Дизмораль

— Хотите историю? — вопрос был почти что риторический, а соответственно, ответа не требовал. Зато Сано очень настойчиво требовал у всех присутствующих на его стендапе взнос за вход в клуб «веселых и находчивых» в размере как минимум законченного косяка, который он даже раскурить успел – бери не хочу. Спустя примерно час, когда для задушевных философских бесед, неминуемо стартующих с глубокомысленного вопроса «ты меня уважаешь», в одной комнате становилось слишком тесно, и целые компании философов предпочитали постепенно удаляться с шабаша, чтобы проводить свои рассуждения вселенского масштаба где-то вне досягаемости заглюченного на трех песнях плейлиста и гогочущего под ухом быдла, а алкоголя на столе оставалось меньше пресловутой «нормы» даже для самой стеснительной леди, только самые стойкие долбаебы продолжали поддерживать атмосферу праздника, намереваясь дотянуть ее до прихода второго дыхания усопших или хотя бы до рассвета. Этот сильнейший народ теперь делился на две категории: конченные упыри, которые, судя по синей жиже в стакане у одного из представителей, собирались опровергнуть научные труды своих предшественников, и укуренные душнилы, распространившиеся по всем поверхностям, где можно лежать или сидеть, вытянув ноги. Еще, правда, была какая-то парочка, агрессивно «чувствующая» «Владимирский централ» на танцполе, и выдающая такое танго, что Челентано рядом, разве что, нервно высасывает остатки никотина из бычков, потому что курить было уже, в принципе, нечего. Но несмотря на численное превосходство остальных, на плечах именно этих троих из клуба «Ебанутых и конченых», который успел за этот час провести ребрендинг, сменить название и пару участников в своем составе, держалось, кажется, все, сохранившееся в мире веселье, ведь смех из угла, где разместила свой штаб эта самодостаточная тусовка, заглушал даже неподдающиеся сомнениям доводы о пользе употребления антифриза в чистом виде, которые, кстати, только подливали масла в огонь, и провоцировали на комментарии со стороны этой троицы. В общем, остановить их, казалось невозможно, и пусть женское меньшинство покинуло клуб ментально, физически это прекрасное тело все еще лежало рядом, аккуратно припертое к стенке, под пристальным взором более стойких товарищей. Как бы то ни было, любая история должна быть завершена, чего бы это ни стоило. — …и ну я короче лежу ебалом в стол, кровищи пиздец, думаю: бляяяя, Манджиро, только не блевани, умоляю, а этот конч валяется в углу ноет, я думаю, хули ты ноешь, мои парни с двумя целыми ребрами на троих стояли, если сейчас встану – врежу еще раз чтоб хотя бы по делу ныл…хихик…да харош ржать, дай мне скааааазать… — пытаясь выпалить все на одном дыхании, чтобы наконец довести историю до логического завершения, сквозь слезы, пот, и боль от смеха, Сано все же сорвался в конце на пресловутое «хихи» и дальше диалог продолжать было уже бессмысленно, так как сам «непобедимый», вероятно, вышел из гонки, согнувшись в спине так, что уткнулся лбом в пол и ниже было уже просто некуда, отчаянно пытаясь найти в себе хоть немного самообладания и перестать так преступно ржать просто над тем фактом, что ржать нужно обязательно над чем-то. Но кажется, все самообладание этих троих осталось на дне стоящей посередине, словно молитвенный алтарь, пепельницы. На радость соседей снизу у них допоздна не умолкала музыка, громкие разговоры, звон посуды и топот ног: все смеялись, всем было хорошо. Некоторые предпочитали переждать это буйство красок с философским видом отшельников, замирающих в разных углах помещения. Сано рассказывал байки из жизни, такой далекой, но все еще такой захватывающей, и Дракену пришлось признаться себе в двух вещах: во-первых, он скучал по всей этой суматохе, по Майки и по банде, а во-вторых, парень перед ним улыбался так очаровательно, что все тяжелые мысли из его головы просто вышибло. Мозги, впрочем, тоже плавно вышибало, поскольку сдерживать смех рядом с хохочущим блондином было просто нереально. Сквозь сжатые зубы, в паузе воцарившейся тишины, Манджиро наконец шумно выдохнул и предпринял последнюю попытку вернуть ситуацию в более менее адекватное русло. Сделав самое спокойное и серьезное лицо, на которое только был способен, блондин поднял голову, после чего резко вскочил, но вместо того, чтобы сбежать из этого зацикленного ада, смог сделать лишь два шага и благо успеть опереться на подоконник, чтобы удержаться на ногах в очередном приступе смеха. Причиной десятой истерики за вечер на сей раз стала их космическая синхронизация с бывшим заместителем, благодаря которой именно в тот же самый момент, идея сделать ебало посерьезней пришла в голову не только «непобедимому», но и его собеседнику и, кажется, этот удар был смертельным. — Пошел нахуй, просто пошел нахуй, Дракен… — практически переходя на ультразвук, Сано медленно, придерживая живот рукой, будто пытаясь удержать в нем пока еще нужные внутренности, сполз по батарее на пол и уставился в потолок, уже мысленно смирившись с тем фактом, что мышцы его лица точно зажало и теперь он будет улыбаться вот так абсолютно всегда, и все из-за этого.. этого… — «Пидора» — пронеслось в голове Манджиро. — «И не мечтай» — эхом ответил кто-то из подсознания. — Заткнулись нахуй оба! — выпалил Майки, подорвавшись на локти и судорожно оглядываясь, вот только в отличии от предыдущих ораторов, его, кажется, прекрасно слышали все в этой комнате. — Ооооо, Дракен, уноси ты своего наркомана. Кроме тебя его никто здесь не трогал, так что твоя проблема, — кажется, слова принадлежали тому кудрявому парню, который весь вечер просидел на зассанном диване в углу, занимаясь примерно тем же, чем и эта троица, а теперь еще и выебывается на какого-то наркомана, тоже мне моралфаг. На какого наркомана, Майки, правда, понять все еще не мог. Майки в принципе многое перестал понимать за последний час, например, почему у него всего один тапок. На всякий случай Сано оглянулся, чтобы удостовериться, что у всех остальных, видимо, более удачливых жителей планеты Земля, тапка два, а у него все еще один. Не порядок. А про кого все-таки говорил тот душила… Три. Два. Один. — Он это мне сказал??? — с широко раскрытыми глазами Манджиро резко повернулся к единственному человеку, который сейчас был на его волне, и теперь на Дракена смотрела далеко не та же веселая пара глаз. Этот «укуренный Майки» вряд ли понравится большинству, а поэтому делать что-то нужно. И делать нужно срочно, пока хватает сил сохранять зрительный контакт с этим SCP класса Кетер. И все же Дракен никогда не забывал, кто на самом деле сидит перед ним и что его персональная головная боль может стать зачинщиком локального апокалипсиса, если того пожелает. Чего он пожелает, конечно же, не знал доподлинно никто, так же как и предсказать смены настроения, скорость которых явно превышала скорость света. Но мозг работал медленно, заглушая все остальные чувства, а потому реплика из угла комнаты дошло до него не сразу, да и дошла только потому, что его позвали по имени. Наверное. Настроение миловидного блондина никогда не поддавалось никаким прогнозам. Как он мог принимать решения, от которых зависела судьба такого количества людей и не перебивать случайно половину в первой же стычке в подворотне было загадкой, но не слишком сложной. Раньше, а по ощущениям в моменте, словно это было буквально вчера, за его спиной всегда стоял самый точный индикатор степени ахуевания Манджиро. Высокий такой, красивый, особенно в черной форме, которая на нем почему-то всегда выглядела так, словно ее только пошили, отгладили, проверили все, даже декоративные пуговицы и игриво на прощание шлепнули Рюгуджи по заднице, а иначе нахуя он такой серьезный? До какого-то момента Сано даже считал, что этот шедевр Такаши смотрится настолько прекрасно по дефолту, просто только Дракену она была сшита по-размеру, пока впервые оказавшись у него в гостях не увидел весь процесс превращения из дворового быдла в заместителя главы. На этого парня он то и дело пробрасывал взгляды через плечо и помимо различных, крайне красноречивых сигналов на его лице, без всяких слов отражающих мнение Рюгуджи, он неизменно видел в них поддержку. Кажется, если бы Манджиро в какой-то момент совсем ебнулся и начал рассказывать детский стишок про маленькую елочку на сотню своих солдат, именно этот парень из первого ряда будет молча хлопать с таким лицом, что цепная реакция запустится сама по себе, а если нет, то хлопать в зрительном зале никто не сможет еще долго, зато сможет есть с ложечки. Рюгуджи поднялся, опираясь о стену, и бросил последний взгляд на тело, уже лежавшее на полу рядом с ним. Тело дышало и этим несказанно радовало Кена, хотя сейчас вся радость его выражалась в одной только улыбке и приглушенных огоньках в глазах, которые он не мог отвести от своего друга. Вероятно, теперь он мог назвать его так. И он прекрасно знал, что если Сано взорвется, то покалеченных будет гораздо больше, чем нужно, потому что они не знают, на что способен этот «миленький блондин». Ему потребовалось все его самообладание, чтобы сейчас сохранить спокойствие и попытаться передать это чувство своему непосредственному собеседнику. Рюгуджи даже не смотрел в сторону пола, нечаянно пнув чей-то стакан и разлив его содержимое, но толком этого не заметив. Только не отводить взгляд, только не отводить взгляд… В целом, он бы даже не рискнул сейчас моргать, будто перед ним стоял проклятый каменный ангел, а не человек из плоти и крови. И только подойдя ближе, он смог улыбнуться Майки и наклониться к нему, что не орать на всю комнату. — У меня в комнате твоя футболка, может заглянем туда? А еще там нет тупых уродов, даже тараканов нет, я всех выкурил, — он отстранился и постарался понять, готов ли Сано сейчас отвлечься от перехода в состояние берсерка и пойти обследовать комнату его бывшего заместителя. Когда-то он уже видел бордель, видел комнату Кена, в которую он старался не приводить никого без очень крайней необходимости, а теперь мог лицезреть еще одну, не более интересную, но пока что неисследованную локацию. И вся надежда оставалась только на его, Сано, интерес, порой слишком детский, но так играющий сейчас на руку. Почему Кен не приводил никого к себе и что же такого было в его комнате, спросите вы? Впрочем, ничего вы не спросите, ибо никаких вас никогда не будет, ведь он не собирался открывать свои мысли ни единой живой душе, особенно своим воображаемым собеседникам. В сторону же особо пиздливого парня Дракен посмотрел таким взглядом, что впору было засунуть язык в жопу и не отсвечивать, а после крикнул достаточно громко, чтобы его точно услышали. — Твой алкаш заблевал весь диван, помой хотя бы кого-то из них, пока никто не задохнулся, — а после совершенно спокойно взял Манджиро за запястье, прикасаясь аккуратно, чтобы не причинить боли, и плавно увел его прочь из прокуренной комнаты, в которой, возможно, все пока что было не совсем критичным. Ну, никто хотя бы не пытался воспроизвести небезызвестный видос с девушками и посторонним предметом [поверьте, вы не хотите знать название видоса и тем более не хотите его видеть, и нет, не надо это гуглить, я абсолютно серьезно], а значит, еще не все было потеряно. В эту самую минуту так точно. Если бы Рюгуджи знал, во что может трансформироваться агрессия, спровоцированная одной единственной, небрежной фразой, которая выползла из глубины темных глаз, скорее всего посмотрел бы на своего «напарника» как на долбаеба и оставил бы его валяться посреди комнаты, ведь в данном случае речь шла уже о сохранности его жизни и здоровья, преимущественно, психического. Но он смотрел по-другому. Как-то особенно тепло, непривычно тепло. Еще и гаркнул на того парня так, будто рекомендация уложить Сано куда-нибудь подальше от голосов в его голове и колюще-режущих было чем-то жутко оскорбительным. Неужели защищает? Всем голосам в голове пришлось униженно отъебаться еще в тот момент, когда куда более физический, хриплый и вкрадчивый голос занял их место, и Сано напряженно сглотнул подступивший к горлу ком. Что именно сказал наклонившийся к нему парень, он, признаться, не понял, и если бы Рюгуджи не был с ним на одной волне, то явно бы заметил руку, протянутую к нему снизу, еще до того, как он сам принял решение утащить блондина в более безопасное для него и окружающих место и перехватил запястье. Безопасное для всех, кроме себя, очень похоже на бывшего заместителя. Конечно он поднялся, конечно показал на прощание своим новым знакомым язык, намекая, что их имя в тетради смерти уже записали, но пока карандашом, конечно покорно шел за Рюгуджи, и конечно полностью упустил из вида все повороты в этом лабиринте, из которого ему рано или поздно придется выбираться. Но это будет потом. Глаза впились в пальцы, так легко обхватившие запястье, что в какой-то момент Манджиро даже подумал, что предплечья надо, все таки, накачать. Как только он избавится от этих бинтов, из-за которых тепло чужих рук не могло никакими путями добраться до кожи, и это раздражало. Благо и это чувство осталось задвинутым на подкорку сознания очень вовремя, сейчас любая секунда промедления была риском, учитывая, что эмоции Сано и без того сложная штука, подвешенная на леске, сейчас раскачивались быстрее, чем вырубилась та бедная девушка, оставленная двумя джентльменами в углу комнаты. Кстати, а что с ней… Додумать мысль блондин не успел. Дракен был прав. Любопытство было есть и будет главным наркотиком Сано, от которого он никогда не сможет отказаться, и сейчас оно затмило все другие интересы, ну или почти все… Сам же Кен был не против увести Сано в более тихую обстановку, поскольку куча бренных тел, несущих какую-то хуйню на фоне, откровенно не вписывалась в атмосферу начавшегося уютного вечера, который хотелось оставить таким же уютным и, по возможности, обойтись без мордобоя сегодня. Поэтому в том, чтобы провести парня, руку которого он так и не отпустил, по темному коридору, где сдыхали последние лампы под потолком, он не видел ни проблемы, ни странностей, ни каких-либо расхождений с собственными моральными принципами. Дверь в комнату он предусмотрительно на ключ закрывать не стал, мало ли, в каком состоянии мог бы вернуться, так что она просто распахнулась и приняла двух укурков в молчаливую темноту комнаты. Включение верхнего света было бы кощунством, поэтому Рюгуджи осторожно отпустил парня, делая несколько шагов в сторону и нащупывая небольшой светильник, лампа в котором грозилась прожить не дольше, чем полудохлики из коридора, а потому освещала все примерно так же: то есть примерно никак. И все равно в этой полутьме можно было рассмотреть достаточно, если хоть немного приглядеться: невдалеке от входа в углу стоял небольшой холодильник, а рядом примостилась тумбочка со стоящим на ней чайником, над которым и висел злополучный светильник. Слева поперек комнаты стояла полка с книгами, большую часть которых Дракен не читал, да и вообще все это великолепие досталось ему от предыдущего жильца, которому было тупо влом вывозить макулатуру. Прямо за шкафом пряталась полутороспальная кровать, на которой сейчас в беспорядке валялись пара подушек и скомканное одеяло, частично свисавшее на пол, в рядом с кроватью стоял чуть ли ни единственный предмет интерьера, которым студент пользовался часто, и в основном выполнял он функцию склада для всего, что можно было выложить из карманов или что откровенно некуда было деть – стол был завален всем, чем возможно и не очень. Напротив кровати был шкаф, в котором теперь покоилась вся его немногочисленная одежда, половина из которой обычно обитала на стуле, но сейчас ей места не нашлось – майка Сано гордо висела там, будто всегда была на этом месте, будто так и нужно. — Хорошо, что ты здесь. Просто пиздецки хочу еще один косяк, составишь компанию? – Дракен знал, что составит. Знал и поэтому закрыл дверь за спиной блондина, скидывая надоевшие кроссовки и усаживаясь на кровать, прижимаясь спиной к прохладной стене, прежде чем вытащить второй заботливо скученный косяк и покрутить его в пальцах, а после так же легко прикурить, как и обычную сигарету, выудив пепельницу откуда-то из-за кровати. Как она туда попала он помнил, но почему не достал такой нужный предмет раньше сказать не смог бы даже под пытками. Значение имело только то, что сейчас Сано сел рядом с ним на кровать, едкий дым приятно обжег горло, а долгожданная легкость начинала разливаться по всему телу. Хотелось нещадно курить и пиздеть обо всем и ни о чем. Он передал косяк Майки, скользнув по нему немного рассеянным взглядом, а после вперился в стену напротив, видя в ней, вероятно, произведение искусства. Взгляд Манджиро рассеянно бегал по комнате, которая определенно ему нравилась. Она была маленькой по сравнению с той, что Рюгуджи выдрочил из кладовки в борделе, но та комната была пустой, а здесь каждый метр пространства был занят чем-то нужным. Ну или по крайней мере чем-то занят. Машинально, следуя примеру хозяина дома, Сано тоже попытался снять ботинки, с удивлением обнаружив, что один из них сниматься совершенно не хочет. А еще его почему-то не существует. Как и той злости, на секунду затмившей глаза Майки, как и желания смеяться. Как и лишних глаз, звуков, жизни, которые все это время отвлекали внимание той частицы личности Сано, с которой Рюгуджи еще не был знаком. Только потому, что в то время с ней еще не был знаком сам Сано, и познакомились они совершенно недавно. Вскоре с ней предстоит познакомиться и его бывшему заместителю, но пока никто из этих двоих, знатно упоротых парней, об этом еще не знает. Блондин как-то подозрительно тихо сел рядом, удивительно тихо для скрипучей старой кровати, которой будто приказали хранить молчание. Каких-то пары минут хватило, чтобы желание смеяться рассеялось, по крайней мере в груди у юноши. Утонуло в тягучей тишине, сквозь которую Майки отчетливо слышал и шелест сжатой в длинных пальцах бумаги, и оглушающее чириканье зажигалкой где-то совсем рядом и тяжелый вздох, как предшественник эйфории первой затяжки, от которого в груди что-то предательски сжалось, заставляя в очередной раз сглотнуть еще даже не рожденные мысли, о которых знать не стоило даже самому Сано, ведь сопротивляться он пока не умел. Зато умел многое другое… Сидеть рядом с Сано сейчас было комфортно, Кен наконец-то расслабился и почти что прислонился плечом к плечу парня, откровенно залипая. Тьма нежно ползала рядом, принимая в свои объятия податливое тело, увлекала волнами куда-то, что было не здесь и не сейчас, а сознание неизменно обращалось к Майки, и почему-то очень хотелось знать, что он тоже отъезжает и чувствует ту же легкость, ну или хотя бы не чувствует больше агрессии. И вместе с тем хотелось забить ту пустоту, которая образовалась в голове, когда громкие биты музыки исчезли. Рука машинально потянулась к телефону, чтобы включить хоть что-нибудь на фон, хоть что-то, что дало бы шанс отвлечься и не думать о теплой улыбке парня рядом. Делать что угодно, только не думать, пока эти мысли не завели его в какие-то доселе неизвестные и потому опасные дебри подсознания, в которых может оказаться – никто не знает наверняка – что Сано и правда очень милый и рядом с ним легко забыть, что он вообще-то разхуярил половину банд Токио, если посмотреть на его смех и вспомнить, как он играл на воображаемых барабанах. Если он сядет за настоящие – сыграет виртуозно, сомнений нет, вот только барабанов сейчас у них, к счастью, не было, причем во всей общаге. Тем временем, плейлист самого Кена жил отдельной жизнью, то ли издеваясь, то ли подкидывая ахуительные идеи для времяпрепровождения, но надежда была все же на первый пункт. Надо было затянуться. Рюгуджи повернул голову как-то слишком резко по собственным меркам, так, что комната куда-то резко поплыла, а лицо парня оказалось как-то слишком близко к чужому виску и в нос ударил запах то ли лака, то ли еще какого-то средства для укладки, что оказалось достаточно приятным. Настолько, что парень буквально завис и с каким-то совершенно растерянным выражением лица уставился на профиль Сано, пытаясь протянуть руку, чтобы перехватить из пальцев косяк, но так и остановился, не понимая, может ли так бесцеремонно забрать это сокровище. Правда, что именно было «сокровищем» в эту секунду, история умалчивает. Тихим кашлем отдалась первая затяжка и Майки снова скривился, бросив на косяк в своей руке угрожающий взгляд, вероятно, чтобы он так больше не делал, и предпринял вторую, уже более удачную попытку, под медленный ритм музыки так же медленно выдыхая дым, вместе с легкой тревогой, которая стояла на страже самообладания. И ключевое слово тут «стояла». С легкой нечитаемой улыбкой юноша медленно запрокинул голову, кажется совершенно забыв про дымящуюся палочку, которую держал над кроватью опасно легко. Мыслей в голове почти не осталось, они словно прятались в самых темных уголках сознания, намеренно скрывая причину явно потяжелевшего дыхания от самого блондина. Прятались, чтобы не быть обнаруженными затихшим самообладанием и будто выжидали того самого нажатия на спусковой крючок, чтобы явить себя миру. И ох, лучше бы Рюгуджи не затягивал с идеей отобрать у своего гостя травку, а еще лучше бы ему обратить внимание на следующий трек… хотя, сейчас уже нет смысла об этом сожалеть. Все уже решилось в тот момент, когда одновременно с робким касанием к своей руке, Манджиро резко открыл глаза, словно это помогало лучше слышать размеренные, глубокие басы нового трека. И этот трек он определенно слышал, вот только где и когда – никогда не признается. — Бери, если хочешь… — вкрадчиво произнес блондин, прикрытыми глазами всматриваясь в такое забавное лицо перед собой, и говорил он явно о самокрутке в своей руке, но почему-то намеренно и совершенно неожиданно убрал руку из-под пальцев парня, поднося ее к своему лицу и коротко затягиваясь прежде, чем буквально опустить ее в кисть своего зависшего собеседника. Голос в голове предательски молчал, не давая даже последней адекватной клеточке мозга взмолить о самонадеянности выводов Манджиро, напомнить, что в этом мире, вообще-то, далеко не все вокруг мечтают с ним переспать, и ему стоит поумерить свои аппетиты, особенно в отношении человека, который не то чтобы хотел подпускать его слишком близко, и еще о многих и многих вполне разумных стоп-знаках. Но он молчал. А значит остановить вскипающие где-то внутри инстинкты не мог никто. К тому же этот парень сам во всем виноват. Вытащил его из-под лишних взглядов, привел в комнату, как пьяную девку, накурил, включил самый банальный трек из плейлиста для прелюдий, теперь еще смотрит так, словно они все еще совершенно не знакомы, неужели думает, что это отличная атмосфера для встречи старых друзей? Смешной… На губах юноши на момент промелькнула ухмылка, текст трека, который сопровождал этот тягучий момент словно забирал на себя необходимость хоть что-то говорить и пока парень напротив него молчал, пока никто не останавливал откровенный голос, он был с ним вполне согласен. По крайней мере в голове Манджиро. Что происходило в этот момент в голове его бывшего заместителя не то чтобы интересовало, но любопытство он вызывал жгучее, и Сано уже знал, с чего начнется их новый трип. Тем более, что в комнате у Рюгуджи было куда теплее, чем в общем зале. — Майка говоришь… я возьму? — фраза должна была звучать как вопрос, но Манджиро не спрашивал, да и кто сейчас мог бы в здравом уме что-то ему запретить, вопрос открытый. Одним движением юноша подозрительно просто отлип от кровати и сделал два шага к стулу, так легко и ровно, будто в этот раз влияние травки обошло его стороной, но эта мысль была одной из ошибок, которые успел совершить за этот вечер Рюгуджи. Еще одной ошибкой было так пялиться в спину, когда его гость стягивал с себя белую футболку, но абсолютное и неизбежное фаталити, прямо в голову он получил, когда Майки перехватил этот самый взгляд,, зависнув в пол-оборота напротив окна, и уже удерживая в пальцах темную ткань, которую все же предпочел опустить обратно на спинку стула. Улыбки на лице Манджиро не было, но вряд ли это было так легко заметить, ведь каким бы ни было миленьким это лицо, концентрировать на нем внимание сейчас было бы сложно любому, даже самому радикальному гомофобу, поэтому Дракену совершенно не о чем было переживать, нет ни единой причины, просто «тело» напротив наверняка было лучшим, что раздевалось в стенах этой комнаты. Все просто, отсюда столько внимания к деталям, а присматривается он только из-за тусклого света. Как бы высокомерно это не звучало, но Майки знал, что он был прав. Он в целом никогда не сомневался в своей внешности, даже будучи пиздюком часто дрался с открытым торсом, правда тогда это было акцией устрашения и мотивации для своих бойцов, а сейчас мотивации явно недоставало именно Дракену. И юноша, дефилирующий перед ним, прекрасно знал, как это исправить. Голос блондина вкупе с тем, что именно он произносил, как минимум, вводил в состоянии кататонии. Дракен смотрел внимательно на то, как его губы обхватывают фильтр косяка, прежде чем косяк ему передали – вложили в руку, будто так и было нужно. Возможно, что так и было. Рюгуджи не стал пренебрегать возможностью, глубоко затягиваясь и искренне веря, что если задержит дым в легких на подольше, то это наваждение сойдет на нет. Эксперимент не увенчался результатом, более того, обнаженный торс Сано стал сейчас единственным, на что он мог смотреть. Мощная работы мысли, происходящая в его голове, кажется, была впустую: он хотел смотреть на фарфоровую кожу, хотел видеть, как мышцы напрягаются, прямо как тогда на турниках, хотел отвернуться и перестать пялиться, и очень, очень хотел переключить песню, но вместо это мазнул пальцами по экрану, промахиваясь и еще не понимая, что зациклил сие музыкальное нечто, никак не помогающее собраться с мыслями. Нужно было срочно затянуться, но вдох получился каким-то слишком резким, неприятно резанув по горлу и явно намекая, что если он затянется хоть еще раз, то кашлять будет похлеще любого туберкулезника. Намеренно выждав, когда подводка к припеву и той самой строчке, от которой по спине бегут мурашки даже у самого трезвого слушателя, почти завершилась, Сано медленно развернулся и, пощелкивая пальцами, словно отмеряя оставшиеся секунды в такт музыке, подошел ближе. Явно воспользовавшись таким мастерским отвлекающим маневром, Манджиро по-кошачьи тихо и плавно подобрался к своей жертве, опустившись на кровать на сей раз прямо напротив Рюгуджи, практически на его колени, которые вполне удобно располагались между ног юноши, но пока игнорировались его желанием быть немного выше. Нависая неприлично близко, без всякого разрешения, но и без активного сопротивления, блондин выудил из пальцев парня косяк, так спокойно и размеренно затягиваясь, словно они все еще просто сидели рядом, не отпуская его взгляд и на секунду из омута своих глаз, и сейчас у его «жертвы» был последний шанс сбежать, какие-то пару тактов, пока Сано медленно приближался к его лицу, чтобы на самой высокой ноте выпустить из легких мутный воздух, прежде чем прильнуть к чужим губам слабым прикосновением, словно это был совершенно не поцелуй, а лишь попытка передать остатки терпкого дыма. Все это время Дракен смотрел, не смея отвести взгляд, как Майки подходил, как его торс стал слишком близко и все его самообладание грозилось послать его нахуй, если он сейчас же не посмотрит Манджиро в глаза. Ошибка за ошибкой. Глаза парня напротив завораживали, притягивали, будто там, в глубине зрачков, были галактики, ответ на главный вопрос жизни, то самое сокровенное, от чего дух перехватывало и не возвращало обратно. Время остановилось. Сано был слишком близко, был запредельно красивым и невыносимо медленно затягивался, а Кен убедился, что его визави – суккуб, слабость его тела, сила его духа, скульптура эпохи Ренессанса. И он был готов сидеть так, сидеть и смотреть бесконечно долго, пока не осознал, что парень напротив далеко не статичная фигура. Рюгуджи смотрел, как завитки дыма медленно растворяются в воздухе, как они плавно очерчивают изгиб губ, а потом почувствовал тепло, прикоснувшееся к собственным губам. От этого прикосновения сердце пропустило удар, а мозг окончательно отключился, оставив тщетные попытки анализировать. Ему так хотелось ощущать это тепло еще, хотя бы немного дольше, будто вместе с этим они с Сано становились ближе, будто так могли лучше понять друг друга и этим стереть все те три года, каждый день с того момента, как их пути разошлись. Где-то в подсознании зародилась робкая идея о том, что это неправильно, что так не должно быть, но она резко заглохла, как только сам Дракен аккуратно, скорее на пробу, так же медленно прикоснулся к мягким губам в ответ. Сейчас он отдавал душу в пользование разрушительному декадансу, не помня пути назад, не зная, как иначе выразить всю ту бурю эмоций, которая кипела в его груди. Он не знал, есть ли сейчас граница между «нельзя» и «можно», но если бы Сано сейчас произнес это пресловутое «можно», то он бы, вероятно, сошел с ума. Ладонь аккуратно потянулась к плечу, чтобы кончиками пальцев коснуться мягкой кожи, почти невесомо, убедиться, что все это реально, а после осторожно очертить ключицу, с такой нежность, точно она может рассыпаться от одного только прикосновения. Та нежность, которая рвалась сейчас из него наружу, грозилась обернуться лавиной, сметающей все на своем пути, потому что этих прикосновений было недостаточно, чтобы заполнить пустоту от отсутствия Майки в его жизни. «Бери, если хочешь» – слова били набатом в голове, и сейчас не имело значения, что именно имелось там в виду, потому что кончик языка уже скользнул по мягким губам, слизывая остатки горечи от их «трубки мира», а после глаза невольно приоткрылись, чтобы взглянуть на лицо того, кто сидел напротив. Это был определенно очень знакомый блондин и, по всей видимости, он не планировал дать Дракену по ебалу. По крайне мере не сейчас. Взгляд был подернутой пеленой наслаждения, не сулящей ничего хоть сколько-нибудь разумного и адекватного, а рука смелее прижалась к телу, скользнув раскрытой ладонью по спине. Его мучитель был все еще далеко, дальше, чем мог бы, но заставить его переместиться Рюгуджи не мог: он тупо боялся спугнуть наваждение и точно дышал бы через раз, если бы мог дышать нормально в принципе. Дыхание сбивалось, сердце сходило с ума от ритма, пока его руки жили какой-то своей отдельной жизнью, почти невесомо прикасаясь к коже, точно успокаивали, хотя спокойствия тут и без того хватало с головой. Раскрытая ладонь Сано отчетливо улавливала невесомые толчки изнутри стен, то ли все того же хуевого музла, то ли кто-то очень усердно пытался проломить лбом стену. По-видимому это были сигналы для унесенных Стиксом душ о том, что заканчивать вечеринку безбожно рано, в четыре часа ночи, никто не собирался, и самое время усопшим воскреснуть на пару часов, чтобы на сей раз не просто отойти в мир иной, а конкретно откинуться. Словно напоминая, что эти двое далеко не в Эдеме, а Сано далеко не ангел, как бы свято в это не верил парень, которого он откровенно зажимал. Они все еще вот в той самой общаге, на том самом отшибе города, а Сано все еще был наркоманом с психическими расстройствами, который откровенно зажимал своего грезящего о лучшей жизни бывшего друга, но кого это сейчас ебет? Сейчас у этих двоих начинается своя вечеринка, а комната уже магическим образом «запечатана» снаружи и останется таковой пока блондин не скажет обратное. Тот самый ответ, невесомое прикосновение к губам не оставляло сомнений – сейчас они хотят одного. С единственным отличием. Сано прекрасно знал, что он делает. И что самое главное – сделал бы и без толчка в спину, и без всей выкуренной травы, и без тех пары часов проведенных вместе. Выдайся такой шанс раньше, он бы обязательно им воспользовался, но так было куда приятней. Куда приятнее, когда приказы выполняют, когда так послушно тянутся навстречу, откладывают все свои принципы, только чтобы получить ту каплю взаимности, на которую способен юноша и, по сравнению с ней, дымящийся косяк в его руке уже тяжело назвать наркотиком. Этот сукин сын всегда берет то, что хочет. Любыми возможными и невозможными путями. Это заложено в нем природой, и любой, кто осмелится назваться его приближенным, должен понимать, что главное слово здесь далеко не «приближенным». И судя по всему, Дракен это понимал. Три года учился думать иначе, стать полноценной и самостоятельной личностью, но какой в этом толк, если сейчас его собственные руки касаются того самого тела, от которого он пытался сбежать. Всего неделя с момента как Сано появился в его жизни снова, всего два часа укуренных бессмысленных разговоров и теперь он ближе, чем был когда-либо. Напрасная трата времени, о которой он обязательно подумает позже. Когда ему это позволят. В голове что-то неприятно щелкнуло и Дракен аккуратно прекратил то, что он мог бы назвать поцелуем. Сейчас он смотрел на блондина так, будто впервые увидел его в неком ином свете и не мог больше развидеть, не мог оторвать взгляда от его губ, чуть влажных и вместе с тем неимоверно притягательных, не мог перестать прикасаться к коже, лишь плавно очерчивая пальцами линию челюсти, откровенно любуясь и залипая. Сейчас Манджиро был пречистым небесным ангелом, спустившимся откуда-то с небес и представлялся далеко не только праздным интересов, но чем-то более глубоким и неизвестным. Его все еще было слишком мало. Каких-то секунд десяти хватило, чтобы самостоятельно податься вперед, касаясь уголка губ легким поцелуем, а после плавно и нежно прижаться к губам, не в силах больше просто смотреть. Сано хотелось целовать, потому что сейчас не было ни единого способа иначе выразить то, что он чувствовал, а потому Дракен не спешил, стараясь передать с каждым касанием губ тот трепет, что теплился в душе. То, что один раз, вообще-то, тоже пидорас, он обдумает где-нибудь в другой жизни: сейчас есть только мягкие губы, тьма глаз напротив и безграничное желание чувствовать. Ладонь легла на торс, туда, где сердце бьется наиболее отчетливо, прижалась к бархатистой коже, не понимая, чье именно сердце заходится в таком знакомом ритме – его, Майки или их общее, почему-то разделенное на два разных тела. Ища подсказку он бережно перехватил ладонь блондина, прижимая ее к области своего сердца, надеясь, что хотя бы он решит эту непосильную головоломку, и тут же услышал, как собственный мотор в груди заходится в отчаянном темпе, стремясь вырваться и оказаться в объятиях тонких пальцев с черным маникюром. Если бы ему сказали, что он сможет осветить жизненный путь Сано, то он без промедления бы вырвал сердце из своей груди и вложил его в руку парня напротив: пусть забирает, несет пылающий артефакт и освещает все самые темные уголки своей души и этого мира. Пальцы сомкнулись на подбородке, вынуждая его друга (ведь все друзья могут засосаться по накурке) немного приблизиться, совсем чуть-чуть, просто чтобы ощущать тепло его тела своим. На Майки больше не было непреодолимого сейчас препятствия в виде футболки, видимо, чувства меры, с которым хоть кто-то из них должен был бы быть знаком – тоже, как и чувства неправильности происходящего. Было только тепло, которое казалось таким родным и давно забытым, что отказаться от него было решительно невозможно. Кто сейчас так тяжело выдохнул? По всей видимости, это был сам Кен, пытающийся взять себя в руки и воззвать к остаткам разума, постараться не слушать вкрадчивую мелодию, не слышать и не понимать слова, а главное – не целовать Сано, и все это срочно. Разум красноречиво молчал, а парень перестал воспринимать частицу «не» в контексте мироздания, когда горячий язык сам по себе скользнул глубже в откровенном желании углубить поцелуй. Вопрос о продолжении вечера стоял ребром, стоял весьма остро, а еще почему-то у него тоже встал, хотя это казалось настолько естественным, что сомневаться не приходилось – мир трещит по швам и если Майки сейчас уйдет, то небо рухнет ему на голову. Пальцы сами собой плотнее сомкнулись вокруг запястья, удерживая, не желая отпускать от себя ни на мгновение, и он так сильно хотел что-то сказать, хотел и совершенно не мог прекратить целовать и отвечать на поцелуй даже чтобы просто вдохнуть. Сейчас он дышал только этим моментом и вся вселенная вокруг перестала существовать. Несмотря на едва заметную пелену дыма, рассеянную в воздухе, и все тепло, надежно сдержанное внутри закрытым окном, от одного касания по коже прошлась волна мурашек и сам «непобедимый» прогнулся в спине, шумно выдыхая подступивший к горлу жар. Сейчас все было по-другому. Не так как с Санзу, не так, как раньше, когда Манджиро решал удостоверится в том, что в прошлый раз ему не показалось и секс – это что-то приятное. Этим рукам хотелось поддаваться. Отчаянно хотелось чувствовать их на своем теле, запомнить тепло чужих пальцев, особенно сейчас, когда все ощущалось так ярко. Ритм музыки, трепетные касания, влага на губах, все слишком ярко отпечатывалось в сознании на контрасте с приглушенным и замедленным ощущением реальности. Кажется, юношу начинало конкретно крыть и пути назад у него уже не будет ближайшие несколько часов. В то время, как замыленные лисьи глаза смотрели прямо на него, сам Манджиро будто видел все со стороны, ощущая всю нежность с явной задержкой. И касание к своему лицу, и теплую ладонь, что притягивала сердце изнутри, все это он осознавал спустя пару секунд, если осознавал вовсе. И в тот момент, когда до окутанного сумраком сознания блондина доходили эти импульсы, их было уже критически недостаточно, слишком долго. Инстинкты работали явно быстрее и требовали большего, чем просто изучать, присматриваться и искать зоны доступного, чем сейчас так осторожно занимался Дракен. Словно читая жертвенные мысли парня, чье сердце билось слишком быстро, Сано несдержанно впился пальцами в ткань футболки, без жалости разрывая все еще недостаточно уверенный поцелуй, прижимая его обратно к жесткой стене и нависая сверху, буквально оперевшись на его грудную клетку, так что дышать стало явно сложнее, но судя по взгляду Манджиро — выбраться из этого захвата шансов не много. Небрежно, прямо на пол стряхнув пепел с той половины косяка, что все еще сжимали пальцы свободной руки, Сано поднес самокрутку к губам парня напротив, не намекая, а буквально требуя завершить начатое и вдохнуть остатки пьянящего кайфа, и вдыхать вплоть до того момента, который покажется ему достаточным. Сомнений не было: сейчас Майки откровенно накуривает своего бывшего заместителя, подавляет любой даже малейший шанс голосу разума достучаться до его сознания и наконец скинуть с себя приставучего блондина, который вскрывает сейчас ту самую дверь под десятком печатей. А если быть точнее выбивает ее с ноги, ни на секунду не отпуская из своего омута. Спустя пару секунд Рюгуджи все же позволили вдохнуть, так же внезапно убирая от его лица влажный фильтр и отправляя на дно пепельницы, который Манджиро моментально заменил на куда более требовательный поцелуй, пока освободившаяся ладонь плавно проскользнула по его шее и легла на затылок, притягивая ближе в такт прикосновениям к губам, заставляя теряться в поцелуях. Теперь Сано сам задавал темп податливому сознанию парня, пытаясь разжечь в нем то, что не удавалось никому раньше, и то, что он обязательно вспомнит еще не раз, возможно не сразу, но обязательно вспомнит. Не разрывая поцелуй Сано опустился на чужие колени и скрестил ноги на спиной парня, притягивая его ближе, пока ладонь на его груди медленно опускалась ниже, сминая пальцами тонкую ткань его майки, словно пытаясь в полной мере ощутить, все что под ней скрыто, и это было несложно, учитывая, что спорт всегда был это его бывшего друга отличной сублимацией. Майки всегда нравилось это тело и он в какой-то степени даже завидовал своему заместителю, воображая, насколько больше он мог бы совершить, будь он таким же сильным. Сейчас мысли немного поменялись, но направление осталось тем же, он все еще хочет это тело, хочет узнать его во всех скрытых подробностях и мелочах… если в случае с Дракеном хоть что-то можно назвать мелочью. Волнение отдавалось прерывистым дыханием в момент когда ладонь на секунду замерла в районе его напряженного пресса и развернулась, чтобы удобнее скользнуть ниже, без всякого разрешения проникая под ткань свободных спортивок, которые, кстати, были отличным выбором для, вероятно, вполне предсказуемого события, вот только совершенно непредсказуемым составом участников. Внезапно глаза блондина открылись шире и он резко отстранился, давая возможность своей, по крайней мере до этой секунды, жертве вдоволь насладиться вероятно слишком яркой реакцией на своем лице. Было ли это следствием повышенной эмоциональности под действием травки или же Манджиро искренне удивился найдя в штанах у парня, которого так откровенно провоцировал все это время, стояк, разобраться сейчас было сложно, и пока блондин пытался осознать, сказал ли он заветное «ахуеть» вслух, или только подумал, его рука словно жила своей жизнью, явно демонстрируя, что ничего на самом деле его не смущает, как могло показаться на первый взгляд. Обхватив свою находку у самого основания и ощутимо сжимая пальцами сквозь ткань белья, ладонь поднялась выше, медленно, будто все еще прицениваясь, и все же оставила в покое Рюгуджи, но буквально на пару секунд, только чтобы подцепить пальцами и осторожно оттянуть ниже всю мешающую ткань и без лишних препятствий снова коснуться горячей плоти. Взгляд бесстыдно скользнул ниже и Сано замер, когда такой же накуренный внутренний голос решил задать вполне подходящий ситуации вопрос: «Манджиро, ты правда собираешься вставить ЭТО в себя?», и судя по растянувшейся на губах ухмылке, ответ он уже точно знал. — Надо же, Дракен. А девочки не врали… — язык Майки – враг Майки, с которым он сейчас и не думал бороться, степень кайфа, окутавшего сознание, вряд ли позволила бы ему оценить последствия своей невинной шутки, но долго концентрироваться на ней не пришлось да и не получалось, хотя бы потому что Манджиро хитрый жук и не просто так заставил своего заместителя догнаться последней затяжкой, словно прекрасно зная, как может откликаться тело, и что пока его ладонь так тягуче скользит по члену, он может позволить себе все, что захочет. А хочет Сано куда больше, особенно теперь.