Дизмораль

Пустота — единственное слово, которое приходило на ум, если бы было необходимо дать определение текущей дате в календаре. Такая же, как в головах снующих по территории шараги студентов, которые отчаянно пытались найти в собственном мозгу закладку хотя бы с байтом полезных знаний о неисправностях ЦПГ или диагностике КШМ, ведь билет с вопросом про употребление ЛСД, к сожалению, не выпал, и теперь без пяти минут «защитникам родины», чтобы не узнать на практике, что такое ВДВ, нужно было выжать максимум из тех трех прокуренных извилин, которые они взяли с собой на экзамен. Пустота, такая же, как в желудке молчаливо наблюдавшего за разверзшемся вокруг адом, блондина. И что самое страшное — такая же, как и в его пачке сигарет. У каждого человека есть события, разделившие его жизнь на до и после, некие чек-поинты. Те самые, которые иногда еще называют психологическими травмами и предпочитают либо закидывать сверху вредными привычками, работой, беспорядочным сексом, либо годами осыпать деньгами своего психотерапевта за возможность лишний раз поплакать в кожаном кресле и, что самое главное, вдали от тех, кто выбрал первый вариант. Сано не относил себя ни к одному, ни к другому царству нытиков. Чтобы долбить все, что долбится, до слюней и разговоров с богом, ему не нужен был повод, а на самом полезном, по его личному мнению, приеме психотерапевта они просто молчали полчаса, пялясь в разные углы кабинета. Да и что собственно обсуждать? «Чек-поинты» Сано были намного короче тех, о которых принято рассказывать на подобных мероприятиях. Его эмоционального интеллекта, потерянного где-то на уровне дна Марианской впадины, и слишком скрытых способностей к рефлексии с натяжкой хватало, чтобы разделить события в своей жизни на хуйню и грустную хуйню, и прямо сейчас, прямо на лавочке у забора с ним происходила реально грустная хуйня. Настоящая психологическая травма отражалась в его взгляде, настолько печальном, что Джейс Кэмерон, окажись он магическим образом в этой дыре, точно завернул бы Сано в ковер и увез на съемочную площадку Титаника, где ему самое место, чтобы утопить нахуй. И в целом Манджиро бы совершенно не сопротивлялся, да и никто не хватится такого агрессивного бомжа, какими бы грустными не были у него глаза. Свой новый статус бомжа Майки осознал в полной мере только по пути в шарагу, когда неторопливо выхаживая по пустынным улицам, случайно пересекся с таким же грустным взглядом своего новоиспеченного «собрата». В лучах рассветного солнца, которые поселились солнечными зайчиками в пустой зеленой бутылке и в бликах на каплях слюны в уголках губ, лорд, вероятно, самой зассанной подворотни города, был прекрасен как Иисус, провисевший на своем кресте как минимум месяца два, со всеми последствиями минерализации физического тела. Манджиро даже остановился, чтобы во всех подробностях изучить свои перспективы на ближайшее будущее и зарядиться мотивацией на новые ахуительные решения, с которых начался новый день его, хоть и ненадолго, но трезвой юности. Заворачивающий вид на молчаливого старца все же не смог вселить в душу путника сомнений, съехаться из дома Харучие стоило еще раньше, разве что не так внезапно и пафосно, как это сделал Сано, заменив себя и запечатанную пачку сигарет на конверт с деньгами и бесшумно удалившись в закат, а точнее, рассвет, уместив все свое нажитое далеко не честным трудом в один рюкзак и даже оставив там место для своего эго. Объясняться с Санзу после двадцати часового сна под трамадолом хотелось так же, как и страстно засосать бомжа, сидящего перед ногами, то есть не хотелось совсем, особенно после вчерашней сцены, невольным свидетелем которой он стал, и теперь в любом случае надумает себе всякой хуйни, а хуйни в жизни блондину уже было достаточно. Кушай, не подавись. К тому же, какая разница, где блевать в приходе? Немой вопрос был адресован такому же немому собеседнику юноши. Майки смотрел на бомжа, а бомж смотрел в душу Майки. Пристально. Не моргая. Блять, он че, сдох? Единственное, о чем сейчас жалел Манджиро, так это о том, что не дожал пару дней назад своего работодателя, который решил, что выдать ему остаток суммы сотрясением мозга – отличная идея. Из всей вырученной суммы, он оставил своему верному последователю практически все, сунув себе в карман всего три зеленые бумажки, отсутствие которых, как ему показалось, не сильно повлияло на вес конверта. Санзу он был должен и, хоть второй никогда бы даже не заикнулся об этом долге, оставлять хвосты Манджиро не любил, а потому даже не пытался высчитать, сколько помимо той тысячи, отпущенной на лапу ректору, стоила Харучие его строптивая морда, а поэтому оставил все, кроме самого нужного – себя. И вот он здесь, сидит в пространстве два на два метра за углом учебного корпуса, гордо прозванной «курилкой», без денег, без крыши над головой, и даже, блять, без сигарет, снова. Причину столь прискорбного события Сано, разумеется, видел в несправедливости вселенной к его нескромной персоне, а не в том, что за четыре часа, два из которых провел в аудитории вытаскивая из своего мозга самую бесполезную для жизни информацию, высосал целую пачку. Ну хоть откупаться за этот зачет не пришлось. Строение двигателя внутреннего сгорания Манджиро с подачи старшего брата, фанатично влюбленного во все, что жрет бензин и движется, знал фотографически, а потому докопаться к новичку было сложно, или же все дело в его очаровательных глазах? Взгляд переместился на заблокированный экран телефона и юноша со стоном запрокинул голову, встретившись взглядом с самим собой. Нет, выглядел он явно лучше, чем днем ранее, и на контрасте его можно было бы даже назвать миленьким, но в синяках под глазами впору было прятать мешки с деньгами, которых у Сано осталось решительно немного. И все же, жопить деньги на сигареты было преступным неуважением к самому себе, поэтому блондин ненадолго отвлекся от лицезрения измывательств над очередным ботаном на другой стороне двора, чтобы зарыться в переднем кармане рюкзака и попытаться путем самообмана сэкономить свои скудные финансы, то есть накопать мелочи и не заставлять продавщицу призывать легендарную Галю, чтобы найти размен красивым купюрам. Увлеченный своим занятием Манджиро явно упустил из вида момент, когда другую сторону скамейки тактично заняла незнакомая, как 99.9% местного контингента, миледи, и вряд ли бы обратил на нее хоть малейшее внимание, если бы его не окликнули вполне вежливой просьбой поделиться огоньком, от чего Сано нервно дернулся. В местах не столь отдаленных, где он последний раз слышал подобную просьбу, вопрошающих обычно редко интересовало содержимое в его кармане, поэтому, не сразу осознав, что никакого мордобоя в ближайшее время не предвидится, Майки с пингом в несколько секунд молчаливо протянул через всю лавочку зажигалку, еще не подозревая, что в своем выводе он глубоко ошибался. Мысль о том, что у курящей слева леди, было бы справедливым попросить сигарету взамен, быстро улетучилась из светлой головы и Майки даже скривился. Просить сигареты у девушки? Интересно, как долго он пинал бы ногами долбаеба, решившего подойти с подобной просьбой к его сестре? Время бы точно не ограничилось минутами. Но надо отдать должное, вид этого нового существа в своей зоне комфорта слегка успокоил Манджиро, ведь ее синяки под глазами были едва ли меньше, а значит, в этом месте Сано по крайней мере выглядит стильно. Хуево, но стильно. Взгляд снова упал на открытую пачку в руке, все еще печальный, но уже по более весомым причинам, Манджиро внезапно вспомнил последний телефонный разговор со своей сестрой, после которого, как он надеялся, у нее больше не возникнет и мысли пытаться связаться с ним. Разыграть сумасшедшего малолетнего убийцу было несложно, учитывая, что именно такой образ навязывали Майки все вокруг в течение полугода общей колонии, но пиздец как сложно было слышать бесконечные попытки вывести Сано на более менее внятный диалог вперемешку с сжатыми всхлипами на другом конце провода, и продолжать гнуть свою линию вплоть до победных гудков сброшенного не по его инициативе звонка, которые он еще долго слышал в изоляторе наедине со своей шизофренией. Последним, что Майки слышал об Эмме была новость о том, что после смерти деда она наконец поступила в хороший универ и уехала из Токио, тем лучше, как он всегда и советовал. А Манджиро в свою очередь сходил к психиатру аж три раза, исключительно из уважения к старшей сестре, еще раз убедившись, что женщин нужно защищать, но слушать их необязательно. Желая избавить голову от сомнительных воспоминаний и вернуться к более продуктивному плану по возмещению концентраций никотина в своей крови, Манджиро со скрипом оторвал свою задницу от херово окрашенной скамейки и, сжимая в ладони пустую картонную коробку, уже поднял руку над ломящегося от мусора баком, но из содержания диалога за спиной пришло осознание, что мусорка находится на пару метров подальше, сзади. Чтобы оценить размер этой помойки и убедиться, что ему не показалось, Майки обернулся и встретился с беглым взглядом девушки, которая за три минуты уже раз десять успела учтиво сообщить своим внезапным собеседникам в модных серых спортивках о том, что не впечатлена их вкусом, не заинтересована продолжать диалог и им стоило бы попытать свое счастье в другом месте, а параллельно зайти куда-нибудь нахуй. Взгляд был скорее растерянный, нежели просящий о помощи. Еще бы, кому бы в голову пришло просить помощи у кого-то, кто выглядит как Сано. С его милой, в чем-то все еще детской мордашкой, ростом метр без кепки, еще и в шортах выше колена и розовых сандалиях: он всем своим видом показывал, что куда больше подвержен вниманию этих сомнительных элементов, докопавшихся до брюнетки. Но главным в Майки был далеко не его внешний вид. Главным в Майки было то, что он Майки. И видимо, пришло время наконец со всеми познакомиться. Прежде, чем конечность орка, мотивированного весомым «да че ты ломаешься, мы просто поговорить», коснулась руки девушки, его повышенное внимание к противоположному полу отвлек мастерский бросок пустой пачки сигарет, прилетевший прямо в его не менее пустую башку. — Я понимаю, что русский язык – штука сложная, но она сказала тебе отвалить. Давай переведу на язык долбаебов – съебались нахуй, — несмотря на собственное остроумие и слабоумие двух ахуевших бугаев напротив, в голосе Сано не звучало и нотки иронии, а по его лицу было несложно прочитать последнее предупреждение. Предупреждение, что следующий предмет, который Манджиро предпочтет запустить в его голову, будет правая нога, с разворота, в прыжке, не выебонов ради, а просто потому что дотянуться до головы этого амбала Сано при всем желании не смог бы даже в шпагате. И к огромному сожалению всех близких и родных без пяти минут калеки, предупреждение было воспринято слишком легкомысленно, а повторять дважды Сано не любил, поэтому на всякий случай повторил трижды, допинывая романтика куда-то под скамейку, прямо на глазах у его объекта воздыхания. Кстати о ней. Вся эта внезапная сцена скорее раздражала Манджиро, чем веселила, тем более что после драк курить хотелось не меньше, чем после секса, особенно после таких беспонтовых драк, поэтому, все еще борясь со своими принципами, блондин остановился прямо напротив явно впечатленной таким исходом девушки и на несколько секунд завис, прежде чем выдать неуверенное. — Сигаретки не найдётся? С девочками Майки всегда умел находить общий язык. С парнями в принципе тоже, но говорить без пяти передних зубов сложно, поэтому в основном общение происходило в одностороннем порядке. На языке боли. На девочек же Сано смотрел как на маленьких собачек, иногда очень агрессивных и кусачих собачек, а собак надо любить и если собака кусается, значит кусаться ее научили. Исключение составляли разве что девочки, которых по своей тупости знакомил с ним Дракен, логично желая посвятить лучшего друга в свои дела сердечные, почему-то так и не осознав, что с момента этого знакомства начинался обратный отсчет жизни этих отношений. Кого-то хватало на неделю, кого-то на две, но неизбежно все заканчивалось грустным ночным просмотром Смешариков в комнате Манджиро и возвращению к простой пацанской истине, лучше нет влагалища, чем… чем что угодно, по мнению самого Майки, интерес которого к женщинам остановился в развитии раньше, чем инстинкт самосохранения. Почему Сано, вечно окруженный вниманием, сторонился любой романтики, тогда понять было несложно, ведь в жизни была целая куча куда более приятных вещей, чем обмен слюнями в парках, подворотнях и других максимально подходящих для этого местах. Банда, драки, мотоциклы, и, как выяснилось со временем, хуи, привлекали Майки куда сильнее розовых соплей. Хотя сам Сано никогда не задумывался о своей ориентации. Он просто пару раз ебался с парнями и при взаимном интересе не отказался бы сделать это снова, а с женщинами он не ебался и, если подумать, даже не целовался ни разу в жизни. У Сано есть факты, а гей он, не гей, пусть решают те, кого это ебет, Сано в их число не входит. А еще Манджиро никогда по-настоящему и не смотрел на девочек, как обычно смотрят на них другие, «настоящие» парни, и даже в какой-то степени опасался. Мало того, что с ними неинтересно, так еще и предсказать их поведение для Сано было чем-то невозможным. Такой была и Эмма. Хрупкой, впечатлительной, плаксивой и в то же время строгой, умной, понимающей. Стыдно признать, но ее гнева Майки действительно боялся, ведь периодически, желая начистить морду ее очередному «у нас все серьезно», находил этого несчастного с огромным таким синяком на пол ебала, авторством своей дорогой сестренки. Во всех немногочисленных девушках, с которыми был знаком Сано, он видел свою старшую сестру, а целоваться с собственной сестрой… мерзость какая, какой конченый вообще на такое согласится? Точно не Манджиро. В общем девочек Майки защищал всегда, не задумываясь, по дефолту, и этот случай не стал исключением. А девочки, в свою очередь, питали такие же исключительно родственные чувства в нему. По крайней мере так всегда думал Сано. Для них он был самым «безопасным» парнем в мире, поэтому неудивительно, что общение с ним завязывалось легко и непринужденно, а доверие появлялось от первой неловкой улыбки этого блондина. Ничего удивительного не было и в том, что после такого «героического» спасения, чувство благодарности брюнетки, имя которой Сано забыл еще до того, как услышал, просто не позволило ей отказать. «Как то это все слишком просто…» пронеслось в голове у Манджиро, когда уже спустя минут пятнадцать беседы, после ответа на очередной вопрос из анкеты в детской тетрадке «а где ты живешь», он получил радушное приглашение поселиться на время выходных «у нее». Где именно было это «у нее» Манджиро не понял, но одобрительно кивнул. От мысли, что остаток дня он проведет, листая объявления с фотографиями потасканных «коробок» в не менее потасканной части города, которая будет ему по карману, хотелось плакать, а ночевать в одном клоповнике с местными гастарбайтерами за 15 долларов койко-место было куда менее приятной идеей, чем провести пару дней в компании достаточно милой особы. К тому же, в голове у Майки, все девочки живут в своих светлых комнатах, обвешанных плакатами, фотографиями их будущих мужей и гирляндами, а еще тратят каждую свободную минуту жизни на поддержание чистоты в своем «храме». Что такое «общага» Сано только предстояло узнать. Культурный шок, который он испытал, оказавшись в месте, абсолютно неподходящем даже для самой хуевой женщины в мире, вероятно, не позволил ему сопротивляться дальнейшим действиям его новой знакомой и ее подругам… и нет, группового изнасилования, к сожалению или счастью блондина, не произошло. Но насилие там точно присутствовало. Иначе и быть не могло. Иначе как объяснить, что он до сих пор не может вспомнить, в какой момент согласился пойти с ними куда-то, еще и в таком виде. Всего каких-то пару часов, проведенных в компании нескольких женщин, хватило, чтобы полностью сломить волю бывшего главы байкерской банды и сделать из него главу клуба по ресничкам и ноготочкам. Какой позор… Подумал бы кто угодно, но только не Сано, рассматривающий сейчас собственные пальцы, про себя отмечая, что черный цвет на ногтях смотрится просто ахуительно круто, несмотря на мнение еблана на другом конце комнаты, в которого Манджиро, в качестве контраргумента его гомофобной позиции, очень метко запустил свой тапок. Обувь, к слову, блондину сейчас была абсолютно ни к чему. На правах первых посетителей, его новая «компания», состоящая из самого Майки и трех леди, которых он различал исключительно по цвету волос, заняла достаточно уютное место в углу около окна, великодушно уступив Манджиро будто созданный для его задницы подоконник. Угловая комната в мужском общежитии на четыре человека, в которую каждые десять минут как по расписанию поставлялись новые люди, была просто обречена пожизненно стать местом всех здешних тусовок, обрекая и своих основных жителей на молчаливое согласие с этим правилом и дополнительные обязанности по ее уборке на следующее утро, в том числе от лишних тел. А лишних тел здесь, по наблюдению Сано, было уже достаточно. «Не лишнее», по мнению Манджиро, тело явно задерживалось, и надежды увидеть в дверях знакомое лицо, о котором его так настойчиво расспрашивали милые дамы, становилось меньше с каждым повторением трека про мефедроновую наркоманку с так себе прической. И на кой хуй им сдался Дракен? А главное, на кой хуй он сдался Майки? Ответить сложно, но почему сердечко пропускало пару ударов каждый раз, когда юноша бросал беглый взгляд на дверь? Но несмотря на это, блондин, к собственному удивлению, мог назвать этот вечер как минимум неплохим, если не веселым, учитывая, что ни один еблан за все два часа, которые он просидел на подоконнике, не спровоцировал его ни на один конфликт. Вероятно, благодаря скорости распространения слухов о его великих победах, или же всем просто было наконец-то поебать на то, как Сано выглядит и «какого хуя ты тут делаешь? Без тебя там все развалится блаблабла». Хотя причины доебаться у местного контингента были вполне весомые… Сказать, что Майки выглядел сейчас неплохо, значило ничего не сказать. Помимо выкрашенных в черный ногтей на руках, на его голове впервые за год можно было лицезреть внятную укладку, вероятно потому что сам Сано не имел к ней никакого отношения, хотя по его словам, он делал все то же самое, тоже зачесывал мокрые волосы назад, правда потом пиздохал на все четыре стороны и оставшуюся работу за него доделывал ветер, но он по крайней мере пользовался расческой, скажите спасибо и идите нахуй. Белая футболка с красным квадратом и нарисованными на нем сиськами, на которую он влюбленными глазами смотрел еще в комнате своей новой знакомой, была как минимум на два размера больше, поэтому буквально свисала с плеч, открывая обзор на шею и ключицы, а еще прекрасно сочеталась с прямыми шортами, сантиметров на десять выше колен. Руки были закрыты чистыми бинтами, по легенде, скрывающими очень крутые рукава, которые он недавно набил. Единственное, что Сано отвергал до угроз выйти в окно – любая бижутерия, которую на него, как на елку пытались нацепить милые дамы. В общем выглядел Сано прекрасным как черт. Напидоренный черт в розовых сланцах. Чем темнее становилось за окном, тем приятнее была атмосфера в этом месте, тем меньше в голове было мыслей о том, чтобы убраться при первой возможности. Вернее мыслей в принципе стало меньше. Они словно рассасывались в громкой безвкусной, но такой подходящей этому месту, музыке, галдеже вокруг и бесконечной болтовне девочек, сидящих рядом, за которыми Сано, по идее, должен был «присматривать», но каждый раз когда он тактично переводил взгляд на очередной стакан водки с соком, его перебивали словами «все под контролем, я знаю свою норму». Ага. Норму. Вероятно в эту норму не включено то количество алкоголя, которое подливали в стакан девушкам сомнительные типы, но если норма, значит, норма. В любом случае, не нужно быть дохуя умным, чтобы понять, какая цель была у этого культурного мероприятия. А целью было нахуяриться так, чтобы хватило на полгода, до следующего раза. Поэтому, пожимая плечами, блондин тактично отъебывался, и спустя пару повторений, чтобы не чувствовать себя какой-то шуткой, полностью отпустил ситуацию. В отличии от своих спутниц, у Манджиро отлично получалось воздерживаться от всех предложенных ему шедевров миксологии, коих было на любой вкус и цвет. И от водки с соком, и от сока с водкой, и от водки с водкой, да и от сока с соком тоже, отдав гастрономическое предпочтении банке редбула, которую не выпускал из рук с начала вечера. Нет, здоровый образ жизни Майки совершенно не интересовал, ведь он все еще живет, а это уже здорово, но опасения, что если он за сутки блеванет хотя бы еще один раз, то останется без желудка, были вполне оправданы. Амфетаминовые отходосы, кстати говоря, спортивная диета. А Сано тот еще спортсмен. В легких «весах». Зато от редких разговоров, участниками которых невольно становился блондин, он почти не отказывался, поэтому, периодически, со стороны окна слышался смех и отголоски ахуительных историй в авторском пересказе в духе: — А я ему такой: еблан у нас один стул на всю камеру, че ты мне чешешь, сиди если хочешь, я че против… — отвечая на очередной вопрос о своем интересном бекграунде, вещал Манджиро с подоконника, получая вполне ожидаемую реакцию от собеседников, которые удалялись достаточно быстро, чтобы оставить о себе только позитивное впечатление. Как бы наивно это не звучало, но сейчас Сано вполне мог сказать, что ему здесь нравится, и пусть пока он понятия не имеет, в каких жаб превратятся скопившиеся в этой комнате люди буквально через пару часов, в данную секунду значения это не имеет. В данную секунду Манджиро сидит на подоконнике, в самой неудобной для адекватного человека позе, затягиваясь сигаретой, подпевает в очередной раз возникшему в плейлисте треку про мефедронщицу, и, совершенно непривычно для самого себя, улыбается.