О нравственности

— Хватит меня так разглядывать, это очень раздражает. — Я в благих целях, друг мой! — Хенджин очень выразительно смотрит на своего коллегу-демона и демонстративно дергает бровью на «благие цели». — Пыль с тебя смахнуть, плесень отскрести. Знаешь, у смертных есть фильм «Пираты Карибского моря». Там был герой, который в корабль врос и покрылся ракушками и водорослями — Прихлоп Билл. — Будь добр, не продолжай. — вздыхает Хенджин, не желая уточнять, что такое фильм. К людям он поднимался редко, и то, чтобы проверить работу своих слуг. В быт и нововведения человечества желания вдаваться у него никогда не было и не будет. — Что тебе надо? — Веришь или нет — я чертовски соскучился. — зевает Сынмин и тут же морщится — в комнате пыльно, и по ощущениям на языке грязюка оседает. Он щелкает пальцем, убирая всю эту гадость и заунывно чихает. — Кошмар, такая пылюка, как будто тут никто живой не жил уже столетие. — Мне тебя расстроить? — саркастично хмыкает демон, намекая на то, что они, вообще-то, все и давно умерли. Живым людям в Ад никак не попасть. — Ты и так меня расстроил. — Мы не виделись восемь месяцев, а я успел попортить тебе настроение? Как же я прекрасен. — Выпендрежник. — беззлобно фыркает пришедший и беспардонно вытаскивает бутылку виски из тайника Хенджина. — Я тебя сейчас выгоню. Поставь на место. — Да-да, сейчас, я допью только. — Уродец. — шипит Хенджин, но быстро смиряется со своим положением. Ему было не жалко ни капли алкоголя для Сынмина, но тот ни за что и никогда не будет пить в одиночку. В планы Хвана входило почитать, помыться, быть может, в задумчивой, пафосной и красивой позе понаблюдать за столицей Ада из окна особняка, но никак не наклюкиваться в зюзю с совершенно невыносимым товарищем. — Ну за что ты так о себе? — притворно сетует Сынмин, и тем не менее, отвратительная и гаденькая улыбочка мгновенно возвращается на его чертовски красивую рожу. Еще бы: виски вскрыт, пахнет восхитительно и также восхитительно разливается по роксам. — Будь ко мне радушнее, я единственный, кто тебя терпит. — Могу сказать то же самое. — фыркает демон. Сам Хенджин был нелюдим, отчего друзей у него особенно и не водилось; а вот Сынмин имел настолько скверный характер, что если бы не его высокое положение в адском обществе, ни одна уважающая себя нечисть не стала бы терпеть выходки этого нахала. — На данный момент, терплю только я. — Что поделать, если ты терпила. Владыка, кто бы знал, какая нежная душонка у одного из семи главных демонов! Где твоя свирепость? — Сейчас проявится, у меня как раз не хватает головы оленя на стене. — Хенджин подхватывает рокс и звонко чокается (головой тоже) с Сынмином. — И, если ты позабыл, у демонов нет души. — Еще руку ко лбу приложи и в обморок шлепнись. — Чтобы ты все мои запасы обчистил? — фыркает демон и залпом выпивает виски. Сынмин проворно разливает по второй партии. — Только через мой труп. — Мне тебя расстроить? — Мне тебя убить? — Видит Владыка, не ты первый, не ты последний. Вставай в очередь. — По-моему, великое желание всех окружающих отрубить тебе башку в сто пятьдесят седьмой раз должно вызывать некоторые подозрения относительно твоего характера. — Мне это безразлично. — они снова чокаются и выпивают. У Хенджина чешется язык уточнить, что нужно Сынмину, раз он к нему пришел. Алкогольные запасы демонюги были едва ли не в три раза больше, чем у Хвана, а компанию, пусть и недобровольную, найти для младшего не проблема. Не уж то действительно соскучился? — По-моему, тот факт, что я — твой единственный друг, должен вызывать подозрения относительно твоего характера уже у тебя. — Куда третий раз разливаешь? — недовольно бурчит давно не пивший Хенджин и морщится; демонам не чуждо опьянение, а алкогольная толерантность у Хвана…нет ее, в общем. — Мне и одному хорошо. Демоны и люди вызывают у меня только рвотные позывы. — Только не блюй на меня, рубашка новая. — Пф, разжалобил. — они выпивают в третий раз, и Хенджин успевает выхватить бутылку из проворных пальцев демона. — Так зачем ты пришел? — Сказал же, — ухмыляется Сынмин, заставляя жидкость под оскорбленным взглядом товарища самостоятельно покинуть бутылку. — Я соскучился.

***

Драть Сынмина и всех его предков в задницу, они наклюкались как первокурсники на посвящении! Еще и этот уродец явно трезв и намерен воспользоваться азартностью пьяного Хенджина. Они играют в покер уже час. Хван утратил шикарную входную дверь, шматок обоев со стены, свои любимые серьги из черного жемчуга и стремительно терял штаны. В прямом смысле — Сынмин затребовал шелковые брюки Хенджина в качестве ставки! — Каре. — в надежде восклицает демон и скидывает карты, нечаянно стукаясь рукой о стол. — Ай. Надежда умирает последней — сначала лицо Сынмина выглядит растерянным, и буквально на секунду у Хвана теплеет в груди. Через мгновение белые клыки показываются, открытые чересчур довольной улыбкой. — Флеш Рояль. — самодовольно тянет младший демон и изящно выкладывает карты. Хенджин прикрывает глаза и очень выразительно выдыхает. Перспектива отрубить охальнику руку, которой он эту комбинацию выложил, кажется самой приятной и правильной на свете. — Снимай штанишки, красавица. — Я берегу свой цветочек. — шипит старший и щелкает пальцами. Любимые шелковые брюки падают на колени Сынмину, а ноги Хвана неприятно стягивает кожей. Стоит усовершенствовать это заклинание. — На что еще играем? — Я больше не играю. — В чем дело? Не желаешь отомстить мне за все проигрыши? — Желаю вырезать тебе печень — нечем будет мой виски переваривать. Я наигрался, а то скоро без канделябра и трусов останусь. — Давай тогда на что-то нематериальное. — Нет. — Ну давай. — тянет хитро Сынмин, наклоняясь к товарищу ближе. Пакость бежит впереди его длинного языка. — Клянусь, это последний раз. — Нет. Убери от меня свою лицо, а то я не смогу сдержать рефлекс по нему ударить. — Я верну тебе штаны. — И дверь. — Зачем мне шматок обоев в остатке? — Зачем ты их вообще запросил? — Что-то ты быстро сдаешься, старина. — решает зайти с другой стороны Сынмин, выпрямляясь и откидываясь на спинку кресла. — Поутих твой пыл. — Не обязательно опускаться до провокаций, само твое присутствие отлично с этим справляется. — Хван выдыхает, от количества алкоголя говорить уже тяжело, и он уверен: следующая партия будет проиграна, даже если демон будет усиленно шевелить извилинами. Без шансов. — Было бы славно, если бы твой пыл поутих только по части развлечений. — продолжает гнуть свое Сынмин, намеренно безразлично перелистывая беспардонно схваченную с полки книгу. Она тоже недовольна — корешок шипит и отчаянно пытается укусить демона. Как велико было ликование Сынмина, когда в алых глазах товарища полыхнуло настоящее недовольство. Хенджин в этой жизни ненавидит только две вещи. Искреннюю злобу у него вызывает хамское и бесцеремонное вторжение в его личное пространство. Сынмину это кое-как прощается, но тот уже который час нервирует старшего и нахрапом цапает его вещи: дверь, обои, штаны, алкоголь — последней каплей становится книга. Но что куда больше раздражает Хвана, намного сильнее, чем если бы Сынмин переставил в особняке демона все, перевернул комнаты вверх дном — так это хоть малейшее сомнение в его демонических способностях. Хенджин долго и нудно добивался положения в Аду, свергал горы, чтобы Владыка позволил ему стать преемником предыдущего Демона Похоти. Мужчина действительно желал признания и свободы — когда ты всемогущ, никто не будет высказывать недовольства относительно твоего образа жизни. Хенджин не любит общество, носиться по сотне мелких поручений и быть чьей-то собачкой. Все его старания были обращены к достижению идеального, нерушимого комфорта, но только Владыка знает, как тяжело демону это досталось. И Сынмин, искренне желая позабавиться, без зазрения совести играет на ненавистной другом вещи. Ему будет за это стыдно потом, когда он протрезвеет и подумает о том, что вообще-то, Хван единственный, кто терпит его не за положение и, кажется, даже искренне любит как ценного друга. Он найдет способ извиниться, но демон, порой, просто не может сдержать своей сущности — гордыня поглощала своего владельца, заставляя утверждаться даже над самыми близкими. Это было главным минусом статуса одного из семи Непревзойденных Демонов — та сила, что была тебе дарована, вполне могла завладеть разумом, стать управительницей чувств и действий владельца. Так и сменяется семерка сильнейших — когда Владыка видит, что преемник не в силах контролировать необузданную стихию, отбирает ее и дарует демону часть своих сил, покой и уважение. Несмотря на устрашающее представление смертных об Аду, каждый здесь получает то, что заслужил. И если демон работает на славу, отличается преданностью своему делу и не приносит беды в подземное царство, он получает заслуженную награду на всю оставшуюся вечность. И семь Непревзойденных вполне достойны такого отношения. Преемников больше всего было у Гнева — сейчас на посту тусовался четвертый. И это так мало для десятков тысячелетий, пронесшихся с момента создания всего сущего. — На что ты сейчас намекаешь? — по-настоящему грозно проговаривает Хенджин, стискивая несчастный рокс в руках. Налет опьянения слетает с него мгновенно, и Сынмин почти на физическом уровне ощущает настоящий, зарождающийся гнев друга. — Ну, знаешь, ты много столетий ни на кого не, хм, влиял. Мало ли, что могло произойти за это время. — будто распеваясь, тянет демон и хитро поглядывает на товарища. Кажется, он ощутит не только вину, но и нож у своей глотки. — Однако я бы поменял свое мнение. — Что ты хочешь? — Было бы славно, если бы ты почтил человечество своим присутствием и соблазнил смертного на свой выбор. Тогда я бы вполне удовлетворил свое любопытство и обязательно бы, обязательно, — Сынмин придвигается ближе, выделяя последнее слово. — изменил бы свое мнение. — Ты нарочно это делаешь. Хочешь позабавиться за мой счет, зная, как я не люблю контактировать с кем-то. Ты просто отвратительный, я подвешу твою тушку на своей люстре. Оттуда как раз отвалился хрусталик. — Да, так и есть. Могу предложить альтернативу. — Хван закатывает глаза, прекрасно осознавая, что второе предложение будет едва ли не хуже. — Переспим по дружбе? — Это мне с тобой еще и подружиться надо? — дергает бровью демон и тянется к неровной колоде карт. — Ну уж нет, играем на первое. Но если выигрываю я, — Хенджин гадко улыбается и щурит хитрые глаза. — ты будешь предлагать всем свою помощь в центре. Всем. Без какого-либо вознаграждения. И если хоть одна язва слетит с твоего языка — придется им поработать над моими окнами. Давненько я их не мыл. — Иу, ну и мерзость. — кривится Сынмин, принимая розданные карты. — Даже дверь свою обратно не попросишь? — Никакая дверь не стоит твоего унижения. — Говнюк. — улыбаясь выдает младший, впрочем, принимая колкость как заслуженную. Карты и комбинации на летят на стол, Хенджин даже трезвеет. Они сидят в тишине десять минут, замедляясь, стараясь обдумывать каждый ход. Хван победно ухмыляется — оставшиеся карты составляют одну из сильнейших партий и шанс наличия у Сынмина самой сильной очень невелик. Хенджин не любит опираться на удачу, но азарт с алкоголем гонит мысли и кровь быстрее здравого смысла. Он победно улыбается и выкидывает на стол Стрит Флеш. Лицо младшего вытягивается. Чувство триумфа и предстоящего цирка греет небьющееся сердце. До тех пор, пока лицо Сынмина не становится запредельно довольным. Сердце Хвана ухает вниз. — Флеш Рояль, мальчик мой. — лыбится премерзко тот, вальяжно раскладывая свои карты прямо поверх хвановских. — Ты проиграл. — Да пошел ты нахуй. — тихо выдыхает Хенджин, опуская лицо в ладони. Как? Как такая комбинация вообще могла у него оказаться? Это же просто немыслимо. — Завтра направлю тебе весточку с именем, красавчик. — салютуя последней партией алкоголя на сегодня, по-хамски вещает Сынмин. Хван впервые ощущает жгучую потребность кого-нибудь унизить. — А пока, отдыхай. Лови свои штаны.

***

Кажется, этот ушлепок решает сыграть не только на гордости Хвана, но и его неприязни к грязным, бедным местам. Хенджин бывал на месте немытой нищенки, и теперь нахождение в подобного рода заведениях вызывает у демона жгучую неприязнь. Он оказывается в каком-то мрачном коридоре: лампочки горят через одну, краска треснута, съедена временем, а живой свет не воскрешает пропахшее отчаянием местечко за неимением окон. Да и поздно, вообще-то. Демон визжит на всю округу, когда мимо пробегает таракан, ловко обходя сушилки с нелепыми трусами, рваными носками и потрепанными спортивками. На потолке, точно повешенная, мерцает отошедшая лампочка, держащаяся только на каком-то сомнительном проводе. Хван очень рад, что никогда не стремился по своей прихоти посетить общежития студентов. Прийти сюда, увидев это ранее, было бы еще неприятнее. «96 комната, Ли Феликс. Блондинчик, пониже тебя, сам по себе мелкий. Я все предусмотрел, сосед у него куда-то умотал пока. Удачи, малыш. Хван фыркает в сотый раз на панибратское обращение (вообще-то, Сынмину можно, но, опять же, сейчас Хенджин планирует морозить его около года, чтобы неповадно с такими желаниями было к нему лезть) и двигается к обозначенной комнате. Ему искренне хочется поцеловать свою несчастную, идеально чистую обувь, когда он проходится по грязному полу с дырками в дешевом ламинате. Отвратительно зеленом ламинате. — Владыка, лишь бы паренек умел мыться. — шипит себе под нос демон, когда спотыкается о разбросанную обувь. На удивление, в комнате все прибрано и довольно опрятно — заправленные кровати, чистый пол, незамысловатые темные занавески и аккуратно разложенные кипы бумаг на полу около отодвинутого стула. Комната явно рассчитана на двоих — всей мебели по двое, кроме, очевидно, обеденного стола. «Ободранного стола с дурацкой клеенкой», — чванливо замечает про себя Хван и гладит в успокаивающем жесте свое чувство прекрасного. Демон проходит вглубь комнаты к наиболее привлекательной кровати — на ней мягкий светлый плед, скомканная толстовка и огромная игрушка в виде кота. Подушка примята, а значит, владелец лежал на ней не так уж и давно. Хван брезгливо принюхивается, но в нос ударяет только запах кондиционера и легкий аромат недорогих, но приятных цветочных духов. У демона нюх обострен до невозможности, так что его приятно радует, что чужая одежда не пахнет потом и какой-то едой (зато в коридоре сгоревшей картошкой пахнет просто отвратительно. В комнате же мирно догорает благовония). В общем и целом, если это его подопечный (Хенджин искренне на это надеется — несмотря на общий порядок, соседняя кровать воняет чипсами. Наверняка, на ней их недавно очень грязно ели), то беспокоиться особо не о чем. Мальчишка чистоплотный, а остальное ради одной ночи и неважно. Пока в комнате никого нет, демон проходится по всему, довольно маленькому, к слову, периметру, из праздного любопытства осматривая разноцветные плакаты, приляпанные к старым обоям на скотч, фотографии улыбающихся смертных и прочие безделушки, расставленные по комнате тут и там (несмотря на жуткий запах чипсов от второй кровати, Хван не может не признать утонченного вкуса в литературе этого студента). Однако ж, вся комната принадлежит беднеющей интеллигенции, не иначе. Около наименее воняющей кровати до этого уже обнаружились кипы неидентифицированных бумаг. Когда Хван рассматривает их поближе, понимает — это рисунки! При чем, творец явно не обделен талантом — все выглядит гармонично и аккуратно. Хенджин знает довольно много о земных художниках, однако сам кисточку никогда в руки не брал, о чем успевает ужасно пожалеть, пока рассматривает чужие работы. — Какого черта?! Ну, еще черта тут не хватало. Этот придурок шумный, мелкий и абсолютно бешенный, единственное его достоинство в том, что он способен выбешивать абсолютно всех, включая Сынмина. Только поэтому Чанбин также желанный гость дома Хвана (особенно, когда младший товарищ тоже в нем). — Добрый вечер. — картинно улыбается Хван, встает с корточек и жеманно кланяется. Хорошее впечатление — залог успеха. Мужчина с радостью подмечает, что парень только вышел из душа — от него и его, очевидно, свежей одежды пахнет кондиционером и каким-то гелем для душа. — Какой тебе добрый вечер?! — возмущенно восклицает мальчишка и хлопает входной дверью. А он весьма и весьма красив — что ж, у Сынмина есть вкус. По Ли даже заметно, что он художник — черты лица как нарисованные, идеальные, приятные, обесцвеченные (качественно!) волосы чуть влажные, длинные, почти до плеч, но выглядят ухоженно, как и руки, за которыми тоже явно ухаживают. Хорошо, мальчонка даже ему не противен — за собой следит, выглядит опрятно и на лицо просто прелесть. Жалко крикливый только. И тщедушный больно, да еще и выглядит болезненно, словно бы не спал столетие. — Так, если ты пришел по какому-то объявлению из беседы столетней давности — выметайся. Лук больше не отдаем, книги не продаем, рефераты за деньги пишет мой сосед, а его сейчас дома нет. Кыш-кыш. — Я не люблю лук. — хмыкает Хван и присаживается на заправленную постель. По гневному взгляду понимает — выбрал верную. — И книги ваши все читал. Что такое реферат? — Это шутка какая-то? Кто ты такой? — лишь сильнее расходится парень, злясь уже по-настоящему. У него и так не месяц — а одна сплошная головная боль, еще странных постояльцев не хватало. Если это какой-то дружок Хана, которого эта добрая душа решила приютить в свое отсутствие — Феликс ему зад на уши натянет. Хоть бы разрешения спросил! — Я Демон Похоти. — с абсолютно серьезным лицом выдает Хван и миленько улыбается, сверкая ямочками на щеках. Глаза Феликса закатываются так сильно, что становится больно. — А я хранитель целомудрия, выметайся говорю! И передай Хану, что приедет он к собранным чемоданам. Придурок, кого домой мне притащил. — Я не знаю никакого Хана. Я действительно демон и мне нужна твоя помощь. — что ж, это оказывается определенно веселее, чем Хван полагал изначально. Реакции студента смешные, а что будет, когда демон немножко поколдует. Что-что, а пакостить Хенджин любит. Не так, как описывается в людских изданиях, но достаточно, чтобы понаблюдать за ошалевшим лицом мальчонки. — Мне тоже нужна помощь. Помощь охраны. — вздыхает Ли, бросая полотенце на стоящий неподалеку стул. — Поговоришь с ними о том, кого ты возбудить можешь, как фонишь похотью и можешь заставить даже розетку потечь. — пренебрежительно отзывается студент и разворачивается, намереваясь выйти из комнаты. Хван хмыкает и щелкает пальцами — замок сам проворачивается, скрипя как колени демона, а ключ весело выпрыгивает из спортивных штанов Феликса и приземляется к старшему на ладонь. — Попробуй через окно. — участливо советует демон, показательно прокручивая ключи на пальце. — Всегда нужно иметь запасной выход. — Какого… — ошарашенно шепчет Ли, не веря своим глазам. Он еще может понять, как закрылась дверь — возможно, кто-то стоял все это время по ту сторону. Но вот ключи… Феликс сглатывает, гнев отходит на задний план, а вот страх прицепляется, точно жвачка к ботинку. Какой-то стремный мужик проникнул к нему в комнату в ночи, запер неведомым методом и хочет не понятно чего. И тут кричи не кричи — никто не придет. Только по трубам долбить будут, чтобы заткнулся и страдал молча. — Что происходит? — вновь обернувшись, похвально твердо спрашивает парень, сглатывая страх. — Это уже не смешно. — А кто смеется? — дергает бровями демон и вновь щелкает пальцами — хлопает глазами и уже оказывается на своем стуле, в опасной близости от незнакомца. — Я предельно честен с тобой. Феликс хмурится и сканирует пришедшего взглядом. Перед приходом этого чудика он ничего не ел, не курил, не пил, странных запахов не чувствовал. Стало быть, все, что он видит сейчас — настоящее. Если не пытаться построить ледокол из палки и зажигалки, то выходит, что перед ним действительно сидит демон. Может, он ненароком призвал его? Всякое случается, где-то порезался, круг провел, сматерился нечетко, благовония зажег — вот тебе и обряд. Ну, к нему бы тогда ангел заявился, о божественной помощи на этаже просят чаще, чем о горячей воде. Феликс кидает взгляд на свой недоделанный макет, который он оставил перед тем, как уйти в душ и поджимает губы. То-то физрук сегодня добрый был — вот нечисть и нагрянула. — То есть, я правильно понимаю, что ты — Демон Похоти, пришедший ко мне в, — парень тянется за телефоном и морщится, когда яркий экран режет чувствительные к свету глаза. — три часа ночи, чтобы что-то попросить? У меня, у неверующего студента? — Абсолютно верно. — И что тебе от меня нужно? — Небольшая помощь. — обольстительно улыбается мужчина, придвигаясь ближе, незаметно меняя атмосферу в комнате. Мальчишка весьма скептичен, небольшое влияние на разум не повредит. Феликс смотрит на него не мигая долгих десять секунд. Затем вздыхает и возвращается к макету, поправляя заколку на волосах. — Ты ошибся. — бурчит он куда-то в свою постройку и шипит, когда крыша не прикрепляется к фасаду. — Медики живут в комнате напротив. Если они что-то и напортачили с латынью и своими ароматическими свечками из инстаграма, доставай их. Извини за непочтительность к возрасту, но мне сейчас совершенно не до тебя. Завтра сдавать макет и колористику, за которую я даже не садился, а я и так не спал прошлую ночь. Хенджин сидит ни жив ни мертв (да ладно?). Это что, его только что смертный отшил, променяв на какую-то там домашнюю работу? Соблазнить этого нахального юнца действительно становилось делом принципа — больше, чем общество, Хенджин ненавидел чувствовать себя проигравшим. Причем дважды, поскольку позорился он в этой комнатушке, потому что продул чертовому, дери его вся Преисподняя в глотку, Ким Сынмину. — Я исполню любое твое желание, если ты пойдешь со мной на сделку! — немного истерично выпаливает демон. Этот человечишка…да пусть и его вся Преисподняя в глотку дерет, но чур Хенджин первый! — Что, прям любое? — хмыкает, улыбаясь невесело Феликс. — Хочу, чтобы эта ебучая крыша приклеилась к башне. Архитектура точно отродье Ада. В комнате слышится щелчок пальцев. Юноша застывает над своим макетом и смешно выпучивает и без того большие оленьи глаза. Крыша идеально прилегает к остальной части макета и не двигается, когда Феликс опасливо тыкает в нее пальцем. — Да ты гонишь. — ухает Ли и тыкает уже смелее, прилагая силу. — Ошалеть, прицепилось! Осталось всего четыре таких. — резюмирует Феликс и от безысходности звонко ударяется головой о деревянную поверхность стола. — Я могу исполнить твое желание и даже не одно. — льстиво увещевает Хенджин, подбираясь ближе к студенту. Тот делает вид, что поползновения демона его никак не волнуют, но Хван замечает, как напрягается сутулая спина. — Мне от тебя нужно лишь небольшое сотрудничество. — Ну, и что я должен сделать? Только не материализуй мне сюда никаких проституток и проститутов, пожалуйста. У меня и так соседняя комната ебется каждые выходные, чужой голый зад воочию я не переживу. Чужая прямолинейность вводит Хвана в нешуточный ступор. Этот парень до безобразия странный! Одной странной мелочи в жизни Хенджина хватает по горло; от Феликса очень хочется смыться, потому что соблазнять его пропадает и малейшее желание. Юноша, безусловно, красив и пахнет приятно, но видок у него такой побитый, а тельце — тощее, что Хвану просто страшно его сломать. К тому же, довольно странные реакции на неизведанные для людей вещи настораживают демона — а что, если Ли сумасшедший? С Сынмина станется выбрать смертного под стать себе. — Мне нужно заняться с тобой сексом. — растерянно выдает Хван и звучит скорее как ошарашенный ребенок, нежели как подавляющий своим желанием Демон Искуситель. Реакция Феликса перебивает своей странностью все предыдущие. Он истерично взвизгивает и начинает хохотать, даже чуть со стула не сваливается. — Ну, попробуй. — весело фыркает юноша, поворачивая улыбающееся лицо к в конец пораженному демону. — Мне аж самому интересно, получится ли у тебя. Мне лечь на постель? Учти, я могу сиюсекундно отрубиться. У демонов встает на спящих людей? Стой, подожди-ка, а если я по девчонкам? Что делать будешь? Нет, ну этот человечишка просто оборзел! Он сейчас на смех поднимает возможность Хенджина соблазнить кого бы то ни было?! Праведный гнев и обида завладевает разумом демона — он тихой поступью движется к развеселому студенту и отпускает магию, позволяя ей окутывать дурманным туманом всю комнату. — Можешь не вставать. И, если тебе не нравится мой мужской облик, я могу принять женский. — доверительно сообщает полушепотом старший и склоняется над улыбающейся мордашкой Феликса. Про себя фыркает - как же людишки избирательны касательно того, что находится у людей между ног. Разве это главное? — С удовольствием оценю твою улыбку через пару минут. — Жду не дождусь! — весело фыркает юноша и вновь отворачивается к проекту. — Делай, что хочешь, мне даже любопытно. — Ты сам дал мне зеленый свет. — низко тянет Хван и касается тонкой, практически лебединой шеи. Несмотря на худобу, бледность и изможденность, Феликс был поразительно изящен. Точно измученная скульптура ангела. Будь он чуть сговорчивее и, ну, нормальнее что ли, Хван, быть может и порадовался бы свинскому желанию Сынмина. Заниматься сексом с кем-то, кому на тебя плевать не входит в список кинков демона. Впрочем, отсутствие возбуждения у Феликса вопрос минуты. Хенджин мысленно ликует — все же из этой странной ситуации вполне может получиться приятная для демона ночка. Магия невидимым потоком струится из тела Хвана. Сам он не теряет времени — в ласковом и дразнящем движении запускает руки под свитер Феликса и наслаждается ощутимыми мурашками младшего. Тот вздрагивает, но от дела не отвлекается. Хенджин продолжает изучение, подпуская магию совсем близко к разуму студента. Его ладони изучают нежную кожу, ласкают живот круговыми движениями и будто бы случайно задевают кромку хлопковых шорт. Хван согревает теплым дыханием покрытую нежным коротким пушком шею и дует нарочно прямо за ушком, оставляя едва ощутимый поцелуй на хрящике. Кончиком пальца едва-едва ощутимо обводит сосок, давит чуть-чуть и движется к боку, трогая на грани с щекоткой. — Ну еперный театр! — ругается Феликс и отодвигает проект макета от себя. Он хнычет и хватается ладошками за голову. Демон хитро улыбается — против его соблазнительной натуры никто не сможет ничего поставить. Даже этот строптивый мальчонка. Наверное. — Отрубай это свое влияние. — глубоким голосом шепчет младший, стягивая волосы у корней. — В чем дело, малыш? — с придыханием уточняет демон, прижимаясь щекой к щеке Ли. — Хочешь чего-то? — Хван без зазрения совести укладывает ладонь на чужую ширику и сжимает. Под пальцами тепло и…мягко? — Чтобы ты прекратил! — воет младший, поглаживая свою несчастную макушку. — Твою мамашу, как же начала болеть голова от твоего вот этого влияния. — Феликс мычит и ерошит и без того взлохмаченные волосы. Он кидает абсолютно разгневанный взгляд на демона, что застыл с самым пораженным выражением лица, которое только видела Преисподняя. Он правильно понимает, что смертный не только не поддался его ласкам и влиянию, так еще и почувствовал неприятные ощущения? Хенджин сейчас выпрыгнет из окна этой стремной многоэтажки. Они застывают в очень странной позе — Феликс, держащийся за голову с очень грозным взглядом из-под упавшей челки, и чуть отстранившийся Хван, сжимающий чужой пах. Ли стреляет глазами вниз и выразительно выгибает бровь. Сюр. — Может отпустишь мой член? Я сейчас описаюсь. — И-извини… — заикается демон, отдергивая ладонь и прикладывает ее к макушке юноши. Тот постепенно расслабляется, соразмерно отступающей боли. — Лучше? — Ага. — бесцветно басит Феликс и разгибается. Хван неловко плюхается на заправленную студенческую постель и горбится. Его лицо все еще вытянуто удивлением. — Я не понимаю… как магия могла на тебе не сработать? Это же просто невозможно. Ты с ним в сговоре?! — тут же вспыхивает догадкой старший, тыкая в сторону Феликса пальцем. — С кем? С колоколом? — Ли указывает на подкрашенный бумажный колокол и выразительно смотрит на оттопыренный палец демона. — С Сынмином! — Понятия не имею, кто это, но если он сделает за меня реферат по философии к пятнице, я готов сговориться с ним хоть десять раз. — Не стоит, он все мозги тебе вынесет. — О, поверь, ты с этим нисколько не хуже справляешься. — Он гораздо ужаснее меня. — Даже знать не хочу. Слушай, — вздыхает Ли и отталкивается от своего стола, спуская скрещенные до того ноги. — если не помогаешь, так хоть не мешай. Я тебе серьезно говорю — у меня дел немерено, я и так с тобой уже сорок минут вожусь. Либо помогай, либо помалкивай, а лучше — уматывай. Единственный, кого я способен терпеть в свободное от общества время человек уехал, а ты ни то, что не являешься этой персоной, ты вообще не человек. Естественным отбором сразу отсекло, без обид. Хенджин даже не обижается на слова мальчишки. Он все еще поражен и разочарован до глубины души вторым, куда более болезненным проигрышем. Покер — не его стезя, но вот секс и соблазнение — его работа! — Я до сих пор не понимаю, почему не сработало… — Ну, смотри. — хмыкает Феликс, поднимая ладошку в воздух. — Первое — я физически сейчас едва ли способен на возбуждение. Я не спал, очень хуево ел последний месяц и в общем и целом — заебался. Какой секси ты бы ни был и как бы не шептал мне всякую шнягу на ухо, единственное, на что я хочу присесть, а лучше прилечь — кровать. Второе — я сексуально пренасыщен. Вот эта хуйня, — он тыкает на макет. — вон та хуйня, — указывает на стопку больших листов, явно изрисованных чем-то. — и во-о-он та поебота, — парень разворачивается и показывает стопу тетрадей. — вытрахала меня так жестко и сильно, что тут уж хочешь не хочешь — не встанет. В третьих, секс с незнакомцем меня не особенно возбуждает. Единственное, что меня привлекло в твоем предложении, это то, что ты реально можешь сделать за меня домашку. Ну и последний, но не менее весомый аргумент, не знаю, в курсе ли таких тонкостей человека демоны, но… — Ли ухмыляется и складывает руки на груди. — Бывают люди с низким либидо. Меня не тянет трахаться каждый день и даже каждую неделю не тянет. Конечно, мне это приятно, но, пожалуй, я не так озабочен этим как другие парни в моем возрасте, просто потому что мне не так уж и сильно хочется. — Знаешь, если у тебя не встает, стоит обратиться к врачу. Мало ли, что с тобой. — Со мной все нормально. — закатывает глаза Феликс, порядком подуставший от подобных фраз. Все его предыдущие партнеры — девушка и парень, — постоянно гнали его к докторам только потому, что тот не готов был укладываться в постель каждый божий день. И предшествующее предупреждение об отсутствии такого влечения к сексу никогда не помогает. — Я был у врачей, мой организм целиком и полностью в порядке. Я просто такой родился. Прикинь, не всем хочется трахаться двадцать четыре на семь и не у всех ебашат гормоны так, что вида голой жопы или привлекательного человека достаточно для возбуждения. Сейчас в обморок упадешь, но бывают люди без сексуального влечения совсем, и это тоже нормально. — Я все это знаю! — возмущенно восклицает Хенджин, в который раз вскипающий от отношения этого юнца. Он его не боится, иронизирует и общается как с каким-то ребенком! За сегодняшний день он терпит столько унижений, сколько не терпел последнюю тысячу лет. На секунду появляется желание подвесить мальчишку к верху ногами в коридоре без штанов на целый день. — Не вопи! — шипит Феликс. — Ночь на дворе, а стены тонкие. Не буди соседей, тут медики и архитекторы, и без того люди не спят, имей уважение! Он его сейчас пристыдил, да? Пристыдил. Демона, живущего не одну тысячу лет. Девятнадцатилетний пацан. Хван сейчас точно выкинется из окна этой Богом забытой общаги. Фу, уже и Бога припоминать начал, до греха довел, индюк малолетний. А это, между прочим, работа Хенджина! — Ладно. — хлопает в ладоши Феликс, отворачиваясь к макету и беря в руки кисточку. — Ты как знаешь, а я за домашку. Спасибо за крышу, кстати. Хенджин вздыхает и пытается усмирить свой пыл. Он признает поражение смертному, поэтому щелкает пальцами — макет собирается, будто конструктор лего, а на краю стола лежит идеально выполненная колористика. Пока Феликс оторопело пялит на свой билет на семичасовой сон, Хван встает и кланяется в устаревшем жесте смирения. — В этот раз я признаю поражение. Но я еще вернусь. Теперь это уже дело принципа.