Киотская дорама

Чимин осознает, что влип. Он влип в Юнги по уши, все еще стоит в коридоре и трогает влажные губы, слизывает с них вкус старшего, раскатывает его по языку. Пару лет назад ему впервые понравился парень. До этого Чимин даже не задумывался о своих предпочтениях. Когда залип на старшекласснике, то сразу все понял про себя. К несчастью, тот был натуралом, Пак так и не решился рассказать о своих чувствах, болезненно проживая это в себе год с лишним. Потом отпустило. Скорее, он просто зарыл это в себе, собственноручно взрастив глубоко в груди тупую ноющую боль. Это совпало с признанием родителям. Чимин рассчитывал, что они поймут, так как ближе никого нет. Родители не поняли: отец несколько недель не разговаривал с ним, а мать билась в истерике, словно Чимин убил кого-то. После стадии отрицания, они принялись искать Чимину психолога, психотерапевта, всех вместе взятых. Он резко научился прятать переживания в себе и отчаянно не хотел делиться ими с людьми. В истеричном помутнении он мгновенно нашел себе девушку. Больших проблем с этим не возникло: Пак пользовался популярностью у противоположного пола. Образ милого парня с розовыми щечками, красивой фигурой и грациозными движениями привлекал абсолютно всех. Одноклассники узнали о его ориентации, когда Чимину понравился парень в старшей школе. Тогда он позволил себе отпустить неприятное прошлое и попробовать по-новому. Хотя бы просто разрешить себе посмотреть на кого-то еще. Второй шанс не увенчался успехом: парень перевелся, а остальные попытались публично высмеять Чимина. Тогда он окончательно закалился и покрылся колючками сверху донизу. Он дерзко выплевывал всем в лицо, что да, ему нравятся парни и тут же наносил превентивный удар, начинал драку с любым, кто пытался высмеять. Сверстники — не родители, можно и в глаз дать. До классного руководителя, конечно же, дошли все эти слухи, но он в упор отказывался верить. Чимин был прилежным учеником, приносил школе много наград с танцев. Для учителя было важно лишь отсутствие инцидентов, драк и скандалов. Когда Чимин осознал, что его никто не слышит, и всем плевать на его ментальное здоровье, он покрылся тяжелой броней и понял, как легко жить, когда не привязываешься ни к кому, не проникаешься теплыми чувствами, не даришь тепло. Намного проще, когда к тебе не подходят, потому что боятся получить по лицу. Круг его общения сократился до минимума, но так стало лучше. Чимин отчетливо помнит тот день, когда Джу Ик присел рядом, похлопал его по плечу и с доброй усмешкой сказал: «Чимин-а, задницу не дам, но и тебя не брошу». Отношения с девушками не клеились никак, дальше слюнявых поцелуев не заходило, и Пак просто оставил эти никчемные затеи. Со временем он и сам перестал заботиться о своем внутреннем состоянии, просто жил дальше. Учился, танцевал и постепенно опустошался изнутри. Второй человек после Джу Ика, кто принял его, стал Мин Юнги. И сейчас у Чимина легкие превращаются в охапки цветущей вишни, потому что ему хорошо. Потому что он снова трогает зацелованные губы. Потому что его впервые в жизни коснулся мужчина. Потому что впервые за долгое время он почувствовал себя живым человеком. Юнги целовал так нежно и так жадно, словно младший всецело принадлежит ему. И Чимин рад принадлежать. Мало, он хочет больше. Он хочет касаний, он хочет, чтобы Юнги был рядом, дарил умные книги и варил куриный суп. В эту минуту Чимину все равно на родителей, на Намджуна, на недалеких сверстников. Он видит лишь человека, который подчеркивал ему строчки в книге. Чимину плевать, что Юнги ушел сейчас. Он не уезжает завтра, а значит, что можно прийти к нему снова и влюбить в себя. Влюбить так, чтобы он больше не вернулся в Корею.

***

Утром Юнги не в силах смотреть на Намджуна. К счастью, не выспавшийся Ким еле мешает кофе в чашке и держится за голову, а значит, лишних вопросов не будет. Юнги слишком плохо спал. Ночью он на ватных ногах вошел в комнату, пытаясь игнорировать стояк и сосредоточиться на мозге. У него никогда в жизни не было отношений с парнями, он ни разу не влюблялся. А этот мальчик делал так, что в голове все плыло. Черт, у Юнги никогда не плыло в голове. Странные смешанные чувства заползали под кожу: он видел перед собой не парня — Пак Чимина, а человека со своим мировоззрением, своими чувствами. Человека, который не побоялся открыться. Юнги вспоминал, как Чимин выпалил ему все, не дыша. Юнги всегда слышал его дыхание и понимал, когда оно работает. Человека, который мог касанием пальца вызвать мурашки, который зачитался его любимой книгой, который усердно учился после долгой тренировки. Личность… такую забавную, но интересную и глубокую. И это нравится, так сильно нравится Юнги. Но все эти мысли разбились вдребезги, как только Мин окончательно успокоился и пришел в себя. Он тут же осознал, что это юный мальчик — племянник его лучшего друга, о котором даже думать этой ночью было стыдно. Юнги диафрагмой душил в себе тягу к Чимину и уснул к утру с опухшей головой.

***

— Конференция через пару часов, а я чувствую себя протухшим кимпабом, — хнычет Намджун. — Выпей кофе, полегчает, — Юнги все еще не смотрит другу в глаза. — Доброе утро, — сухо бросает спустившийся на кухню Чимин. У Юнги сводит колени, и он тут же проклинает себя за эту реакцию. — Я сегодня останусь дома? — С чего бы? — вскидывается Намджун. Этого вопроса хватает, чтобы младший вскипел: — Я, вообще-то, вчера с температурой валялся, если забыл. Мне не сильно лучше. Ким ощупывает его лоб и вздыхает: — Я позвоню классному руководителю, но учти: домашка должна быть сделана, а к завтра ты обязан выздороветь. — Чем еще обязан? — Пак дергает головой, скидывая с себя ладонь дяди. — Следить за собой и не пропускать учебу! — рявкает Намджун. Выглядит уже бодрее, чем пять минут назад. — Так. Точно! — Пак прикладывает ладонь к виску. — Легкие выблюю, пойду в школу со сделанной домашкой, во имя тебя, Ким Намджун. У Юнги горят щеки. Он не хочет быть свидетелем этих ужасных разговоров. На момент ему кажется, что лучше его холодное безжизненное общение с родителями, чем вот такие постоянные перепалки. Он находит в себе дух посмотреть на Чимина: тот действительно выглядит болезненно. Щеки порозовели, а веки припухли, как при болезни. Младший наливает себе чай и равнодушно смотрит на тарелку с завтраком, которую протягивает ему Намджун. Чимин немного медлит, но все же берет ее. — Попробуй хоть раз подумать обо мне, а не о моей учебе, — криво усмехается Чимин. — Слышал, у родственников так принято. — Айщ… это невыносимо… ты опять начинаешь??? — Намджун стонет от досады, а Юнги не сводит глаз с Пака, направляющегося к выходу. — Впрочем, не утруждайся, — Чимин разворачивается к дяде, — родители скоро вернутся. Киму нечего сказать, когда младший скрывается из виду. Он, мрачнее тучи, садится напротив Юнги и торопливо принимается за свой остывший завтрак.

***

Юнги кажется, что все разговоры с Намджуном насчет племянника бесполезны, по крайней мере, сегодня. Ким едет за рулем мрачнее тучи, а Юнги погружается в собственные мысли. Ему тяжело смотреть другу в глаза, потому что в воображении выплясывают воспоминания о мягких податливых губах младшего. Мин и подумать не мог бы, что в близости Чимин окажется таким робким и покорным, слабо отвечающим на поцелуй. Он буквально обмяк в руках старшего, и лишь пальцы, что крепко впились в плечи, удерживали рядом. На конференции Юнги напрочь забывает обо всем, вспоминая изначальную цель его приезда в Киото. Выступающие оказываются высококлассными специалистами. Их доклады оказываются интересными настолько, что Юнги нервно перебирает ручку и мечется между блокнотом с заметками и набросками для итогового отчета. Лучшие доктора из Кореи, Китая и Японии рассказывают о редких заболеваниях и патологиях, и Юнги в отчаянии уже готов включить диктофон, потому что не успевает за потоком новой информации. Настроение Намджуна тоже подскакивает вмиг, он постоянно завороженно шепчет Мину на ухо восторженные звуки и молниеносно что-то записывает. Немецкие врачи демонстрируют увлекательные презентации об инновационных приспособлениях для челюстно-лицевой хирургии. Что-то Юнги знакомо, а что-то он бесстыдно фотографирует на свой телефон, чтобы поподробнее изучить дома. Его глаза светятся, как и Намджуна, пока на его телефоне не вспыхивает оповещение. Ким берет телефон, и его лицо сереет на полтона. Юнги вопросительно кивает, а тот выдыхает и качает головой. Когда был объявлен десятиминутный перерыв, Юнги и Намджун спустились вниз, чтобы налить себе по стаканчику кофе. Ким протягивает телефон другу, и там видно фото ног Чимина, закинутых на переднюю парту. Юнги дергает бровями: — И что это за хрень? — Этот пиздюк ушел в школу, — цедит Намджун. Мин разражается хохотом: Ким ругался крайне редко, но каждый раз, когда это происходило, было очень смешно. — Хватит ржать. Лучше скажи, что мне с ним делать, и что он пытается доказать? — Благо во вред… или вред во благо, — Юнги пожимает плечами. — Он ведь не выздоровел совсем. — Так и я о чем?! — Намджун почти плачет. — Заразит одноклассников, заболеет еще сильнее, и потом выест мне мозг десертной ложечкой. Ааааайщ! Как я устал, Юнги-я… — он утыкается лбом в плечо Мина, — может, ты с ним поговоришь? — Намджун-а, он — человек с характером, и честно, я не соображаю, что говорить в таких случаях. Боюсь, что, если он что-то твердо решил, никакие убеждения не подействуют, — Юнги просто не хочет говорить с младшим. Не хочет читать взрослые нотации после всего, что было. — Просто будь уверен: он сейчас знает, что ты злишься и веселится от этого. Он, скорее, выздоровеет сегодня. Когда они возвращаются в зал для конференций, предчувствие Юнги в момент становится очень и очень нехорошим.

***

Чимин не сильно понимал, зачем плетется в школу. После завтрака и кружки чая ему немного полегчало. Джу Ик написал, что сегодня сдают долги по географии. Чимин вздохнул, запихнул в сумку давно сделанный доклад и пошел в школу. Сдал доклад на отлично, получил допуск к зачету и почти выздоровел. Он ненавидел хвосты по учебе. На большой перемене Джу Ик потащил его в столовую, и там они задорно уплетали рис с кимчи и свиной шейкой, который подавали исключительно в понедельник. Джу Ик увлеченно рассказывал, что познакомился с девчонкой в интернете и назначил свидание на пятницу. Чимин слушал и радовался, что не остался один в четырех стенах. Остаток дня и уроки казались легкими. На занятии по философии преподаватель устроил дискуссию о первичности бытия и сознания. Чимин ввязался в диспут и перевозбудился настолько, что одноклассники даже забыли о его ориентации, слушая пламенные речи и интеллектуальные аргументы. Когда преподаватель похлопал Паку и выставил ему отличную оценку за занятие, Чимин понял, что он окончательно выздоровел и пойдет сегодня на тренировку. А вот тренировка далась тяжело. Яркий учебный день закончился, а тренер загрузил хореографией в новом стиле, который Чимин пока что не освоил. Он учил два движения полчаса, так и не смог довести их до идеала. А к шести часам у него поднялась температура. — Чимин-щи, вы в порядке? — с беспокойством проговорил тренер Кван, глядя на раскрасневшееся лицо. — Не знаю, — пробормотал Пак. — Кажется, плохо себя чувствую. — И это видно, — тренер присаживается рядом с младшим на корточки и прикладывает тыльную сторону ладони к его лбу. — Зачем пришли, если болеете? — Днем все было хорошо, — Чимин с трудом дышит. — Я дома отработаю движения. — Чимин-щи, идите домой. Потом отработаете. Пак с трудом переодевается. За стеной слышны крики и мерзкое улюлюканье вперемешку с матами: рядом с танцевальным залом был футбольный. Видимо, недалекие футболисты тоже закончили. Чимин поправляет ветровку и прикладывает руки к щекам: жутко горячие, нужно умыться. Он накидывает рюкзак на плечо и идет в туалет. Набрав ледяной воды в ладони, Пак окатывает полыхающую кожу и стоит, оперевшись на раковину. — И кто тут у нас? — за спиной ехидный голос. Чимин оборачивается и видит Вонхо. Он учился на класс старше Чимина, был огромным, противным и тупым. Когда сборная школы по футболу была в игре, на их лицах появлялся азарт, который маскировал отсутствие интеллекта. А Вонхо даже это не помогало. — Отъебись… — равнодушно бросает Пак, отходя от раковины. — Ух ты! Не знал, что педики могут подавать голос, — Вонхо хохочет, а Чимин отчетливо чувствует мерзкий запах его пота. — У меня только один вопрос, — он выставляет указательный палец перед лицом Чимина, — твою дырку уже распечатали или ты такой злой, потому что еще не принимал член в жопу? У Чимина кровь вскипает так, что поднимается снизу-вверх, бурля где-то в глотке. Ноги подкашиваются от злости и ненависти. Но он не успевает ничего сказать, потому что в следующую секунду оказывается прижатым к стенке. Затылком больно бьется о ледяную плитку. — Хочешь я тебе помогу? — скалится Вонхо. — Накину пакет на голову и представлю, что ты — маленькая шлюшка. — Кажется, теперь я понимаю разницу между педиками и пидорасами, — Чимин выплевывает эти слова Вонхо в лицо, тот звереет за секунду. — Давно хочешь трахнуть меня, любимец тупых телок? Он сжимает кулак из последних сил и пытается не концентрироваться на ощущении чужого отвратительного тела, но Вонхо еще ближе прижимает к стене: — Примерно пять минут. Ты как больше любишь — сверху или сзади? — Сбоку, — шепчет Чимин и молниеносно ударяет Вонхо костяшками в челюсть. У того, кажется, звёздочки в глазах, потому что он отшатывается от Пака, покачиваясь. Чимин делает шаг, чтобы уйти, но чувствует крепкую хватку на футболке, которая тут же трещит по швам. — Ах ты сука! — ревет и впивается пальцами Чимину в лицо. Он буквально хватает его за нижнюю часть, изо всех сил сжимает подбородок. Холодные пальцы словно въелись в лицо до красных меток. Чимин даже дышать перестает, пытается вырваться, но не выходит. Лишь футболка трещит еще сильнее. Такой почти смертельной дозы унижения он не чувствовал давно. Дома нужно будет обязательно вымыть лицо с мылом. Пак реагирует за секунду и бьет Вонхо коленом между ног. Тот взвизгивает и складывается пополам, отпуская лицо Чимина. Не по-пацански, конечно, но моральная усталость от очередной попытки унизить чувствуется сильнее, чем физическая боль. Чимин больше не хочет тут находиться и делить спертый воздух с этим ублюдком. — Не забудь поплакаться учителю Чхве, чертов пидор! — орет Вонхо, когда Чимин бахает дверью. Ускоряет шаг, потому что предполагает, что тот вылетит, когда боль в яйцах поутихнет. Но остальные идиоты из его команды уже идут в сторону туалета.

***

В окне кухни горит свет, когда Чимин подходит к дому. Он достает телефон и видит три пропущенных от Намджуна, благо недавних. На часах восемь вечера. Чимин чувствует сильную тревогу и дрожащими руками вытаскивает толстовку из рюкзака. Надевает и застегивает, чтобы скрыть рваную растянутую футболку, накидывает капюшон, чтобы скрыть следы пальцев Вонхо на лице. — Так и знал, что ты пошел на танцы, — начинает Намджун, как только Чимин заходит. — Мне уже лучше, — буркает Пак и окидывает взглядом стол. — Где Юнги? — Курит, — Намджун берет тарелку и начинает накладывать ужин. — Я не голоден, — нервно бросает младший и идет в направлении лестницы. Он не хочет слушать ворох вопросов от Намджуна, поэтому ускоряется. В это время Ким с пустой тарелкой прикрывает глаза и медленно считает до десяти. — Медитируешь? — в кухню заходит покуривший Юнги. — Сопляк пошел на танцы и отказался сейчас от ужина. Про хамский тон я уже и не говорю. Юнги внимательно смотрит на друга: у Намджуна дергается даже закрытое веко. Он крепко сжимает руками пустую тарелку, другая с ложкой так и застыла в кастрюле с рисом. Мин тяжело вздыхает: — Я поговорю с ним, — обещает он. — Только выдохни, Нам.

***

Чимин лежит уже час, прислушиваясь к звукам за дверью. У него не хватило сил ни переодеться, ни принять душ. Он просто упал лицом в кровать и замер. Намджун закрывает дверь в свою комнату, Чимин даже слышит, как он выключает свет. Садится на постели и подтягивает футболку к носу: она пахнет потом Вонхо. Это настолько отвратительно, что ком подкатывает к горлу. Вонь предательски заполняет легкие, и Чимину бы смыть этот ужас со своего тела, но он не может даже рук поднять. Когда за стенами повисает гробовая тишина, Пак на ватных ногах выходит из комнаты. Осторожно идет мимо двери Намджуна, за которой уже слышен храп. Чимин кладет пальцы на ручку двери в спальню Юнги. Он не в состоянии что-то сделать с собой: тело отчаянно нуждается в Мине, в его древесном парфюме. Хочется вдохнуть его так, чтобы вонь Вонхо вылетела из груди. Юнги как обычно сидит на постели и копается в телефоне. Увидев Чимина, он тут же встает. — Что тебе нужно? — сухо спрашивает он. Чимин дрожит. Напрягается всем телом, пытаясь это унять, но безуспешно. Равнодушный голос Юнги притупленной болью отзывается между ребер. — Обними меня… — вырывается у него. Дрожь становится сильнее, когда Юнги стискивает челюсти. — Ты издеваешься? — шипит Мин. Чимин на той самой грани, на которой не был слишком давно: — Пожалуйста, — тихий голос срывается на шепот. — Чимин, твою мать, ты хоть понимаешь, что со мной было сегодня ночью и днем? Какого ты творишь сейчас? Зачем просишь делать это? Младший не знает, что отвечать на эти вопросы. Он просто готов просить дальше, умолять, лишь бы почувствовать руки Мина на себе. — Прекращай заниматься дурью и проваливай в свою спальню. Ты вел себя ужасно сегодня, ты опять довел Намджуна, и… — Юнги резко замолкает, потому что видит рваную дырку на футболке младшего. — Это что? — заледеневшим тоном спрашивает он. Чимин машинально переводит взгляд на ткань и сжимает край в кулаке. Тело начинает сдаваться. Сердце глухо стукается о ребра, когда Мин делает шаг вперед. — Я еще раз спрашиваю, — Юнги прищуривается и наклоняет голову вбок: на щеках Пака еле заметные розовые следы. Внезапно внутри Юнги отчего-то становится очень больно. Хватает нескольких секунд, чтобы сложить дважды два. Он переводит взгляд на почти зажившую ранку на пухлой губе. — Чимин-и… — невольно срывается с губ Мина. Чимин заканчивается. Он зажмуривается и заходится в беззвучном плаче. Слезы ручьями текут из закрытых глаз, на лбу вспухает венка. Он сжимается и вмиг становится таким крошечным перед Юнги. Слегка наклоняется, потому что стоять с прямой спиной больше нет сил. Юнги тут же бросается к нему, кладет руку на затылок и прижимает к своей груди. Чимин рыдает в голос с закрытым ртом. Его рыдания похожи на приглушенный вой. Он кашляет и рыдает одновременно, а у Юнги леденеют пальцы. Он прижимает съежившееся тело еще сильнее, надеясь, что это уймет адскую дрожь. — Чимин-и… — повторяет Юнги срывающимся голосом. Он утыкается носом в светлую макушку, вдыхая сладкий запах шампуня. — Что с тобой произошло? Чимин быстро качает головой, зарываясь носом в футболку Юнги, уже влажную от горячих слез. Сегодня Мин не пахнет своими духами, но Пак не может надышаться чистым запахом его тела вперемешку с сигаретами. Это начинает успокивать, и Чимин прекращает рыдать. — Расскажи, — шепчет Мин ему в волосы. — Пожалуйста, обними сильнее, — умоляет Пак, не отрывая лица от груди Юнги. — Обещаю, я не буду лезть целоваться. Юнги зажмуривается и невольно улыбается. Хорошо, что младший этого не видит. Не знает, что сводит с ума. Мин берет Чимина за руку и ведет к постели. Тот не смеет поднимать головы, не желает, чтобы Мин видел его опухшее и красное лицо. Юнги мягко давит и усаживает Чимина на постель. Тот тут же ложится, голова дико кружится, а Юнги нависает сверху, проводя костяшками по скуле. Такой вид младшего разбивает на кусочки, неприятно сдавливает сердце, и у Мина сносит крышу. Он начинает покрывать поцелуями его напряженный лоб, виски, щеки, чувствует соленую влагу и стирает ее губами. Разум машет ручкой, ехидно хихикает и испаряется. В голове лишь дикое желание целовать и убивать всех, кто обидел. Чимин обнимает пальцами запястье старшего. Рука Мина по-прежнему держит напряженную скулу, пока тот хаотично осыпает сухими поцелуями щеки и подбородок. Чимин боится вздрогнуть, боится пошевелиться, боится, что Юнги остановится. Мин обходит губы и отрывается от лица Чимина, глядя ему в глаза. Младший смотрит в ответ. — Ты не расскажешь? — спрашивает Юнги. Чимин медленно качает головой. Он обещал не лезть целоваться. Он не хочет быть выставленным из этой спальни. Осторожно отнимает руку старшего от своего лица и оставляет поцелуй на большом пальце. У Юнги парализует тело. — Пожалуйста разреши мне остаться с тобой… — тихо просит Чимин. — Да, — не думая ни секунды так же тихо отвечает Мин.