Киотская дорама

Намджун внимательно смотрит на сжимающегося от слез Чимина и не понимает ровным счетом ничего, но пытается взять себя в руки. Кто-то из них двоих должен это сделать. — Хочешь выйдем на террасу? — с осторожностью спрашивает Ким. Чимин пожимает подрагивающими плечами, и Намджун аккуратно берет племянника за руку, ведя к выходу. Ким редко курил, но забытая Юнги пачка сейчас очень кстати. Он достает сигарету и неуверенно протягивает Чимину, не ожидая такого от самого себя. В эту минуту ему начинает казаться, что он совсем ничего не знает о разбитом человеке напротив. Это слишком горько. Чимин мотает головой: — Видеть не хочу эти сигареты, — с болью выплевывает он. — Расскажи мне пожалуйста все, что сможешь, — почти шепотом просит Намджун. Чимин глубоко вздыхает, и старший видит, как тот телом пытается успокоиться. Пак обнимает себя и смотрит на Намджуна покрасневшими глазами. — Я не думал, что могу превратиться в такую вот соплю, — давит из себя горькую усмешку. — Ты раньше… уже влюблялся в мужчин? — Намджун судорожно пытается подобрать слова, но у него в одну секунду случился рак речи. В голове сейчас ни единой здравой мысли. — Теперь понимаю, что нет, — Чимин закусывает губы. — У тебя были отношения с парнями? — у Намджуна колючий ком в глотке. Пак собирается с духом и рассказывает Намджуну все от начала и до конца. От осознания своей ориентации, до насмешек одноклассников и реакции родителей. Ким особенно сильно морщится на последнем. Чимин пристально смотрит дяде в глаза: — Я не больной, Намджун. Меня не надо лечить. Я такой же человек, как мама и папа, как ты… — Я знаю, — поспешно перебивает Ким и хватает прохладную ладошку племянника. — Я знаю, Чимин-и… Ты дрался из-за этого? — Да. Намджун прикусывает язык и ждет от Чимина что-то еще в надежде, что сможет дать внятный разумный ответ, как он и делал всегда до сегодняшнего дня. — Почему Юнги? — спрашивает он, и Пак снова горько улыбается, поднимая к небу глаза. — Не знаю, нужно ли это говорить… он умный, взрослый. Он добрый и красивый. Он знает о моей ориентации и принимает это. Он подарил мне хорошую книгу. Он смотрит на меня не как все, он интересуется чем-то более глубоким, чем моя учеба, одежда и рацион питания. — На этой фразе Намджун стыдливо опускает взгляд. — Не принимай на свой счет, Ким Намджун, — Чимин еле пожимает пальцы дяди. — Он просто вошел в мою жизнь и увидел меня нечто большим, чем просто человеческая оболочка. Я не стал останавливать эмоций и позволил себе вот так вот вляпаться. Намджун впервые слышит от Чимина такую осмысленную, глубокую и печальную тираду. Он даже и не думал, что младший может вот так разговаривать. Ему становится еще хуже, еще более стыдно. — Юнги знает обо всем? — с замиранием сердца спрашивает Ким. Чимин медленно кивает. Он хочет оставить все личные разговоры, поцелуи и тяжелые ночи в комнате Юнги при себе. Как что-то ценное и откровенное. Как единственное, что у него осталось от Мина. Ощущение мягких губ на лице, легкие касания пальцем по губам, жаркая волна на бедре от крупной ладони, резкие фразы, пробивающие сердце до крови. Все это Чимин унесет с собой. И в себе же похоронит. — И что он сказал? — Намджун чувствует, как дрожит. — Сказал, что не тот человек, в которого мне нужно влюбляться, — криво усмехается Пак. — Почему он мне ничего не говорил? — с досадой спрашивает Ким. Чимин смотрит на него, как на дурака: — Как ты себе это представляешь? — немного тушуется, кусая губы. — Это только моя проблема и моя тайна, Ким Намджун. Ты совсем не должен был знать об этом. Намджун откидывается на спинку кресла, не сводя глаз с племянника и не выпуская его руку. — Что скажешь? — тихо спрашивает Чимин. — Хочу сказать, что люблю тебя. И попросить прощения за многое. У Пака что-то с гулким стуком вываливается из сердца в живот. Он смотрит на старшего с прищуром, словно убеждаясь, что это действительно он. До сегодняшнего вечера он и мыслить не мог об откровениях с дядей. Считал Намджуна снобом и сухарем, который мучительно терпит его выходки и ищет любую зацепку, чтобы принизить и отругать. А сейчас Чимину кажется, будто он спит, потому что в глазах Намджуна столько нежности и грусти, что просто теряешься от этого. Он серьезно не знает, что говорить. — Чимин, — Намджун прочищает горло. — Ты хотя бы на минуту воображал отношения с Юнги? — Да. Много раз. Когда влюблен, все кажется простым и возможным, — пожимает плечами Пак. — Но сегодня, когда я услышал ваш разговор, не вижу больше смысла что-то представлять. — Ты ведь предполагал, что у Юнги могут быть женщины? — Теперь предполагаю. Я буду рад, если Юнги станет счастливым, — просто отвечает Чимин. Намджуну плохо. В нем смешивается целая гамма чувств — от желания приласкать Чимина до внезапно возникшего порыва дать Юнги по морде. Ким не понимает, почему хочет этого, но разбитый вид племянника ломает на куски. Этот чертов Мин мог родиться геем в конце концов? — Ты не можешь представить, как я рад, что ты мне открылся, — Намджун пожимает ослабевшие пальцы племянника. — Спасибо, что не отвернулся от меня, — спокойно отвечает Чимин. Он все еще не может поверить и успокаивается больше от шока. — Ни за что, Чимин. Слышишь? — Ким внимательно смотрит на младшего. — Просто… я должен все обдумать, а ты… просто постарайся справиться. — О, я научился хорошо справляться, — измученно улыбается Пак.

***

Чимин ложится на постель и не понимает, от чего он в большем ужасе — от Юнги или Намджуна. Мысли в голове сбиваются в непонятную кучу, и пока горечь и боль от услышанного еще не выветрились, он берет телефон в руки и блокирует номер Юнги. Возможно, это по-детски, но Чимин не понимает, как по-другому и хочет перекрыть себе все возможные пути связи с ним. Обида медленно мешается со злостью на себя, на Юнги и на ситуацию. У Чимина начинает дрожать подбородок, и он сжимает зубы, чтобы вновь позорно не разреветься. Он пытается сконцентрироваться на разговоре с Намджуном и мысленно благодарит его за все, что было этим вечером. Чимин никогда не задумывался о том сложно ли любить. Но сейчас, когда он буквально вляпался во все это, понимает, что сложно. Сложно и больно.

***

Юнги откровенно скучно провел вечер. Сложно провести его как-то иначе с человеком, которого в упор никогда не замечал. Казалось, что Су-а было достаточно просто его присутствия. Она знала Юнги не первый день, понимала какой он и просто весело щебетала без умолку, довольствуясь его редкими короткими репликами. Сложно было смотреть на Су-а как-то иначе, потому что в мыслях Юнги был только Чимин, который, казалось, заполонил его изнутри и полностью. Сначала это бесило, но после нескольких стаканов Юнги просто смирился, что этот мальчик не хочет выходить из головы. Они попрощались, Юнги вызвал Су-а такси и с тяжелой головой поехал домой. Вяло приняв душ и упав на кровать, он взял в руки телефон, чтобы пожелать Чимину спокойной ночи. «Вы не можете отправить сообщение этому контакту» Юнги минуту просто пялится в телефон. Затуманенный алкоголем мозг не дает трезво оценить происходящее. Он пытается позвонить младшему, но тоже безуспешно. Юнги кладет телефон на грудь и просто лежит. Через полчаса он феноменально быстро трезвеет. Конечно, в его голове нет и мысли, что Чимин мог услышать телефонный разговор. Мин делает вывод, что он просто так решил. Просто решил больше не общаться. Он сделал так, как Юнги и просил. Четко дал понять младшему, что не стоит поддаваться этим чувствам. Вот Чимин и пытается как может. Но Юнги не понимает, какого черта так обжигает под ребрами. Он вспоминает хрупкую фигуру Пака на своей постели, вышитую пиццу на его носках, робкие, но горячие просьбы поцеловать. Он вспоминает предпоследний вечер, выгибающуюся ему спину, раздвигающиеся ноги младшего и зажмуривается: крыша Юнги начинает злорадно махать ручкой, а тормоза норовят отказать. Мин резко поднимается и растирает глаза. Все именно так и должно быть. Именно такой исход самый логичный, именно об этом говорил Мин, когда просил Чимина оставить все это. Но почему сейчас? Юнги уже больно думать и анализировать. Он снова опускается на кровать и накрывается одеялом с головой.

***

Чимин настолько плохо спал, что утром еле спускается в кухню. Намджун пьет кофе и читает новости в Интернете. — Я подвезу тебя в школу, только позавтракай, — Ким поднимает на племянника взгляд и видит темные круги под его глазами. — Хорошо, — равнодушно бросает Пак, присаживаясь напротив дяди. — Ты как? — тихо спрашивает Намджун. — Умоляю, не говори со мной так, будто я умираю, — просит Чимин. — Просто забудь. — Считай, я просто так интересуюсь тобой. — Домашка сделана, — язвит Чимин. Намджун улыбается: — После беседы с учителем Чхве, поверь, я больше не буду донимать тебя с учебой. Пока Чимин едет в школу, он твердо решает для себя — нахрен учебу. Но как только он садится за парту и получает практические задания, начинает решать их как одержимый ненавистной географией. Можно разыгрывать королеву драмы с разбитым сердцем и забить на учебу, еду и увлечения, но Пак вмиг понимает, что только это и сможет спасти его. Он все время должен быть занят. Если останется свободен и начнет думать — взорвется. Он усердно учится весь день, на танцах изнуряет себя до тяжелой одышки. Когда выходит из здания школы, внезапно встречает Джу Ика — еще один способ отвлечься. Но силы покинули Чимина в ту же минуту, как он вышел. — Так и знал, что ты остался танцевать подольше. Выпьем кофе? Чимин прикасается к виску, чувствуя мерзкие спазмы в затылке: — Не сегодня, Джу Ик-а, я сильно устал. Парень разочарованно вздыхает: — Ну вот. Юко тоже меня бросила. — И где она? — интересуется Чимин. — Без понятия. Ни слова не сказала, — пожимает плечами Ча. — Йа… ты в порядке? — Кроме усталости да, — красиво улыбается Чимин. — Чимин-и, ты же помнишь, что если захочешь что-то рассказать… — Помню.

***

Очередной вечер, когда Пак без ног вваливается домой. К его удивлению, Намджуна еще нет дома, но Чимин уверен, что тот задержался на работе. Джу Ик выглядел слишком взволнованным, но Чимин искренне не захотел что-либо рассказывать. Вчера он кончился на откровениях с Намджуном, больше эту тему ворошить не хотел. Меньше упоминаний о чувствах — меньше проблем. В конце концов, Чимин всю жизнь жил «под прикрытием». Выбравшись из него один раз, он не получил ничего кроме боли, которая сейчас из острой постепенно превращается в тупую и ноющую. Пак чувствует себя последним мазохистом, но сейчас, когда в доме совершенно один, он медленно поднимается в комнату, где спал Мин. Кровать там уже заправлена новым постельным бельем, и Чимин невольно втягивает в себя воздух в этой комнате. Он судорожно надеется, что запах древесного парфюма ему просто чудится. Осторожно опускается на мягкую постель и тут же падает на подушки, проваливаясь в тревожный сон.

***

— Ну как ты? Намджун сидит на террасе, чувствуя, как сильно похолодел воздух: приближающийся октябрь дает о себе знать. В руках телефон, а в экране осунувшееся лицо Мина. — Сонбэ взял трехдневный отпуск и перекинул на меня четырех сложных клиентов. Я забыл, что значит спать, — глухо отвечает Юнги, затягиваясь сигаретой. — Я тоже стал больше жить на работе, но знаешь, для меня это нормальное положение дел, — хмыкает Намджун, вглядываясь в телефон. Он словно стал смотреть на друга другими глазами. — Госпожу Мин выписали? — Да, вчера. Господин Кван вернется из отпуска, я пойду следующим. Съезжу к родителям. — Ты решил наладить с ними отношения? — искренне удивляется Ким. Юнги медленно кивает: — Да. Мне стало казаться, что я упускаю что-то важное… Намджун молчит и нервно теребит края толстовки. В этот момент хлопает калитка — Чимин возвращается домой. Ким пообещал себе не спрашивать, почему сегодня утром он застал племянника в постели Мина. — Чего ты? — внезапно спрашивает Юнги. — Чимин пришел из школы, — машинально отвечает Намджун и тут же смотрит в экран. Юнги напрягается всем телом и прикусывает губу: — Как у него дела? Намджуну очень хочется ответить, что хреново, но он прикусывает язык. — Нормально. Учится, танцует. Мин часто кивает и издает подобие улыбки, чувствуя растекающуюся в груди досаду. — Как прошло твое свидание? — тихо спрашивает Намджун, когда за Чимином плотно закрывается дверь. — Никак. Это сложно назвать свиданием. — Почему? — Я не испытываю даже малейшей симпатии, — отвечает Юнги. — Просто ничего не чувствую. — Если она позовет тебя еще раз? — прищуривается Намджун. Мин поджимает губы и пожимает плечами. Наверное, пойдет. Может что-то и почувствует. Должно ли это появляться со временем? Он вспоминает тот крошечный электрический разряд, пронзивший кончики пальцев, когда он увидел Чимина в первый раз. Как искренне умилялся его детской дерзости, хотя любому другому за такие разговоры навешал бы подзатыльников. — Ладно, Юнги-я. Отдохни, выспись. Мин подмигивает другу и сбрасывает звонок.

***

Всю следующую неделю он беспрестанно работает, в отпуск уходит не сразу, потому что в клинике такой завал, что господин Кван после отдыха впадает в истерику. Каждый вечер, переписываясь с Намджуном, Юнги спрашивает, как дела у Чимина. Ему жизненно необходимо знать, как его дела. Когда Намджун отвечает «хорошо», Мину хочется спросить больше, но он понимает, что не нужно. Спросить что? В каком Чимин состоянии, настроении. Плачет ли он. Приходит ли домой с разбитой губой. Намджун решит, что Юнги свихнулся, а Мин хочет верить, что Чимин заблокировал его во всех отношениях, и сейчас живет спокойной жизнью. Со своей кислой горечью от всего этого он справится сам, а вот у младшего просто не должно болеть. В свободные от работы секунды Мин внушает себе, что все это — подростковая влюбленность, которая быстро проходит. От этих внушений ему не легче, но так нужно. Так просто нужно. Когда наступает вечер пятницы, Су-а вновь заглядывает в кабинет, Мин с легким чувством стыда понимает, что за неделю полностью забыл ее лицо. Она опять зовет его в другой бар, и Юнги соглашается. Они снова пьют, она снова весело щебечет, и после третьего бокала касается руки Мина, осторожно пожимая его пальцы. Должен ли он как-то реагировать? Юнги не знает и топит взгляд в стакане виски. — Юнги-щи, я могу рассчитывать на продолжение нашего общения? — неуверенно спрашивает подвыпившая Су-а. Мин как-то мерзко себя чувствует. Он изначально не понимает цели этих посиделок в баре, но соглашается, как дурачок. По-хорошему, можно привезти Су-а домой и хорошенько трахнуть, попутно вытрахав все дерьмо из своей головы. У него несколько месяцев не было женщин, нужно поправиться. Но именно сейчас на нетрезвую голову, Мину это кажется не просто гадким, а максимально тупым. — Мы можем сходить в бар в следующую пятницу, — криво усмехается он, высвобождая свою руку. Тянется в карман за сигаретами и чувствует себя полным кретином. «Ты же тоже гей, Мин Юнги».

***

В понедельник, когда Юнги официально в отпуске на три дня, он сидит в родительском доме и переписывается с Намджуном. Во время их первого за несколько месяцев совместного ужина Юнги почти не разговаривал, но потеплевший взгляд матери говорил о том, что приехать нужно было. Отец задал пару вопросов, Мин в паре ответов рассказал о Киото, и на этом все. Но еще месяц назад Юнги бы не подумал, что будет сидеть с отцом в одной гостиной и не чувствовать при этом дискомфорта. Все его шаткое спокойствие разбивается от сообщения Намджуна: Наму: Теперь не знаю, как дела у Чимина. Родители вернулись, он уехал. Юнги перечитывает несколько раз, будто желая найти там больше информации. Юнги: Вы больше не ссорились? Наму: Нет. В последнее время наше общение наладилось. Так бывает перед отъездом))) Юнги откладывает телефон и застывает. Только когда он поднимается в спальню и ложиться в постель, его охватывает паника. Он еще раз проверяет телефон, лишний раз убеждаясь, что он в блоке у Чимина по всем фронтам. Теперь Юнги окончательно потерял все нити связи с ним. Он даже не будет знать банального, но такого нужного «Чимин нормально». Паника сменяется злостью — на себя, на Пака, что заблокировал его, на все. Но Юнги ведь взрослый, так? Главное — вовремя взять себя в руки.

***

Отпуск пролетает, как три секунды. Юнги возвращается в город и проваливается в работу. Через пару дней он хлопает себя по лбу и понимает, что эти дни не списывался с Намджуном. Дожидается обеденного перерыва и поднимается на крышу клиники, где обычно курил персонал. Юнги: что делаешь? Наму: брожу, как придурок по торговому центру. Юнги: зачем? Наму: выбираю Чимину подарок. У него день рождения через два дня. Юнги парализует. Он замирает вместе с секундной стрелкой часов в его кабинете. Намджун присылает фото, а Юнги даже не шевелится. Он часто спрашивал себя — когда в его однообразную размеренную жизнь ворвется хотя бы крошечное «сейчас или никогда». И кажется, вот оно. Он устал лгать самому себе. Он так невыносимо скучает, что ломает кости. Он так сильно хочет прикоснуться, что ноют пальцы. Он так хочет увидеть, что сердце просто мотает по груди. Юнги с трудом осознает, что в своем теле сейчас. Он переводит стеклянные глаза в экран и видит тупое селфи Намджуна с высунутым языком и потным лбом. Отмирает лишь тогда, когда замечает на заднем фоне девушку, отвернувшуюся к витрине. Но эти волосы, которые в машине Намджуна даже Юнги попадали в рот, он запомнил хорошо. — Вот козел, — беззлобно усмехается Мин, открывая сайт авиабилетов.