Киотская дорама

Утром Чимин снова убегает раньше Юнги и Намджуна. Ким готовит завтрак и параллельно звонит Чимину с обеспокоенным лицом. Заспанный Юнги приходит в кухню на запах омлета и вяленых томатов. Он вскидывает на друга вопросительный взгляд, Намджун молча качает головой. — Ты где? — наконец, выдает Ким. — Ты завтракал? Юнги не сложно догадаться, с кем говорит Намджун. Он сложил руки на груди и выжидающе смотрит. — Окей, — отвечает Ким. Его голос подозрительно спокойный. — Я понял… Пиши периодически. Будь осторожен. Пока. Намджун сбрасывает, а Юнги пристально смотрит на него. — Ну ты взгляни на него… — с досадой вздыхает Ким. — Может говорить елейным голоском, когда что-то нужно. — А что нужно? — Сказал, что идет к однокласснику на день рождения и приедет к полуночи, — Намджун смахивает экран блокировки. — Сейчас напишу ему, чтобы не смел опаздывать. — Ты доверяешь ему? — спрашивает Юнги. — Сестра говорит, что он периодически ходит на встречи с товарищами. Проблем не было, — Намджун раскладывает завтрак по тарелкам. — Какой бы фурией он не был, с друзьями общаться нужно. Юнги моментально вспоминает признание Чимина о его ориентации и начинает сомневаться, много ли у него настоящих друзей. Намджун быстро набирает сообщение, и телефон пищит от нового уведомления. — Уо… просит твой номер, Юнги. — Зачем? — тут же спрашивает Мин. — Не знаю… пишет, чтобы не ждал его и ложился спать. Йа! — грозно восклицает Намджун. — Бегу и спотыкаюсь. — Дай ему мой номер и ложись. Я сегодня собираюсь допоздна вылизывать отчет, — спокойно говорит Юнги. — И мне номер скинь. Буду обрывать ему мобильник даже при минутном опоздании. — Но сегодня суббота, — улыбается Намджун. — Отдохнуть не хочешь? — И это спрашивает человек, который через полчаса поедет на работу, — усмехается Юнги. — У меня парочка сложных пациентов, — объясняет Ким. — Не могу бросить их.

***

Чимин сдает очередной отчет по английскому на твердую четверку. Мысленно убеждая себя, что учеба — это чушь, бежит в соседнюю кофейню на перерыве и покупает большой латте. Сегодня он любит латте больше, чем в прошлые дни и не знает почему. Прибегает на лекцию по географии и плюхается за самой последней партой. — Чимин-а? Все ок? — спрашивает Джу Ик — единственный настоящий друг Пака во всей школе, к которому он и идет на день рождения. Не то чтобы он горел желанием, но Джу Ика оставлять не хочется. К тому же, весь ажиотаж вокруг его ориентации поутих. Осталась парочка идиотов в школе, которых Чимин с удовольствием бил под глаз. — Хочу почитать, — заговорщицки шепчет Пак. — А география? — брови друга ползут наверх. — Нахер географию… — после долгого молчания выдает Чимин и утыкается в книгу. Время лекции тянется жутко медленно. Профессор сам не в восторге от того, что он тут, читает монотонно и сухо. А Чимин не замечает времени, проваливаясь в книгу. Наконец, он видит строки, выделенные нежно-желтым маркером. Чудной Мин Юнги… его рук дело, портит книгу. Пак морщит нос и вчитывается в выделенную строчку: Я ведь всего только и хотел попытаться жить тем, что само рвалось из меня наружу. Почему же это было так трудно? Чимин обдумывает, замирает и читает дальше, погружаясь в тишину. Он не слышит преподавателя, не слышит очередного дождя за окном. Но видит еще одну желтую метку: Я — это бросок природы, бросок в неизвестность, может быть, в новое, может быть, в никуда, и сделать этот бросок из бездны действенным, почувствовать в себе его волю и полностью претворить ее в собственную — только в этом мое призвание. Только в этом! Чимин чувствует, как медленно перестает контролировать эмоции. Горло почему-то сковывает. Никакой, никакой, никакой обязанности не существует для пробудившихся людей, кроме одной: искать себя, укрепляться внутри себя, нащупывать свой собственный путь вперед, куда бы он ни привел… Чимин на мгновение останавливается, поднимает глаза и представляет, как Юнги выделяет эти строчки. Интересно, он делал это в перерывах на работе? Или дома… Или по пути на работу? В воображении всплывает образ старшего. Он стоит на террасе с сигаретой во рту, а в руках желтый маркер. Губы Чимина сами, честное слово, растягиваются в улыбку. Он хватает телефон: Зачем книгу портишь? Ответ от Юнги приходит незамедлительно: Но ты же впечатлен. Чимин не замечает, что улыбка так и не покинула его лица. Он снова начинает читать. Он читает на перерыве, убегая в дальний угол столовой с недопитым латте. Он читает на следующем занятии взахлеб. И заканчивает на втором перерыве. Но каждый человек — это не только он сам, это еще и та единственная в своем роде, совершенно особенная, в каждом случае важная и замечательная точка, где явления мира скрещиваются именно так, только однажды и никогда больше. В голове ворох мыслей вперемешку с тихим восторгом. Чимин чувствует, что нужно заземлиться и дать себе передышку от внешней суеты. Он так давно не читал глубоких книг: все было слишком неинтересным. Он сидит на подоконнике, уставившись в одну точку, пытаясь слить подчеркнутые цитаты в единый гармоничный организм. Опускает глаза вниз и видит, что крепко прижимает книгу к груди. Чимин разворачивает ее на рандомной странице и втягивает приятный запах новых страниц. Берет в руки телефон и отправляет сообщение Юнги, чувствуя небольшое, неизвестно ему волнение: Книга очень интересная, спасибо. И снова мгновенный ответ: Рад, что тебе понравилось.

***

Юнги не замечает, как летит время. Он сидит за ноутбуком, попутно сухо переписываясь с родителями дежурными фразами. Думает над тонкостями отчета, куря на террасе. Наливает себе уже третью чашку кофе. Намджун присылает сообщение, что нужно подготовить вопросы на конференцию к понедельнику. Юнги занимается и этим, посматривая на часы. К девяти приезжает опустошенный Намджун. К этому времени Юнги успевает заказать токпокки с рисом и заварить чайник улуна. — Ты такой милый, — равнодушно бросает Ким, буквально падая на стул и налетает на токпокки. — Ешь и ложись, — усмехается Юнги. — Завтра, надеюсь, отдыхаешь? — Пожалуй, — отвечает Намджун. — Покатаемся по Киото? — С удовольствием, — Юнги молчит несколько минут. — Чимин писал? — Да, полчаса назад. Сказал, что они в баре, — Намджун поглощает ужин со скоростью звука: видно, что не ел весь день. — Торжественно передаю его тебе, у меня глаза слипаются. Юнги отчего-то улыбается: — Об этом можешь не беспокоиться. Ким хлопает Мина по плечу и плетется в душ. Юнги отправляет смску Чимину, принимаясь за посуду. Он предполагает, что Пак, очевидно выпивает, но не подозревает, что Чимин накидывается, как не в себя. Он пытается быть в теме дня рождения, поддерживает разговоры и шутки Джу Ика. В баре собралась совсем небольшая компания, и все намерены влить в себя максимум сакэ. Чимин пьяно хохочет, но мыслями витает где-то между строчек, подчеркнутых желтым. Когда заканчивается третья бутылка, он пытается анализировать почему так легко признался чужому человеку в своей ориентации. Когда начинается четвертая, Чимин строит предположения, почему старший так спокойно воспринял эту информацию. Когда четвертая заканчивается, Чимин анализирует, что именно вдохновило Юнги купить ему книгу. — Чимин-а, все хорошо? — выводит его из прострации голос Джу Ика. — Да, — кратко отвечает он. — Ты завис, — смеется Джу Ик. Ему явно уже очень хорошо. — Немножко, — Чимин смотрит на часы: почти полночь. Он и не предполагает, что Намджун уже храпит и совсем не ждет. Остатки трезвого разума подсказывают, что ругаться с дядей в очередной раз не стоит. На завтра и так ожидается головная боль. — Вызови мне такси, — тихо просит он Джу Ика. — Продолжать не будем? — Нет. Джу Ик внимательно смотрит на пьяного друга: — У тебя точно все хорошо? — Я не знаю, — честно признается Чимин. — Остаться не могу, потому что Намджун вынесет мозги. Да и не хочу. Джу Ик наклоняется к Чимину и кладет руку на плечо. От него разит спиртным. — Помнишь, что если хочешь что-то рассказать… — Помню, — перебивает Пак и тут же вздрагивает от оповещения на телефоне. Мин Юнги: где ты??? Первый час ночи. — Айщ… — шипит Чимин. Он даже не задумывается, почему именно Мин присылает сообщение. — Вызови такси. Джу Ик провожает слегка расфокусированного Чимина до машины, и там Пак едет, нервно перебирая телефон в руках. Юнги начинает звонить, когда Чимин ватными ногами идет к дому. Похоже, сакэ стало действовать только сейчас. Младший сбрасывает и тихо заходит в дом. Юнги тут же спускается. Чимин фокусирует взгляд на нем: Мин одет в мягкий серый костюм оверсайз, его черные волосы убраны в пучок на затылке, парочка прядей падает на высокий лоб, и Чимин тут же подмечает, как Юнги это идет. — Ты опоздал на десять минут, — стальным голосом начинает старший. — Намджун-а? — пьяно хихикает Чимин, — это ты? — Не смешно, — отрезает Мин. — Намджун спит, будь тише. — Ф-р-р-р… — Чимин пытается фырчать, как лисенок, но получается так пьяно и нелепо, что у Юнги на лбу гармошка. — Я мог бы послать вас всех и прийти утром пьяным в ноль. — Да тебе, по-моему, и так хватит, — Юнги не сдерживает усмешку. — Хочу покурить, — выпаливает Пак, игнорируя подкол старшего. — Дай одну затяжку своей сигареты… может, две. — Еще что? — Юнги ничуть не удивлен. Эта сумасшедшая молодежь всегда тянется к табаку по пьяни. — Я схожу в душ и подумаю, — Чимин прикусывает губу и честно пытается начать думать сейчас. Выходит скверно. — Отличное решение, — Мин скрещивает руки на груди. — Иди освежись. Чимин минут двадцать стоит под теплыми струями воды и, кажется, засыпает. Напрочь забывая про гель, он вяло чистит зубы, вытирается, надевает огромную домашнюю белую футболку с крошечным желтым утенком на груди и пижамные серые штаны. Ноги сами несут его к приоткрытой двери в комнату Юнги. Просто он так хочет. Чимин бесцеремонно заходит и видит старшего, сидящего на кровати с ноутбуком на коленях. Ни одна мышца не дергается на его лице, при виде Пака. — Мы идем курить? — капризно тянет Чимин. — Нет, — Юнги не сводит с него глаз. Чимин все так же бесцеремонно заползает на постель и плюхается рядом с Мином. Тот замирает всем телом: — Что ты творишь? — шепотом шипит он, отодвигаясь от младшего. — Хочу немного полежать с тобой, — честно признается Чимин. — Позволишь? Юнги тут же начинает рыться в чертогах разума и не может найти причину выгнать Пака. Тот складывает ладони под щекой и прикрывает глаза, причмокивая губами. Юнги, наконец, делает полноценный выдох и пытается сконцентрироваться на экране ноутбука. Через пять минут он привыкает к присутствию младшего рядом, а еще через две слышит мирное размеренное сопение. Мин выключает компьютер и делает свет ночника слабее. Он боится лишний раз пошевелиться, чтобы не задеть Чимина. По-хорошему его нужно отнести в спальню, но Мин не хочет тревожить. Заводит будильник на семь утра: Намджун наверняка будет отсыпаться до последнего… Справа от Юнги тепло, дыхание младшего рваное и беспокойное. Юнги складывает руки на груди и прикрывает глаза, но сон никак не хочет приходить. Чимин просыпается спустя полчаса. В голове мутно, а во рту вкус сакэ и зубной пасты. Пак не сразу понимает, где он, пока в нос не ударяет древесный запах парфюма Юнги. Младший замирает, прислушиваясь. Дыхания Мина совсем не слышно. И, Боги, как вкусно пахнет… надо непременно спросить утром, что за аромат. В голове становится еще мутнее, Чимин протягивает ослабленную руку и касается предплечья Юнги. — Что ты делаешь? — почти тут же хриплый шепот. Чимин не пугается, сейчас чувство страха и рефлексы просто выключены к черту. Он не убирает руку. — Ты не спишь… — на выдохе бормочет Пак. — Не сплю. Младший делает вдох и начинает осторожно поглаживать прохладную кожу Юнги своими пальцами. Мина сковывает по рукам и ногам. Он не то что не смеет, он теряет физическую возможность пошевелиться. Потому что прикосновения младшего нежные и похожи на крылья бабочки. Потому что по телу Юнги расползается ужас от того, что ему не противно. Потому что он не хочет убирать его руку. Чимин набирается смелости. На пьяную голову это гораздо проще. Придвигается ближе. Юнги все еще не шевелится. Он так вкусно пахнет, такой теплый, крепкий и досягаемый. — Поцелуй меня… — тихо просит Пак. Завтра он обязательно проанализирует свою просьбу, но сейчас — не завтра. — Черт… — ругается Мин. Он знал, что так будет. Он знал. — Можешь в щеку. Мне хотя бы так… — Ты пьяный, Чимин. — И что? — Чимин находит плечо Юнги, прикрытое тканью футболки и прижимается губами к оголенному участку чуть ниже рукава. — Это никак не связано с тем, что я хочу целовать тебя… У Юнги что-то сжимается в груди. Он подозревал, что младший гораздо мягче, чем пытается казаться, но подумать не мог, что настолько. Чимин придвигается чуть ближе и начинает жаться, как замерзший котенок. Юнги боится шевелиться, запоминая легкие осторожные прикосновения пальцев к своей полыхающей коже. Чимин прикрывает глаза. Ему бы уйти, гореть от смущения и мигом закопать в этой комнате все, что сказал, но сознание плывет. Отчетливо чувствуется лишь желание трогать тело напротив. — Поцелуешь? — тихо спрашивает Чимин. — Пожалуйста. У Юнги желваки выплясывают под скулами. Он и сказать толком ничего не может. — Иди к себе, Чимин, — очередное прикосновение прохладных пальцев, Младший ведет указательным воздушную линию по предплечью, и кожа Мина вмиг покрывается россыпью мурашек. Пак начинает трезветь. Он понимает, что завтра будет злиться на весь мир. Больше всего на себя, потом на старшего. Но сейчас он хочет взять все, что может, даже если придется просить дальше. — Тогда обними, — сладкие, влажные от слюны губы растягиваются в улыбке. Чимин не дожидается ответной реакции и медленно закидывает ногу на бедра Мина. Юнги стискивает зубы, чувствуя, как горячее тело прижимается еще ближе. Мин прикрывает глаза, кладет крупную ладонь на бедро младшего. Чимин моментально реагирует, судорожно выдыхая. Это отзывается глубоким эхом в теле Юнги. Внутри что-то орет, и это не здравый смысл. Орет, умоляя Юнги провести рукой выше, сжать кожу через ткань пижамных штанов. Но разум сегодня побеждает: Юнги небрежно скидывает с себя ногу Пака и резко поднимается: — Чимин, я еще раз говорю, поднимайся и вали спать к себе в комнату. Он жалеет в ту же секунду. Чимин за эти ничтожные дни нагрубил им с Намджуном много раз, но именно сейчас Юнги стыдно. Младший не сводит с него глаз, на побледневшем лице ни единой эмоции. Он медленно поднимается, оказываясь нос к носу со старшим. Они начинают рвано дышать одним воздухом. Мин чувствует запах сакэ сквозь пасту и не может отстраниться. Время словно начинает замирать вместе с ним. — Я мог бы заплакать, Мин Юнги, потому что это было больно… — шепчет Чимин. Опускает взгляд на пересохшие губы напротив. Юнги ломает от контрастов: от былой нежности и просящего тона не осталось и следа. — Но как хорошо, что я уже давно не плачу, — младший пьяно усмехается и встает с постели. — Чимин, — Юнги сейчас действительно не понимает, зачем зовет его. Но Пак скрывается, осторожно прикрывая дверь. Идет к комнате, улыбается, сам не понимая, чему. Падает на свою постель, тут же проваливаясь в сон. А Юнги так и остается сидеть, словно его облили горячим воском и тут же закинули в морозильную камеру. Отмирает он через несколько минут, прикрывая глаза, начинает потирать напряженные виски. Он не хочет анализировать, черт, не хочет. Он рискует кончиться и взорваться. Ложится на постель, чувствуя ненавязчивый запах младшего. Либо это наваждение, и ему чудится.

***

Воскресное утро начинается у Чимина с тупой головной боли. Он тихо стонет от досады, но не от ощущений. Он помнит все до мельчайших деталей сегодняшней ночи. Чимин принимает сидячее положение на негнущемся позвоночнике и буквально ныряет лицом в прохладные ладони. В голове сломанный калейдоскоп воспоминаний: картинки в голове не складываются, а вертятся в бешеном водовороте. В носу все еще отчетливо стоит запах парфюма Юнги. Чимин зачесывает назад пряди, еле сползает с постели. Боль в голове становится еще ощутимее. Он прислушивается к звукам за дверью — тишина. Медленно Пак идет в душ, и под струями теплой воды пытается убедить себя, что все хорошо. Что трезвый он никогда бы не поступил так. Самовнушение, скорее, похоже на самоутешение, но Чимин не хочет копать глубже. Он не хочет думать, почему сила притяжения сработала на малознакомого взрослого человека, лучшего друга его дяди. Как чертову мантру Чимин повторяет себе, что надо забыть, и с сегодняшнего утра начать с чистого листа. Но когда он возвращается к себе в комнату с все еще тяжелой головой, а из кухни Намджун внезапно зовет завтракать, Чимин чувствует, как немного дрожит. Он не понимает, что это — страх или стыд, но спускаться в кухню и видеть там Юнги совершенно не хочется. Младший решительно занимает позицию страуса и ложится в постель, накрываясь одеялом с головой. Намджун зовет еще раз и, наконец, заходит в комнату. Ожидаемо. — Ты меня игнорируешь? — Я не буду завтракать, — тихо говорит Чимин. — Почему? — искренне удивляется Намджун. — Плохо себя чувствую, — и не врет ведь. Ким проходит к постели и наобум находит голову Чимина. Щупает его лоб, который оказывается горячим. — Кажется, у тебя температура. — Принеси пожалуйста градусник. Спокойный тон Чимина и волшебные слова в его лексиконе — явление редкое, поэтому Намджун вмиг забывает прошлые обиды и несется за градусником. Юнги еле отдирает себя с постели. Он будто и не спал. Внизу гремит Намджун, а Юнги мыслями витает в комнате Чимина. Сейчас ему кажется, что он повсюду. Юнги невольно вспоминает невесомые прикосновения младшего и его шепот. Его колючий взгляд, когда он собирался уходить, разочарование в глазах. Юнги растирает глаза и пытается вытряхнуть все это из головы. Но не получается. Он понимает, что нет смысл прятаться как черепаха в панцире, решает вести себя перед Чимином как ни в чем не бывало. Он, в конце концов, взрослый человек. На секунду Юнги надеется, что младший и не вспомнит, но он вчера не был настолько пьян. Мин наспех принимает душ, спускается в кухню и видит одного Намджуна. Вид у него озадаченный. — Что случилось? — тут же спрашивает Юнги. — Да я думал, покатаемся по Киото втроем, заодно и с мелким проведем время, а он заболел. Горит весь. — Айщ… — шипит Юнги и присаживается напротив друга. Намджун подвигает ему тарелку с завтраком и чашку кофе. — Не успел попросить тебя сделать покрепче, — Юнги очень вялый. — Я итак сварил крепчайший, читаю твои мысли, — улыбается Намджун. Мин делает первый глоток. Уже легче. — Останемся за мелким смотреть? Намджун качает головой: — Все нужные лекарства есть. Давай придем в чувство и покатаемся по городу. Ты Киото толком и не видел. Юнги опускает взгляд в тарелку и кивает. — Единственное, надо бы куриный супчик сварить, — Ким делает глубокий вдох и многозначительно смотрит на Мина. — И что ты так на меня смотришь? — усмехается Юнги. Он знал, что Намджун чуть ли не год учился один только омлет готовить. Недавно к этому добавились тосты и японские лепешки. После чего Ким торжественно заявил, что он стал гуру, и больше не будет учиться готовить никогда в этой бренной жизни. Юнги отчетливо помнит эпизод, когда он поручил другу всего лишь помешать том ям. Он не знал, как кастрюля оказалась в руках Намджуна и выпала из них через секунду. — Ты же умеешь готовить куриный супчик? — Ким дергает бровями. — Допустим, — Юнги не скрывает улыбки, Намджун мог в считанные секунды поднять настроение. — С меня самые лучшие продукты! — Ким торжественно поднимает ладонь. — Чимин будет завтракать? — Юнги кажется, что его частые вопросы о младшем могут стать подозрительными. Но не спросить не может. — Сказал, что позже. Я сам не могу есть, когда болею, — Намджун вытирает рот и складывает посуду. — Я в продуктовый, прогуляешься со мной? Юнги очень хочется подняться в комнату младшего, он сам не знает почему. Спросить о его самочувствии, предложить завтрак. Эти мысли делают ужасную кашу в голове. Юнги это не нравится, и он обрывает себе все пути, чтобы не оставаться с Чимином в одном доме вдвоем. Разум уже не орет, но жалобно попискивает, что это плохая идея. — Иду конечно.

***

У Чимина вата в голове. Понимает, что у него высокая температура по дикому желанию спать. Спать, спать и спать. Но в животе неприятно урчит, а на часах уже полдень. Он спускается в кухню на ненавязчивый запах курицы со специями. Возле плиты стоит Юнги и медленно помешивает что-то в кастрюле. Чимину сковывает горло, он не может дать о себе знать. Воспоминания вновь пробираются под кожу и расползаются по всему телу. Кожа бедра вспыхивает в том месте, где Юнги касался сегодня ночью. Чимин помнит все до мельчайших деталей. Давать заднюю нет смысла, да и запах на кухне отменный. Он молча садится напротив и складывает ладони под подбородком, наблюдая за Юнги. То начинает насвистывать какой-то незатейливый мотив, быстро нарезая зелень и отправляя ее в суп. — Вот это идиллия! — доносится в дверях голос Намджуна. Вздрагивают оба, Юнги резко поворачивается и видит младшего и сияющего друга. Мин смотрит на Кима, лишь бы не встречаться взглядом с Паком. — Че ты орешь? — возмущенно хрипит Чимин. Он снова похож на себя прежнего, и Юнги невольно усмехается, вспоминая их первую встречу и Пикачу на груди. — Сегодня думал погулять втроем по центру, пропустить бутылочку пивка. Сначала даже загрустил, что ты заболел. А теперь думаю, что обойдешься, — довольный своей репликой Намджун усаживается рядом с племянником. Чимин закатывает глаза и протяжно выдыхает. Ким тут же морщится: — Фу, ну и ароматы. Ты вчера в себя бочку водки влил? — Отвали… — бубнит Чимин. Сил на сегодня нет. Юнги отворачивается. Намджун разряжает обстановку своими подколами, а Мину на секунду кажется, что сегодня ночью ничего не было. Он наливает в суп тарелку и ставит перед Чимином: — Поешь, — сухо бросает он. — Да, я очень старался, — веселится Намджун, Юнги не выдерживает и прыскает вместе с ним. Младшему не смешно: — Ты не отличаешь петрушку от гибискуса, Ким Намджун. Так что сказки рассказывай кому-нибудь еще, — Чимин отправляет в рот первую ложку. — Вкусно… Юнги не отвечает, просто смотрит на уплетающего суп младшего. Он ест медленно, дует полные губы и висит взглядом в тарелке. Юнги буквально сегодня мог бы попробовать эти губы на вкус. Вылизать их, пока не покраснеют… — Все лекарства у тебя на тумбочке. Юнги-я? Уходим? — Да, — Мин, наконец, отрывает взгляд от Чимина и хлопает себя по коленям. Когда они выходят, Чимин, наконец, полноценно расслабляется и прикрывает глаза. Мороз проползает по позвоночнику, потому что он чувствует, что тяга к старшему не уменьшилась даже на трезвую голову.

***

Юнги и Намджун третий час гуляют по ботаническому саду Киото со стаканчиками ячменного чая. Они присаживаются на лавочку возле пруда с лотосами и долго молчат. Но в этой тишине им приятно: медитативные звуки природы, под которые совсем не хочется разговаривать. Юнги делает вдох и выдыхает из себя все заботы на время. Он просто замирает в моменте, глядя на плавающие белые цветы. На небе сгущаются дымчатые тучи, но так еще уютнее. — Я что-то устал… — доносится голос Намджуна. Юнги делает большой глоток чая и внимательно смотрит на друга: — Ты слишком много работаешь, забудь обо всем хотя бы сегодня. — Не могу, мне все время кажется, что я упускаю что-то важное, — усмехается Намджун. — Иногда так хочется отдохнуть, книгу почитать, в спортзал сходить, но мне некогда. — Нам, это не отдых. Отдых — это когда ты просто сидишь или лежишь. И ничего не делаешь. — Ты сам такой же, — Намджун откидывается на спинку скамьи и смотрит куда-то вдаль. — Я не упускаю важного, тут другое, — хмыкает Юнги. — Я будто все время пытаюсь что-то доказать. — Кому? — Ким смотрит на друга. — Себе, родителям, — Мин пожимает плечами. — Не знаю, так было всегда. Намджун знает, что Юнги не любит рассуждать о родителях. Это не очень приятная тема, а остаток дня совсем не хочется омрачать сложными разговорами. Он хитро смотрит на Мина: — Шестой час, Юнги-я. — Хочешь домой? — Нет. Время выпивать, — подмигивает Намджун. — Ты знаешь, что такое умэсю? — Звучит жутковато, — усмехается Юнги. Умэсю оказывается японским сливовым ликером. Юнги с Намджуном плавно переместились в ближайший японский бар с громкими разговорами, пьяным смехом и пошатывающимися японцами. Юнги ворчит несколько минут о том, что после ликера у него болит голова, но после первой рюмки тут же заказывает вторую. Намджуну хватает трех, чтобы начать плыть. — Хочу женщину, — выдает Ким, выпятив губу. Юнги смеется в голос: — Мне кажется, не родилась еще та, что была бы достойна тебя, Ким Намджун. — Считаешь, я настолько хорош? — в ямочках Намджуна можно сделать еще один пруд с лотосами. — Безусловно. Ким явно счастлив, он кладет ладонь Юнги на плечо и внимательно смотрит ему в глаза: — А ты? — А я не хочу женщину, — Мин выдает смешок, но выходит нервно. Потому что в голове чертов образ Чимина, просящего поцеловать. — Я женат на своей работе, — Юнги пытается шутить, но голова вмиг становится тяжелой. Надо заказать еще ликера. — Это не смешно, — моментально мрачнеет Намджун. Умрем богатыми холостяками. — Меня не пугает эта перспектива, — и Юнги не врет. В последнее время его представления об отношениях с кем-то стали еще более туманными. Все его романы приходили в одну точку — скука, холод и непонимание. Сильных эмоций он не испытывал никогда, женщины были разными, а итог один и тот же. В один день Юнги просто решил для себя, что это не для него. Есть люди, не созданные для работы, для дружбы. А он не создан для любви.

***

Намджуна внезапно развезло в такси. Сначала он пьяно хохотал, потом уткнулся лбом в плечо Юнги. Когда они подъезжали к дому, Намджун уже причмокивал губами. Юнги опьянел лишь слегка, но эмоции обострились в несколько раз. Он в голос смеялся, пока тормошил Намджуна, пока вел его домой. Веселье улетучилось вмиг, когда они вошли в кухню, где сидел недовольный Чимин за огромной кружкой чая. — Чимин-щиии!!! — взревел Ким при виде племянника. — Смотри-ка, Юнги-я, он опять чем-то недоволен. — У-у-у-у… — протянул Пак, ехидно ухмыляясь. — Кто-то поднабрался. — Безусловно, — квакает Намджун. — Не тебе же одному со своими дружками бензин пить. — Ты меня недооцениваешь, — спокойно отвечает Чимин. Ким садится напротив племянника, Юнги подходит к кухне и ставит чайник. В комнате повисает тишина: Намджун думает. — Я же люблю тебя, дурашка! — как на духу выдает он. В этот момент у младшего дергается веко. — Юнги-я, завари и мне чайку. — Обойдусь без пьяных признаний, — оговаривается Чимин, пытаясь сдержать улыбку. Юнги чувствует, что разговор может закончиться непредсказуемо. — Как ты себя чувствуешь? — обращается он к Чимину. Пак тут же смотрит на него, прямо в глаза, даже куда-то глубже. — Уже лучше, — тихо говорит он. — Пил лекарства? — встревает заботливый Намджун. — Да, залетели на ура, как в тебя выпивка. — Чудненько, — улыбается Ким. — Лови момент, щеночек, пока я пьяный и добрый. Завтра я вспомню твои дерзкие подколы и хорошенько встряхну. Юнги улыбается на «щеночка» и медленно помешивает улун в чайнике. Ему внезапно кажется, что он живет здесь уже очень давно и слушает эти милейшие перепалки. Будто это всегда было с ним. Чимин закатывает глаза, хватает кружку и ретируется в свою комнату. Плюхается на постель и закрывает напряженные глаза. Юнги, кажется, тоже не совсем трезв. Младший прокручивает в голове его образ, немного влажные от погоды волосы, черные пряди, падающие на лоб, тонкое кольцо в ухе. Он как-то неправильно красив. Неправильно, черт возьми, об этом думать. Но образ старшего упорно не хочет испаряться из сознания. Чимин лежит так минут двадцать, пока не слышит шаги за дверью. Ноги сами несут его из спальни. В полумраке ночной лампы стоит Юнги, переодетый в домашнее и пристально смотрит на Пака. Впервые в своей недолгой жизни младший робеет и теряется от чужого взгляда. — Намджун уснул? — выдавливает из себя Чимин. — Да, — хрипло отзывается Юнги. — Ты почему не спишь? — Не знаю, — честно признается и делает шаг вперед. — Ты тоже пьяный. Юнги качает головой, хотя чувствует, что его ведет. Он скользит взглядом по изящной фигуре младшего, по его приоткрытым губам, смешному маленькому носу и темным глазам. Эмоции все еще обострены, поэтому он в один шаг оказывается в нескольких сантиметрах от Чимина, касается своим лбом его. Младший машинально впивается в его плечи. Они снова начинают дышать одним воздухом. Юнги бегающим взглядом изучает губы напротив. Чимин медленно умирает и воскресает, умирая снова. Недавнее желание вмиг умножается на сто. От Юнги пахнет улуном, дорогим алкоголем и все тем же сумасшедшим парфюмом. Это выше всего остального. Чимин медленно проваливается в сегодняшнюю ночь: — Пожалуйста… — произносит почти бесшумно, чувствуя, как теряет голову. Юнги впивается в его губы, которые оказываются настолько сочными и мягкими, что он не понимает, как отказался от них ночью. Чимин открывает рот, тут же впуская язык Юнги. Старший запускает пальцы в мягкие волосы на затылке Пака и прижимает ближе. Воздух начинает заканчиваться, а Юнги вылизывает его рот, словно сейчас съест, не оставив ничего. Его теплые пальцы скользят вниз — с затылка на скулу Чимина. Большим пальцем поглаживает горячую щеку, засасывает язык вместе с нижней губой. Чимин не может отвечать, не может двигаться. Ему хочется лишь упасть в сильные руки напротив, и чтобы Юнги просто уничтожил его своими мокрыми поцелуями. Младший протягивает руки и обвивает шею старшего, прижимаясь всем телом к нему. Юнги теряет самоконтроль, кладет вторую руку на поясницу Чимина, посылая разряды по его позвоночнику, кусая верхнюю губу младшего, запоминая вкус этого податливого рта. — Юнги… — всхлипывает Чимин, когда тот на секунду отрывается. Это отрезвляет Мина. Он чувствует, что у него предательски стоит так, что тело на грани растечься. Пак, мать его, Чимин, в футболке с авокадо и зеленых пижамных штанах, тающий в его руках и губах, почти не отвечавший на поцелуй, сделал так, что член сейчас взорвется. Он мог бы никогда не отвечать на поцелуи, Юнги бы все равно вылизывал его до потери сознания. — Какого хера… — сбито шепчет Мин, отстраняясь от тела напротив. — Ты меня не остановил… — А должен был? — Чимин задыхается. Юнги не может ответить, смотрит на младшего потемневшими глазами. Ему кажется, что любые слова сейчас будут сущей чушью: все уже случилось. Он не может больше смотреть на Чимина, потому что желание целовать и сжимать снова накрывает с головой. Юнги делает усилие над собой и медленно разворачивается, уходя в свою комнату. У Чимина сдавливает горло.