Лицо, полное сожаления

      — Итак... — широко усмехнулась Мито, жаждая сплетен, и села напротив Мадары. — Как все прошло?       — Как прошло что? — сверлил ее взглядом Мадара поверх чашки эспрессо.       — Только не говори... Мадара, ты не помнишь, что произошло прошлой ночью?       Мадара тяжело вздохнул:       — Мои воспоминания... в лучшем случае смутные.       — Ох...       Сочувствие в глазах Мито было унизительным. Что бы он ни натворил, это явно было... ужасно. Возможно, лучше оставить все в тайне.       Но нет. Мадара не из тех, кто убегает от последствий. Он должен разобраться в том, что случилось, чтобы, если потребуется, исправить свои ошибки. Остается надеяться, что ему придется заплатить только за удаление татуировки.       — Просто расскажи мне, что знаешь.       — Ну... — Мито сделала глоток чайного латте. — Я и сама сильно надралась. Может, даже целовалась с вышибалой, а может, и нет.       Мадара хохотнул, невольно повеселев. Приятно знать, что он был не единственным, кто перебрал.       — По крайней мере, ты не... — Он огляделся, как будто кого-то в этом кафе вообще мог заинтересовать их разговор. — По крайней мере, ты не сделала ничего такого, что преследовало бы тебя всю оставшуюся жизнь.       — Звучит зловеще, — Мито наклонилась вперед. — Так в чем же дело? Что это за ошибка такая, что будет мучить тебя до конца твоих дней?       Боже, грудь Мадары ужасно чесалась.       — Похоже, я сделал… татуировку.       — Татуировку? — Мито расхохоталась. — Не то чтобы с татуировками было что-то не так — у меня их три, — но, Мадара... О, Мадара.       Татуировка ощущалась как прогорклый ожог, кислота на его коже.       Мито понизила голос почти до шепота:       — Где она? Мадара, она у тебя что, на пояснице?! Или на...?       — На груди, — Мадара содрогнулся от одной мысли, что на его заднице могло быть вытатуировано лицо. — Но она огромная и... Не смейся.       Мито едва сдерживалась.       — Прости, прости! Я просто умираю от желания ее увидеть.       Кафе не было переполнено, но разгар воскресного утра — не лучшее время для стриптиза.       — Не здесь.       — Моя квартира в двух кварталах отсюда, — предложила она.       — Ладно.       У Мито было просторно и чисто: повсюду зелень в горшках, декоративные безделушки, а стены увешаны фотографиями. Мадара изо всех сил старался не завидовать тем, где она запечатлена с Хаширамой. Сейчас они просто друзья. В центре гостиной стояли мягкий диван и два элегантных кресла, а между ними — деревянный журнальный столик.       Мито чинно устроилась на диване, выжидающе глядя на Мадару. Стыдливо вздохнув, он задрал футболку, морщась от того, как ткань отлипала от воспаленной кожи.       Он знал, что не должен был ожидать иного, но все равно раздражался от того, как Мито заходится в истерике.       — Ха-ха-ха, — сухо отчеканил Мадара. — Теперь скажи мне, знаешь ли ты, кто это?       Мито вытерла слезы, но выглядела так, будто готова разразиться смехом снова. Подойдя ближе, она внимательно всмотрелась в рисунок.       — Это ужас, — заявила она сквозь новый приступ хохота.       — Скажи что-нибудь, чего я не знаю, — проворчал он. — Например... ты видела, с кем я ушел?       Мито проигнорировала его.       — Знаешь, на кого это похоже? Если очень-очень прищуриться... или, может, посмотреть немного сбоку...       — Говори уже.       Она прикусила губу, явно борясь с очередным смешком.       — Похоже на Хашираму.       Кровь отлила от лица Мадары, а в груди образовалась ледяная тяжесть. Он думал о Хашираме всю ночь. Неужели он завалился в тату-салон, показал мастеру самую паршивую фотографию, какую смог найти, и получил кривоватое, но узнаваемое изображение друга, запечатленное у самого сердца?       — Или, может, мне уже мерещится, потому что вы ушли вместе.       — Мы ушли вместе?       Они ушли вместе.       Яркое воспоминание настигло его.       Он и Хаширама, опираясь друг на друга, шатаются по улице, заливаясь идиотским смехом. Хаширама, кажется, плачет. И вдруг Мадара (черт, неужели это он?!) выдает блестящую идею:       — Я хочу татуировку, — смачно протягивает, нелепо улыбаясь.       — Ты уверен? — Хаширама не выглядит в восторге. — Может, тебе стоит подождать, пока...       — Нет, — перебивает его Мадара. — Я влюблен, и мне нужна татуировка.       (Твою мать, он и правда это сказал?!)       — Ну, если это сделает тебя счастливым...       Следующее, что всплыло в памяти, — как он вваливается в такси, таща за руку Хашираму.       Он сидел гораздо ближе, чем следовало бы, но, похоже, Пьяный Мадара решил забыть о такте и личном пространстве.       Лицо Трезвого Мадары горело от смущения. Неужели Хаширама не уловил всех сигналов, которые он подавал?Или просто был так же пьян?       А он был очень пьян.       Однако Мадара сомневался, что Хаширама мог так же нажраться, как и он сам. Тогда как он мог позволить Мадаре сделать это?       Где-то в глубине желудка закипало иррациональное чувство ярости. Мадара резко вскочил и направился к двери.       — Я убью этого идиота Сенджу, — объявил он, захлопывая входную дверь Мито.