Лицо, полное сожаления

      Как только дверь закрылась, Хаширама заключил Мадару в костедробительные объятия одной рукой. Замешательство Мадары усилилось, когда Хаширама достал перед ним букет красных роз и сказал (хотя это было немного очевидно):       — Это для тебя.       — Я... благодарен тебе? — Мадара посмотрел на цветы, а затем снова на выжидающее лицо Хаширамы. — Хаширама... у меня, похоже, пробелы в памяти о прошлой ночи.       Краски исчезли с лица Хаширамы, его жизнерадостное настроение улетучилось:       — Так ты не... ты не хотел этого, когда...       — Просто... дай мне минутку, — Мадара изо всех сил пытался вспомнить, как вышел вслед за Хаширамой на балкон.       Воздух был жутко холодным, а Хаширама отдал свою куртку Тобираме. Не желая, чтобы тот мерз, Мадара предложил обняться. Хаширама охотно прижался к нему, и только сложенные руки мешали им стоять грудь к груди. Мадара затянулся сигаретой, осторожно выдыхая дым подальше от лица Хаширамы. От холода и дыма у него побаливало в груди, но он чувствовал себя трезвее, чем раньше.       Хаширама уткнулся лицом в его шею. Большая компания друзей, куривших сигареты и травку, один за другим возвращались в помещение, пока они не остались наедине. Прижимать к себе Хашираму было уже замечательно, но еще лучше — когда тот обхватил его талию, пряча руки в теплой кожаной куртке.       — Ты такой теплый, — прошептал он.       Мадара лишь что-то невнятно прогудел.       Когда Хаширама отстранился, Мадара подавил желание выразить недовольство, но тот улыбался ему так ласково, что все раздражение мгновенно улетучилось.       — Слушай, — тихо сказал Хаширама через несколько секунд. — Я должен тебе кое-что сказать.       — В чём дело? — во рту у Мадары пересохло.       — ...Спасибо, что пришел на мой день рождения.       Мадара улыбнулся в ответ, чувствуя легкое замешательство:       — Не за что?       — Я хочу, чтобы ты всегда был рядом, — продолжил Хаширама.       Мадара вовсе не был раздражен внезапной банальностью фразы — наоборот, он купался в лучах этого неожиданного проявления симпатии.       Затем Хаширама наклонился вперед и со всей осторожностью нежно поцеловал его в губы. Сердце Мадары чуть не выпрыгнуло из груди. Он подался вперед, чтобы поцеловать его снова, и замер, когда руки Хаширамы коснулись его лица — словно ему было мало.       Мадара потерял счет времени, пока они целовались на тесном шатком балконе, а гулкий бас доносился до них сквозь тонкие стены здания, пробирая до костей. Когда они наконец отстранились, чтобы перевести дыхание, Хаширама прошептал:       — Я так давно хотел это сделать.       — Я тоже, — еле слышно ответил Мадара. А затем, перескочив на сто шагов вперед, признался: — Думаю, я люблю тебя, Хаширама.       Улыбка Хаширамы была ослепительной. Сердце Мадары сжималось от нежности.       — И я тебя люблю.       Мадара легонько толкнул его в плечо:       — Тогда почему ты никогда ничего не говорил?       — Ну... — Хаширама рассмеялся. — Во-первых, я даже не знал, нравятся ли тебе мужчины. Ты такой... скрытный, когда дело касается твоей личной жизни.       — Трудно быть скрытным в отношении того, чего попросту нет.       — Не знаю... Наверное, я не хотел рисковать нашей дружбой, — он намотал прядь жестких черных волос Мадары на палец. — Лучше быть твоим другом, чем вообще никем.       — Со мной было то же самое, — признался Мадара. — Черт, какие же мы тупые.       Хаширама засмеялся, и вся ситуация показалась Мадаре настолько комичной, что он расхохотался вместе с ним. Они смеялись без устали, пока Мадара почувствовал, как что-то мокрое капнуло ему на лицо.       Он смахнул слезы с глаз Хаширамы.       — Почему ты плачешь, придурок?!       — Я не знаю, — все еще посмеиваясь, Хаширама вытер глаза тыльной стороной ладони. — Ты просто заставляешь меня... я не знаю.       — Я хочу сделать татуировку, — внезапно заявил Мадара, ухмыляясь, как дурак.       — Ты уверен? — Хаширама явно был не в восторге. — Может, тебе стоит подождать, пока...       — Нет, — перебил его Мадара. — Я влюблен, и мне нужна татуировка.       — Ну, если это сделает тебя счастливым...       Они едва успели попрощаться со своими друзьями и братьями, как стремглав бросились на улицу ловить такси.       Хаширама выглядел подавленным.       — Наверное... мы можем забыть о том, что все это случилось.       — Хаширама, — голос Мадары дрогнул. — Теперь я вспомнил.       На лице Хаширамы проступило облегчение. Он шагнул вперед, обхватив ладонями лицо Мадары.       — Слава богу, — прошептал он, наклоняясь, чтобы поцеловать его, как и накануне вечером.       Цветы упали на пол, когда Хаширама потащил его к дивану. Они прижались друг к другу, их губы двигались в унисон, и они отчаянно пытались наверстать все годы, потраченные впустую, полагая, что никто из них не заинтересован в чем-то большем. Хаширама цепко ухватился за рубашку Мадары, задев при этом его татуировку, отчего тот сдавленно зашипел.       Только тогда Мадара вспомнил, что вообще-то должен злиться на Хашираму за то, что тот позволил ему набить ее. Однако ему было трудно вызвать в себе настоящий гнев.       — Так ты был там, когда мне делали эту татуировку?       Хаширама кивнул:       — Клянусь, я пытался тебя отговорить. Но ты настоял, что мы должны сделать одинаковые татуировки.       — Ты имеешь в виду... — глаза Мадары расширились, когда он посмотрел на грудь Хаширамы. — Покажи.       Морщась, Хаширама задрал рубашку... но там была лишь маленькая черная точка в районе сердца.       — Теперь у нас обоих есть напоминание о нашей тупости, — торжественно изрек он.       — Сам ты тупой! — Мадара запустил подушкой в голову Хаширамы. — Это даже не татуировка! Это просто… точка! — Он задрал свою рубашку. — А вот это долбанная мерзость!       Щеки Хаширамы надулись. Было очевидно, что он сдерживал смех.       — Она... ужасна.       — Думаешь?!       — Типа... совсем ужасная. Даже не скажешь, что это я!       — Но мне придется с этим жить! — Мадара рассмеялся, чувствуя, как напряжение последних часов растворяется. Хаширама его любил, и что бы ни ждало их впереди, они встретят это вместе. — Теперь я буду видеть твое уродливое лицо каждый раз, когда принимаю душ.       — Эй! Ты считаешь, что мое лицо уродливое? — В глазах Хаширамы заблестели притворные слезы.       Мадара схватил его за шиворот и притянул ближе, чтобы поцеловать.       — Заткнись. Ты знаешь, о каком лице я говорю.       Хаширама усмехнулся ему в губы, обвивая шею руками.