Молочный шоколад

Сэхун не знает, как это – найти того самого омегу, и ему страшно, потому что он, кажется, нашёл того самого. Но Лухан – он совсем не омега, и это пугает ещё больше. Сэхун не чувствует того особенного аромата, что исходит от омеги, Сэхун чувствует запах альфы – сильный, заставляющий забыть обо всём вокруг, заставляющий глубоко дышать, только бы уловить его. По спине вдоль позвоночника пробегают мурашки, когда они с Луханом встречаются взглядами. Младшего прибивает словно током к земле и ему кажется, что он не может пошевелиться, а Лухан только приветственно кивает. Здесь так много людей, вечерний бомонд собран, чтобы отпраздновать уже пятьдесят лет со дня создания корпорации. Сэхун рад приехавшим родителям, рад, что брат счастлив, рад, что племянники, наконец, повидались с дедушкой и бабушкой. Сэхуну страшно, что если его снова потянет к Лухану, он не сможет сдерживаться. Он альфа, он берёт. В выдержке ему бы поучиться у Джонина. Сэхун не может находиться возле брата, когда у того течка. Не потому, что Сэ испытывает какое-то желание к нему, нет, упаси Боже, просто чувствовать специфический запах брата - словно чувствовать свой собственный. Это как альфе чувствовать альфу – конкуренцию, по сути. А Джонин, как он справляется, Сэхун не понимает до сих пор. Они спокойно общаются, видятся, ведут себя, как всегда, даже спят? как всегда в одной кровати, и Джонин ни разу не посмел посягнуть на Джунмёна в этот период. Не потому, что он его не хочет, нет. Сэхун знает, что такое запах омеги во время течки – на себе хочется рвать кожу, только бы получить это беззащитное существо, которое и само может оказаться не против. Джонин сорвался лишь раз, намеренно, Сэхун не видел брата всё то время, чуть больше недели, когда это произошло, да и не мог ибо тогда брат был в Медовом месяце, в результате того срыва по большому банкетному залу сейчас бегают два счастья. Перетерпеть каких-то пять или чуть больше дней, чтобы не наделать глупостей. Сэхун уверен, брату хватает тех четырёх детей, которые у него уже есть - Камджони с Мёни да Джонин с Сэхуном. А Джонин, Джонин и так любит его брата, взаимно любит, они нашли друг друга, а значит у них впереди ещё целая жизнь. - Сэхун! – зовёт отец. - Дядя Хун! – вопят сзади племянники. Сэхун виновато кланяется отцу и поворачивается к малышне, приседая, чтобы поднять их на руки. Теперь-то можно подойти и к отцу! - Деда! - Дедушка! – Камджон и Мёнсу тянут ручонки к дедушке, а Сэхун только улыбается. - Ах вы мои хулиганы! – улыбается отец Сэхуна, погладив внуков по тёмным головкам. – Как же вы выросли, я не перестаю удивляться. - Деда, а подарки? – дует губки Камджон и Сэхун смеётся. - Подарки дома – улыбается дедушка. – Сэхун, мы можем поговорить? - Конечно, отец, сейчас! – Сэхун кивает и оглядывается. Маленьких оболтусов нужно кому-то оставить, а иначе они тут всё разнесут. Взгляд цепляется за Лухана, который сидит со своим племянником на диване и складывает кубик Рубика, а Ханни внимательно глядит на него. Лухан чувствует, что на него смотрят, и вскидывает взгляд. Тут же всё понимает по растерянному взгляду младшего и слегка улыбается, кивая глазами. Сэхун сажает своих обезьянок на диван рядом с Ханни. - Сидеть, не шуметь, учиться складывать кубик Рубика. Будете хулиганить – всё расскажу родителям! – Сэ целует своих мальчишек в макушки и разгибается. - Спасибо. – бросает он и не удерживается, уходя, цепляя кончиками пальцев пальцы Лухана, что собирают кубик. Младшему кажется, что его пальцы успевают сжать в ответ. Сэхун с отцом опускаются в кожаные кресла возле бара. Отец пьёт бренди, Сэхун - вино. - Сэ, - начинает отец и младший слегка напрягается. – Мальчик мой, почему ты до сих пор один? – спрашивает отец. – Ты же знаешь, что в твоём возрасте Джунмён уже… - Пап, - позволяет себе Сэхун перебить и заговорить с отцом в такой неформальной форме. Они с Джунмёном не позволяют себе такого в присутствии других людей. – Извини. – устало выдыхает младший тут же. – Я не….. - Ну так почему? – отец накрывает ладонь Сэхуна своей и несильно сжимает. - Я ищу, пап, правда. – Сэхун улыбается. - Ты же знаешь, что всё может получиться совсем не так, как у Джунмёна. Ты уже взрослый мальчик и должен понимать, что чтобы понять, твоя ли это омега, ты должен её попробовать. - Пап! – Сэхун кривится. Он по-хорошему завидует брату, они с Джонином с первого взгляда узнали друг друга, стоило только глянуть. Он, омега, в разы слабее альфы, едва не сломал сжимающую руку брата, когда впервые увидел Ким Джонина. Тот был заядлым красавчиком, занятным и завидным альфой, но достался именно Джунмёну. Спокойному, рассудительному, тёплому, трепетному. Сэхун вздыхает. - Сэхун, милый, это наша природа, ты не убежишь от этого. Ищи, пожалуйста! Ты же не можешь жить всю жизнь один. – отец вздыхает и улыбается. Сэхун кивает. А что если он уже нашёл?! Что если он уже нашёл, но совсем не того, кого надо?! Но надо кому? Обществу, родителям?! Сэхун нашёл того, кто нужен ему, и на данном этапе ему плевать на общественное мнение. С высокой горы плевать! Празднование очередного юбилея корпорации заканчивается поздно ночью и Сэхун возвращается с семьёй домой. Племянники рады приезду дедушки с бабушкой, и ещё больше рады, что на часах перевалило за 2 ночи, а они ещё не спят. Джунмён едва стоит на ногах – он всё это организовывал сам, к приезду родителей, и последние несколько дней почти не спал. Укладывать малышню берутся дедушка с бабушкой, Джонин ведёт укладывать Джунмёна, а Сэхун поднимается к себе. Его комната всегда живая, так, словно он всё ещё живёт здесь. Он принимает душ и падает на кровать, задумавшись. - Ложись, ты же едва стоишь. – выдыхает Джонин, откидывая край одеяла, после того, как Джунмён, словно пава величавая, выплывает из душа, кое-как волоча ногами. Старший только кивает и опускается на подушку, ожидая, пока его укроют. - Ты большой молодец. Всё прошло идеально. – шепчет Джонин, оседая рядом и поглаживая любимого по волосам. - Отец ещё не говорил со мной. Завтра, когда мы поедем в офис, состоится совещание акционеров и директоров, он мне всё выскажет. – сонно отвечает Джунмён, слабо улыбаясь. - Он тебя похвалит. – кивает младший. - Нет, Джонини, - вздыхает Джунмён. – Отец меня не хвалит с тех самых пор, как мне исполнилось 12. - Почему? – удивляется Джонин, целуя любимого в висок. - Потому что именно тогда, буквально в день моего рождения я действительно стал омегой. Настоящим. - Течка. – понимает Джонин, кивая. - Да. – соглашается старший. - Мне можно завтра на совет директоров? – интересуется младший. - Ты – акционер! - кивает Джунмён. - Только формально, на бумагах, и только потому, что ты – мой омега. – Джонин целует любимого в лоб. – Спокойной ночи. Я люблю тебя, и всегда буду на твоей стороне. - Спасибо. – сонно улыбается Джунмён и тянется за сладким поцелуем в губы. - Не отвлекаю? – слышится тихий стук в дверь, и на пороге вырастает Сэхун. - Что-то срочное? – спрашивает Джонин, поднимаясь. - Хотел немного поговорить с братом. – отвечает Сэхун. Джунмён улыбается и двигается на Джониновскую половину кровати, освобождая Сэхуну свою и откидывая край одеяла. Сэхун забирается к нему, ныряет под одеяло и Джунмён тут же утыкается лбом в его плечо. - Я схожу, посмотрю, как там малышня. – кивает Джонин, выходя. Его мальчик в надёжных руках. - Что-то случилось? – спрашивает Джунмён у младшего, прикрыв глаза. - Папа говорил со мной. – отвечает Сэ. - О чём? – Джунмён открывает глаза и мостится у брата на плече. - О том, что для того, чтобы найти свою омегу, я должен попробовать несколько, и что у меня может не быть, как у вас с Джонином, с первого взгляда. - Тебя расстроила эта перспектива? – интересуется Джунмён. - Честно говоря, да. – вздыхает Сэхун. – Я не хочу быть последней кобелиной. - Сэ…! - Ну что? – младший переводит глаза на брата. – Он просит слишком много! - Он хочет, чтобы ты был его гордостью. Корпорация и так досталась мне, в учёбе ты не запатентовал новые методы изучения астрофизики, он хочет, чтобы ты дал ему внуков. Это нормально. – кивает Джунмён. - Но у него уже есть внуки! – фыркает Сэхун. - Сэ, ты же знаешь, что единственная омега, которую любит наш отец в этой жизни – это мама. - Ты хочешь, сказать, он не любит внуков? - удивляется Сэхун. – Он же души в них не чает! - Любит. Но он любит Мёнсу не так, как Камджони. – отвечает Джунмён, зевая. - Потому что Мёнсу – твой сын, твоя копия. – понимает Сэхун, печально глядя на хёна. – Это расстраивает. - Зато у Мёнсу есть три других альфы! – улыбается Джунмён. – Папочка, который безумно любит его, больше всего на свете. - Именно за то, что он – твой сын, твоя копия. – улыбается Сэхун и Джунмён соглашается. - Старший хоть и на 3 минутки, но всё же старший брат и великолепный дядя. А ещё у него будет свой собственный альфа, когда он вырастет. – замечает Джунмён. - Хён. - тянет Сэхун. - Ммм? – Джунмён поднимает взгляд на донсена. – Тебя что-то волнует? - Да. - Поделись со мной. – Джунмён меняет позу, прижимая брата к себе и перебирает светлые прядки. - Я… - Сэхун мысленно дёргается. Он пока не готов сказать то, что его волнует, он не хочет расстраивать в первую очередь брата, он должен… - Я должен разобраться в себе. - Врунишка. – улыбается Джунмён, целуя брата в лоб. – Я думал, что отучил тебя врать. - Я не вру. Я должен сначала решить всё сам. – кивает Сэхун. – Папа ещё не говорил с тобой? - Нет! Завтра, после собрания, в полдень, не забудь! - Не забуду. – кивает младший. – Так странно. Мы оба – его дети, его сыновья, но ты говоришь строгое – отец, а я домашнее – папа. - В этом между нами разница. – кивает Джунмён. – Он так воспитан, он таким вырос. Его учили, что омега – это существо, способное рожать детей, не больше. Не важно, женщина или мужчина. Учили, что миром управляют альфы. Он знал на 99,9%, что если у него будут дети, двое, то один из них обязательно будет альфой, а другой омегой. И если бы первым родился ты, или если бы я не был омегой – то у наших родителей был бы один ребёнок. - Хён, - фыркает Сэхун. – Не говори так. - Всё так и есть. – Джунмён вздыхает. – Не я выпросил тебя у родителей, я вынудил их сделать тебя, добровольно, они были не против. Буквально вскоре после моей просьбы, мне было почти три, я узнал, что мама беременна. – Джунмён снова целует брата в лоб, потому что тот хмурится. – Отец не говорил со мной о том, что я должен искать себе альфу, ему было всё равно, будет у меня альфа или нет, будут ли у меня дети – его внуки. Он не торопил и не предостерегал меня. Пару раз, когда только началась течка, мне было двенадцать, а первые несколько лет – это ад, когда я едва стоял на ногах и мама была со мной всё это время, он нарочно тягал меня с собой по мероприятиям. Маленький омежка в интересные дни в обществе альф, которые глядели на меня, как… - Джунмён усмехается. – Я до сих пор не объясню, как именно. Я никогда не видел такого взгляда со стороны Джонина, и могу сказать, что рад этому. Джонин желал меня потому что я – это я, а не потому, что я маленький омежка в интересные дни. Ну так вот отец брал меня на такие вечера нарочно, чтобы я возвращался домой весь в слезах, запуганный и дрожащий, после нескольких десятков покушений на меня, в мамины руки. Воспитывал во мне характер. Он не видел меня до конца этих дней, я больше не ныл и не путался под ногами. Мама кричала на него, злилась, уговаривала его, что «он же твой сын». Мама знала, ей ничего не будет, ибо она – единственная омега, которую любит, любил и будет любить отец. Он не любил так собственных родителей, собственного отца-омегу, как любит нашу мать. - Мён, это всё, словно страшная история на ночь. – вздрагивает Сэхун. - Я не сказал ему, что в положении. – продолжает Джунмён. – Только маме, она подготовила его к этому и сообщила. Ты же знаешь, что отец не слишком ладил с Джонином. Из-за его семьи, не менее аристократичной, чем наша, из-за его репутации. Сам Джонин – одна сплошная похоть и страсть на двух ногах. Не знаю, срабатывали тут в отце родительские инстинкты, или то, что ты трепал ему нервы и постоянно жаловался на Джонина. Не знаю. – Джунмён улыбается, потрепав младшего по волосам. – Но о том, что я жду ребёнка, он узнал от мамы. Узнал и всё. Ни звонка, ни поздравлений, ни вопросов о моём самочувствии, ничего. «У тебя есть мать, пускай она этим и занимается! Это не дело для альфы! Альфа только делится с тобой частью себя, великодушно одалживает! А ты – просто средство, так что не ной!». Как он вообще поздравил меня со свадьбой и пришёл туда, я удивляюсь до сих пор. И до сих пор помню его слова. Это был 4 месяц, меня постоянно тошнило, ну ты помнишь, я не ел ничего днями, я не мог стоять на ногах – терял сознание, просто мои малыши – их было двое, поэтому они тянули из меня все жизненные соки. – Джунмён задумчиво глядит в белый потолок. – Но наверное именно за то, каким я есть сейчас, я благодарен отцу. Он воспитал из меня омегу с характером альфы, как он всегда и хотел. - Хён, это ужасно. – Сэхун вздрагивает и утыкается брату носом в грудь. Теперь ему ещё больше страшно от того, как папа отреагирует на его новость. - Поэтому, ты не должен его разочаровать. Хотя бы в этом. - А что если то, как хочет он, будет противоречить тому, как хочу я? – интересуется младший. - Сэ, ты должен слушать своё сердце, ладно? - Обещаю! - Помню, как впервые взял тебя на руки. – мечтательно тянет Джунмён. – Это был один из трёх самых счастливых моментов в моей жизни. Ты был такой крошечный, с пуговкой вместо носика, кажется, что без переносицы, глазки смотрели так внимательно, длинные реснички, волосики были русенькими, а ручки тянулись к моему лицу. Мама три месяца до твоего рождения учила меня, чтобы я мог держать тебя. Отец не хотел, чтобы я держал тебя – боялся. Мама настояла. Ты улыбнулся мне, тебе было всего несколько недель. Мне было почти четыре, а я помню всё в деталях. Отец не ограничивал наше общение – он знал, что ты альфа, ты – его сын, и что как бы старший брат-омега не влиял на тебя, ты будешь сильнее, ведь ты альфа. Заговорив, ты сказал – ма! Родители не расслышали и попросили повторять, а ты выпалил – Джу! – старший всё ещё улыбается. - Джу? – переспрашивает Сэхун. - Да, что-что вроде Дзу или Чу! – смеётся старший. - Я позвал тебя по имени. – улыбается Сэхун в ответ. - Да. – кивает Джунмён. – А сейчас ты едва помещаешься в моей кровати. Пообещай, что если тебя будет что-то волновать – ты не будешь держать в себе и поделишься. - Обещаю. – снова повторяет Сэхун. – Хён, ты совсем устал. Спокойной ночи. - Спокойной ночи. – Джунмён целует брата в лоб и выпускает из объятий. - Спокойной ночи, Сэ. – желает с порога Джонин. - Спокойной ночи.- кивает Сэхун, выходя. - Ну что там? – Джунмён возвращается на свою подушку, наблюдая, как Джонин стягивает с плеч махровый халат, оставаясь в пижаме. - Бабушка с дедушкой читали им сказку, но они всё никак не унимались, поэтому пришлось нести подарки. Раскрыв все коробки, они счастливые, куда там та сказка, наконец-то улеглись. Камджон отдал Мёнсу свою машинку на пульте управления, которую он давно хотел, потому что Мёни досталась обычная. Большая такая, красивая, но без пульта. Так что завтра, если зайдёшь с утра, смотри под ноги, ладно? - Хорошо. – улыбается Джунмён, подаваясь к любимому, когда тот манит его к себе и тушит свет. - Что Сэ говорил? - Ничего, его что-то волнует, но он пока не готов сказать. – вздыхает Джунмён. – Я рассказал ему немножко про детство, напугал. – снова вздох. - Поделился своей участью омежки? - Да. - Это не так важно, Мён, кто из нас кто, важно, что мы такие, какие есть, и мы должны принимать это. Важно, что мы любим друг друга за то, какие мы есть. И если бы ты был альфой – мне было бы так же плевать и на это, я бы всё равно любил тебя. – Джонин мягко целует любимого в губы и прикрывает глаза. – Поэтому не переживай об этом, ладно? - Угу. *** Джунмён вчитывается в договор, пытаясь найти подвох, и покусывает кончик ручки, откинувшись в глубоком кресле, в своём кабинете в компании. До совещания совсем немного времени, что-то около часа, и Джунмён должен успеть решить касательно этого договора, когда на столе вибрирует телефон. На экране высвечивается его домашний номер, и он поспешно принимает вызов. - Папочка. – слышится в трубке детский хныкающий голосок, и Джунмён напрягается. - Камджон? – удивляется он. - Папочка, Мёнсу заболел. – говорит сынишка в трубку. - Как заболел? – ещё больше удивляется Джунмён. – Кто дома? - Никого. – отзывается мальчик. - Как никого? - Няни в магазине. А Мёнсу, он…он… - Перестань плакать и расскажи мне всё по порядку, давай. – приговаривает Джунмён успокаивающе. - Гендиректор, ты…. – на пороге вырастает Крис, но Джунмён предостерегающе вскидывает руку, призывая его молчать, и поднимается на ноги. - Бэкки уложил нас спать в обед. Я уже почти заснул, когда увидел, что Мёнсу уже спит. Он такой горячий, папочка, я его зову, а он не просыпается. Папочка. – Камджон снова заходится слезами. - Успокойся. - приговаривает Джунмён. – Прямо с телефоном иди сейчас в нашу с папой комнату, она открыта, - даёт указания Джунмён. Крис, поняв, словно что-то случилось дома, садится в кресло, выжидающе глядя на Джунмёна. - Я пришёл. – отзывается Камджон. - Открой нижний правый ящик в нашем шкафу, большой, в котором вы любите прятаться. – снова просит Джунмён. Пальцы мелко подрагивают. – Готово? - Да, тут пледы и одеялки. – отзывается Камджон. - Достань ваш плед с волчатами, он вверху, да иди обратно к брату. Джунмён слышит сопение и быстрые шаги босыми пяточками по полу, а потом негромкий глухой звук удара. - Камджони? – взволновано зовёт Джунмён, вскидывая глаза на Криса. - Упал. – растеряно отзывается малыш и Джунмён слышит возню – видимо, сынишка поднимается на ножки. – Я пришёл. - Хорошенько укутай Мёнсу, чтобы ему было тепло. – просит Джунмён. – Ты не сильно ударился? - Чуть-чуть. – отзывается Камджон. – Я пока положу телефон на столе. - Хорошо. Давай быстренько. – соглашается Джунмён. - Что случилось? – одними губами шепчет Крис. - Мёнсу судя по всему заболел. – вздыхает Джунмён, прикрывая глаза. - А где же Бэкки с Чанни? – удивляется зам гендиректора. - В магазине, малых уложили спать, а Камджон схватился…. - Папочка, я укутал. – говорит Камджон. - Хорошо. – одобряет Джунмён. – Я скоро приеду, никому дверь не открывать, у всех своих есть ключи, ясно? - Да. – соглашается малыш, а потом всхлипывает. - Ну чего ты? – зовёт Джунмён. – Мы его вылечим! А потом Джунмён не получает ответа на вопрос, а только слышит кашель и его передёргивает. - Камджони, сядь в кресло за столом и наблюдай за ним. Телефон держи рядом. Я уже выхожу. Всё. – Джунмён сбрасывает вызов и набрасывает на плечи пиджак, проверяя в кармане ключи от машины. - Джунмён, но… - пытается остановить Крис. - Ты - мой лучший друг, придумай что-нибудь. – просит Джунмён, направляясь к двери, когда та открывается и на пороге вырастает отец. Джунмён дёргается но обходит его, выходя из собственного кабинета. - Джунмён, ты куда? – зовёт он в спину. - Домой – отзывается он. - Стоять! – грозно зовёт отец и Джунмён послушно замирает. – Ты в курсе, что через 40 минут собрание директоров и акционеров? Ты никуда не пойдёшь! - Мне только что позвонил Камджон. Мёнсу плохо себя чувствует, и я должен ехать домой. – отзывается Джунмён, даже не обернувшись на отца. - Ты – гендиректор корпорации, ты не можешь всё так бросить. Отправь Джонина или Сэхуна домой. – говорит отец. - Им ехать дальше. – отзывается Джунмён, вызывая лифт. – Они просто дурачатся, вот и разыграли тебя, потому что соскучились. - Камджон не стал бы звонить мне и плакать в трубку, если бы они просто дурачились. – парирует Джунмён. - Джунмён, это может подождать! – настаивает отец. - В этом мире, - Джунмён оборачивается. – Папа, нет ничего важнее семьи. А особенно если это касается здоровья моих детей. Я, в отличие от тебя, одинаково люблю их обоих. – Джунмён шагает в лифт, и разворачивается лицом к Крису и отцу. Уже на стоянке, он поспешно садится в машину, вынимая телефон. Он едва успевает набрать Джонина, когда тот сам звонит. - Любимый, ты на месте? Я постараюсь не опоздать. - зовёт Джонин. - Я еду домой. – только и говорит Джунмён. – Камджон звонил. Кажется, Мёнсу заболел. - Сам звонил? – удивляется Джонин. – А где Бэкки с Чанни? - Уложили их спать и ушли в магазин, а Камджон не успел заснуть. Ты где? - Едва выехал, что домой, что в корпорацию мне сейчас одинаково долго. – отзывается Джонин, а потом Джунмён слышит визг шин. - Что ты….? - Позвоню Сэ, скажу, что собрание директоров на нём и на Крисе. Встречаемся дома. – отвечает Джонин и сбрасывает. Джунмён доезжает до дома за полчаса, игнорируя едва ли не все правила дорожного движения. Он останавливается во дворе и скорее к двери, когда понимает, что ключи остались в куртке, а куртка в офисе. - Ащ! – сокрушается он, надавливая на звонок один раз и другой. Он наверняка напугает Камджона. Несколько минут спустя из-за двери слышится тонкий голосок. - Мне нельзя открывать дверь. У своих есть ключи. - Камджони, - Джунмён приседает перед дверью на корточки. – Это папочка, открой мне, пожалуйста. - Если это папочка, у него должны быть ключики. – отзывается Камджон. - Малыш, они остались в куртке, куртка на работе. - вздыхает Джунмён. - А как я пойму, что это правда папочка? – неуверенно спрашивает Камджон. - Зайчишка, подвинь пуфик под дверь, и посмотри в глазок, а потом открывай. – зовёт Джунмён, поднимаясь. - Папочка называет меня зайчишкой. – бормочет Камджон, а потом Джунмён слышит, как его мальчик двигает пуфик и забирается на него. Мгновенье спустя щёлкают пару замков и Джунмён может войти. - Папочка! – Камджон бросается ему на руки прямо с пуфика. Джунмён отодвигает его от двери, обнимая сына, и целует лобик теперь уже с шишкой после падения, и скорее наверх, вместе с Камджоном на руках. Мёнсу спит, кажется, на первый взгляд. Он весь горит, аж мокрый и мелко дрожит, укутанный в плед, а ещё он ожесточённо кашляет во сне. - Камджон, иди в нашу комнату, залезь на кровать и сиди там. - Но… - Иди! Малыш кивает и уходит, а Джунмён находит термометр, измеряя младшему сыну температуру. Когда ртутный столбик набегает почти до сорока, у Джунмёна мелко дрожат руки. - Джунмён! Камджони! – слышится снизу голос Джонина. - Па! – Камджон проносится мимо по коридору, спеша к папе. – Па! - Ну что, мой хороший! - Джонин подхватывает сына на руки и обнимает. – Что стряслось? Расскажи папе. - Мёнсу заболел. – кивает Камджон совсем печально. – Он так сильно кашляет, па. - Папочка его вылечит, не переживай. – приговаривает Джонин, целуя сына в щёку. – Где они? - В нашей комнате. Папочка сказал мне сидеть у вас и не выходить. – отвечает Камджон. - И правильно сделал. – соглашается Джонин. Он едва успевает подняться по ступенькам, когда навстречу выходит Джунмён, держа на руках Мёнсу, укутанного в плед. - Почти сорок. – выдыхает Джунмён на взволнованный взгляд. – Нужно ехать в больницу, он весь горит. - Ясно. – кивает Джонин, опуская Камджона на ноги. – Камджони, беги в вашу комнату и доставай экстренную сумку Мёнсу, давай. – подгоняет Джонин и Камджон тут же делает, как говорит папа. Он хватает цветную сумку, надевает носочки и кроссовки и обратно к родителям, что ждут внизу. Джонин пишет Чанёлю и Бэкхёну записку, оставляя у двери, и все выходят из дому, закрывая дверь на ключ. Джонин ждёт, пока Джунмён садится на заднее сидение с Мёнсу в руках, и Камджон мостится рядышком, а потом бьёт по педали газа. Больница встречает стерильностью и белыми стенами, Камджон держит папину руку, когда входит за папочкой и братом в больницу. Скорая бригада тут же забирает Мёнсу и Джунмён идёт с доктором по коридору до самой палаты экстренной помощи. - Ким Мёнсу, омега, 3 года и 3 четверти. – рассказывает Джунмён медсестре. – Аллергии на лекарства нет. - Ожидайте. – просит доктор. Джунмён возвращается в коридор, где на низкой кушетке ждут Камджони и Джонин, и пока они сидят, взрослый омега измеряет шагами коридор. Джонин не рискует лезть под руку, знает, что пока доктор не скажет, что с одним из его мальчиков всё в порядке, он не успокоится. Доктор выходит где-то около часу спустя, и Джонин с Джунмёном тут же подходят к нему, а Камджон остаётся сидеть на высокой для него кушетке в стороне, болтая ножками в воздухе. - Это пневмония, вторая стадия. – говорит доктор и Джунмёну, кажется, что пол метким ударом выбивают из под ног. Джонин тут же обхватывает за плечи, помогая остаться стоять. – Он у вас большой молодец. Организм омежек, тем более в таком возрасте ещё очень слаб, иммунитета, как такового, ещё нет. И обычно для многих малышей третья стадия становится критической, обычно после её диагностики малыши не выживают, родители отчаиваются. У Мёнсу вторая стадия, и он хорошо держится. Возможно, если бы вы привезли его завтра, было бы уже поздно. Он слабенький, воспаление быстро перекинулось бы на все лёгкие. Сейчас воспалением задето одно лёгкое и совсем незначительная часть второго, кашель, конечно, страшный, влажный. Я вколол ему жаропонижающее, малыш очнётся, как только спадёт температура, но на это может уйти день или два, как организм будет бороться с воспалением. А так же поставил капельницу, чтобы подживить иммунитет и немного почистить лёгкие, чтобы ему легче дышалось. Стоит кислородная маска, чтобы он поменьше кашлял. Когда ему станет лучше, я назначу прогревания, витамины и другое лечение. Оно может затянуться надолго, будьте к этому готовы, а сейчас вам здесь делать нечего. Если что-то изменится в его состоянии, вам тут же сообщат. Пожалуйста, заполните нужные документы в регистратуре, и вы можете зайти к нему, но сидеть здесь всю ночь я вам не советую. Вам, как и ему, ещё понадобятся силы, его состояние стабильное, удовлетворительное. – доктор кивает и уходит, у Джунмён снова, чувствует, что падает, когда родные руки ловят уже уверенней. Джунмён обмякает в крепких объятиях и поспешно обнимает, утыкаясь носом в чужое плечо и стараясь сдержать слёзы. Джонин глядит через плечо любимого на второго сынишку и манит его пальчиком к ним. Когда Камджони подхватывают на ручки, он крепко обнимает родителей, поочередно целуя в щёки, и старается прижаться как можно крепче. - Камджони, мы сейчас пойдём проведать Мёнсу, но ты должен вести себя тихонечко, хорошо? – просит Джонин, когда они втроём останавливаются у двери палаты. Когда дверь открывается и в комнате кроме Мёнсу оказываются ещё трое, Джунмён крепко жмурится, вцепляясь в руку любимого. Его маленький мальчик такой же бледный, как и белоснежная подушка, на которой он лежит. Уже переодет в больничную пижаму и Джунмёну хочется принести ему с дому его, с медвежатами. Носик и губки скрывает маленькая кислородная маска, которая помогает Мёнсу дышать без кашля, правая ручка в локотке перемотана и стоит капельница. Негромко пищит прибор измерения температуры, пульса и давления. На экране мигает 51 удар в минуту и 40,0 температура. Джунмён первый присаживается на край большой для одного Мёнсу кровати и складывает голову своему мальчику на грудку, слушая, как трепещет маленькое сердечко, Джунмён вздрагивает и отстраняется, когда слышит хрипы, а потом всхлипывает и целует где-то чуть ниже шейки, через пижамку. - Мой маленький. – шепчет он, снова опуская голову и пряча слёзы. Джонин помогает Камджону забраться на высокую кровать брата. Малыш глядит на бледное, увешанное проводами тельце и, не моргая, тихонечко дышит. - Мёнсу, - зовёт Камджон, беря брата за большой пальчик и замечая, что на указательном специальная прищепка, что следит за показателями его организма. – Мёнсу, проснись. – он легонько дёргает за белокожий пальчик. – Мёнсу-а, ты не хочешь со мной гулять? Ты со мной больше не дружишь? Я что-то неправильно сделал? Поломал твою игрушку? Прости, только проснись, Мёнсу! - Камджон продолжает сжимать пальчик брата и заходится слезами, но при этом совсем не кричит, а наоборот почти шепчет. - Камджони… - выдыхает Джунмён, обнимая сыночка и прижимая к себе. – Ну-ну, всё, мой родной не плачь, Мёни поправится, ну, не плачь, зайчишка. – успокаивает он сынишку, гладя по маленькой тёмной головке. Джонин тоже наклоняется к Мёнсу и целует в лобик, гладя по волосикам. - Нам нужно ехать домой. – говорит он, вздыхая. - Камджони, попрощайся с братом, мы придём к нему завтра. – зовёт Джунмён. Камджон расстёгивает большой карман на коленке, который до этого смешно и сильно топорщился и достаёт оттуда любимую игрушку Мёнсу – маленького плюшевого пингвинёнка, которого он постоянно называет зверюшкой, а Камджон напоминает, что это птичка. С недавних пор, пингвинёнок принадлежит им обоим в равной мере. Камджон целует игрушку в носик и кладёт возле левой ручки Мёнсу. Домой все трое возвращаются в тишине и приезжают где-то едва за три. Джонин паркует свою машину, а затем и машину Джунмёна, что всё ещё во дворе, в гараж, где и машина отца Джунмёна, и идёт в дом. - Мён! – на пороге на Джунмёна буквально налетает Сэхун. – Что случилось? Где Мёнсу? - Сэ, я немного попозже тебе всё расскажу, им нужно отдохнуть. – приговаривает Джонин, когда приобнимает любимого за плечи и второй рукой берёт ладошку Камджона. Отец Джунмёна замирает на пороге гостиной, наблюдая, как Джонин ведёт семью наверх. Альфа укладывает своего омегу в кровать, предварительно раздевая до белья и кутая в одеяло, и тот буквально вмиг отрубается, а потом идёт в детскую. Камджон сидит на кровати-машинке и растерянно глядит на две маленьких одинаковых подушечки. - Что такое, чемпион? – спрашивает Джонин. – Не хочешь спатки? - Хочу. – соглашается малыш. - Встань-ка, я поменяю тебе постель. – зовёт Джонин, вынимая из большого шкафа новый комплект белья. Он перестилает, пока Камджон снимает с себя лишнюю одёжку, пока не остаётся, как и папочка только что, в одних трусиках, и прячется под одеялко. – Поспи, зайчишка, хорошо? – Джонин лохматит сына по волосам. – Мёни выздоровеет, не переживай. И если ты будешь взрослым и сильным мальчиком, и не будешь плакать, – Джонин целует маленький носик. – То Мёнсу это почувствует и выздоровеет быстрее. Вы ведь двойняшки – вы связаны. – приговаривает Джонин, баюкая сына своим голосом. - Обещаешь, па? – зовёт Камджон и тянет к Джонину ручки. - Конечно, золото. Обещаю. – Джонин обнимает сынишку и целует в лобик. - Я тебя люблю. – напоминает он у двери. - И я тебя люблю, па. – сонно зовёт Камджон, складывая ручки под щёчку. Джонин закрывает за собой дверь и тихо спускается вниз, где в гостиной его ждут тесть и Сэхун. - Не томи, Джонин! – не сидится на месте Сэхуну. - Мёнсу в больнице, у него вторая стадия пневмонии. Высокая температура, он в кислородной маске и под капельницей. Доктор сказал, что омежки при третьей стадии не выживают, но наш мальчик хорошо держится. – говорит он, подходя к бару, здесь в гостиной и наливая себя пол стакана виски, а затем залпом выпивая. - Боже… - Сэхун прикрывает рот ладошками, а потом наливает и себе немного виски в стакан Джонина, залпом выпивая следом. - Он был в порядке, ни на что не жаловался и не кашлял. – пожимает плечами папа Джунмёна. – Камджон что-то говорил? - Он тоже не замечал ничего странного. Только позвонил Джунмёну сегодня днём, потому что у Мёнсу поднялась температура и он не мог его добудиться. – Джонин вздыхает опять, оседая на диван следом за Сэхуном. – Камджон расплакался в палате, просил брата проснуться, Джунмён разбит, я два раза ловил его над полом. Как прошёл совет? - Джонин вскидывает взгляд на свёкра. - Сэхун не без помощи Криса достойно провёл его. – отзывается тесть. – Джунмёна ты тоже уложил спать? - Да. - Хорошо. На часах перевалило за полночь, на улице темно и льёт как из ведра. Джонин осторожно забирается в кровать, чтобы не разбудить любимого, и только собирается мягко приобнять его за талию, как Джунмён сам разворачивается к нему лицом и мостится на его груди. - Скажи, что всё это – только плохой сон. И сейчас я проснусь и рядом будут мальчишки, оба, придут и скажут, что хотят спать с нами, заберутся посередине и уснут. – шепчет Джунмён. Джонин ничего не говорит и только вздыхает, крепче прижимая любимое тело к себе. - Папочка. – шепот со стороны двери и Джунмён крупно вздрагивает. – Па! Можно к вам? Мне страшно одному. – зовёт Камджон от двери, повиснув на ручке. - Конечно, Камджони, заходи. – зовёт Джунмён, чуть двигаясь. Малыш закрывает за собой дверь, ручка которой не так высоко расположена, как на других дверях, и входит, а потом забирается на высокую кровать и мостится между родителей, которые тут же обнимают его.- Спокойной ночи, зайчишка. - Мы пойдём завтра к Мёнсу? – спрашивает Камджон спустя несколько минут. - Пойдём. – отзывается Джонин. – Помнишь, что я говорил тебе? - Угу. - Ну тогда засыпай и береги силы для Мёни, идёт? - Угу. – Камджон целует родителей в щёки и прикрывает глазки. – Спокойной ночи, Мёнсу-а. – шепчет он и Джунмён снова вздрагивает.