Сабрина V: В поисках вечной жизни

      — Она ведь собиралась нас убить! — яростно шипел Дзиген, проверяя револьвер на повреждения. — Ты видел ее лицо? Она была готова нас прирезать Зантецукеном!       — Умереть от собственного же меча… — пробормотал Гоемон, который стоял поодаль, спиной ко всем. — Настоящий конец любого самурая. Смерть от собственного клинка.       — И ты все еще думаешь, что она лучше Фудзико?! — стрелок продолжил, взмахивая рукой в сторону сидевшей на поваленном дереве девушки. — Да такая же она баба! Предаст тебя в момент, когда ей станет выгодно! Ты вообще меня слушаешь, Люпен?!       Люпен не отвечал. Он прекрасно понимал, что сейчас спорить не имеет смысла. Они все на эмоциях, пережили, пожалуй, серьезное испытание, стресс, и последние события у любого человека могли вызвать нервный срыв. Он понимал Дзигена, который со своей стороны увидел очередное предательство от девушки, которой он доверился — явно сравнивая ее с Фудзико. Понимал и Гоемона, переживавшего за свой меч, поскольку для него оружие — продолжение его самого, и чтобы кто-то другой его использовал «не по назначению» было сродни пожизненному позору.       Но он понимал и Сабрину.       Он видел в тот момент в ее глазах тоску, отчаяние и слабую, призрачную надежду. Когда они еще приходили в себя в камерах, перед тем, как их обшмонали, раздели и приковали к алтарям, он краем уха слышал переговоры упырей про какого-то «Истинного Вечного», который, по их словам, был способен на что угодно, на любые чудеса. Неудивительно, что Сабрина, скорее всего, тоже что-то такое слышала, а значит, вполне резонно могла решить, что Истинный Вечный также способен и на воскрешение.       Скорее всего в тот момент она подумала о своей первой любви.       Люпен медленно подошел к Сабрине и сел неподалеку от нее на то же дерево, сохраняя уважительную дистанцию. Белое платье, перчатки, сапожки и украшения были повреждены пламенем, закоптились, волосы ее были вскокочены и испачканы тлеющими останками ее предка. Но она все еще была прекрасна, особенно в красноватом свете Кровавой Луны — она уже была полностью скрыта в тени Земли. Было в облике девушки нечто особенное… Словно в ней дремала какая-то сила, о которой она еще не подозревала.       Люпен вспомнил множество девушек, с которыми он раньше имел дело. Летисия, Кларисса, Ами, Ребекка, Софи, Эллен… У каждой из них были свои секреты. Своя боль. Свое стремление. Потеря близких, потеря контроля над своей жизнью, потеря смысла жизни, поиск себя в этом огромном мире, поиск решения и утешения от той боли, которую они все несли на своих плечах. Кто-то убегал в виртуальный мир, кто-то просто ждал своего спасителя, а чьими-то чувствами просто пользовались, чтобы убедить сделать нечто сомнительное.       Сабрина была одной из таких искалеченных судеб. Вот только ее терзало глубочайшее чувство вины. Такое парочкой задушевных разговоров не излечить, и Люпен это понимал. А если вспомнить, что какое-то время ей помога Дзенигата… Видимо, даже Папаше не удалось унять ее боль. И дело тут намного серьезнее, глубже…       — Ты как? — спросил он тихо.       — Как ты думаешь? — шепотом ответила Сабрина, глядя в сторону руин замка. — Это повторилось. И все из-за меня.       — Что повторилось?       — Вот это. Взрыв большой силы… Пожар… Гибель близкого человека. Если бы я не освободила Феникса… Если бы я совершила тот ритуал… Может быть, ничего из этого не произошло. Я бы вернула Калеба… Я бы жила с Сабриной I…       — Но тебе бы пришлось убить нас троих. Сомневаюсь, что жертвы могут быть воскрешены после обряда. — Люпен говорил это спокойно, закуривая сигарету. — И тогда бы уже ты была бы повинна в нашей гибели. По-настоящему повинна.       Сабрина промолчала. Ее левая рука на автомате поглаживала каменное яйцо, которое тускло светилось и согревало, создавая ощущение безопасности. Внутри, если присмотреться, можно было увидеть маленькое существо, похожее на птичий эмбрион. Оно двигалось, то вытягивая лапку, то крутя головой. Выглядело это все немного пугающе, но в то же время завораживающе…       — Я ведь… Я ведь хотела ей задать столько вопросов… — голос девушки задрожал. — Я хотела узнать о ее деле. Какие артефакты она находила. Как она познакомилась с Арсеном Люпеном I. Что ее связывало с ним. Узнать о ее семье, о ее жизни… У меня было столько вопросов… — из ее глаз потекли слезы, а плечи задрожали от беззвучных рыданий. — А теперь она такая же кучка пепла, как и Калеб. Она погибла по моей вине! В огне! Во взрыве, который я спровоцировала! И… И… Она н-не захот-тела уход-дить… Я ст-т-только в-всего не сказ-зала ей…       Она не смогла говорить дальше. Она лишь скрючилась, опуская голову, и слезы падали на яйцо, сразу же испаряясь. Сабрина буквально рыдала, сжимая в руках Камень Феникса. То напряжение, то горе, которое она копила днями, месяцами, а возможно, что и годами, наконец нашли выход из нее. Тело девушки сотрясалось от постоянных всхлипов, слезы текли, она постоянно шмыгала носом.       Люпен просто сидел и смотрел. Он видел, насколько тяжело ей, насколько ей больно… Но не приближался. Он прекрасно знал, что слова утешения сейчас просто бессмысленны, потому что они только усугубили бы ситуацию. Поэтому он просто присутствовал рядом. Не подбадривал, но и не осуждал.       — Она умерла по моей вине! — внезапно громко прохрипела Сабрина, поднимая голову. — Как Калеб! Лучше… Лучше бы на ее месте была бы я!       Вот оно. Корень проблемы.       Люпен тяжело вздохнул. Да. Снова та самая злополучная история. Снова слова сестры Калеба, навсегда засевшие в голове этой исследовательницы. Наивно полагать, что после того разговора она отпустит так легко и просто. Конечно же нет. Работы тут выше крыши, и явно нужно снова обращаться к психиатру.       Мужчина подсел поближе. Затянулся сигаретой и выдохнул дым, глядя на небо, на красную луну.       — Сабби… — тихо сказал он. — Если бы твоя родственница захотела спастись, она бы первее всех побежала прочь от огня. Я видел, как ты ее отчаянно пыталась утянуть из пламени. Так почему же она осталась там? Не выбежала? Ведь, если я не ошибаюсь, вампиры могут исцелять свои раны, регенерировать…       Девушка посмотрела своими опухшими от слез глазами на спутника.       — Она могла бы превратиться в летучую мышь или использовать сверхчеловеческие рефлексы, скорость, например… Но она сама не захотела уходить. Она попросила тебя бросить ее. Добровольно. Так почему она отказалась жить дальше?       Он полез в свой пиджак и достал… Тот самый дневник, принадлежавший когда-то Сабрине I. Полусгоревший, с обожженными страницами. Девушка удивленно посмотрела на книжицу, а потом на Люпена. В ее глазах читался немой вопрос: «Как? Ты все время носил это с собой?».       — Я выкрал этот дневник вместе с твоим чемоданчиком, когда ты напилась. — Люпен беззлобно рассмеялся. — Перечитывал на досуге. Просто чтобы понять, с кем мы идем на встречу. И я заметил одну интересную деталь, которую ты упустила или не обратила на нее внимания. — он пролистнул на последнюю страницу. — Заметила, что она довольно плотная?       — Ну, да, но подумала, что это просто форзац такой…       — В этом и заключается тайна. На самом деле это очень хорошо склеенные между собой две страницы. И в них пряталася один маленький секретик. Вот. Думаю, тебе будет это интересно.       Он вытащил сложенный вчетверо листочек из очень тонкого, но достаточно древнего материала. Что-то похожее на папирус. Сабрина осторожно, двумя пальцами, чтобы не запачкать сажей и копотью, взяла листок и осторожно его развернула. Она вгляделась в странные буквы и символы, посмотрела на рисунок… И ее глаза расширились от удивления и, кажется, какого-то внутреннего восторга. У нее на секунду перехватило дыхание, и она едва не расплакалась снова.       — Это же… Это же… — она не могла найти слов. — Это ведь то, что многие пытались в свое время найти! То, что потом стали считать просто легендой, брехней!       — Ты посмотри на уголок с обратной стороны. — Люпен кивнул головой.       Та послушно перевернула папирус, заметив надпись, которая, судя по четкости и насыщенности чернил, была сделана относительно недавно. При этом она была зашифрована.       — Ты хочешь сказать, что…       — Может быть, Сабрина I оставила послание своим потомкам?       — Здесь был использован шифр Атбаш… — Сабрина начала вчитываться и что-то бормотать про себя. — В нашем роду Кэмпбелл среди всех старших дочерей этот шифр особенно популярен. Мы ему учимся довольно рано, чтобы не пользоваться гаджетами для расшифровки. — девушка снова углубилась в бормотания, сопоставляя буквы и складывая слова, пока в итоге не получилось послание:       «Я была слишком горда, когда думала, что, став бессмертной, я смогу совершить больше открытий и приписать их себе. Тогда я не задумывалась о том, что рано или поздно я должна буду уйти и дать дорогу молодым — я отказывалась уступать свое место первооткрывательницы алхимии. И моя гордыня привела к этому итогу: я бессмертна, красива и умна, но это мое самое главное проклятие, ведь я переживаю всех своих родных. А как известно, родители не должны хоронить своих детей…       Тому, кто найдет это мое последнее послание, я передаю этот листок с подсказкой, где найти одно из самых важных сокровищ алхимии. Это настоящий папирус, добытый мной во время экспедиции в Грецию, в Северных Эгейских островах. Используйте подсказку с умом. Это мой подарок будущему поколению Сабрин — великих Теневых Воров.       Не повторяйте моих ошибок. Не позволяйте гордыне взять верх над разумом…»       В воздухе повисла тяжелая тишина. Ветер лишь слегка наклонял ветки, создавая легкое шуршание. Где-то вдалеке ухала сова. А на небе… Луна уже начала выходить из тени, обретая привычный белый свет.       Сабрина медленно и аккуратно сложила пергамент вчетверо, прижав его к своей груди. Ее сердце сейчас колотилось как бешеное, она чувствовала подступающую к пальцам рук и ног дрожь, но она старалась держать себя в руках. Перед глазами снова поплыло, и она вспомнила лицо женщины, когда та догорала и осыпалась в пепел. Грустная улыбка, которая, тем не менее, была лишена страданий и сожаления. Словно она наконец-то освободилась от давнего груза и чувства вины.

*****

— Маленькая Сабби… — голос женщины обладал странной особенностью, от которой становилось спокойно, даже в столь мрачных коридорах. — Я признаю, что не смогу понять всю глубину твоей боли. И никогда не осознаю ее. В конце концов, мы с тобой разные люди. Однако…

— Что «однако»? — Сабрина V резко повернулась к Сабрине I. — Разве ты бы сама не хотела избавиться от последствий собственной ошибки? Разве ты бы сама не хотела вернуть тех, кого уже нет рядом с тобой? Ты ведь бессмертная, ты наверняка хотела бы исправить все!

Вампирша не ответила сразу. Она посмотрела на юную девушку внимательно. Глубокие голубые глаза, словно два озера. Золотистые волосы, которые при встрече были заплетены в милую косичку, а теперь локонами развевались на малейшем ветерке. Белая кожа с забавными маленькими веснушками — женщина уже знала, что они были унаследованы от отца Сабрины. Сильное тело… И этот шрам. Огромный шрам, который занимал большую часть ее торса, спины и некоторой части плеч и бедер.

Шрам как цена ее амбициям и гордыне.

— Да. — наконец, сказала Сабрина I, положив свою ладонь на щеку девушки. — Я бы хотела все исправить. И теперь… Теперь я вижу, как это сделать. В этот раз я все сделаю правильно.

*****

      — Значит… Она хотела, чтобы мы, потомки… Продолжили ее дело. Она хотела, чтобы именно мы находили новые сокровища. — пробормотала Сабрина, подняв глаза. — Вот что она имела в виду, когда говорила, что знает, как исправить свою ошибку.       — Закончить свое бессмертное существование, чтобы, наконец, уступить дорогу тебе, как своему талантливому потомку, продолжающему ее дело. Наконец-то она увидела ту, кто горит таким же желанием исследовать алхимию. — Люпен улыбнулся и, наконец, потушил бычок от сигареты о подошву ботинка. — Она хотела дать тебе возможность пройти путь исследователя алхимии самостоятельно.       Сабрина перевела взгляд на мужчину. Она осматривала его с ног до головы… И почти не узнавала его. Она столько времени следила за его похождениями, приключениями, столько раз видела, как он подкатывал к разным девушкам. Видела его… Разным. Но никогда — таким.       И откуда в нем столько мудрости? Каким образом он умудряется быть одновременно и раздражающим идиотом-извращенцем, и умудренным жизненным опытом человеком?       — Я не узнаю тебя, Люпен… — сказала она тихо.       — Правда? А мне казалось, что ты меня хорошо изучила! — вор ухмыльнулся, подсаживаясь ближе.       — Я видела лишь то, что ты показывал. То, что было на поверхности…       — Ну, я хорош в том, чтобы прятать свои секреты даже от ближайших друзей! — он слегка раскинул руки в стороны. — Ладно… Иди сюда. А то замерзнешь, платье хоть и красивое, но в нем появилось многовато дырок.       Сабрина только ухмыльнулась и осторожно прижалась к Люпену, кладя голову ему на грудь. Каменное яйцо, которое все это время было у нее на коленях, слегка нагрелось, будто обволакивая их обоих своим особым теплом и успокаивая, обещая защиту от всех угроз. Мужчина осторожно гладил слегка подкоптившиеся волосы девушки, другой рукой описывая большим пальцем мягкие, успокаивающие круги по ее спине. И этого жеста было более чем достаточно, чтобы через некоторое время девушка смогла успокоиться и выдохнуть.       Они просидели так несколько минут. За это время луна уже успела полностью выйти из тени Земли, и в лесу стало несколько светлее. Сабрина вытерла свои глаза от слез, привстала и с горькой улыбкой сказала:       — Думаю, я все еще должна извиниться перед твоими друзьями, верно? Они ведь наверняка на меня ужасно злятся за то, что я вас хотела… Ну…       — Во всяком случае тебе придется долго выпрашивать прощение у Гоемона. — Люпен засмеялся. — Но не за попытку убийства, а за то, что ты посмела трогать его Зантецукен и использовать его в качестве оружия. Недостойный человек посмел трогать оружие самурая!       Это немного разрядило обстановку. Девушка встала с дерева и маленькими, не очень твердыми шагами направилась к стоявшим поодаль напарникам. Самурай, кажется, за все время так и не пошевелился, буквально превращаясь в живую статую. Дзиген же, напротив, был более расслабленным. Только курил по своей старой привычке. Окинув взглядом подошедших, он только хмыкнул и поправил свою шляпу.       — Выглядишь паршиво. — сказал он грубовато, оглядывая Сабрину.       — Я… Я хочу извиниться. — она проигнорировала подколку, опустив глаза. — Я знаю, что, скорее всего, вы мне больше никогда не сможете довериться. И я пойму. Просто я хочу сказать, что мне очень жаль, что так вышло. Я тешила себя иллюзиями, что если я вас… Пожертвую, то смогу стать Истинной Вечной и вернуть Калеба к жизни, а заодно восстановить свое тело… Избавиться от этого шрама…       Дзиген долго и пристально смотрел на нее. Затем он цыкнул, потушил бычок, выбросил его и медленно подошел к Сабрине. Она почувствовала резкий запах перегара и пороха, а еще она ощутила, словно что-то тяжелое ложится ей на плечи. Ей было тяжело смотреть на него — чувствовала груз осуждения…       Он ее не простит. Конечно, такое ведь не прощают. Это чистой воды предательство. Некоторых напарников за меньшее выбрасывают из команды, а тут…       Она почувствовала легкий тычок кулака в плечо. Не злобное. Не осуждающее. Подбадривающее. Подняв глаза, она с удивлением увидела усталую, но все же добрую улыбку стрелка.       — Да ладно тебе, дурочка. — сказал он беззлобно. — У нас Фудзико вещи и похуже делала с нами, а все равно продолжает с нами иногда работать. Люпен до сих пор по ней сохнет. И я понимаю, о чем ты думала в тот момент. — он наклонился ближе и сказал ей чуть более серьезно, но как будто с шуткой. — Просто никогда больше нас так не пугай и не зли. А то заставлю сыграть в «русскую рулетку», вы ведь, русские, любите ее?       Сабрина шумно сглотнула, не посмев даже возразить, что она не совсем русская. Этого хватило, чтобы Дзиген хрипло рассмеялся и выпрямился во весь рост, довольный произведенным эффектом. Да, в нем все еще были остатки гнева и обиды, но если уж сравнивать, то в самом деле, то, что сделала девушка, еще можно было объяснить ее заблуждениями и потерянностью. Тем более что он прекрасно слышал ее рыдания, ее самобичевание и разговор с Люпеном. Подобные терзания души даже врагу не пожелаешь…       Гоемон же продолжал стоять неподвижно. Он смотрел куда-то вдаль, но будто бы и внутрь себя. Одной рукой он так крепко сжимал Зантецукен, что аж костяшки побелели. Едва ли можно было понять по его лицу, он злится или уже нет… Сабрина осторожно подошла к нему, встала рядом. Она не стала ничего говорить сразу, да и не могла она найти подходящих слов, чтобы начать разговор. Она чувствовала напряжение в воздухе, и ей казалось, что самурай на нее злится так сильно, что никогда не простит того, что она сделала. Постояв где-то минуту, она уже собиралась было уйти ни с чем, когда вдруг услышала тихий вопрос:       — Почему именно мой Зантецукен подошел для ритуала?       Она не сразу поняла, что это Гоемон задал ей вопрос. Обернувшись, она увидела, что мужчина закрыл глаза и слегка повернул голову в ее сторону. Он был напряжен, но теперь было ясно, что он пытался найти чему-то логическое объяснение, но не мог. Поэтому он и… Спросил ее.       — Я… Я не знаю. — честно ответила Сабрина. — Я лишь слышала, что… Для Церемонии сотворения Истинного Вечного нужны были Артефакты Вечной Жизни, Дева Чистая, кровь трех Жертвенных и Клинок Небесных Светил…       — Клинок Небесных Светил. — медленно повторил самурай, будто что-то осознавая. — Понятно. Теперь мне ясно, почему.       — Ты что-то об этом знаешь?       — Могу лишь сказать, что мой Зантецукен сделан не из обычного металла. Поэтому он и может разрубать практически все на своем пути. Даже то, что, казалось бы, разрезать невозможно.       — Ага. Вот оно что… — девушка слабо кивнула, уже догадываясь, к чему клонил Гоемон. — Значит, вот так. Меч, способный разрезать плоть как раскаленный нож — масло. Три удачно подвернувшихся человека для жертвоприношения. Артефакты Вечной Жизни, которые мы им фактически преподнесли на серебряном блюдечке. И… Дева Чистая. Но почему я стала Девой Чистой…?       На этот вопрос уже не было должного ответа. Ее ведь никто не посвещал в детали. Никто ей ни о чем не рассказывал толком. Лишь наряжал в эти дурацкие церемониальные одеяния и говорили, что она отлично подойдет на роль Истинного Вечного, даже несмотря на огромный шрам. Никто ее не проверял на «чистоту» чего бы то ни было: ни крови, ни девственности, ни здоровья… Тем более что ее шрам едва ли подходил для образа Девы Чистой.       Сколько бы Сабрина ни думала, никакое внятное и понятное объяснение не приходило в голову. Оставалось только признать — она просто оказалась в нужное время в нужном месте. Только и всего.       — Получается, мы этим вампирам устроили настоящий праздник. — горько усмехнулась Сабрина. — И артефакты принесли, и жертв, и кандидата в Истинного Вечного, и даже подходящий жертвенный клинок оказался вместе с нами. Как удобно…       — И не говори. Такое удачное стечение обстоятельств для них, осталось только чтоб рояль в кустах еще обнаружился рядом с замком. — Люпен усмехнулся своей шутке. — Похоже, не только мы тут обладаем патологическим везением! Что ж… Думаю, мы уже все успели выдохнуть, прийти в себя после произошедшего. Теперь нам надо бы подумать, как выбраться из леса и найти дорогу до города. Как нам вернуться.       Все четверо осмотрелись по сторонам. Они находились в весьма густом лесу. Позади них догорали остатки вампирского замка, можно было увидеть еще клубы дыма в воздухе. А вот дорожек или хотя бы мало-мальских тропинок нигде не было видно. Даже дорога, по которой эти упыри на своих машинах подъезжали к замку, заканчивалась тупиком у огромной арки — похоже, это был своего рода портал для путешествий по разным странам.       Не было никакой возможности найти поблизости хотя бы какое-нибудь поселение людей или шоссе, где можно было бы словить попутку. По сути банда находилась посреди диких мест, где никому не было возможности их найти.       — Эх, даже Папашу позвать я не смогу — у меня при обыске эти вампиры изъяли все средства связи! — Люпен сокрушенно вздохнул. — Вот ведь невезуха! Похоже, что выбираться нам придется самостоятельно.       Но внезапно, едва они вышли на небольшую поляну, послышался звук приближающихся вертолетов. Это был целый отряд! Посмотрев на небо, компания увидела три аппарата, на каждом из которых была выведена аббревиатура ICPO. От них шел яркий свет, пилоты явно что-то искали. Внезапно они наткнулись на Люпена, Дзигена, Гоемона и Сабрину, направили весь свет на них, а через секунду из динамика одного вертолета послышался узнаваемый вопль:       — ЛЮПЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕН!!!       Мужчины синхронно посмотрели на Сабрину. А та… Неловко улыбнулась, почесав затылок:       — Ой… Я забыла, что когда нас поймали… И привезли сюда, к замку, то до того, как мою одежду забрали и нарядили в это, я успела послать сигнал тревоги на частоту ICPO с помощью ма-а-а-аленькой штучки…       — Какой еще штучки? — Люпен удивленно вскинул брови.       — Да так… Потом объясню, если встретимся. А сейчас… — она резко повернулась к нему, подошла и быстро, но крепко поцеловала в губы, прошептав напоследок. — Беги, я выиграю тебе время. — после чего она повернулась и замахала вертолету, закричав. — Дзенигата! Инспектор, сюда! Сюда!!! Скорее! Меня похитили! Они меня похитили, помоги!!!       — Вот зараза. — Дзиген фыркнул, поняв замысел девушки, а потому, поправив напоследок шляпу, рванул в лес вместе с Гоемоном и слегка растерявшимся Люпеном.       Два вертолета последовали за ними в погоню, а главный, с Дзенигатой, замедлился над Сабриной. Через некоторое время к ней спустилась специальная люлька, и девушка услышала короткую команду: «Садись!». Она осторожно села, и ее аккуратно подняли наверх, где ее уже ждали полицейские, перехватившие ее и усадившие на борт. Инспектор, конечно же, уже был здесь, и, увидев Сабрину и ее состояние, тут же бросился к ней:       — Черт возьми, Сабрина! Как ты здесь оказалась?! Что эти мерзавцы с тобой сделали?! Боже… Что это за платье? И почему ты выглядишь так, будто снова погорела? Ты вообще как? Цела? Нигде не болит? Тебя не пытали? Не били? Тебя не насиловали?! — он стал осторожно ощупывать тело девушки, пока не наткнулся на каменное яйцо. — А это еще что…       Но тут же осекся, увидев слабое свечение, шевелящегося эмбриона внутри и почувствовав приятное успокаивающее и обволакивающее тепло. В голове щелкнула догадка, и он поднял свои глаза, задав тихо, неверящим тоном:       — Неужели это…       — Да. — блондинка улыбнулась. — Это Камень Феникса. Дзенигата… Тут столько всего произошло, на самом деле. Боюсь, в одно предложение мне не уложить. Вкратце могу сказать, что… Я нашла все, что искала. Однако затем… Почти сразу же потеряла.       Инспектор понимающе кивнул. Он видел ее опухшие глаза, видел ее общее состояние. Он понимал, что, возможно, она только что пережила нечто очень болезненное. Поэтому он решил дать ей время прийти в себя. Он распорядился, чтобы офицеры оказали ей необходимую первую помощь, обработали ранения, если найдут, а заодно дали чего-нибудь поесть, пока они отвезут ее обратно в Лондон.       Офицеры тут же засуетились, укрыв Сабрину одеялом, налив ей горячего чая и осмотрев все тело, на всякий случай перевязывая и обрабатывая легкие ожоги. Девушка с благодарностью принимала их помощь, осторожно удерживая заодно Камень Феникса. Дзенигата коротко передал по рации приказ двум остальным отрядам преследовать Люпена до последнего и заодно проверить место пожара на предмет выживших. После чего он сел напротив девушки и сказал:       — Я не тороплю тебя с рассказом. Ты можешь рассказать мне все тогда, когда сама будешь готова. Только скажи мне… Все это твое путешествие. Оно того стоило…?       Девушка подняла на него глаза. Она понимала, что он имел в виду. Не упрек. А простое беспокойство, смогла ли она найти то, что искала. Положив руку на грудь, где под тонкой тканью она успела спрятать тот пергамент с подсказкой от Сабрины I, она улыбнулась и сказала:       — Да. Оно того стоило.       Дзенигата коротко кивнул. Этого ему было достаточно.       Вертолет продолжал лететь в Лондон, возвращая Сабрину V домой…