Дизмораль

Дракен судорожно перебирал содержимое собственной сумки, выуживая заветный флакон с хлоргексидином и завис на мгновение. Бинты – самая базовая вещь, которая должна быть в каждой аптечке, вот только где была эта самая аптечка он в душе не знал, поскольку пользоваться ей ему не приходилось. Единственным, что он носил с собой всегда был антисептик, поскольку искренне верил, что ничто другое ему в жизни не пригодится. Аптечка нашлась в самом дальнем углу раздевалки и таила в себе настоящие сокровища с точки зрения любой сороки: пустые блистеры из-под таблеток, лежавших в ворохе бумажек от пластырей, призывно блестели в лучах тусклых ламп, пустые коробки были в изобилии, а на самом дне лежала пара таблеток неизвестного срока годности и происхождения, но упаковка бинтов лежала нетронутой – видимо, никто не захотел играть в мумию. Бинты были конфискованы и Кен все так же бегом рванул обратно, прекрасно понимая, что оставлять блондина одного, пусть даже секунд на тридцать, было явно не самой гениальной его идеей, а точнее было самой тупой идеей, что только могла прийти ему в голову. Но сейчас как-то было не до того, чтобы тащить парня хер знает куда. Просить Сано сделать что либо, за редким исключением всегда равнялось быть готовым получить то, что просишь, но решительно наоборот, поэтому, Рюгуджи несказанно повезло, что по своему возвращению он действительно обнаружил свою старую-новую головную боль, не сдвинутую ни на миллиметр и грустно втыкающую в асфальт перед собой, вот только вместо потрескавшейся серой поверхности, сам Сано видел сейчас тот самый белый кафель. А что вы хотели? Долбить три дня вещества неизвестного происхождения и обойтись без приколов от подсознания? Пиздец у вас аппетит. Вернувшись к Сано парень присел перед ним на одно колено, еще раз бегло осматривая поврежденные конечности и раскручивая крышку на флаконе хлорки, глядя куда угодно, но не в глаза своему собеседнику, оттягивая этот момент, прекрасно понимая, что смотреть в глаза парню будет, как минимум сложно, а как максимум – взгляд самого Рюгуджи сейчас явно не был наполнен ничем хорошим. И все же ему нужно было узнать, насколько далеко в своем стремлении он мог зайти, ведь бинты на руках, при всем пренебрежительном тоне, были явно не тем, что можно было просто взять и принять, как должное. — У тебя сейчас два варианта. Либо бинты тебе сменю я, либо их сменишь ты, но с моей помощью здесь и сейчас, – его тон, не терпящий возражений, шел сильно вразрез с тем взглядом, который он поднял на Сано. В глазах больше не было скорби, не было сожаления, была только немая просьба, пропитанная искренней заботой и нежностью. На Сано хотелось наорать и дать ему затрещину, но вряд ли это изменило бы хоть что-то. На долю секунды ему показалось, что сгрести Манджиро на руки и просто унести в общагу было достаточно хорошей идеей, но парень тут же осекся: Майки просил позвонить Санзу. Скорее всего, сейчас именно этот утырок значил для блондина гораздо больше, чем все доводы этого мира, а значит, никакого права решать за парня и диктовать ему свои условия он не имел. С их последней встречи он в принципе растерял все права что-то говорить, высказывать, доказывать, пытаться наставить на путь истинный и повлиять хоть сколько-нибудь на происходящее и это было справедливо. Справедливо, но обидно. Он ведь никогда не просил невозможного, просил всего лишь не хуебесить и заботиться о себе хоть немного. И вот результат – пушка, амфетамин, вскрытые вены и Санзу. На мгновение ему показалось, что даже во всей этой картине мира, сравнимой по масштабам бедствия только с последним днем Помпеи, наличие Санзу вымораживало его особенно сильно. Просто так, без причины и без повода. Просто потому, что еще тогда он был уверен, что над головой Харучие висит огромная, мать ее, красная неоновая вывеска гласящая «Оставь надежду, всяк сюда входящий», которую, по какой-то неведомой причине, видел только сам Дракен. Майки же ее просто не замечал или виртуозно игнорировал, как и большинство других красных флагов. Санзу и сам был огромным красным флагом, вот только Сано это никогда не волновало, или он делал вид, что совершенно не волнуется по этому поводу. Этой смеси похуизма и абсолютной уверенности в том, что он делает, можно было только позавидовать, что и делали успешно все, кто знал Манджиро достаточно близко. И Майки, как взрослый сознательный человек сейчас принимал последствия, и продолжил бы сидеть так, независимо от внешних обстоятельств, если бы у внешних обстоятельств не было такого требовательного голоса. Голоса совершенно неподходящего, оскорбительного, по крайней мере, когда обращались к нему и, будто желая в этом убедиться, Сано за волосы вытащил себя из астрала, заранее состроив лицо, по которому несложно было понять, что последствия такого неразумного выступления буду необратимые и возможно несовместимые с жизнью, но… видимо не в этот раз. Широко раскрытые глаза перехватили чужое лицо совсем близко от себя и Манджиро отшатнулся, встретившись с тем, чего здесь был точно не должно. Майки никогда не был подвержен ностальгии, напротив, сознание активно боролось с этой функцией мозга. Память Сано работала выборочно и исключительно по-вызову, он никогда не знал и даже не интересовался количеством своих бойцов и удивлялся буквально каждый раз, услышав какую-то цифру, но при встрече не задумываясь называл каждого по имени, не мог ответить на самые простые вопросы, когда его зажимали в угол, требуя, по его мнению, доказать теорию струн на китайском, но когда очередь в классном списке внезапно доходила до него, отвечал на вопрос учителя слово в слово, заставляя своего заместителя преисполнится чувством гордости и желанием оторвать маленькую блондинистую башку за цирк, который он устраивал каждый вечер. И сколько бы времени не прошло, это вряд ли изменится. Как и доведенное до рефлексов беспокойство парня напротив, когда что-либо и, не дай бог, кто-либо касался Майки. Словно связь этих двоих могла оборваться только смертью кого-то из них. Сано молчал, смотрел на лицо Рюгуджи, но видел совершенно другого человека, просто какого-то подозрительно похожего, но поменьше. Такого человека он уже видел, давно, в детстве, когда маленький Майки учился управляться со своим первым, непомерно здоровым для тринадцатилетнего пиздюка с ростом ниже среднего даже стоя на носках, байком. Да признаться, даже сейчас легендарная Хонда смотрелась рядом с Манджиро так, что поверить в их связь до того, как Сано окажется «в седле», было не просто. Но четыре года назад проблема была далеко не в коротких ногах. Майки просто не мог, не мог смотреть на последний подарок от своего старшего брата, так что о его существовании забыли практически все вплоть до момента, как его лучший друг по каким-то своим Дракеновским делам забрел в гараж дома Сано и обнаружил там преступно пыльный мотоцикл. Но заставить Майки посмотреть на мотоцикл было меньшей из проблем, а как выяснилось дальше, никто и не подозревал что такое проблемы. Да, тяжело поверить, но Майки не родился с правами в зубах и после скутера пересесть на что-то более внятное и поехать с первого раза, не рискуя жизнями всего живого в радиусе километра, не получилось даже у непобедимого, поэтому выход оставался один — перекреститься и и рассчитывать на чудо, а параллельно попытаться научить главу байкерской банды быть не только главой но и байкером. И несмотря на «непобедимость», которая следовала за Сано уже в то время, был один противник, которому он проиграл. Ну а как вы предлагаете бороться с асфальтом на равных? Наверно, если бы у того, взрослого Рюгуджи, была способность читать мысли, он бы не смог сдержать улыбку, вспомнив, как Майки в своем розовом шлеме, очень довольный на третий день тренировок, гордо уебался с мотоцикла. И нет, это не было героическим полетом на скорости под колеса встречных машин, он просто не смог с него слезть и распластался по асфальту прямо у собственного дома. Дети постоянно падают, разбивают себе все, что можно разбить, естественный отбор, но уже тогда Рюгуджи вместо того чтобы рассмеяться на всю улицу и сообщить таким образом миру о первом поражении Манджиро, метнулся к нему. Нет, он конечно сделал это и еще долго напоминанием легендарного позора служили пластыри на коленях, но в тот самый момент на лице заместителя не было и тени улыбки. Такой же обеспокоенный, словно Сано не колени поцарапал, а как минимум потерял ногу, взгляд, так же близко, глаза в глаза, такой же голос, только на тон повыше и.. абсолютно идентичный набор. Бинты и какой-то бутылек со сложным названием на вымышленном языке. Сейчас Сано тоже уебался, но о что-то другое. Что-то похожее на тот непобедимый асфальт, вот только подняться теперь сложнее. А если не эти глаза напротив, возможно, останется нереально. Зрачки едва заметно дрожали в широко раскрытых глазах, но блондин все еще молчал, поддавшись тупому чувству пустоты, которое зародилось где-то внутри. Сколько раз ему пришлось сбить в кровь колени, чтобы наконец увидеть эти глаза снова, и не прикладывать что попало к новым ранам, начиная от подорожника и заканчивая содержимым всех пустых зиплоков в своей сумке? По крайней мере, к этим методам он успел привыкнуть, а потому весомых причин от них отказываться и ждать снисхождения не было. Дракен ждал ответ так напряженно, все еще бережно придерживая парня за запястья, как будто сделал девушке предложение при всех и теперь хотел услышать заветное «да». От этого сравнения ему стало действительно смешно и он позволил себе легкую улыбку, позволил себе взглянуть на всю ситуацию с долей юмора и тихо произнести, прерывая момент. — Мне тоже не нравится. Никогда не нравилось здесь, — сознание сегодня явно решило постебаться вдоволь над ним, подкидывая ему очередной мем из серии "некрасиво. мне тоже не нравится", но сдержать улыбку на этот раз получилось, хоть и с большим трудом. Его не волновало, как вся эта ситуация выглядит со стороны, не волновало, что Майки сейчас был неглиже (мысленно он отсалютовал мозгу за так кстати запомненное слово, которое как нельзя лучше подходило ситуации), не волновало, что он сейчас перед ним на коленях. Хотелось курить, желательно не сигареты, хотелось быть уверенным, что все это просто его очередной неудачный приход и на самом деле Сано живой и здоровый сейчас где-нибудь ест тайяки, а не сидит здесь, выворачивая свою душу. Единственный, в чье превосходство верилось по умолчанию, сейчас явно не был в состоянии стояния и душевного равновесия, впрочем, тут Дракен мог его прекрасно понять: он сам был безумно далек от того, чтобы познать дзен или хотя бы попытаться сделать это. В его душе не было ни намека на привычное уже спокойствие, сейчас там разбушевался девятый вал, пытающийся потопить его оплот спокойствия, норовящий утопить и его самого, захлебнуться в собственных ощущениях. Небрежно брошенная фраза, такая обыденная, ни к чему не обязывающая, всего пять слов, просто «я был рад тебя увидеть», но именно эта чертова фраза застряла в сердце и встала костью поперек горла. Рука Сано едва заметно напряглась, готовясь выскользнуть из чужих пальцев именно в тот момент, когда парень напротив, будто почувствовав это намерение, продолжил говорить и после первой же фразы Манджиро уже был готов нырять вслед за таблетками в ебаное море, лишь бы успокоить треснувшие швы где-то внутри, которые он собственноручно накладывал несколько лет. Слова Манджиро, сказанные до этого, звучали так, будто Сано прощался. Прощаться не хотелось, не хотелось его отпускать и снова терять, не хотелось видеть его призрак. Хотелось видеть его самого, слышать все тупые отмазки и быть уверенным, что Майки выживет, хотя надежды на это становилось все меньше к каждым новым фактом, что Кен узнавал о нем. Мицуя был прав, когда говорил, что им нужно поговорить. Он был чертовски прав, но он так и не смог дать подсказку – с чего стоит начать? А стоит ли? Пока с перевязкой, которую хотелось сделать, так и не дождавшись ответа, пришлось ждать, он мог заполнить эту тишину и пустоту. Хотя бы попытаться стоило. — Я… Недавно вспоминал все, что произошло тогда и знаешь… Зря ушел, короче. Мне не стоило тогда. Просто подумал, что будет тупо сдохнуть вот так, лежа перед тобой с обилием трубок в теле. Не та смерть, которую я хотел бы, – Дракен усмехнулся криво, поднимая потеплевший взгляд на парня, кажется, решив вывалить ему все, о чем думал. Ну или почти все, о некоторых фактах все же очень хотелось умолчать, к примеру, о том странном инциденте с дрочкой… о чем это он? Ах да. — Не знаю, что ты забыл в этой дыре и чего пытаешься добиться, но тут хуево. Хорошая новость лишь в том, что ты жив. Постарайся не умереть, тебя вселенная чуть ли не в жопу целует, а ты такой хуйней страдаешь. И если вдруг тебе нужно… да что угодно, боже, ты можешь мне сказать. Просто начни говорить. С каждым словом ему становилось спокойнее. Он не ждал ответа на эту никому ненужную тираду, но был уверен, что если бы получил его, то он был бы настолько же ценен, как хлеб для голодных и униженных, он мог бы быть таким же искренним, как безумие отчаявшихся, как надежда, ниспосланная высшими силами. Он мог быть любым, пусть даже Сано мог тупо отшутиться или не ответить вовсе. Даже тишина была ему знаком, ведь его не не послали в далекое пешее в первую же секунду его монолога, то это уже был хороший знак, практически знамение, полыхающее высоко в небе и дающее силы идти куда угодно, хоть в крестовый поход, хоть нахуй. Он никогда не рассчитывал, что его действия тогда поймут, что его простят, ведь прощение Манджиро – тоже единорог, миф и выдумка наивных, которым хочется верить в чистое и светлое. В конкретно данном случае чистым мог быть фен, а светлым – тон кожи, стремящийся изо всех сил к белому. Перспектива, конечно, не самая радужная, но все еще лучше, чем ничего. С этого самого момента Майки полностью превратился в слух. На лице не дрогнул ни один мускул, защитная реакция, маска, которая скрывала все то, что с потрохами выдавали большие глаза. Что значит «зря ушел»? Что значит «не стоило»? Конечно не зря. Конечно стоило. Иначе не было бы всего этого. Иначе он бы непременно сдох где-нибудь за гаражами, стоило бы Манджиро отвлечься на пару минут, и все почести, на которые он мог бы рассчитывать, какое-то никому нахуй не нужное событие в истории уличных драк, названное в честь его имени. Иначе... Да что ты такое несешь? Несмотря на внешнюю невозмутимость, где-то на уровне подсознания Сано снова получил по ебалу. Тупой частью топора. Все в голове отказывалось слушать, красные огни. Все естество Майки, возросшее на безжизненной, каменистой почве, отчаянно отказывалось принимать эти слова, как истину. Еще в тот самый день Сано запретил себе думать иначе, а сейчас ему прямо в лицо пытаются доказать, что земля, вообще-то, плоская. Именно так робкие слова Рюгуджи расшифровывались в голове у Майки. Если бы он только знал тогда… А что бы тогда изменилось? Взгляд темных глаз скользнул ниже, зацепившись за пальцы на собственных запястьях, которые удерживали сейчас не только его кровящие предплечья, но и ускользающее понимание того, о чем говорил его бывший лучший друг. И все же, принятие пришло. Но не так, как бывает в конце голливудских мелодрам, где есть плохие и хорошие концовки. Они явно не в голливудской мелодраме, максимум в какой-то посредственной короткометражке с бюджетом в 18 рублей, написанной долбящим ксанакс режиссером. Да и явно даже не близко к концовке, к которой сам Сано, как могло показаться, отчаянно стремился. Пришло принятие, но не прозрение. Дракен жалеет о том, что ушел, но что это могло бы изменить? Майки становится тем, кем становится и это неизбежно. У него просто нет другого пути. Что с того? Сано никогда не страдал о чувстве вины ни за тот день, ни за все последующие, он просто знал, что причина в нем. Он не виноват, что все это происходит вокруг него. Но он знает, что это происходит. Он принял это раньше и это то, что сделало Майки, и это все, что было важно. Но все же… будь они рядом все это время… сколько бы еще могли быть вместе? Сано точно не отказался бы от еще одного года в компании Рюгуджи. От еще одного дня. По крайней мере тот Майки от того Дракена. — Давай я все же перевяжу, пока бинт не прилип, потом будет очень больно отдирать его от кожи, – он предпринял еще одну попытку достучаться, глядя на расползающееся пятно и отчетливо понимая, что это все не к добру. Если Майки вскрылся, очевидно, у него были на это причины. Выяснять их сейчас не хотелось, это в принципе было последнее, о чем Дракен старался думать в эту секунду. Ему хотелось понять, как теперь вообще можно подступиться к этой заснеженной крепости, он знал наверняка: Снежная Королева разбила зеркало на миллионы осколков и один попал Сано прямо в сердце и теперь он, как Кай, так же скован холодом и пытается собрать из осколков зеркала слово «вечность», чтобы освободиться, но получается только слово «жопа». Сейчас Рюгуджи был уверен, что если растопить лед, то осколки сами собой соберутся в нужное слово и раз и навсегда освободят Майки от тех оков, что сдерживают его горячее сердце, и он знал, что либо растопит его, либо сам вместе с ним замерзнет насмерть. Начать говорить? Звучит так просто, но не для того, кто годами учился молчать. И все же, несмотря на вакуум внутри, на мгновение, всего на пару минут стало так спокойно. Настолько спокойно, что в какой-то момент Сано смог выдохнуть ту концентрированную обиду на Рюгуджи, на самого себя, на весь мир. Прежде, чем парень попытался снова перехватить его руки и предпринять попытку сделать хоть что-то с этими злоебучими бинтами, которые кажется уже вросли в блондина, раз он так отчаянно молчал в ответ на все просьбы, дрожащей ладонью уцелевшей руки Сано накрыл чужие пальцы, сжимающие моток чистого бинта. — Так получилось, и мне очень жаль, — ждал ли бывший заместитель ответа главы или нет, он все же случился. Говорил ли Майки о том шраме на животе Рюгуджи, о своих искромсанных руках или о том, где они сейчас находятся вдвоем, а может о том, что произойдет совсем скоро — неизвестно. Вряд ли эта конкретика в принципе существовала. Извиняются за что-то, но Сано не извинялся. Сано в одном предложении, неосознанно выразил все, о чем не мог сказал даже сам себе и, вероятно, никогда не сможет. Для Манджиро сейчас не существует прошлого и будущего, Манджиро живет настоящим, но с проблемами прошлого, так говорил психиатр. Так чувствует сейчас Майки, это видит сейчас Дракен. Но только в это самую секунду, сидя напротив, пока его держат за руки, пока глаза смотрят в глаза. Вряд ли кто-то из этих двоих, активно нарывающихся на статус голубиной парочки, сейчас до конца осознавал происходящее, но оба понимали, что происходит что-то очень важное, что-то важное и грустное. И абсолютно не подходящее под определение дружбы. В оковах совершенно не траурной, но такой важной минуты молчания, никто из этих двоих, не заметил скрежет тормозов и звуки подъезжающей машины, вплоть до того самого момента, когда Сано резко отвел взгляд куда-то за спину Рюгуджи и вытянул руку вперед, как делают арбитры, напоминая игрокам о соблюдении дистанции. Вот только знак был адресован далеко не сидящему перед ним на коленях парню, дистанция для которого потеряла всякий смысл. Лицо юноши моментально похолодело и, подобрав под себя вытянутые ноги, чтобы лишний раз не напрягать все еще нетронутые предплечья, поднялся на ноги, осторожно подхватывая рюкзак пока более менее рабочей конечностью. Если бы сейчас, после всех жизненно важных, хоть и так поздно сказанных слов, у Майки была возможность вернуться в прошлое, он все равно позвонил бы Санзу, но вовсе не по тем самым банальным причинам, которые могли появиться в голове Рюгуджи после первого взгляда за свою спину. Сано ни на секунду не сомневался в искренности слов своего бывшего (ли) друга, он в целом не привык сомневаться в словах других людей. Но то, насколько сейчас они нужны друг другу, как может Дракен повлиять на Манджиро, и, что важнее, что будет с ним рядом с Манджиро – пока было слишком высоко зависшим вопросом, ответа на который у Сано не было. Как и умения завершать диалоги. Ясным было только одно – это влияние было и оно было слишком сильным, чтобы позволить ему существовать слишком долго. Что-то сильно изменилось всего за несколько переданных друг другу фраз и от этого было как минимум не по себе. — Еще увидимся… Кен, — несмотря на такое резкое отступление в сторону ворот, Майки обернулся, чтобы попрощаться и тем самым поклясться Рюгуджи выжить как минимум до их следующей встречи. Пауза была не случайной. Блондин прервался так, будто что-то забыл, что-то точно сказал неправильно, но судя по тому, что сейчас Дракен смотрел уже в его все еще обнаженную спину, договаривать он не собирался. Пока не собирался. И все же без внимания Рюгуджи явно не остался. На место глаз Манджиро быстро пришла другая пара куда более эмоциональных глаз, которые что-то очень активно пытались донести до парня, который, к счастью, телепатией не владел. Хотя, совершенно не обязательно быть экстрасенсом, чтобы в полной мере ощутить, что испытывал по отношению к внезапному призраку прошлого какой-то незнакомый розоволосый чувак в светлом костюме, зависший как извращенец в метре от ворот, буквально в шаге от машины. На том самом месте, куда одним жестом его пригвоздил Майки, обозначив расстояние, на которое Харучие разрешалось с этого момента приближаться к Дракену. А ведь он тоже сильно изменился. Роста ему конечно, все еще недоставало, в сравнении с БЫВШИМ заместителем, но задохликом Санзу назвать было сложно… если, конечно, не поставить его случайно рядом с Рюгуджи, что было весьма травмоопасной затеей, поэтому, к счастью, гипотетической. Шрамы, происхождение которых известно было лишь ему и неторопливо бредущему к машине Майки, он больше не прятал, как и свое отношение к Сано, сдерживаемое, отчасти, вечно следящим за «тылом» главы Дракеном. Стоило Манджиро приблизиться на достаточное расстояние, он буквально отшатнулся от своего цепного пса, стоило второму просто приподнять руку, и, что-то тихо ответив на его немой вопрос, открыл дверь заднего сиденья, закрываясь в тонированной клетке. Успев бросить на Рюгуджи еще один, но такой красноречивый взгляд, Харучие вернулся на свое «место» и явно слишком сильно продавил педаль газа. И как бы не хотелось списать все на то, что Харучие — долбаеб психованный, что разумеется было так, но у него были причины не переваривать Дракена, не только из чувства какой-то инфантильной несуществующей конкуренции. Ведь если сам Манджиро воспринял произошедшее между ними как что-то неизбежное, что должно было случиться и лучше пусть его заместитель уходит живым, то в голове Харучие было и остается самым страшным грехом, и он с удовольствием бы посадил Рюгуджи и на хуи, и на пики, и сбросил бы с самолета без парашюта, и еще много чего еще, но только если получит хоть минимальное, хоть намек на одобрение одного маленького светловолосого «НО», а поэтому вынужден был просто вот так смешно, беззубо скалиться, то и дело поглядывая на Манджиро, стоящего рядом с ним. В любом случае, сейчас Сано откисал на заднем кресле его машины, а не в комнате Рюгуджи, которая была не то чтобы сильно просторнее. И несмотря на то, что делиться с Санзу хоть какими-то инсайдами о своем состоянии Майки желанием не горел, это небольшое изменение заметил даже он, когда Сано, получив в ладонь какую-то очередную неизвестную науке таблетку и попялившись на нее минут пять, как будто ожидая, что она сама пояснит ему за свою маленькость, вернул ее Харучие, прежде чем отвернуться к спинке кресел, стараясь сосредоточиться на утекающей сквозь пальцы возможности заснуть. Наблюдать за удалением Сано было как-то… Странно. Вообще все произошедшее вряд ли можно было назвать адекватным, но у всего должны быть хоть какие-то рамки и пределы. У Санзу, вероятно, их не было, а потому желание съездить ему по роже возросло с первого взгляда. То, как Харучие смотрел было, как минимум, неприемлемо. То, как он смотрел на Майки и как прикасался к нему, о чем Дракен старался усиленно не думать, было верхом самонадеянности, тупости и, в представлении самого студента, могло закончиться парой переломов. Возможно, не только парой. Единственным, что удерживало его от набивания морды непрошенного гостя, было то, что Майки сам ему позвонил, сам хотел уехать. Значит, свои причины все же у него на это имелись, пусть даже и понять их бывшему заместителю было не дано. Но раз Сано сказал, что они еще увидятся, значит, их разговор не окончен. Да хрен его так просто закончишь. И вроде не то, что им было, что долго обсуждать, но поговорить хотелось хотя бы о чем-то. Возможно, это была его персональная исповедь, извращенная и непривычная для него самого, особенно, когда он был чист. Под чем-то говорить было всегда проще, поэтому большую часть своих душевных излияний он выдавал своему названному брату, за что ни разу не получил ни слова упрека, только загадочные разговоры, которые так ни к чему и не приводили. Но это был Мицуя. А как говорить об этом с Майки он совершенно не знал, да и стоит ли вообще, если никому от этого не легче? Мысленно он дал себе пощечину, выдохнул тихое «соберись, надо идти» и вышел снова на площадку, невольно кидая взгляд на турник и замечая там футболку. Интересно, Сано теперь нравится раскидывать вещи по всей улице? Это какой-то новый фетиш? Вероятно, он просто забыл о том, что сам же закинул футболку сюда, но оставлять ее здесь было как-то странно. С другой стороны, забирать ее тоже не было верхом адекватности, но выхода не было – он сложил футболку, дошел до раздевалки и затолкал чужую одежду в свою сумку. Подумал, посмотрел на нее еще раз, словно пытаясь что-то осознать, но эту загадку он решать не хотел, да и особо не собирался, по крайней мере, сейчас. В конце концов, мало ли Майки раньше оставлял своих вещей везде, где только можно и нельзя, так что не стоило искать здесь сакральный смысл, нужно было просто принять факт: Сано тот еще распиздяй, всегда им был и время, по видимому, этого никогда не изменит. Время вообще было штукой, которая никак не хотелась поддаваться логике Дракена, оно то тянулось безумно медленно, будто готово было застыть раз и навсегда, либо же наоборот бежало так же быстро, как подводное течение, уносящее с собой все, что попадало в этот поток. Отвратная эта штука, все же, называемая временем. Домой идти как-то не особо хотелось. Можно ли вообще было назвать это домом? Если раньше Кен уверенно сказал бы, что дом там, где твоя зубная щетка, то сейчас он сомневался, что у него вообще был дом. Но идти больше было особо некуда, разве что уйти в никуда. И такое «нигде», конечно же, существовало. Добредя до остановки, все так же погруженный в полную задумчивость, он сел в первый попавшийся автобус, в забытье схватившись за облезлый поручень и преодолев две ступеньки, будто они были каким-то страшным препятствием. Он не слушал ни названия остановок, ни голоса галдящих рядом студентов, просто молча ехал и смотрел в окно, пытаясь найти в нем разгадку всех тайн человечества. Там разгадки не было, но вскоре появилось именно то, чего он хотел. Магазин на остановке призывно сверкал вывеской, Кен купил там две бутылки пива и сунул их в сумку, решив больше никуда не сворачивать. Впереди простирался залив, золотистый песок мягко сверкал и парень разулся, чтобы не набрать полный кроссовки, а еще чтобы зарыться ногами в песок и постараться расслабиться. Ну с заземлением электричества так выходит, может, выйдет и с заземлением нервного напряжения? Вряд ли, конечно, но попробовать стоило. Тут думалось значительно легче, вернее, все мысли мгновенно улетучились, стоило только взглянуть на мелкие волны, накатывающиеся на песок, посмотреть на отблески солнца на темной воде, будто кто-то там, внизу, зажег сотни маленьких лампочек и их свет теперь пробивался сквозь толщу, такой же яркий и манящий. Пиво грелось, зато сам же он, напротив, остывал, переставая думать и о Санзу, чтоб ему там икалось, и о Сано, и о всем том, о чем думать получалось примерно никак. Дракен открыл пиво, закидывая крышку обратно в сумку, чтобы не раскидывать где попало не только свои мозги, но и мусор, и сделал первый спасительный глоток. Блики на воде напоминали отблески в глазах Майки. И все же его взгляд был похож на каленое железо, клеймо, что ставится на самое сердце так, что ни свести его, ни вырезать уже не получится, это была та самая кровоточащая рана, от которой хотелось выть. Но сейчас выть не хотелось. Хотелось сидеть здесь и дальше, смотреть на воду, зарываться ногами в песок и слушать тишину, прерываемую звуком прибоя. Немного подумав, парень лег на песок, подставляя лучам солнца лицо и совершенно не беспокоясь о том, что кто-то может его заметить вот так – с бутылкой пива в руке и лежащим в песке. Опять потом придется волосы вымывать от песка долго-долго, как будто ему больше нечем заняться. А впрочем, заняться было действительно нечем, причем решительно нечем. Рука потянулась к карману, чтобы выудить сигарету и прикурить, а после посмотрел сквозь прищуренные глаза на сизый дым, улетающий куда-то вверх. Пепел падал тут же рядом, а после в песке затух и бычок – куда его пока что деть студент не знал, так что предпочел сделать известную всем курильщикам поделку под названием «ёж», только не в пепельнице, а прямо тут, на песочке. Заодно точно не забудет убрать. Тепло расслабляло тело, а тихий шелест волн окончательно вытеснил из головы все, что там только было. Дракен был только здесь и сейчас, не было ни вчера, ни завтра, а значит, значение имела только бутылка пива в руке, которая внезапно оказалась почти пустой. Об этом думать тоже не хотелось. Проявлять хоть малейшую мозговую активность было настолько влом, что стоило ему подложить сумку под голову и соорудить импровизированную подушку, как он сразу же провалился в сон, наполненный образами настолько живыми и яркими, что предпочел бы с радостью остаться в этом сне на ближайшую неделю, пусть и предмет сна был не радостный. Он снова очнулся в палате. Дышать было тяжело и неприятно, в нос бил запах лекарств и, кажется, на его щеке засохла кровь, которая теперь неприятно стягивала кожу. Веки наливались свинцом, держать их открытыми казалось просто невозможным занятием, но Кен справлялся, пусть и с трудом. Взгляд рассеянно скользил по палате, равнодушно очерчивая какие-то предметы, пока не наткнулся на спящую фигуру, положившую голову на руки и теперь сопящую частично на кровати, частично на стуле.. Золото волос выбивалось из хвостика, держащего пряди, да и завязан он был явно так себе, что могло значить только одно: сам Дракен к этому отношения не имеет. Рука потянулась вперед, чтобы накрыть ладонь спящего и аккуратно сжать, пытаясь мысленно передать свой однозначный посыл «Иди спать домой, нечего тут торчать». Посыл до парня не дошел, а будить его слишком уж не хотелось – пусть спит, раз уж завалился, устал, наверно. Рюгуджи тоже устал. В боку болело. Это боль была ноющая, тянущая, но ему слишком хотелось встать и глотнуть воды, а потому предпринял попытку приподняться на локтях и тут же об этом пожалел, выдавая тихий стон. Пить хотелось сильнее, поэтому он осторожно, медленно протянул руку к тумбочке, поднимая стакан и делая несколько жадных глотков. Рука дрожала, будто он держал не стакан, а гирю, дыхание сбилось и в глазах на мгновение потемнело. Стакан кое-как вернулся на месте, Кен так же мучительно медленно опустился на кровать, замыленный взгляд в последний раз опуская на, кажется, разбуженного Сано, прежде чем отключиться то ли от боли, то ли от безумной усталости, успевая напоследок слабо улыбнуться. Его глаза открылись ровно в тот момент, когда веки сомкнулись где-то там, слишком далеко. Все, что он видел во сне было целиком и полностью сформировано его подсознанием – он был уверен, что такого момента никогда не было – так что же оно хотело сказать этим сном? Когда-нибудь он это узнает но сейчас голова отказывается работать. Дракен приподнялся на локтях, видя перед собой ярко-оранжевый закат и пытаясь осознать, как так вышло. Он ведь просто прикрыл глаза на мгновение, очнулся в больнице, а теперь очнулся весь в песке за три пизды от дома. Судя по воспоминаниям, сейчас он был в правильном месте, хотя насчет правильности сомневаться пришлось достаточно быстро – песок остыл и теперь неприятно холодил кожу, отсюда хотелось поскорее убраться. Парень достал телефон, щелкнув на прощание закатные лучи в отражении воды и нехотя засобирался домой, запихивая несколько скуренных бычков и заталкивая их в пустую бутылку, чтобы после выкинуть ее в мусорку. Все лучше, чем оставлять бардак там, куда хочется вернуться. Уже в автобусе назад он скинул фотку Такаши, без подписи и без объяснений, просто потому, что красиво, а Мицуя красоту создавал своими руками, так что его, вероятно, можно было назвать ценителем. Кена ценителем назвать было нельзя, но тем не менее, это не мешало ему фоткать все, что он считал хоть сколько-нибудь симпатичным: солнце, воду, надписи в подворотнях, истерзанные кем-то стаканы из-под кофе, сигаретный дым, живописный вид на мусору. Словом, фоткал он все, что попадалось ему на глаза, а после безбожно сливал это все Мицуе, надеясь, что что-нибудь его точно порадует. Впрочем, если фото того не устраивало, то студент получал сообщение с содержанием вроде «ну и нахуя ты мне это скинул?» и запоминал, что в следующий раз фоткать полуразрушенное здание нужно осторожно и внимательно рассматривать фото, прежде чем отправлять: на одной из таких картин была совершенно потрясающая заброшка, оплетенная плющом и поросшая мхом, и вроде бы все было ничего, вот только парень явно не заметил ссущего бомжа в одном из окон и спокойно отправил фото. Сначала он не понимал, чем Такаши так не устроила его находка, а когда он обвел явно нетрезвого джентльмена красным кружком и отправил обратно, то заставил Дракена впасть в подобие ступора. Мда. Это был его факап и, разумеется, больше так делать не стоило. Уже дома Рюгуджи вытащил запечатанную бутылку пива, запихивая ее в холодильник, продолжая разбирать сумку и наткнулся на футболку, которую сам же сюда и засунул. Футболка была помятая, но по крайней мере, она была чистая. Куда ее пристроить парень не знал, но и таскать с собой постоянно не собирался, поэтому просто повесил ее на спинку стула и тяжело опустился на пол, убеждая себя, что надо идти и, как минимум, смыть с себя песок. У него было ощущение, что он пил что-то очень крепкое под чтение Кафки и теперь смотрел настолько психоделический сон, что осознать его с первого раза никак не выходило. Из раздумий его вывел призывный звон бутылок в коридоре – ознаменование уже ставшей традицией попойки по окончании сессии. И раз уж завтра последний экзамен, то следующая ночь будет очень громкой и яркой, каждый по традиции притащит свой скромный вклад и эту вакханалию, а потом, если очень повезет, в общаге наступит священная пара дней тишины, когда все тщательно пытаются вспомнить, что у них есть способность прямохождения и что организм может принимать что-то, кроме воды. Конечно, все снова будут клясться, что больше никогда и ни за что, ни грамма в рот, ни сантиметра в жопу, но пройдет еще какая-то неделя и все вернется на круги своя. Крайний раз Дракен словил такой приход, что бросил курить на два месяца, причем даже сигареты. Он лежал на полу, смотрел в потолок и с интересом рассматривал люстру, которая была прекраснее всего на свете сейчас, пока его мозг очень лениво считал сдохших насекомых в плафоне. Раз, два… Зрачки расширились, как и вся Вселенная вокруг, что даже комната казалась огромной. Девятнадцать… А какая цифра идет после девятнадцати?.. А есть еще цифры?.. Он протянул руку вверх, чтобы попробовать дотянуться до плафона и с ужасом посмотрел на свою руку. На ней были пальцы. Такой подставы, конечно, Дракен не ожидал. На пару мгновений он тряхнул рукой, будто пытался стряхнуть пальцы со своей руки, но понял, что сделать этого не получится. Произведенный эффект, а точнее его отсутствие, его более, чем устроил. Потом была какая-то девушка, от нее приятно пахло корицей и веяло теплом, но практически ничего из их ласк парень не запомнил – ему это было попросту ненужно и неинтересно. Но курить студент бросил, держа свой мозг в чистоте и порядке, искренне считая, что так будет лучше и проще. Кому так было проще, правда, он так и не понял, а курить снова начал скорее просто по инерции. Теперь же от мысли о том, что завтра все может повториться, он был не то в восторге, не то в тихом ужасе. Усилием воли он заставил себя тащиться в душ, смыть с себя тонны песка, и уверенно постучаться в комнату через две от своей, открывая дверь, так и не дождавшись ответа. С соседями по несчастью он общался только перед вот такими тусовками, потому что все остальное время их было приятнее игнорировать. Обменявшись стандартными «сколько надо?» – «а сколько есть?» и условившись, что он просто притащит все свои запасы, парень покинул чужую комнату, запираясь в своей. Взгляд снова выцепил чужую футболку на стуле, будто это было чем-то настолько выбивающимся, что каждый раз привлекало его внимание и всецело его затягивало. Ему буквально пришлось вырубить свет, заставить себя рухнуть в кровать и открыть телефон, проверяя, нет ли там новых уведомлений. Мицуя молчал. Вероятно, фото заката понравилось ему больше, чем предыдущая фотка пепельницы, раз он милостиво решил промолчать и не особо возмущаться по поводу отсутствия вкуса, или же просто спал, что тоже не удивляло: быть мамкой, нянькой, братом и отцом двум маленьким принцессам было утомительно. От других сообщений он не ждал, да и собственно, ждать их было не от кого. Надо было воспользоваться ситуацией и забить в мобильник Сано свой номер, просто чтоб был. Даже если он не позвонит и не напишет, он хотя бы будет знать, что ему есть на кого положиться. Не то, чтобы ему действительно нужна была помощь, но если у него будет чей-то контакт, кроме Санзу, возможно, он рано или поздно сможет выбраться из всего этого. В конце концов, никто не может исцелиться в том окружении, которое сделало его больным. Глаза слипались так же уверенно, как и на пляже, сопротивляться этому чувству было решительно невозможно, а проваливаться в сон было несколько тревожно. Не хотелось снова видеть больницу, не хотелось видеть хоть какие-то сны, хотелось простого человеческого поспать нахуй, желательно сразу пару недель. Глаза сомкнулись всего на мгновение, а когда он смог их открыть и мир вновь обрел краски парень не без удивления обнаружил, что время давно перевалило за полдень. Если он был прав, то по тому зачету, который должен был быть сегодня, у него стоял автомат. Если он был не прав, то он просрал время и бежать куда-то уже просто не было никакого смысла. Впервые поймав за несколько дней дзен, парень рухнул обратно на подушку и снова вырубился, морально готовясь к вечернему обилию травы и алкоголя, искренне веря, что если он выспится сейчас, то на ближайшие сутки может остаться в сознании.