни натворил, все как ты и просил. Добавки? Тишина провоцировала тревогу, но даже она сейчас была не способно заглушить боль надорванных швами связок, что успела перетечь в плечо, проявляя себя уже куда более ярким красным пятном на повязке правой руки, но все еще недостаточно большим, чтобы заставить Сано волноваться, если это в принципе было возможно. В прошлый раз было хуже, видимо, надорвались лишь пара узлов, возможно, даже не придется перешивать. Было бы круто. И все таки как же, блять, больно. Глубоко вздохнув, блондин вернул голову в изначальное положение, слегка ее запрокинув и уперевшись затылком в стену. Чудом сохранившая свою работоспособность левая рука скользнула в карман брюк и выудила оттуда пачку сигарет, провоцируя Сано на очередное «да блять», ведь ни одной сигареты за этот час там так и не материализовалось. Намек явно был понят и через каких-то пару секунд Майки блаженно затянулся выданной ему с барской руки сигареты, которую еще и учтиво помогли зажечь. Затягивался Сано долго, после чего неестественно резко отдернул руку от своего лица, выдыхая вместе с дымом сдавленное «сука», агрессивно стряхивая горстку пепла на пол. Тот самый стеклянный взгляд, с которыми Дракен успел познакомиться и пронести это «знакомство» через года, хранил в себе не больше, чем боль. Просто сейчас боль была физической. А еще адской. Требовательной. Сжирающей любые эмоции. Как говорил Заратустра, если страдаете от разбитого сердца – попробуйте разбить себе нос. Сано перевел взгляд на своего бывшего заместителя медленно, практически со скрипом, словно кто-то забыл смазать болтики экзоскелета под кожей и мышцами. Словно сделал это намеренно, давая возможность сердцу забиться в нервном ожидании и приготовиться к худшему но… вместо вселенского холода на парня сейчас смотрели те самые уставшие, почти молящие глаза, с которыми он уже точно встречался, вот только когда… когда Сано буквально вымаливал у него «нуещепятьминучек», пока его буквально за шкирку тащили в ванную, или когда по пути до места «силы» Тосвы за пять минут до начала собрания зависал прямо посреди дороги перед любимым вагончиком с тайяки, или когда после двухдневной комы в тот самый день Рюгуджи в первый раз открыл глаза. В общем, сейчас на него смотрел Майки. Упоротый, отсидевший, агрессивный, но все еще Майки. Или в это просто очень хотелось верить и на самом деле юноша просто залип и даже не до конца осознавал, кто сидит перед ним, но в следующий момент сомнений явно стало куда меньше. Пока Дракен пытался собрать свои мысли в кучу, попутно помогая прикурить Сано, тот снова заговорил и это был удар под дых, напрочь разом выбивший весь воздух из легких. И как после такого можно вообще складывать слова в предложения? — Я был рад тебя увидеть, Дракен, — голос звучал мягко, в нем уже не было и намека на агрессивный сарказм, с которого так многообещающе стартовал диалог юноша, буквально нарываясь на ответные колкости и рискуя остаться сидеть тут в одиночестве, да еще и получить по ребрам. Словно минуту назад с Рюгуджи разговаривал совершенно другой человек, хотя нельзя быть точно уверенным в обратном. Сано умел удивлять. Даже самого себя. Смотреть на лицо напротив сейчас было почему-то приятно. Приятно видеть, как изменился носитель той детской, невинной клички, которую Майки, вероятно, больше никогда не произнесет. Потому что она ему уже не подходит. Да, Мицуя бы точно знатно заебался перешивать его форму, будь они до сих пор друзьями. Будь они до сих пор в Тосве. И куда только он вырос за эти три года, и так огромный дохуя, че мало что ли. Сано и сам не заметил, как уголки губ дрогнули в слабой улыбке, которая полностью отвлекала все внимание от собственного отражения в этих излишне широких зрачках. Или же блондина наконец начало отпускать и они действительно стали меньше. Надо отметить, для своей безграничной и полностью взаимной любви ко сну – из всего разнообразия в выборе, которое мог предложить любой достаточно подозрительный для этого прохожий, Сано выбрал для себя ужасно неподходящий ему стафф. — Возьми телефон из переднего кармана рюкзака. Пароль шесть шестерок, набери Санзу… — в возникшую паузу отлично вписывалось слово «пожалуйста», но спустя три секунды ожидания надежды на его наличие в и без того не слишком заманчивом предложении были развеяны. Майки поменялся и судя по первичным признакам, которые он сам без стеснения обозначил, совершенно не в лучшую сторону, но кое-что оставалось таким знакомым и, вероятно… нет, определенно бесящим. Бывший глава несуществующий банды, обращаясь к давно ушедшему в отставку заместителю, не спрашивал, не просил, он все еще просто отдавал приказы, и ни на секунду в его голове не возникло сомнения, что просьба будет отвергнута. Да, Дракен точно скривит такое лицо, будто его не в рюкзак заставляют залезть, а запустить руку по локоть в мешок с говном. Но даже если бы это было так, он бы это сделал, потому что так сказал Майки, потому что ему это нужно, по крайней мере раньше было именно так. потому что Майки хуйни не скажет, каким бы не было абсурдным его решение – у него точно был план. Вот только никакого «плана» у блондина, чья грудь определенно поднималась куда чаще, чем раньше, поддаваясь отчего-то сбившемуся дыханию, не было. Зато точно было несколько пустых зиплоков, из которых при желании вполне можно было наскрести полграмма а то и грамм и неплохо позавтракать. Тем более, что отпускало Сано куда стремительнее, чем было сейчас нужно. Со стороны сейчас бывший заместитель выглядел так, будто строил в своей голове адронный коллайдер, хотя по факту просто пытался переварить произошедшее. Телефон он достал, как его очень настойчиво об этом и попросили – а то, что с просьбами у Майки были проблемы, он знал наверняка – но так и не стал набирать Санзу. Видеть уебка не хотелось, а позаботиться о Сано он мог самостоятельно, хотя это и была рискованная авантюра. Но, по крайней мере, сейчас он точно не получит по морде лица, поскольку сопротивления в глазах бывшего главы он не увидел, как не увидел и холода, к которому готовился морально. — ПИДОРЫ! — сильное заявление, адресованное явно этим двоим прозвучало из-за забора, и далеко небезосновательно. Сейчас Майки, все ещё по пояс голый сидел, практически соприкасаясь с плечом Рюгуджи, вот только в отличии от второго, смутил Сано совершенно не смысл сказанного, а то, что он, кажется, узнал это лицо, которое просто молило о том, чтобы пару раз проехаться им по асфальту. — Куртку верни, биомусор! — промолчать, Манджиро, разумеется, не смог бы даже если бы сейчас Дракен делал бы ему предложение, поэтому отклик не заставил себя долго ждать. Откуда в этом бледном, измотанном бессонницей и последствиями собственных выебонов тельце взялось столько энергии на мгновенную реакцию, сказать сложно. — Мне здесь не нравится… — Майки сказал это куда тише, видимо, вложил все оставшиеся силы в то, чтобы ответить тому, кто не стоил ни одной его нервной клеточки. А Сано и не нервничал, Сано вел себя как всегда, не давая и малейшего шанса отобрать у себя последнее слово. Даже если бы сам Сатана вызвал на баттл этого неугомонного блондина, даже если бы ему зашили рот, Сано просто выучил бы язык жестов, в первую очередь, матерный. О чем конкретно так нелестно отозвался юноша сказать было сложно, говорил ли он о поляне бычков, расстилавшейся перед собой, о шараге, концентрация агрессивности обителей которой была критически выше нормы, о городе или о собственной жизни. Но если в первых трех вариантах сомневаться не приходилось, то о последнем — не было смысла спрашивать. Даже под самыми тяжелыми наркотиками Сано не расскажет. Не потому что не хочет, а потому что не знает, не хочет знать или просто не умеет. Ну, хоть что-то в этой жизни недоступно даже ему. Вероятно, зона для роста, или просто совершенно бесполезных навык для того, кто был обречен быть носителем чужих надежд. И ключевое слово тут «был», потому что сейчас из надежд, блондин мог рассчитывать только на надежду, что он не откинется прямо здесь, в паре метров от лужи, происхождение которой ему точно не хочется знать. — У тебя есть бинты? У меня есть хлорка, зальем, но я не думаю, что Санзу приедет раньше, чем мы с тобой сделаем это. Потом позвоню чтобы он забрал тебя, или могу дать тебе выспаться у меня. Там не то, чтобы супер, но ты видел и места сильно хуже. Просто скажи, что у тебя есть бинты и где они. Настойчивое желание, а точнее нежелание звонить Харучие было для него совершенно естественным. Мало того, что тот и раньше был отбитым наглухо, то теперь, по всей видимости, ситуация ухудшилась. Дракен был готовить спорить на что угодно, что наркоту таскает именно Санзу, что он был катализатором ситуации, которую сейчас они имеют. Но судя по внутренним ощущениям, ситуация имела непосредственно их, без подготовки и без смазки, получая извращенное удовольствие от происходящего. Студент не знал и не мог знать, не видел собственный взгляд, подернутый вселенской скорбью о судьбе невинных, но чувствовал, что обязан сделать все, что было в его силах, чтобы хотя бы сейчас не профакапиться. По крайней мере сейчас он не мог просто так отпустить Сано, не убедившись, что он будет жить. Как вообще он дожил до этого момента – новая загадка человечества, ответ на которую был с какой-то стороны очевидным: сама судьба готова была преподносить свои дары на блюдечке с голубой каемочкой, вот они, просто протяни руку, но в какие-то моменты Манджиро просто наглухо игнорировал эту возможность. Судьба была влюблена в него, не иначе, потому что в противном случае дала бы ему умереть еще в раннем детстве. Рюгуджи аккуратно перехватил оба забинтованных запястья, подтягивая чужие руки к себе и осматривая масштаб пиздеца. Пока что выходило так, что пострадала одна рука, но чтобы знать наверняка нужно было, как минимум, проверить, а как максимум – отвезти упертого блондина в больницу, чтобы его там проверили. Не дожидаясь ответа, он залез в рюкзак блондина, веря в то, что найдет там бинты или хотя бы намек на них, но неожиданно для себя понял – наивности ему не занимать. Взгляд прикрытых глаз, хранивших в себе так много, что разобраться не получалось даже у самого Манджиро, устало следил за руками Рюгуджи, пока тот исследовал чертоги потасканного рюкзака. Не то чтобы Сано хоть немного волновало, что его бывший заместитель может там найти. Сумка работала в его преставлении в одностороннем порядке, так что все, что мог обнаружить там Дракен, вполне могло стать музейным экспонатом, ведь даже сам ее владелец никогда не вспомнит, что, зачем, а главное когда успел туда напихать. Движения были слишком резкими, напрягающими глаза, но по какой причине для Манджиро пока было совершенно неочевидно, хотя парень напротив уже всем своим естеством представлял собой двухметровый комок нервов, впрочем ничего нового. Они всегда будто разговаривали на разных языках, и даже если спросить у Сано сейчас, понял ли он за пять лет, зачем Дракен так настойчиво натягивал на него шапку в минус тридцать – он бы нашел ответ с той же вероятностью, которая была у его собеседника преуспеть в поиске бинтов. Вероятно, желая выяснить причину такой непонятной смены обстановки, блондин опустил взгляд на собственное запястье, всматриваясь в продолговатое пятно, которое уже не оставляло и малейшей надежды избежать очередного посещения травмпункта. Наверно все-таки стоило согласиться на гипс еще в первый раз… Из раздумий над столь «весомой» ошибкой прошлого, Сано вывело совершенно неожиданное изречение со стороны парня, который бы полностью удовлетворил ожидания Майки без всяких обид и недомолвок, если бы просто набрал нужный номер и ушел, но почему-то сам Рюгуджи так не считал. Ответа на еще один, вероятно, риторический вопрос про бинты, не последовало, а взгляд тут же метнулся в сторону второго. Потом? Когда потом? Почему он сопротивляется? А, понятно. От вывода, к которому Сано привел сам себя, на его лице снова появилась слабая улыбка. Санзу никогда не нравился Дракену, и Майки прекрасно помнил день, когда притащил этого худощавого, но до безумия дерзкого юнца, буквально за шиворот на очередное собрание, объявив, что теперь всем обязательно стоит с ним познакомиться. Помнил, как заместитель несколько раз пытался начать этот разговор, но каждый раз обрывался на чем-то в духе «Кстати, о Санзу…», то ли потому что это было всегда совершенно некстати, то ли потому что заинтересованный взгляд Майки требовал более весомых аргументов, чем «он мне не нравится», когда речь шла о его друге. Пусть когда-то, но друге. Сейчас же сам Манджиро ни за что не назвал бы Санзу другом, но вопреки этому, Санзу сумел заслужить полное доверие своего главы, именно поэтому был первым контактом в его телефоне… А возможно так было потому что сам телефон он получил от Санзу, когда второй встречал его у тюремных ворот, и в нем уже, разумеется, был забит его контакт. Кто знает, стал бы добровольно Сано добывать эту информацию. Реакция Рюгуджи уже нескрываемо забавляла Майки, и он бы уже рассмеялся, если бы его гудящих от тягучей боли и ощутимо потяжелевших рук не коснулись чужие пальцы, ненавязчиво, но ощутимо, так что Сано не раздумывая вытянул их навстречу. Веселья во взгляде уже не было, только непонимание и смущение?… Первой реакцией Манджиро на необоснованные прикосновения к себе всегда был предупредительный удар коленом по ребрам, и это правило знали все. И конечно, у него были свои исключения. Дракену повезло, исключительно на деловых правах, он входил в этот привилегированный список. И только поэтому явно напряженные руки покорно поддавались манипуляция, пока парень напротив что-то подозрительно долго высматривал, будто обладал рентгеновским зрением или был талантливым хиллером и всю жизнь скрывал свои сверхспособности, а для пущей правдоподобности вместо излечения еще и ломал кому-нибудь что-нибудь на регулярной основе. Бинтов в рюкзаке Майки не было, не было даже пластыря, зато там был… Пистолет? Дракен не удержался и поднял крайне озадаченный взгляд на Сано, а в его глазах читался вопрос «Ты, блять, серьезно?» — Я же сказал, долгая история, — поспешил ответить на немой вопрос Сано, когда Рюгуджи докопался до самой неочевидное вещицы, которую вряд ли можно ожидать в рюкзаке у студента. Хотя, в случае с Сано, удивляться таким мелочам девятого калибра, по крайней мер если бы сейчас вместо пистолета Дракен нашёл там чей-то труп, юноша ответил бы примерно то же самое. А что говорить? Ну, хуй. Время утекало песком сквозь пальцы, каждая минута промедления могла стать критичной, и Дракен бросил затею выяснять, откуда взялось оружие, успел только бросить короткое «Никуда не уходи, я сейчас» и сорвался на бег, чтобы добежать до раздевалки. Все тем же непонимающим взглядом Манджиро проводил куда-то сбежавшего собеседника и глаза медленно переместились на одиноко и небрежно оставленный торчащим из кармана мобильник. Поведение Дракена для него все еще оставалось загадкой, ведь наговорить Сано он успел много, и в какой момент у его молчаливого слушателя сорвало крышу отследить было сложно. Зато отслеживать распад амфетамина в собственной крови было, к сожалению, намного проще. Голова тяжелела, а боль, к которой блондин уже, казалось, успел привыкнуть, на деле лишь ненадолго смогла потерять интерес Манджиро, и просто ждала, когда он останется один, чтобы напомнить о себе резким уколом, пронзившим всю руку, вышедшим наружу тихим стоном. Паника, образовавшаяся вокруг такого «редчайшего» события как «Майки снова нахуевертил», была не слишком оправдана, он бы точно не умер ни от потери крови, ни от боли, а вот для Дракена с таким уровнем адреналина в крови эта перспектива была куда ближе. Но тем не менее, терпеть это было далеко не просто даже для Сано, и если Рюгуджи так сильно не хотел взаимодействовать с Санзу, то Майки, хотя тоже не горел особым желанием, сейчас не видел другого выхода. По крайней мере ему еще нужно было решить несколько важных вопросов и вернуть Харучие его нескромный подарок, который он достаточно долго таскал с собой мертвым грузом. Сейчас, как бы это не звучало, Харучие был нужен Майки. А Майки был не нужен никому. По крайней мере сейчас, в эту самую минуту, в одиночестве сидя у холодной стены, он думал именно так. И как же все это напоминало тот самый день, наградивший его новой и, кажется, единственной парой шрамов на всем теле.