Дизмораль

— А сам то ты понимаешь, м? Ответ на последний вопрос последовал настолько быстро и легко, что впору было задуматься над сохранностью своей потекшей «крыши», а то вполне возможно, Дракен все это время просто не замечал, что у них вообще-то диалог, но судя по тому, что взгляд Сано все еще был неподвижно приклеен к бледному лицу напротив, до шизофрении нервному парню с татуировкой дракона и речевым запасом долбаеба еще далеко. Гораздо дальше, чем до суицида на почве невыносимого кринжа. Но, по крайней мере, все в этой комнате убедились, что Майки точно не потерял слух, зато вместо него потерял всякую совесть, ведь следовать базовым правилам общения он явно не собирался, отчего могло создасться впечатление, что говорит он вовсе не с Рюгуджи, а с истуканом перед собой. Истукан, вероятно, воспринимался Манджиро не иначе, как мебель, ведь при живом, сознательном, а главное умеющем говорить и даже пиздеть, существе, просто нельзя было так спокойно произнести следующую фразу. — Так ты набиваешься снова ко мне в заместители или предлагаешь накуриться и потрахаться еще раз? — блондин произнес это слишком просто, с нотками неподдельного любопытства в голосе, как будто у этого вопроса было хоть какое-то предназначение, помимо нокаута своего собеседника, будто ему действительно, как ребенку, было интересно, что именно Рюгуджи так отчаянно пытается собрать из газетных вырезок собственных мыслей. Газета судя по всему наполовину состояла из аутичного «ыыыыы» и «эээээ». Инклюзивная редакция, так сказать. В отличии от Дракена, для которого этот разговор был сложнее переговоров с террористами, для Сано совершенно не было в тягость ответить, напротив, он получал особенное удовольствие от каждого своего изречения. Ни одного лишнего слова, ни одной нотки смущения в голосе, лишь легкая улыбка на губах, которую язык не повернется назвать милой. Нет, это была улыбка дьявола, которая не оставляла шансов этому разговору закончиться хотя бы нейтрально, не говоря уже о хэппи-энде, которого жаждал, кажется, весь мир. Сано дал достаточно времени, чтобы тараканы в голове его бывшего заместителя сложились во что-то членораздельно и совместными усилиями попытались донести до измотанного и, вполне вероятно, несуществующего мозга Манджиро что-то содержательнее слова «хуй», к которому в своей голове он в конце спича успел приклеить «ня», подводя жирную черту под репликами Рюгуджи. И под чертой теперь будет отрываться этот маленький черт, оставляя лишь возможность слушать, потому что затыкаться самостоятельно он точно не намерен, несмотря на паузы в его изречениях, которые давали ложную надежду на спасение собственного рассудка. Попытка была хорошая, вот только Дракен не выкупил главную фишку — переговоры с террористами вести нельзя. Особенно с таким, как Сано Манджиро. — Хочешь обсудить то, что я тебя трахнул? Нееет, даже не я, а другой обладатель члена, и теперь ты хочешь найти причину во мне, а не в том, что у тебя стоит на парней. Не надо на меня так смотреть, я всего лишь перевёл на человеческий твоё мямлянье, — очередной эфемерный, но не менее болезненный удар под дых сопровождался лишь усмешкой юного экстрасенса, главной экстраординарной способностью которого было магическое создание хуйни из нихуя, а второй, судя по всему, способность видеть ушами. Хотя не нужно быть дохуя умным (а в случае с Сано вообще не стоит), чтобы представить самую логичную реакцию бывшего заместителя на подобные заявления, особенно в присутствии свидетелей, которых за подобное вообще-то убивают, хотя, судя по лицу напротив, которое Манджиро предпочел потерянным глазам Рюгуджи, этот парень либо глухой, либо тупой, либо уже видел некоторое дерьмо и разборки двух неумеющих в межличностные отношения пидоров с ним не сравнятся. Тем лучше. Откуда в Майки сейчас взялось столько желчи в ответ на признания, понять было несложно. Вопреки возмущениям Рюгуджи, он все прекрасно слышал, и это было главной проблемой. Его откровенно бесило то, в кого превращается его заместитель перед ним. Соплежуй, запутавшийся в себе и активно пытающийся запутать в себе и Майки, которому все это было нахуй не нужно, по крайней мере в данную секунду, когда он спокойно сидел на кухне, беспокоясь только о том, что парень напротив может оказаться еще более непобедимым в своем похуизме. Он потратил целые сутки, чтобы выбросить Рюгуджи из головы и ощущать себя если не живым, то по крайней мере стабильно. Стабильно хуево, но понятно и просто. С Дракеном все становилось непонятно и в этом «непонятном» что-то внутри ощущало угрозу, выводило на лишние эмоции, а еще выворачивало все, что пытался донести парень, наизнанку. Майки все правильно понял, он всегда насквозь видел людей, видел их слабые места, но сейчас он не увидел главного, или же был просто неспособен увидеть. Если Рюгуджи сейчас походил на шарик, который отчаянно пытается не лопнуть под атакой из стрел колких фраз, то Сано был своего рода динамитом, фитиль которого уже успешно догорел за время, отведенное предыдущему оратору, и молчать в свою минуту славы он не собирался. Его доверие и манера принимать все за единственную возможную истину в купе с непробиваемой категоричностью и прямолинейностью не пропускали мимо ни одного слова, которые стоило выбирать куда осторожнее, чем это делал Дракен, выбиравший разве что между «типа» и «как бэ». Однако, откуда ему знать, с кем именно он имеет дело теперь? Вряд ли Сано хоть раз разговаривал с ним в подобном тоне, надменном и жестоком, буквально насмехаясь и уворачиваясь от всех попыток найти в нем поддержку и понимание.. хотя поддержку он выдал достойную, если можно считать поддержкой то, как он держал Рюгуджи за шею, прерывая каждый раз, стоило ему хотя бы попытаться что-то ответить. Фигурально, но сравнение неплохое. В какой-то момент Манджиро качнул головой и шумно выдохнул, опуская взгляд на пачку сигарет перед собой и с тихим «ну и хуй с тобой», адресованным явно не ахуевающему Рюгуджи, которому до освобождения из тотального сюрреализма было далеко, придвинул к жертве своего азарта купюру в десять баксов, то ли приз за победу, то ли плата за молчание. С неким восхищением в глазах наблюдая за тем, как горгулья наконец подала признаки жизни, удовлетворительно утаскивая купюру в карман, Сано будто забыл о существовании двухметрового объекта рядом собой, но, к несчастью самого «объекта», это было далеко не так. Бесячий, игривый взгляд внезапно был направлен прямо в глаза Рюгуджи, когда Майки также неожиданно повернулся к нему. Теперь Дракен, сам того не осознавая, был участником еще одной игры, которую можно было назвать как-то типа «угадай следующий пиздец, который я выдам» или «попробуй мне не въебать». — Тебе жаль? Мог бы сказать об этом прежде, чем в меня кончать. И что значит попробовать? Попробовать поднять твой член на парня без наркоты? Не уверен в цвете своего флага? Чего ты от меня хочешь, Дракен? — с каждым словом улыбка, дополняющая образ откровенного пидораса, медленно уходила с лица Майки, а на ее место взбиралось что-то надменное, что-то, что в здравом уме не мог позволить себе ни один человек в адрес Рюгуджи, либо мог, но только один раз. Первый и последний. Сано смотрел на своего заместителя, как на идиота, и на последнем вопросе, который звучал так низко и, в сравнении со всем сказанным ранее, куда более серьезно, можно было заметить, как его бровь напряженно дернулась. Отличное предложение, просто ахуительное, дайте два (нет). Сано в своё время напробовался достаточно, а ещё набухивался и откровенно объебывался, чтобы теперь размениваться на подобные авантюры. Кажется, размякнув в атмосфере полного понимания, принятия, мягкой улыбки Такаши и витиеватых намеков на светлое и чистое в этой бочке грязи и разврата, Дракен совершенно забыл о том, с кем он собрался вести любовные диалоги. И ведь Сано был прав в каждом слове, просто не привык распинаться. Рубил он жестко, топором между глаз, посыпая сверху солью сарказма, но попадал всегда точно. Манджиро ведь прекрасно чувствовал эти сомнения, видел все болевые точки и буквально тушил о них бычки сигарет, не заботясь о том, что вообще-то они могут и загореться. Сано требовал конкретики, прямых признаний, тех самых, которые нельзя раскрыть даже самому себе, тем более такому уебку, и в этом он был невыносимым и таким особенным, что общаться с ним приходилось как под дулом револьвера. И пока Рюгуджи не выдавит из себя хоть что-то внятное или не выдавит всю эту дурь из Майки — он будет принимать за правду все, что успел разглядеть в своём несостоявшемся любовнике. Страх, сомнения, нежелание брать ответственность. И Манджиро даже рад был бы обсудить все за чашечкой зелёного чая, краснея и тупя по тридцать минут над каждой фразой… если бы сейчас в него засунули лишних грамма два сыпучих веществ. С Рюгуджи разговаривал совершенно другой человек. Циничный, надменный и непрошибаемый — эволюция непобедимого, и он был куда более требовательным, чем годы назад. — Мой «дружеский» совет — перевесь серьгу на правое ухо и еби парней, а не мозги, первое у тебя явно получается лучше. Вопросы? — и снова эта противная ухмылка, заливистый голос. Сейчас Манджиро дал своему любовнику абсолютно искренний совет, и на секунду могло даже показаться, что он не задумывался как что-то неприятное, как колкость… ну если бы Дракен был тупой. Или Сано был тупой. Но главная проблема, что тупым из этих двоих не был никто, а потому все он, блять, прекрасно знал. Совершенно осознанно давил, заставляя Дракена ощутить себя использованной девкой, наивным подростком, полнейшим дебилов, решившим, что все будет вот так просто. Как будто с Сано когда-то было просто. Майки откровенно провоцировал парня напротив и в тот момент, когда говорил невозможные для принятия слова, и в тот момент, когда после точки невозврата снова отвернулся от него, так легко, словно не произошло совершенно ничего, словно его ни граммом не интересовало, что по поводу всего это думает сам Рюгуджи, и в тот момент, когда щелкал зажигалкой и размеренно закуривал, вот только зачем? Ответ прост — Манджиро не терпит полумер, ты либо гей, либо нет, ты либо любишь, либо ненавидишь, либо терпишь, либо даешь сдачи, а в своем бывшем заместителе он не видел ничего, в чем второй был бы уверен. Совершенно не похоже на решительную и агрессивную машину, которую он когда-то знал. И это раздражало. Коронная фраза не оставила сомнений — теперь Рюгуджи точно от него не отмахнется. Да, Сано знатно потоптался по его душе, оставляя следы, которые запомнятся вероятно сильнее, чем их совместная ночь. Следы, которые невозможно игнорировать, задвинуть, отпустить. А по всем законам джунглей: за коронным обычно следует похоронный. Удастся ли сейчас пробить это бронированное стекло в глазах непобедимого — вопрос открытый, но способов сделать это было предостаточно. Но то, что начинается плохо, всегда продолжается еще хуже. Мало того, что Манджиро был настроен на совершенно неадекватный диалог, так еще этот диалог и состоялся совершенно не в том месте и не в то время. И теперь, слушая один за другим ахуительные вопросы, вперемешку с советами, которые никто не просил, для себя Дракен отчетливо вывел описание Майки в принципе: его мозг лавировал по нейтральной полосе между вменяемостью и диагнозом психиатра, и если бы только Рюгуджи знал, что творится в этой голове, то точно смог бы прийти хоть к какому-то решению. Сейчас вопросы один за одним казались как минимум странными и отвечать на них нужно было осторожно, чтобы это горящая спичка не превратилась в ебаный пожар. — Вау, тебе правда интересно, чего я хочу? Я хочу, чтобы ты заткнулся нахуй и чтобы тебе наконец хватило яиц признать, что вся эта хуйня произошла из-за тебя. Вчера было «люблю, Кенчик», а сегодня – «пошел нахуй, Дракен»? Ты, блять, серьезно считаешь это адекватным? Казалось, что весь день сейчас проходил под лозунгом «главное не усукаблять», но с этим Кен явно не справлялся. С осторожными ответами тоже как-то не срослось, поскольку день пошел по пизде с самого начала и категорически отказывался становиться хоть капельку адекватнее. Внутри Дракена сейчас был бездонный бушующий океан, смывающий все границы разумного и адекватного, срывающий стоп-кран, и отметка на его внутренней шкале раздражения из-за слишком борзого пацана, который, по сути, был ему теперь никем, достигла девяносто семи процентов. И стоило ему только затянуться, надеясь хотя бы последнюю драгоценную затяжку оставить в святом безмолвии, как Сано снова заговорил. Сто десять процентов. Свобода, в том числе свобода Сано от таскающегося за ним Цербером Рюгуджи, всегда связана с бременем ответственности, вот только это слово Майки вряд ли знал и, как следствие, совершенно не собирался ее принимать. Дракен правда хотел поговорить. Обсудить, выяснить, возможно, завалить непобедимого еще раз или два. По обстоятельствам. И он знал, что иногда людям нужно давать второй шанс, чтобы внутри сдохло все то, что не сдохло после первого раза. Сейчас от той трепетной нежности, с которым он смотрел на Сано в ночи, с которой шептал ему на ухо признание не осталось и следа. Его сознание прошло целый цикл сегодня, включающий в себя самоубийство, капитуляцию и бунт. Накуриваться вместе с Манджиро, тащить его в комнату и позволять ему делать все, что вздумается, безусловно приравнивалось к суициду, причем в самой извращенной его форме. Сдаться во власть собственным эмоциям, принять, что он может быть заинтересован в людях своего пола, даже умудриться влезть в чужие отношения, чтобы после хотя бы попытаться наладить их подобие – все равно, что сдаться в плен, принять правила игры и преподнести свое поражение Майки на серебряном блюдечке – протяни руку и возьми, вот же оно, все твое, только не будь ебланом и дотянись. Но Сано, как и всегда, хотел чего-то иного, будто ему непременно нужно было сделать пару сальтух, сесть на шпагат и дотянуться пяткой до полки, вместо того чтобы просто подойти к ней и закрыть, сделав при этом максимум два шага. Таких же два шага, которые разделяли их сейчас, если не брать во внимание стол. Пальцы сжались вокруг фильтра, а бровь только нервно дернулась, как будто слова ощущались не так, как перо под ребро, а как совсем мелкое недоразумение и ссадина. Под ребрами заныл шрам, и режущая боль, как и три года назад, дала о себе знать слишком уж ярко и отчетливо. Ранил, мелкий засранец. Вероятно, именно из-за слепой веры в этого человека, Дракен принял факт осознания собственной конечности и смертности, и теперь Майки старался сделать то, что ни у кого раньше не получалось – провернуть ручку левия, расковыривая нутро и разрывая кожу, только в отличие от всех остальных Сано был чертовски одаренным парнем и у него не могло не получится то, чего он искренне хотел. А он, вероятно, очень хотел. Рюгуджи поднялся из стола, вдавливая окурок в пепельницу и совершенно не обращая на него ни малейшего внимания, хмурясь с каждой секундой все сильнее. Он уже было собирался уйти из кухни, но перед глазами застыла мерзкая ухмылка, которая определила все. Он резким движением потянулся к блондину, хватая его за ворот футболки и вздергивая, заставляя подняться на ноги, чтобы посмотреть на него сверху-вниз. Сейчас было плевать, что будет дальше, ему просто нужно было выговориться и выговариваться надо было обязательно в лицо парня напротив, практически шипя и не отводя прищуренных глаз от его лица. — Пиздуй-ка ты к своей псине, у которой каску снесло еще при рождении и которая по всем законам природы должна была скопытиться в пизду еще в раннем детстве. Хочешь выебываться – выебывайся под ним, мне это нахуй не упало. И лучше тебе уебать до того как я вспомню какая ты сука и у меня встанет, так что беги звонить своему ненаглядному. В порыве нежных чувств, состоящих их смеси отвращения и злости, Дракен пробежался внимательным взглядом по лицу своего бывшего командира – жаль будет, если такая красота испортится. Если бить, то в нос или скулу, хотя ломать хрящи и кости в его планы сегодня не входило. Тем более ломать их Сано после попытки наладить контакт, ведь даже сама мысль о том, чтобы наладить хоть что-то с Манджиро была до жути наивной. И это злило еще больше, поднимая в груди что-то давно забытое, задушенное и потому нежеланное. Рюгуджи годами старался понять, чем заткнуть зияющую в груди дыру из-за отсутствия Майки, заливал ее алкоголем, глушил травой и случайными связями, пытался учиться и просто забыть это лицо, которое теперь видел слишком близко и отчетливо. И теперь это лицо хотелось разбить и смотреть, как кровь тонкими струйками стекает по белоснежной коже, подсыхая и стягивая ее. Казалось, физическая боль – единственное, на что мог среагировать Сано в принципе, и именно поэтому идея о разбитой морде лица сейчас казалась невероятно притягательной. Все те же нежные чувства заставили его замахнуться, целясь костяшками в скулу: пусть даже он был на шестьдесят процентов уверен в том, что объект его нежностей на сегодня увернется, но шанс полюбоваться на ахуй в его глазах в оставшихся сорока процентов стоил того, чтобы рискнуть. Разочарованно фыркнув в ответ на белый флаг, поднятый Рюгуджи, когда тот с непоколебимым спокойствием (от которого у него судя по всему защемило лицевой нерв) поднялся со своего места, Сано затянулся едва начатой сигаретой, намереваясь снова обратить влюбленный взгляд к «ненаглядному» напротив и ещё не подозревая, как ревниво его внимания жаждут совершенно другие глаза. Был ли это треск растянутой ткани или лопнувшая последняя ниточка терпения Рюгуджи, неизвестно, но Сано слышал его слишком отчетливо, когда его тело, нарушая все законы гравитации и игнорируя все инстинкты самосохранения, буквально оторвали от земли. Стул, на котором Манджиро вальяжно раскачивался все это время, с грохотом навернулся где-то за спиной, разрушая тихую атмосферу пассивной агрессии, и заменяя ее чем-то, что жаром вытесняло воздух из комнаты, и, судя по всему, из лёгких Сано. Приподнявшись на носках, чтобы сохранить хоть какую-то иллюзию равновесия, блондин смотрел на своего бывшего заместителя широко раскрытыми глазами, в которых уже не было и грамма привычной борзости. Подрагивающие зрачки цеплялись за взгляд напротив, так потерянно, словно Манджиро только что, на семнадцатом году жизни, впервые столкнулся с существованием кармического правила «каждому да воздастся по хуйне его». Словно он искренне не осознавал, что сейчас происходит и почему Дракен смотрит на него так, будто ему плеснули в глаза перцовкой и выкрутили соски на 360 градусов. И что он в общем-то сделал? Всего лишь растоптал шаткие остатки мужского достоинства, залил керосином надежды на светлое завтра, поджег и прикурил от получившегося коктейля молотова, который, вполне ожидаемо, взорвался прямо в его ладошках. Напряженные пальцы разжались, и дымящаяся сигарета слетела куда-то вслед за стулом, но сейчас Сано оставалось только смириться с этим фактом, ведь отпускать из этого капкана его явно не собирались, а он почему-то даже не пытался освободиться. Нет, его явно не впервые за жизнь... да что там, за месяц, требуют пояснить за свою маленькость и несоразмерную собственным габаритом наглость, но давненько никто не подбирался так близко и тем более не смотрел на него сверху так долго. Вряд ли подобную реакцию можно назвать неожиданной, но Манджиро действительно не ожидал, ведь… это же Кенчик, что он может сделать? Погруженный в процесс обновления прошивки, Майки никак не отреагировал на резкие слова, сказанные пробирающим до дрожи низким голосом, которые записались куда-то на диктофон подсознания, и их смысл Майки обязательно осознает и достойно ответит, только немного позже. Сейчас в голове вертелся только один вопрос: «ударит или нет?», а в глазах в ожидании затихли самые дикие черти. Нет, не может.. А если может, то не хочет. А если хочет… Вероятно, именно желание лицезреть плоды своего выступления, отпечататься во взгляде больших темных глаз, сыграло с Рюгуджи злую шутку, но иначе было нельзя, ведь Сано выглядел таким беспомощным и милым, как маленький Гитлер, расстроенный тем, что его несправедливо вышвырнули из художественно школы. И этой лишней секунды перед замахом хватило с головой, чтобы те самые оставшиеся 40% превратились в оставшиеся 40 секунд жизни Рюгуджи, по крайней мере жизни с целым, до одури красивым лицом, и полным рядом зубов. Ответ на вопросы, количество которых было явно больше, чем мог обработать его бортовой компьютер, Майки получил, но не от Дракена, а от собственных инстинктов. Сомнений не было, бывший друг сильно изменился, но кое-что, помимо этого несносного блондина, в его жизни осталось неизменным. Он все еще слишком сильно уводил локоть за спину, разворачивал плечи, а ведь Сано говорил когда-то… Видимо, у этого громилы давно не было достойного спарринг-партнера, или же он пренебрегал тренировками в пользу своей новой «правильной» жизни, разменивая свой потенциал на гаражных гремлинов. С другой стороны, в этом захолустье вряд ли найдется хоть один человек, которого Рюгуджи не нокаутировал бы щелчком в лоб… ну, один найдется. Буквально в мгновение бездонную пропасть в глазах накрыло призмой мутного стекла, и это было последнее, что успел увидеть Дракен, прежде чем Майки быстрым и слишком точным движением рванулся вниз, исчезая из его поля зрения в тот момент, когда по всем расчётам напряженные костяшки должны были впечататься в испуганное лицо, и как минимум оставить на нем полностью заслуженный синяк, но рука лишь прошла дальше по округлой траектории. Всей сублимированной в силу удара злости вполне хватило, чтобы, не встретившись с ожидаемой опорой в виде чужой щеки, Рюгуджи потерял равновесие, но благо «глава» так вовремя (нет) оказался рядом, чтобы поддержать своего бывшего заместителя в столь сложный момент. Манджиро с грацией кошки просочился под вытянутой рукой и, выпрямившись справа, заботливо подхватил заваленный торс своего оппонента коленом, выброшенным прямо в рёбра, дополнительно согнув его навстречу удару, направив вниз ладонью, перехватившей затылок. И пусть скажет спасибо, что удар жесткой кости не пришёлся в его челюсть… если конечно сможет говорить. — Все сказал? — такой же вкрадчивый голос прозвучал прямо над ухом парня, которому не мешало бы следить за языком, если за своей формой следить не получалось. Вопрос звучал слишком спокойно, но весьма двойственно, будто Сано не издевался, а абсолютно искренне интересовался желанием Рюгуджи закончить свою пламенную речь, пока его челюсть еще находится на своем месте. Всей правды, к счастью, мы не знаем. Драться вне своей весовой категории Манджиро никогда не стеснялся, но опыт жизни в местах не столь отдаленных вывел его реакцию на новый уровень. Доебаться до Сано было сродни аттракциону среди местного зоопарка, и из этих бессмысленных и беспощадных драк он вызубрил главное правило — следующим, что выкинет полосатая горилла после неудавшегося хука с правой, вполне могла стать внезапная заточка с левой, а потому давать шанс на вторую попытку было недопустимо. Видел бы Дракен, каких орангутангов Манджиро укладывал на лопатки за считанные секунды — подумал бы дважды... ну или хотя бы просто подумал, прежде чем принимать такие жизненно важные решения. Теперь же остается созидать и принимать на ебало бесценный опыт в прямом и переносном смысле. Пользуясь моментом неустойчивости противника, Майки лишь добавил энергии двухметровому телу и, все еще удерживая его за затылок, развернул в сторону окна, как заводную игрушку выталкивая вперед, на свидание пока еще целого лица с пока еще целым горшком одинокого фикуса. Отношения у этих двоих получились абьюзивными, и Сано даже сочувственно поморщился, когда переносица Рюгуджи встретилась с глиняным горшком. Блондин мог поклясться, что видел на нем трещину еще до того, как мирно существующий фикус-Владислав был отправлен в полет, с грохотом разлетевшись на осколки рядом с осевшим Рюгуджи, чей череп к счастью не повторил его судьбу… пока не повторил. Взгляд напротив завораживал, заставлял забыть, о чем вообще шла речь и попробовать свести весь конфликт на нет… Вот только растерянный взгляд темных глаз, длившейся всего пару секунд, но растянувшийся для Рюгуджи в вечность, исчез так же стремительно, как и появился. Сано выглядел так, будто последняя нить, удерживающая его разум и психику на отметке «приемлемо», с оглушительным треском разорвалась и больше не могла поддерживать его в порядке. Был ли он хоть когда-нибудь в порядке? Когда-нибудь точно был, но теперь об этом следовало благополучно забыть. Удар под дых, заставивший согнуться буквально пополам, очень однозначно намекал на то, что Дракену сейчас нужно было попытаться выжить. На что способен Сано, конечно же, его бывший заместитель знал, и не особо хотел проверять на собственной шкуре явно возросшие навыки блондина. Голос прямо над ухом не предвещал ничего хорошего, не сулил спокойствия и зиял где-то в подсознании огромной черной дырой, поглощающей все надежды на спокойный разговор. Не то, чтобы он все еще надеялся, но сейчас отчаянно хотелось знать, что Майки не похуй, хотя бы на долю процента. И ему действительно было не похуй, вот только это было совершенно не то внимание, на которое хотелось рассчитывать: едва завидев перед собой излюбленный всеми фикус, ставший местным атрибутом каждой пьянки, а также пальмой, елкой и чем только не, Кен зажмурился, понимая, что иначе рискует остаться без глаз. Глиняный горшок треснул, но сейчас парень не мог сказать наверняка, было ли целым все остальное. Боль резкой вспышкой обожгла переносицу, осколок горшка пришелся в бровь, и способность видеть перед собой хоть что-то резко снизилась. Владислав, земля ему пухом, с грохотом упал на пол, хлестко ударив листвой о линолеум, и только этот звук заставил Рюгуджи хоть немного прийти в себя. В ушах звенело, переносица горела огнем, – только сломанного носа не хватало в жизни – а левый глаз застилала алая пелена, закрывая обзор на самое интересное. Самое интересное сейчас дышало загнанным зверем и Дракен мог поклясться, что виной этому явно не его собственная туша, а нечто гораздо более тяжелое и глубокое. И тирада стала тому подкреплением, правда подумать об этом парень не успел – размашистый удар с ноги, тот самый, которых Кен всегда восхищался, пришелся четко в цель. В эту секунду парень уяснил только две вещи: во-первых, нужно было закрыть рот раньше, чем удар прилетел ему в ебало, а теперь ему придется довольствоваться прокушенной щекой, ну а во-вторых… что бы там кто ни говорил, но любви нет, есть только шаурма и котики. И все еще ахуительный удар, теперь оценить его Дракен мог в полной мере со всех сторон, вот только оно того совершенно не стоило. С другой стороны, теперь он отчасти понимал всех тех, кто после такого отчаянно пытался встать на ноги. Развернусь к своему собеседнику, Сано выпрямился во весь рост, только чтобы посмотреть на него также, как позволил себе Рюгуджи за пару секунд до. Каких-то пары секунд хватило, чтобы в прямом смысле спустить грозу местных гаражей «с небес на землю», но на лице Манджиро не было и капли удовлетворения. Он дышал слишком шумно для таких простейших маневров, а сердце забилось сильнее, когда в голове наконец сложились в единое целое выброшенные прямо ему в лицо слова. Очень давно Сано не испытывал подобных эмоций. Ему вполне знакомо раздражение, отвращение, даже жалость, с которыми он вступал в подобные бессмысленные стычки, хладнокровно, с единственным желанием — закончить как можно быстрее и вернуться к своему такому же бессмысленному существованию. Но все было не тем. Сейчас Майки злился, по-настоящему. Жгучая обида растекалась по венам и требовала возмездия, требовала что-то кому-то доказать. Доказать, что Сано обязательно «уебет», но только когда сам захочет и, что немало важно, куда захочет, и ебать это никого не должно. Особенно Рюгуджи, особенно теперь. В любом случае, он наговорит достаточно хуйни, а за такую хуйню положено отвечать. Потратив пару секунд на выбор между лаконичным «Пошел нахуй» и «Ебало на ноль» Манджиро слишком несдержанно выпалил то, что действительно вертелось на языке, не ограничивая себя рамками шаблонных унижений. — А где ты был со своим «еще раз»?! Не тебе пиздеть на Санзу, ссыкло. Дохуя ты знаешь, умник блять? Вставай, давай, попробуй ещё раз! — голос звучал порывисто, местами практически срываясь, выдавая в Сано в чём-то по-детски яркие эмоции, но вряд ли у Дракена была возможность оценить эту неожиданную метаморфозу. Сано противоречил собственным приказам и, шагнув ближе, лишил своего бывшего заместителя возможности ответить. Удар снизу оторванной от пола ступней пришелся четко в подбородок Рюгуджи, и подорваться по стойке смирно после такого было весьма проблематично. Мягкая подошва амортизировала удар, но вряд ли спасала от заманчивой перспективы откусить собственный язык и бонусом садануться затылком об батарею, закрепляя полученный опыт звоном в ушах и вкусом крови во рту. — С членом ты справляешься лучше, чем с кулаками. Думал, если трахнул меня — сможешь уложить такой хуйней? Да я сам тебя трахну, — сдавленным, почти шипящим голосом Майки процитировал Шекспира, выпуская с этой, даже слегка забавной угрозой, последний порыв чистейшего гнева, который до этой самой секунды пылал в его глазах. Смотреть на Рюгуджи сверху было чем-то особенным, редким как эмоции на лице невольного зрителя столь захватывающей сцены, про существование которого все, кажется, забыли. Безымянный, едва ли совершеннолетний старец, судя по всему, не был против, и сейчас походил на ту самую собачку, которая попивает кофе в горящей комнате с надписью «I am fine» над башкой. Впрочем, до него дела сейчас не было решительно никакого. Взгляд был прикован к парню, верным спутником которого на ближайшие пару дней станет разве что тиннитус, но с таким-то лицом в пору радоваться хоть чему-то… с таким лицом. С мысленным «блять» Майки отвернулся от своего заместителя, когда в голове проскочила самая неожиданная и крайней нездоровая параллель. Может Дракен так и не вспомнил, какая Майки «сука», зато Майки легко вспомнил, как каких-то пятнадцать часов назад уже видел это лицо снизу, слышал это тяжелое дыхание и ловил не менее чувственный взгляд. Правда вряд ли в тот момент в этом взгляде было столько же желания «сожрать» агрессивного блондина, но желание там определенно было. Сейчас, с кровоподтеками на ссадинах, стекающей по губам каплей крови и нахмуренными бровями он был так похож на того самого Дракена, который не раздумывая встревал в каждую стычку, о которую ему посчастливится споткнуться на своем Дракеновком пути. Того самого Дракена, который, такой же «красивый», умудрялся еще и тащить грязного, но совершенно нетронутого Майки, домой на спине. И того самого Дракена, в которого он когда-то был влюблен. Влюблен такой детской любовью, которую язык не повернется назвать «романтической», но и совершенно не «дружеской», «братской» или какие еще там оправдания вбиваются в головы «настоящих» пацанов. Просто любил, и обязательно сказал бы ему, когда пришло время, Дракен обязательно бы согласился, и у них обязательно получилась бы лавстори, достойная как минимум десяти томов манги и пары экранизаций. Сейчас же эта сцена тянула разве что на психологический триллер с элементами боевика и рейтингом 21+, который можно уместить на одной полке с «Заводным апельсином». И как это только, блять, вышло… Сано отвернулся всего на мгновение, растянувшееся в вечность. За эту вечность Рюгуджи успел найти точку опоры в виде совершенно ледяной батареи, принять положение сидя в привычном понимании этого слова, пусть даже сидеть и пришлой на липком от чего только не линолеуме, зато картинка перед глазами стала хоть немного четче. Это был определенно не тот Майки, которого Дракен видел ночью и накануне, даже не тот, которого он видел и знал три года назад. Это был кто-то другой, чужой и явно лишенный терпения, хотя это качество у блондина всегда хромало на обе ноги. Теперь же, видимо, в силу некоторых неизвестных обстоятельств, Манджиро решил отринуть остатки самоконтроля и здравого смысла, ради чего-то, что будет известно только ему. Впрочем, ничего необычного – это была игра, в которой правила игры знал только сам глава банды, была знакома Дракену слишком хорошо, чтобы пытаться понять, что на этот раз творится в белобрысой макушке. И даже несмотря на это и на медный привкус во рту, следить за собеседником – можно ли его так назвать? – и внимать каждому его слову стоило с особой осторожностью и тщательным вниманием, словно стоило только моргнуть и все полетит под откос. «Любить так легко рифмовать с «убить», так просто идти ко дну» – лицо юноши перед ним было слишком близко. Настолько, что было совершенно непонятно, хотелось по нему заехать, засосать или сплюнуть кровь на бледную щеку, но так как немного пожить еще, все же, хотелось, было принять стратегическое решение отплеваться кровью прямо на пол, вытирая рот тыльной стороной ладони, неизбежно размазывая ее по собственному ебальнику. Впрочем это уже было не важно. Важно то, что они переспали, наговорили друг другу непростительной хуйни и в заключение Майки раскроил ебало того самого парня, которому ночью действительно признавался в любви. Разве так поступают друзья? Или партнеры? Или кто они там блять друг другу были? Вряд ли. О каких вообще «попробуем» может идти речь? «Давай попробуем не пытаться убить друг друга хотя бы сутки»? Манджиро даже усмехнулся, и, кажется, даже вслух. Сознание неминуемо возвращалось в норму. Все эти эмоции невыносимо изматывают, превращают Сано в того, с кем он знаком не был и совершенно не желал знакомиться, и сейчас у Рюгуджи вновь появился шанс вспомнить, какая Майки все-таки «сука», когда на лице блондина вновь скользнула та самая «сучья» ухмылка вкупе с нечитаемым взглядом. Юноша наклонился, подобрал дотлевающую в прожженном в черном пятне на линолеуме сигарету, в которой точно оставалось как минимум пара затяжек, и, не раздумывая, сунул ее себе в рот, расслабленно вдыхая. Манджиро сделал шаг навстречу и присел перед ним на корточки, не стесняясь сойти за позера, но вряд ли кто-то попробует ему что-то предъявить с таким красочным во всех смыслах примером перед глазами. Оценивающий взгляд прошелся по лицу напротив, словно запоминая во всех подробностях новый образ Рюгуджи, прежде чем в это самое лицо Сано без малейшего стеснения выдохнул из лёгких весь табачный дым. От удара головой о тяжелый тупой предмет, представленный подоконником, в эту самую голову стали лезть мысли, которые он предпочел бы просто игнорировать, если бы не пара фактов, не дающих покоя: для начала, Манджиро хоть и был редкостным засранцем, но это был далеко не первый раз, когда Кен откровенно залипал на выверенные четкие движения – ни одного лишнего жеста во время драки, ни одного необдуманного поступка, будто внутри головы Сано был гайд «курс по выебонам C2» и никак не меньше. К тому же, только сейчас пришло осознание того, что если жизнь и потрепала обоих, то еще непонятно, кого она «одарила» большими бедами с головой. От размышлений о высоком его отвлекло очередное действие, смыслом которого была банальная демонстрация собственного превосходства, от которого, вместе с дымом, Дракен отмахнулся, неприязненно морщась от и без того неприятного контакта воздуха и ссадин на морде лица. — Хочешь чтобы я признался? Да, это все из-за меня, потому что ты зассал. Зассал остаться, потом зассал вернуться, а сейчас зассал мне втащить. Теперь твоя очередь, признавайся, Дракен… — голос звучал спокойно. Слишком спокойно для того Майки, которого имел счастье наблюдать исподлобья Дракен минутой ранее, будто в нем снова отскочила какая-то пружина, отвечающая за единственную цель — заебать всех вокруг и нарваться на все проблемы этого мира. Что-то совершенно непредсказуемое, что отталкивало и притягивало, что-то, что вполне можно назвать «неадекватным». В общем Майки был блюдом не на каждый день, не всем по карману, не всегда вкусным, но точно особенным. Резкое движение вперёд, взгляд глаза в глаза, расстояние в жалкие сантиметров тридцать, вкрадчивый голос, и явно знакомая откуда-то фраза, пробравшая до мурашек даже невозмутимого зрителя этой постановки. — Как ты хочешь умереть? Худшим испытанием стал голос, спокойный и ровный, тот самый, заставляющий внутренне напрягаться. Такой голос никогда не предвещает ничего хорошего, от кого бы он ни исходил. Этот тон идеален для смертного приговора, для последних слов, для яркой вспышки истерики следом – голос температуры Тайги зимой говорил совсем не то, что хоть сколько нибудь соответствовало бы действительности. А в действительности все иначе, чем на самом деле, и единственное, чего Дракен реально «зассал», так это разговора о чем-то, что действительно имело значение и казалось чертовски важным. Сано вызывал в нем сейчас настолько противоречивые чувства, что сознание буквально взрывалось кластерными головными болями, вынуждая разрываться от двух одинаковых по силе желаний. Невероятно невозможный мудак. — Если будешь стрелять, целься в голову, — Рюгуджи усмехнулся, растягивая губы в улыбке и поднимая взгляд на своего оппонента, глаза в глаза, вдох к вдоху. Всего одного движение вперед, излишне резкое, и все только ради того, чтобы подняться рывком на ноги, схватить Майки за ворот черной футболки, намотав ее на кулак, и дернуть на себя, поднимая гопника из сомнительной позы, резко разворачиваясь на пятках и вжимая блондина в подоконник, нависнув сверху. Всего доли секунды хватило, чтобы наклониться немного ниже и впиться жадным поцелуем в губы, не заботясь о том, что вкус металла с лихвой перебивает какие бы то ни было ощущения. Голова кружилась от столкновений с чрезмерным количеством препятствий и резкой смены положения в пространстве, но смотреть на наглую рожу перед собой сил просто не было. В том, что ему в лучшем случае за такой фокус могут откусить ебальник, Кен сейчас не особо беспокоился. Внутри с каждой секундой поднималось нечто, требовавшее выпустить собственные эмоции и выпустить их любым способом, и потому сейчас целовать Сано хотелось так отчаянно, будто это последний раз и второго такого не будет уже никогда, явно не в этой жизни. Будто ничто не вернуть теперь назад и сам Рюгуджи под шквальным огнем из любви и из боли выстоял, а теперь все, что ему осталось – отдать это, все мысли и чувства спихнуть Манжиро – пусть дальше сам разбирается, что со всем этим делать. В ответ на дерзкую улыбку Манджиро ответил взаимностью и удовлетворенно усмехнулся, ведь если бы Рюгуджи выбрал бы иную тактику, то безвозвратно разочаровал своего бывшего главу, но теперь сомневаться не приходилось — ожидать меньшего от своего заместителя не стоило. Нет, он конечно размяк, поддался своей рутине и стал куда скучнее, по крайней мере в глазах Сано, но вытравить джунгли из тигра было невозможно, и это завораживало, рождая внутри смесь восхищения и безумного желания сделать все возможное, чтобы улыбаться Дракен не смог как минимум никогда больше, или никому. Не то чтобы эти мысли могли отвлечь Манджиро от происходящего, но он слишком расслабился или банально недооценил способности Рюгуджи, когда устроился перед ним в такой неустойчивой позе, да еще и решил, что после каких-то пары шлепков по лицу один из лучших бойцов своего поколения примет поражение, поэтому то что произошло в следующую секунду заставило самого непобедимого проглотить свой нарциссизм, которым он кормил парня напротив последние пять минут. Встряхивать Майки, судя по всему, стало уже местной традицией, и с этим явно пора было что-то делать, ведь уже второй раз он затыкается, пока его нагло передвигают вообще как хотят, но думать об этом надо было явно раньше. До того, как лицо напротив оказалось слишком близко, до того как ему отрезали пути к отступлению, и точно до того, как ему надежно заткнули рот самым действенным методом. Рефлекторный позыв отвернуться был послан туда же, куда и попытки Рюгуджи достучаться до Манджиро хоть сколько-то приемлемым способом, но несмотря на это, все было не зря. Наконец ему удалось нащупать среди острых игл самую скрытую слабость шизанутого блондина, пусть и знатно изувечив собственные руки после череды неудач, ведь сейчас Майки делает все что нужно — молчит, относительно спокойно стоит и принимает чувства, которые Дракен так настойчиво пытался ему всучить. Жаркое дыхание обжигает кожу, отвлекает от противного вкуса чужой крови на языке, от припадочно колотящегося сердца, от всего на свете. Рука, с титаническим трудом оторванная от края подоконника, взволнованно дрожала, пока медленно поднималась выше к лицу парня, который откровенно и до головокружения властно зажимал сейчас самого «непобедимого» как какую-то девку, и при этом не получал никакого сопротивления, только прикрытые в непонятных чувствах веки, сквозь которые Сано смотрел в его закрытые глаза, но уже не видел ничего. Пальцы невесомо коснулись растрепанных длинных волос, вероятно, стремясь занять самое логичное место на затылке Рюгуджи, чтобы удержать, углубить поцелуй в ответ не менее настойчиво, будто и не было этих сложностей в коммуникации, а вовсе не для того чтобы задушить его к чертям и закопать труп в рассыпанной по полу земле, любезно оставленной в наследство бездыханным Владиславом, вовсе не для этого. Пока в голове Майки творился психоделический слэм с участием всех его тараканов, которые никак не могли договориться и решить, как выруливать ими же спланированный и благополучно пошедший по пизде план с акцией унижения Рюгуджи, руки двигались сами по себе, как и язык, как и все тело, ведь мозг Манджиро отключился, и теперь он не мог фильтровать не только свою речь, но и свои желания, поэтому в ту же секунду подчинялся каждой своей реакции, не раздумывая о том, насколько это сейчас будет уместно. Ну да, пиздить своего заместителя ногами за провальную попытку объясниться в светлом и теплом было вполне уместно, хамить ему, как мы понимаем, тоже, послать нахуй — разумеется, а вот ответить на поцелуй и признать, что не меньше хотел именно этого, звучит, конечно, как полный дебилизм. Совершенно не логично и не правильно, как и движения языка, оплетающие чужой язык, едва заметное движение головой навстречу в такт поцелую и шумные попытки сглотнуть лишнего воздуха и часть влаги на губах. Слишком горячо, чтобы останавливаться, чтобы оттолкнуть, с этим Майки бы сейчас точно не справился, благо, пытаться ему и не пришлось. Секунды текли слишком медленно, настолько, чтобы осознать, что в ближайшие пару мгновений Сано обезоружен, и благо этого хватило, чтобы очень четко определиться со своим вторым желанием. От себя блондина Дракен оттолкнул так же бодро, как и притянул ближе, окидывая наконец-то хоть сколько-нибудь живое выражение лица Майки взглядом, не говоря больше ни слова, только глядя неотрывно в непривычно темные глаза, глаза бездны, дыша сбивчиво и нервно. Да, они уже целовались, причем достаточно недавно, но это ни с чем не сравнимое ощущение не могло оставить его равнодушным, а только сильнее раззадорило. Неизвестно как Сано не заметил, был ли он слишком сбит с толку или же просто Кену повезло, но в этот раз колебаться не пришлось: удар костяшек пришелся четко в скулу, излюбленное место, где синяк расцветает стремительно и уверенно. Небольшой дракон на пальце – хрупкое колечко, подарок Такаши – прошлось своим крылом по нежной коже, оставляя неприятную ссадину, на которую Рюгуджи сможет еще любоваться приличное количество времени. Рука Манджиро так и не дотянулась до точки назначения и просто зависла в воздухе в момент, когда между лицами растянулась красноватая нить слюны, которая вполне могла стать тупой метафорой к страсти, смешавшейся с болью, если бы у Сано было время ее придумать и хоть немного мозгов, но их не было, ведь теперь подошла его очередь добавить в свою бушующую страсть хоть немного боли, так ведь будет честно, верно? Он видел этот замах слишком хорошо, чтобы просто стоять, но даже его непостижимого опыта в боях без правил оказалось недостаточно. Справедливости ради ему еще не приходилось целоваться с противником, особенно целоваться так яростно, что в нокаут непобедимый отправился куда раньше, чем его лицо ударилось о кулак Рюгуджи, отчего тело развернулось вполоборота по направлению удара, а пальцы впились в край пластикового подоконника, чтобы удержать Сано если не на пьедестале, то хотя бы на ногах. Из глаз сыпануло горстью искр, а звон в ушах явно намекал на то, что Рюгуджи действительно уебал его по лицу и это не последствия наркотического хобби. Дракен ударил Майки, не шутя как котенка, не по затылку, а прямым в ебальник, с нескрываемым желанием, так чтоб наверняка и надолго. Пальцы потянулись к лицу, будто Сано хотел проверить, а его ли это вообще лицо, и легко прижали подушечками место предполагаемого удара, заставив юношу напрячься от неприятного укола, но все еще недостаточного для осознания. Чтобы поверить в это требовалось куда больше времени, чем было на ответ у Манджиро, поэтому все что он успел выкинуть в этот раз — мимолетный взгляд широко раскрытых, не столько испуганных, сколько знатно ахуевающих глаз, направленный на Дракена. Рюгуджи и в самом страшном кошмаре не мог представить, что замахнется на своего главу, но вот они здесь, в этой дыре, на пиздецово грязном линолеуме обменялись самым ласковым, что было припасено. Если уж не задался диалог, то и смысла продолжать его дальше уже просто не было, хотя перспектива напиздеть себе на сломанную челюсть неоспоримо была безумно заманчивой, и всего сделанного «до» было явно недостаточно. Рывком схватив Майки за короткие пряди на затылке, бывший заместитель наклонился к нему, шепча на самое ухо на грани слышимости, будто бы ему было не похуй на то, что их могут увидеть и услышать. — Да ты вообще нихуя не знаешь: ни как без тебя было хуево, ни чего мне стоило это признать. Поэтому иди нахуй, Майки, просто иди нахуй, — пальцы разжались сами собой, выпуская светлые пряди, и Рюгуджи даже хватило самообладания чтобы сделать шаг назад, не разрывая зрительного контакта. Это затянутая игра в гляделки могла бы стать болезненно нездоровой, если бы в последнее мгновение Дракену хватило бы выдержки и самообладания не впечатать кулак в стену, но это была бы утопия. Старые стены, построенные из кирпича, а не из гипсокартона, хороши тем, что хер ты такую пробьешь, но в этом же и их главный минус. Боль эхом разошлась по предплечью, обожгла костяшки и позволила немного выдохнуть. Майки все еще был редкостной сукой, но его угрозы не шли ни в какой сравнение с тем, какую бурю эмоций вызывало не только его присутствие, но и отсутствие в жизни Дракена, о чем ему лучше было бы никогда и не знать. Чужие пальцы, скользнувшие в волосы, запустили волну мурашек, и после смачного и жесткого удара они ощущались слишком бережно, чтобы принадлежать тем же рукам. Повинуясь, Майки поднял голову и лишь эхом в своей резко опустевшей черепной коробке услышал низкий голос. О чем говорил Дракен, Сано осознать полностью был не в состоянии, но почему-то сердце остановилось, заставляя затихнуть, задержать дыхание прежде чем шумно выдохнуть в пустоту перед собой, задевая горячим воздухом шею склонившегося к нему парня. На удивление всех собравшихся, ответа не последовало, будто у Рюгуджи все получилось и вместе с даром речи одной правой он выбил всю дурь из своего главы, и не только ту, которую сам же туда запихнул, когда-то протянув ему тлеющий косяк. Майки молчал и смотрел, слегка опустив голову, прижав к щеке холодную, влажную ладонь, и как-то подозрительно сжимая губы, как сжимают маленькие дети на низком старте перед истерикой. Вот только Майки не ребенок, а потому испытывать на себе истерику непобедимого было крайне неразумной идеей, но пока он молчал, у Рюгуджи не было причин сдерживаться, и каждым новым своим шагом он раскрывал Манджиро как подарочную упаковку, в которой могло лежать абсолютно что угодно, от свежих тайяки до гранаты с отпущенной чекой. Следующий не стал исключением. Стоило Дракену только замахнуться, как Сано отшатнулся, машинально, слишком резко поднимая замотанное в бинт предплечье в попытке закрыть искореженную часть лица, зажмуриваясь, почти испуганно и слишком непривычно для себя, привыкшего в безвыходной ситуации принимать на открытый ебальник, чтобы в следующую секунду срикошетить гениальный в своей тупости удар с тройной ультой, но уж никак не поддаваться бесполезной панике и прятаться в стойке терпилы, прекрасно зная, что это путь в никуда и все что остается после — валяться на полу и ждать, пока нападающий устанет допинывать полуживое тело и уйдет сам. Знал, но закрылся и напряженно вздрогнул, когда послышался звук размашистого удара, не сразу осознав, что прозвучал он где-то сбоку, а не в его голове. Шумно выдохнув застрявший в горле ком, Майки с немым вопросом «что это блять только что было?» в широко раскрытых глазах, поднял голову, медленно выпрямляясь, и к чему именно относился этот вопрос сказать было сложно, ведь под определение «это что блять» подходило абсолютно все, что произошло с начала этой недели, которой оставался всего один жалкий день, чтобы закончиться без лишних жертв, но нет блять, мы так не умеем, это слишком скучно, молодец, Майки. Во взгляде, устремленном прямо в лицо Дракена больше не было испуга или обиды. Только беспросветная, тотальная растерянность, будто пять минут назад совершенно не он плевался в Рюгуджи кислотой, а теперь за что-то огребает по полной программе, еще и нахуй послали и даже не сказали зачем. — Сэкономь мои и свои нервы, приходи, когда будешь готов говорить. Счастливо оставаться, — Дракен отсалютовал двумя пальцами, развернулся и с долей презрения посмотрел на не вписывающийся в интерьер стул, стоящий прямо перед выходом из кухни. Обретя новое препятствие на собственном пути, нихуя не растерявшись и не собираясь говорить еще и с этим предметом мебели, с силой пнул деревяшку, наблюдая, как предмет интерьера с грохотом вылетает в коридор и приземляется в таком же неудобном месте, но теперь подальше от ног парня. Стул облегчения не принес, зато последний удар слишком явно обозначил новую проблему, с которой пришлось бы разобраться так или иначе. По пути к собственной комнате студент отчетливо осознал: ему обидно из-за такой мелочи, как неспособность Сано говорить словами через рот. В частности, неспособность в диалог была и его бичом и винить в этом было некого. Практически пробитую изнутри дверь за собой Дракен захлопнул, а после и вовсе закрыл на ключ. В общем и целом он был не против того, чтобы в ночи к нему пришла какая-нибудь милая нимфа и провела с ним время, но с большей вероятностью он мог увидеть не хрупкое и нежное создание, а машину для убийств, которая однозначно воспользуется отсутствием свидетелей и задушит его, если повезет. Уже лежа в кровати и отчаянно тупя в потолок третий час к ряду, он поднял телефон, написав короткое «хуйня эти твои разговоры» и скинув короткое сообщение практически мгновенно вырубился, будто только этого и ждал, надеясь проспать, как минимум, неделю, чтобы минимизировать шансы на столкновение с Манжиро в любом его проявлении. Зрачки Сано подрагивали, а пальцы опущенной руки до побеления костяшек впивались в подоконник, пока Манджиро вслушивался в финальную реплику этой пьесы. Выброшенные в воздух два пальца смотрелись, конечно, круто, но оценить этот жест по достоинству юноша не успел, ведь стоило бывшему заместителю развернуться, как внутри что-то болезненно сжалось, и Сано по велению очень странных и необъяснимых чувств подался корпусом вперед, но вовремя одернул сам себя, надеясь, что этот выкрутас подсознания останется незамеченным. Грохот стула, которого Манджиро, получивший по щщам от этого берсерка, прекрасно понимал, отозвался нервно дрогнувшими плечами, будто любой звук сейчас был в десять раз громче, а может так оно и было, кто знает какие еще когнитивные нарушения последуют за этой физической и моральной травмой, пора привыкать. В спину Рюгуджи, который стремительно скрывался за углом коридора, был нацелен липкий взгляд, и отвести его Сано не мог вплоть до момента, как недолгий путь парня к своей обители на другом конце коридора завершил громогласный хлопок двери, заставивший вздрогнуть как минимум половину общаги, а не только маленького блондина. Потупив глаза в пол, Майки все еще стоял, вжимаясь бедрами в подоконник, словно разгневанный Рюгуджи все еще нависал над ним, но несмотря на то, что угроза уже миновала, внутри что-то никак не отпускало, не давало вздохнуть полной грудью. Противное чувство, знакомое и до дрожи бесячие. Юноша неосознанно прикусил нижнюю губу, ощутив на языке соленый привкус крови своего бывшего лучшего друга и, судя по напряженным чертам лица, сейчас он о чем-то крепко задумался. Признать, что сам Сано испугался было тяжело, а вот осознать из-за чего именно он испугался было просто невозможно. Ведь это чувство появилось совершенно не в тот момент, когда в лицо прилетел зажатый кулак, тоже мне причина, и не такие прикладывали, и даже не всегда руками, дело было совершенно в другом и об этом «другом» думать было ужасно тяжело, но пока отрезвляющие пиздюли еще работали в голове, у Сано был хоть и небольшой, но все-таки шанс на откровения с самим собой. Он действительно испугался, когда прямо над ухом прозвучали те самые заветные слова, которые мечтает хоть раз в жизни услышать каждая девушка, только если ее не зовут Майки. «Иди. Нахуй. Майки.». Аж настолько хотелось уйти, значит. Снова? Блондин тихо цыкнул и зажмурился, будто это могло спасти от самых свежих воспоминаний. Неужели это правда? Неужели еще немного и он бы бросился следом, схватил за кофту и начал умолять Рюгуджи остаться? Нет, конечно нет, но если бы он прямым текстом сообщил в тот момент Манджиро о своем намерение слиться в закат из его жизни снова, то может… Юноша прокашлялся в кулак и мотнул головой, пытаясь вытрясти эти глупые мысли. Он же сказал, «поговорим потом», значит не ушел, не в этот раз, а даже если и да, что с того? Одним больше одним меньше, и останется в принципе комфортный ноль, без всякой мозгоебли и ебли в принципе, хотя за второе, конечно, обидно. Еще и челюсть ноет… придурок продолговатый. В целом все возвращалось на круги своя: Сано снова мразь и сука, Дракен снова съебался, а талисман кухни смотрит в… Манджиро вздрогнул, когда перевел взгляд на то самое место, где сидел его молчаливый соперник по спортивной игре в похуизм. Нет, он все еще сидел на своём месте, не сдвинулся даже на миллиметр, и все еще курил, вот только теперь смотрел он не в пустую бледную стену, а прямо на разукрашенное лицо Майки, и лучше бы он всё-таки продолжил смотреть куда-нибудь ещё. От этого внезапного внимания стало как-то не по себе и Сано так же напряженно косился в ответ, словно если он на секундочку отведет взгляд, этот маньяк точно свернет ему шею, поэтому смотрел внимательно, даже когда наконец отлип от подоконника и сделал шаг к столу, чтобы медленно сгрести с него пачку сигарет и, подцепив одну из них зубами прямо из пачки, нервно закурить. — Что? Тебе тоже плохо без меня и я об этом не знаю? — не выпуская фильтр из зубов, зачем-то спросил Майки, тщетно попытавшись в иронию, которую публика явно не оценила, не оценил даже сам Сано. Длинная рука потянулась навстречу, и юноша испуганно отшатнулся, не сразу осознав, что интересовала его молчаливого собеседника, живущего в каком-то параллельном измерении, совершенно не его жалкая душонка, а всего лишь забитая под завязку пепельница , в которую он элегантно впечатал, кажется, последний бычок, способный туда поместиться. Секундный взгляд глаза в глаза, пара напряженных удара в груди и первое передвижение этого тела, которое удалось увидеть человечеству. — Ой да лаааадно… — закатив глаза, как-то разочарованно и одновременно обиженно протянул Майки, наблюдая за тем, как парень, который точно просидел на этом самом месте как минимум половину жизни, и вокруг которого, вероятно, построили эту общагу, резко отвел взгляд, встал и, не оборачиваясь, вышел вслед за Дракеном, не оставляя шансов назвать произошедшее иначе нежели полный провал. — Да ну и пошли вы все… — на всякий случай куда тише прошипел блондин, будто опасаясь возвращения этого дементора в черной водолазке, и раздраженно свел брови, не сразу заметив, что уже третий раз пытается затянуться потухшей сигаретой.