О нравственности

— Я сейчас сдохну! — вопит валяющийся на полу Сынмин, дрыгающий от смеха ногами. Он ржет на весь дом, сотрясая пыль, уже минут десять. У Хенджина глаза устают закатываться. — Это просто невероятно. Ты такой лузер, это кошмар! А-а-а! Мда, кажется все-таки стоило поставить заклинание. Он же что-то там говорил о том, что не желает закадычного друга год видеть, нет? — Ты скоро закончишь? — Сейчас, еще пару минут. — он снова взрывается хохотом, а потом вообще внезапно взвизгивает. — Я вот скоро закончу, а твой парнишка от тебя — никогда. — Ты нарочно такого принципиального выбрал, да? Чтобы я опозорился. — Честно говоря, тыкнул наугад. Но выбирал из тех, кто меньше всего по жизни грешил, признаю. Зато у тебя есть возможность развратить хорошего мальчика. — Фу, Владыка, ты иногда такой противный. Это звучало вульгарно, а не сексуально. — Тебе бы про сексуальность рассуждать — на тебя даже несчастный студент не повелся. — Пошел нахуй. — шипит демон и гневно утыкается в книгу. Перевернутые строчки никак не хотят читаться. — Я все равно выиграю и ты оближешь мою оконную раму, гнусная саранча.

***

— Какого дьявола?! — вопит Феликс, когда включив свет, вместо блаженного одиночества он видит фигуру демона, фривольно развалившегося на соседской кровати. У бедолаги от испуга пакет из рук валится. — Твою мать… — шипит он, кряхтя, нагибаясь за вещами. — Ты еще что тут забыл? Да еще и в таком виде? Ноябрь на дворе, у нас пока отопление не включили, а ты сиськами светишь. — Фу, какое вульгарное выражение. — морщится Хван, вставая с места и двигаясь в сторону замершего студента. — Я тебя ждал. Обещал же еще прийти. — Ты с пляжа? — фыркает Ликс, скидывая с себя обувь и куртку прямо на пол. Хван недовольно хмурится — кто так с вещами обращается? — Чего липнешь, отойди. — Ли тыкает в торс демона планшетом, пытаясь сдвинуть его с пути. — Отойди, блин! Я совсем не в настроении на какие-то игры. У меня домашки куча и день дерьмо. — У тебя постоянно домашки куча? — Прикинь, да. — резюмирует Феликс и валится лицом в кровать. Выдыхает устало и звучно. — На архитектурном очень много всего надо делать на постоянной основе. Предметы по направлению занимают до черта времени, а есть еще всякая шняга по типу английского, философии, психологии и физры. Поэтому я только и делаю, что домашнюю работу. — Звучит довольно скучно. — заискивающе произносит Хван, медленно двигаясь в сторону студента. — Я могу помочь тебе расслабиться. — Мне нравится мое направление! — протестующе восклицает Феликс, вскидывая палец вверх. — Искусство и архитектура — это очень здорово. Да, я устаю как черт, но мне нравится. Через месяц вернется мой сосед со своей учебы по обмену — и вообще круто будет. У нас лингвистов тоже мучают страшно — так что будем вдвоем корпеть по ночам, а это веселее, чем одному. Так значит, у Хвана есть месяц. Он подходит вплотную и опирается на руки по бокам от лежащего Ликса. Демон снова выпускает магию, надеясь, что парнишка выспался и ему не будет больно. — Со мной тоже очень весело. И развлекаться можно по-разному. — Хван старается — речь в шелк обращает и укутывает Феликса в нее. Говорит в голос, но нежно, точно у него не слова — тающий зефир. Специально наклоняется к самому уху, чтобы «случайно» оставить призрачное касание губами хрящика. — Да не буду я с тобой трахаться, чертила! — приглушенно возмущается Ли и наугад пихает Хвана ногой. Тот громко вскрикивает от боли и валится сверху. — Слезь с меня! — Дурное человеческое отродье, по нему то за что! — хнычет демон, а Феликс отлепляется от одеяло и вопросительно смотрит на истерящего мужчину. А. За пах держится. — Извини, не рассчитал. Да я туда и не целился. — бубнит Ликс, и его щеки очаровательно целует румянец. — Нечего лезть было! Тебе лед, может быть? — Ты полоумный лед к члену прикладывать?! — Ну не погладить же мне тебя и не подуть, чтоб не болело! — Да я не против, знаешь ли. — Еще бы ты был. — фыркает Ли и переворачивается на спину, растопыривая конечности. Хван истерику усмиряет и укладывается с другого краю кровати, но долго возится — ноги длинные никак пристроить не может. — Вот же истерику закатил, не так уж и сильно я ударил. — Нежное место, знаешь ли! — Какой ты хрупкий. — хихикает Феликс и пищит, когда Хван его щипает в отместку. — А ну-ка свои дьявольские отростки при себе держи! Ишь, распоясался. Приперся в гости полуголый, когда тебя, в общем-то, и не звали, и еще щипается. — Слушай, — демон переворачивается на живот и любопытно склоняет голову. — а ты ничего не чувствуешь? — Нет. А должен? — Да что за дела… — мямлит Хван, сминая губы пальцами. — Почему на тебя не действует мое влияние?.. — Я же объяснял вчера. — вздыхает Феликс, точно с маленьким дитем общается. — Ты можешь хоть с голой жопой сюда припереться и всю свою магию и сексуальность метать, как рыба икру — я секса не хочу. Нечего во мне подпитывать, понимаешь? — Да что ты за сравнения делаешь! — кривится демон. — Понял я, понял. Но дай хоть надежду испытаю. Приставать больше не буду, честно. — Так я тебе и поверил. — фыркает Феликс и переваливается через всю постель, чтобы достать ноут. — Что это такое? — Что именно? — Ну… вот эта железяка у тебя в руках. — неопределенно взмахивает руками Хван. — И почему на нем лица каких-то женщин? — Во-первых, это ноутбук. — закатывает глаза младший, открывая крышку. — Во-вторых, это не какие-то женщины — это участницы музыкальной группы, которая мне нравится. — А, я понял! — понятливо кивает старший. — Ты на них молишься? Умоляю, только не говори мне, что они блюстительницы заповедей — очень уж хороши собой. Такая красота этому не должна доставаться. Странное дело, я их ни разу не видел в офисе. — Ты болван? — спрашивает Ли скорее из настоящего удивления, нежели желая показать демону его глупость. — Это просто наклейки с их лицами. Они в приложении к альбому идут. — Зачем музыкальной группе наклейки с их лицами? Они же должны музыку делать, а не строить красивое личико. — Sweet summer child. — хмыкает Ликс, поправляя экран. — В мире людей все так просто не работает. Минутку, ты сказал офис? В Аду есть офисы? — Конечно! — оживленно отвечает старший, сгибая ноги. — Мы же ответственность за людей несем и должны докладывать обо всех изменениях Владыке. А зачем тебе этот…не запомнил, как называется. — Везде бюрократы. — вздыхает Ликс и улыбается уголком губ. — Это ноутбук. Вообще, все его для разного используют. Кто-то для учебы, кто-то для работы, а кто-то на нем фильмы смотрит или в игры играет. Ты же знаешь, что такое фильмы? Да, кажется о чем-то таком Сынмин упоминал. Стоило его переспросить — сейчас Хенджин чувствует себя многовековой развалиной. — Да-а-а… — неуверенно тянет старший и отводит взгляд. Феликсу становится смешно, но он прячет улыбку и лукаво уточняет. — И что же это? Ну нет, позориться в сотый раз в планы демона не входит. Как он там сказал — фильмы? Начинается на «ф». Их явно много и на них можно смотреть через ноутбук. Интересно, а экран видит насквозь или на нем что-то показывается? Или это просто крышка — само устройство под ней? Господи, лишь бы это не были пляшущие тараканы. Хенджин до смерти боится пляшущих тараканов в кандибоберах — ему однажды такие приснились. — Понятно. — Только не тараканы. — Что? — Что? — Мрак. — многозначительно выдает Феликс и на что-то нажимает на своей коряге. — Вот, смотри. — он разворачивает ноутбук и снова на что-то жмет. На небольшом экране начинают двигаться и переговариваться люди. — Владыка, как ты их туда поместил?! Бедные карлики пляшут под твои махинации… Владыка, что с этим?! — он указывает куда-то в экран, и Феликс чуть не задыхается от смеха. Они последний раз смотрели с Джисоном «Венома». — Что с ним случилось?! Ну и страхолюдина, видит Владыка. Он темнокожий? Зачем ты запихал туда индейцев?! Фу, что он выделяет?.. Знаешь, передай им, если из тела выделяется белая жидкость, ну, в плане, не из тех мест, откуда она в теории может появиться, стоит обратиться к лекарю. Феликс не выдерживает и взрывается хохотом — удивление на лице демона настолько неподдельное и яркое, что юноша просто не может себя сдержать. В купе с довольно милой мордашкой, этот мужчина выглядит даже мило. — Я никого туда не запихивал. Это отснято на камеру, так что теперь любой может посмотреть этот фильм столько раз, сколько захочет. А с этим, как ты выразился, темнокожим, ничего страшного не происходит, это просто компьютерная графика. Что-то вроде наложенного сверху рисунка, только очень-очень реалистичного. — То есть ты используешь эту штуку, чтобы смотреть фильмы, правильно? — Увы и ах, но нет. — хмыкает Феликс и разворачивает экран. — Он мне по большей части для учебы нужен. Например сейчас мне надо сделать доклад и построить дом в архикаде. — Это ты так свой долг мужской выполняешь? Дом в этой штуке построишь, дерево тут же, а ребенок это как-нибудь потом? — Хенджин пихает Феликса и укладывается совсем рядом с ним, бессовестно отжимая половину подушки. Приблуды людей оказываются действительно интересными, поэтому старший с интересом рассматривает пестрящий надписями экран, укладывая голову на чужое тощее плечо. — Иногда я не понимаю, шутишь ты или нет. И если собрался со мной валяться — оденься. — Я тебя смущаю? — довольно лыбится демон и придвигается еще ближе. — Скорее раздражаешь. Сейчас как ущипну тебя за сосок. — Это уже прелюдия, дорогой. — У-то-мил. — вздыхает Ли по слогам и открывает первую вкладку по заданному строению. — О, я про это много знаю! Что тебе нужно сделать? — С архитектурной точки зрения проанализировать здание и построить его в приложении, с сохранением всех особенностей, современных изменений и даже с тенями. Ты что-то про это знаешь? — Ну разумеется, обижаешь! — фыркает демон и просит открыть картинку здания поближе. — Я присутствовал, когда все это строилось. Неожиданно для Феликса, Хенджин знает действительно много. Он прекрасно понимает архитектурный язык: подробно описывает пропорции, фактуру, особенности выбора цвета в соответствие с эпохой. В, как оказывается, немаленькой демонической голове есть даже слишком полная информация о материале (Хван даже рассказывает, откуда конкретно брали мрамор и сколько по дороге потеряли и пропили), национальных особенностях (-А ты прям фанат Кореи? — А по мне не заметно, где я родился?) и почти полчаса тратит на то, чтобы описать скульптуры, выточенные у ворот. Конечно, не обходится без упоминаний, кто, где и что сломал, кто сколько пил и почему, при близком рассмотрении, у одной скульптуры виден огромный большой палец (- Тут почти все с натуры, ты знал? Есть даже кое-что с моей. — Я так понимаю, вот это? — Феликс приближает изображение на максимум и тыкает на крошечный античный член. — По возрасту вы точно одногодки). Хенджин знает настолько много, что работа, которая должна была затянуться часа на три, исполняется всего за один. Феликс жадно впитывает болтовню демона, отфильтровывая дурацкие шутки и фыркая на бахвальство. — А ты хорош в этом. — задумчиво тянет младший, оформляя вывод и подгоняя файл по правилам оформления реферата. — Спасибо. — Да не за что. Пытаюсь соблазнить тебя не только телом, но и умом. — Второе, конечно, лучше, но все равно зря стараешься. — Почему же это? — Я не трахаюсь с тем, кого не люблю и приплюсуй все, сказанное мною ранее. Вчера я согласился, заранее зная, что у нас ничего не получится. Ты вроде ничего такой мужик, так что не буду тебя мучить — иди с Богом. — Да ты издеваешься. — закатывает глаза демон и выразительно тычет факом в небо, корча глупую рожицу. — И я, пожалуй, все-таки еще попробую. — Ну, как знаешь. — вздыхает Феликс, открывая приложение. — Главное — мне не мешай. И оденься, в конце-то концов. Честно говоря, Ли не ожидает, что демон продержится долго. Пусть и не нарочно, но все же подсознательно приписывая Хенджину не самые высокие моральные принципы (ну кто в первую встречу о таком просит!), он искренне верит в то, что мужчина отстанет через пару дней, так и не получив желаемого. Феликс понимает, насколько сильно он ошибается, когда каждый день две недели подряд видит одну и ту же картину. И очень сильно врет себе, каждый раз изображая раздражение. Да, он не любит, когда вторгаются в личное пространство настолько бесцеремонно, занимают в нем места и совершенно не дают побыть одному. Однако. Хенджин больше не приходит раздетым. Не распускает руки — он вообще какой-то странно не тактильный для демона, покровительствующему сексу. Он не заводит странных разговоров, не распускает своего влияния, от которого голова усталая трещит невозможно. Спустя всего три или четыре встречи Феликс застает его в одной позе — читающим книгу на кровати младшего. И Ли сам не замечает, как они разговаривают долго и муторно о всяческой ерунде — начиная искусством и заканчивая спором о том, какое мороженое самое вкусное — шоколадное или пломбир (- Кто вообще любит пломбир?! У людишек вкуса нет. — Это у тебя вкуса нет, рогатый. Пломбир — самая вкусная вещь на свете, а есть твой шоколад все равно, что какашки жрать!) Не замечает, как сам, почти добровольно, ложится рядом с доисторической развалиной (- Прекрати меня так называть! Никакого уважения) и отдается в добрые, целительные руки. Феликс никогда бы не подумал, что демоны так хорошо умеют снимать боль. У него от количества занятий голова болит страшно и спину ломит, а у Хвана, что ни прикосновение — все облегчение. Феликс никогда бы не подумал, что добровольно позволит демонюге смотреть с ним фильм (- Нет, и все-таки, я не понимаю, как они это снимают. Кто добровольно согласиться прыгать между высоток в Бостоне без страховки?! — Да не прыгал он там, сколько раз повторять. Это все хромакей. — Еще и хромых приплели, нелюди) и засыпать на узкой общажной кровати — его тогда бессоница мучала, третий день спать нормально не мог, а хенджиново влияние, оказывается, способно не только возбуждать, но и расслаблять. Всего этого Феликс не ожидает ни от себя, ни от демона, малодушно возводя того в ранг не самых эмпатичных и моральных существ. И в какой-то момент, когда он осознает, что ждет его прихода, что ему нравится с ним разговаривать, нравится его общество в целом, и, что уж греха таить, студенту, весьма тактильному, уж очень по душе ни к чему не обязывающие объятья старшего; когда на Ли эта мысль обухом наваливается — вот тогда он впервые пугается. И чувствует стыд за все свои низкие думы о Хенджине. Феликс об этом задумывается прямо у дверей общежития, от чего не замечает привычно развалившегося на диване демона. Тот его приветствует, но Ли и этого не слышит. — Хэй, Енбок-и? — юноша вздрагивает и почти испуганно смотрит на обеспокоенного Хвана, прижимающего к груди раскрытую книгу. — Все в порядке? — Да-да, извини. — Феликс хлопает по руке, которой демон его потормошил и стягивает второй кроссовок. — Задумался. — Все точно нормально? — Да, просто в универе устал. У нас с этого семестра препод по профильному предмету просто чудовище, замучал сегодня. — улыбается (вроде бы убедительно) Ли и проходит к столу, выкладывая на него всю работу. В целом, Феликс не особо-то и врет — в том, что через пару дней он перестанет спать студент даже не сомневается. Ли скидывает все принадлежности из портфеля сразу на стол; устало раскладывает обточенные карандаши и выправляет листы бумаги, сразу готовясь к работе. Юноша подхватывает немытую черт знает сколько кружку из-под чая и плетется к импровизированному обеденному столу. Ждет, пока закипит чайник, привалившись к холодильнику и искренне пытаясь не уснуть. — Ты не будешь есть? — Нет. — отвечает Ли и тянется за пакетиком чая. — Готовить долго, да и сил нет, а заказывать дорого. — Ты беден? — Чуть беднее, чем обычный студент. — хмыкает юноша и относит кружку (больше это походит на супницу) к столу. — Отвернись, пожалуйста, мне нужно переодеться. — Хван послушно отворачивается и продолжает слушать. — Родители дают нормально, но все архитекторские приблуды очень дорогие. Работать времени нет — я спать-то не успеваю, а просить больше не хочу. Они и так меня всю жизнь обеспечивали всем, чем я хотел, так что пусть лучше на себя потратятся. Хенджин понятливо мычит и мысленно хвалит мальчишку. Хороший он, даром только нахал, каких только поискать. Хотя, если кто-то рискнет проникнуть к демону домой, да еще и донимать потом две недели — от этого бессмертного точно приставка «бес» отвалится. — Ты переоделся? — Да. Демон поворачивается обратно и щелкает пальцами. На столе оказывается курочка и миска риса. Феликс, сидящий уже в домашней одежде, вздрагивает, когда его работа сама по себе сдвигается в угол, а перед носом возникает до невозможности привлекательный обед. — Спасибо большое… — шепчет он, откладывая в сторону карандаш и неуверенно принимается за еду. — Не за что. — пожимает плечами Хван. — Не пропускай приемы пищи, это вредно для здоровья. Если захочешь поесть, а возможности не будет, просто позови меня по полному имени. А то ты тощий, если бы мы переспали, я бы тебя сломал. — Так ты себе тушку в нормальное состояние приводишь? — хмыкает Феликс и дергает бровью. Взгляд у него хитрый, но скорее шутливый, нежели обиженный. Хван закатывает глаза и улыбается. — Говоришь так, как будто ты курица, которую мне перед обедом общипать надо. — морщится Хенджин под хохот младшего. — Ой, блин. — бурчит Феликс, стряхивая выпавшие изо рта из-за смеха рисинки. — Не болтай, пока ешь, свинюшка. — наставительно и напыщенно рекомендует Хенджин, игнорируя недовольный взгляд, кинутый на него через плечо. — Почему бы тебе в меня не влюбиться? Феликс аж едой давится. Про причину прихода демона они не заговаривали почти неделю; честно говоря, у студента начало складываться впечатление, что Хван — его новый сосед. С ебанцой просто. Ну или у демонов свой образовательный фестиваль, кто их разберет. И сейчас этот вопрос Хенджина звучит как из другого мира. — Издеваешься? — вылупляется Феликс и съедает огромный кусок курицы. — Пожалей меня хоть немного. Ты — бессмертный демон, с кучей способностей, состоянием и прочей успешной фигней. Я — смертный, помереть могу хоть завтра, к тому же нищий, а из умений у меня — на бумаге карандашиком чиркать. Когда-нибудь ты уйдешь к себе и не вернешься, потому что Ад — твой дом, а я проведу часть и без того короткой жизни в сожалениях и тоске. Я очень привязываюсь к тем, кого называю близкими или любимыми, так что точно могу сказать, что убиваться буду долго. Мне вот этого вообще не нужно. — Разумно. — кивает Хван и размышляет о том, как же ему провернуть свое дело теперь, да еще и с такими обстоятельствами. Надо будет хорошо об этом подумать, потому что проигрывать он все еще не намерен. Честно признаться, проторчав в комнате младшего почти две недели, поболтав с ним, проведя время — Хенджин начинает чувствовать себя мудаком, когда продолжает размышлять о желании. Чисто в теории, что ему будет-то, если он откажется? Пять минут позора, и жизнь продолжается; а вот мальчишку обижать не хочется. — Если бы я влюбился в тебя тоже, то смог бы забрать к себе. — Предлагаешь мне все бросить тут? Это тебе перемещаться как нечего делать, а мне как поступать? Как я и сказал, к своим близким я привязан: я очень люблю своих друзей и семью. Меня не прельщает перспектива видеть их два раза в год. Да и учебу бросать не хочется. К тому же, ну вот влюбишься ты, и что дальше? Будешь медленно, но верно смотреть, как я старею, а потом умираю. Мне будет хорошо — мертвые не страдают, а ты что делать будешь? — Человека можно обратить в демона. Это, конечно, правилами запрещено, но мой статус позволяет. Наш Владыка собирается это сделать с каким-то смертным. — Слушай, это абсолютно бесполезный разговор. Не думаю, что что-то из этого сбудется. Не знаю, зачем тебе нужен был секс со смертным, но нас тут таких еще восемь миллиардов наплодилось — выбирай не хочу. — Посмотрим. — бросает неопределенное Хван и откладывает книгу. — Давай еще поболтаем, мне нравится с тобой разговаривать. — Неа. Домашки много. — Я могу за тебя ее сделать. — Не надо. — качает головой Феликс и стучит многоразовыми палочками по стенкам посуды. — Я хочу это понимать, а чтобы понимать надо сделать. — Какой правильный мальчик. Ты молодец. — Довольно странно, что житель Ада меня хвалит за то, что я зубрила. — хмыкает Ли и относит тарелки на обеденный стол. Хван подмечает носки с лапками котика и улыбается. Животных он любит, хотя именно на котов у него аллергия. Обидно. — Разве ты не должен меня склонять на грех? — Владыка, ну какие же у смертных банальные представления об Аде. — закатывает глаза Хван и встает, разминая затекшую спину. Подмечает стул на противоположной стороне комнаты, щелкает пальцами и, закинув ногу на ногу, усаживается рядышком со стулом Ликса. — В Аду не происходит и половины того, что ему приписывают. — А что там происходит? Мне интересно. — Каждый получает то, что заслужил. — пожимает плечами Хван и с интересом наблюдает за тем, как Феликс расчерчивает лист для чертежа. — К нам попадают по-настоящему испорченные души — убийцы, насильники и так далее по списку. Попадают и те, кого ваша тюрьма не приемлет — жестокие люди, предававшие близких, ранившие близких нарочно, ради самих себя. И каждая гнилая душа получает то, что заслужила. Это ответственность за поступки, Феликс, и чем хуже поступок, тем больше ответственность. Я не удивлен байкам, что напридумывали люди об Аде. Разве покажется курортом место, в котором от справедливого наказания никак уйти нельзя? — Хм, а это интересно. — подмечает Ли, останавливая работу и поворачивая голову к Хвану. Он собирает волосы в пучок и о чем-то задумывается. — А что насчет смертных грехов? Ты же Демон Искуситель, получается, секс — это грех? — Ну, нет, не совсем так. — хмыкает Хван и вытягивает губы трубочкой, пытаясь придумать, как выразить свою мысль. — Скажем так, за занятие сексом с любимым человеком или во имя удовлетворения желаний друг друга к нам не попадешь. — А, я, кажется, понял. — улыбается Ликс, кивая головой в подтверждение. — Справедливо, действительно. Где ты живешь в Аду? — В доме? Что за вопрос странный? — Не знаю. — пожимает плечами младший и дергает головой, стараясь прикрыть свое смущенное лицо волосами. — Просто подумал, что ты, ну…вот такой и тусуешься тут у меня, в раздолбанной общаге. А у тебя там какой-нибудь особняк. — Ну да, особняк. Такой — это какой? — Ты даже книгу аристократично читаешь. — хмыкает Феликс и трет усталые глаза. Юноша задушенно зевает и мажет взглядом по лицу демона. — Ах, ты об этом. Не переживай, твоя общага меня не отвращает. Вот ведь индюк напыщенный! — А жаль. — Сиди уже учись. — Хенджин улыбается, едва пинает Ли в плечо и снова заваливается на его кровать. И Феликсу, в промозглой общаге, без отопления и душа после одиннадцати, становится так тепло.

***

Наверное, юноше и не стоило начинать сопротивляться. Ли беззастенчиво тает от хорошего, трепетного отношения, большого ума и доброго сердца. Так что то мысль, пришедшая к нему в голову после одного дерьмового дня, его почти не удивляет. К концу третьей недели каждодневного пребывания демона в общаге, Феликсу хочется рвать волосы на своей голове. И, что поразительно, не из-за присутствия Хенджина. Количество работ в университете становится просто адским. Феликс почти не спит и на второй день вынужденной бессонницы начинает чувствовать на себе жутко обеспокоенный взгляд. А еще головокружение. Чужая забота и приятна и раздражительна: от отсутствия сна, постоянного напряжения и в целом отвратительного настроения, Ли чувствует себя пороховой бочкой, на которую давит даже долбанный воздух — почти все он воспринимает в штыки, злится, как черт, из-за дурацкого сломавшегося карандаша и даже пару раз огрызается на Хенджина, пытавшегося ему помочь. Из-за этого Феликс чувствует себя засранцем еще больше, и без того плохое настроение опускается на самое дно. Студент искренне надеется, что все его старания оправдаются — сегодня была последняя ночь, напоминающая о себе одночасовым беспокойным сном и дергающимся без причины телом. Феликс сделал за эти три дня так много, что перед глазами рябит чертежами, а руки почти на автомате все выставляют в идеальные фигуры. Одногруппники и Хан начинают искренне беспокоиться за своего друга, когда тот выставляет еду в столовой в форме трапеции (Джисон весь директ ему заспамил недовольствами по поводу беспрерывной деятельности друга. Феликс решает, что в первый и последний раз высылает ему завтрак, поддавшись на уговоры). Ли успокаивает себя тем, что сегодня день сдачи, он все выполнил идеально, сидел над каждой работой много часов и не поленился ни над одной черточкой. Сегодня он все сдаст, завалится в общежитие, попросит Хвана наабракадабрить ему еды и завалится спать. Нужно только пережить сдачу новому стремному преподу; Феликс искренне уповает на то, что тот строгий, но не жестокий. — И что это такое? — недовольно кривится мужчина, перебирая наброски. — Неровно. Нарушена геометрия. Вы вот это на коленке чертили? — он указывает на чертеж, на который Феликс убил три часа и после которого минут десять лежал на полу, тихо завывая из-за боли в спине. — Все плохо. Вы за три часа до сдачи это все калякали? Будете так дальше продолжать, можете забыть о стипендии, на выше, чем удовлетворительно, это не тянет. Жду все переделанные работы послезавтра. Будьте добры делать все качественно, а если не будете, обдумайте, насколько нужна вам ваша профессия. Может быть, архитектура — просто не ваше? Тут за милую мордашку место вам никто держать не будет. До свидания. В общем-то, когда Феликс заваливается в общежитие, все, чего ему хочется — упасть в подушку и прореветь несколько часов к ряду. Он раздражается сразу, когда видит Хенджина и сразу чувствует вину за это; просто сейчас ему хочется либо побыть одному, либо чтобы слушали, как он ноет три часа, а потом гладили голову, пока не уснет. Феликс не знает, может ли попросить об этом Хвана, потому что он не Джисон — единственный, кто делал так для Ли, поэтому заранее злится. Никому не нравится наматывать на кулак чужие сопли. — Что у тебя случилось? — с порога спрашивает старший, и юноша злится еще больше — то ли от напоминания, то ли от того, что у него на лице все написано. — Ничего. — коротко бросает Феликс и сваливает все вещи у стола. Чуть не рвет толстовку, пока раздевается и гневно отбрасывает ее куда-то в сторону шкафов. — Что-то случилось. — утверждает демон и откладывает книгу. Ли хочется зарядить ему по лицу наградой «капитан очевидность 2023». — Поделись со мной. — Не хочу. — хочет и еще как. Но он тут же начнет реветь, а делать это перед кем-то новым всегда страшно. Просто ужас, как. — Двигайся. — Енбок-и. — Блять, не беси меня. Я сейчас совершенно точно способен на убийство и даже твою бессмертную задницу смогу надрать. — Хенджин двигается в сторону, прижимаясь к стене, но внимательного, чуткого взгляда не сводит. — И прекрати пялиться. — Не прекращу. Я чувствую, что ты хочешь выговориться, но почему-то молчишь. — Ну раз ты такой чуткий, залезь мне в башку и посмотри все сам. — огрызается Ли, запрыгивая в домашние штаны. Он плюхается рядом с демоном и закрывает глаза. Что-то тут же преграждает свет — под веками становится еще темнее, и Феликс чувствует почти оглушающую ярость. — Если ты сейчас будешь приставать… — от гнева пылает все тело; кипяток скапливается в самых висках, и студент очень близок к тому, чтобы обозвать Хвана такими словами, что потом будет очень-очень стыдно. — Ну конечно нет. Ты за кого меня принимаешь? — почему-то обычно очень обидчивый демон звучит сейчас мягко, ласково. Феликс приоткрывает глаза и видит, что тот над ним просто склонился. — Я могу залезть к тебе в голову, но тебе это облегчения не принесет. Мне не любопытство удовлетворить хочется, я хочу тебя послушать. И помочь, чем смогу. Феликс гневно пыхтит ему почти в губы еще полминуты. В голове происходит почти болезненная борьба, как будто оба его полушария разрываются, оглушительно больно отцепляясь друг от друга. И он сдается. Вываливает демону все, что так сильно гложет; начинает плакать почти сразу — от бессилия, злобы, разочарования и обиды. Он ведь так старался. Столько времени убил, так сильно пытался, а на весь тот ушат помоев даже ответить толком не смог. Да и не стоило — что и кому он докажет? Феликс говорит долго, ревет того дольше, сам не замечает, как выговаривается в промокшую рубашку Хенджина, а сам прижимается к теплому, крепкому телу. Демон гладит его по спине, сжимает сильно-сильно, и, несмотря на то, что Ли не особенно меньше мужчины по комплекции и росту, чувствует себя маленьким, слабым дитем под защитой сильного взрослого. И это все, что было ему нужно. Когда взваливаешь на себя огромное количество дел, пытаешься справляться со всем сам, неизбежно чувствуешь, как плечи трещат и ломаются. И Феликс чувствует себя до безумия прекрасно, отпуская всю ответственность, сваливая, как тяжелый портфель, все будущие дела на пол. Сейчас ему хочется пролежать на чужой груди так долго, как он только сможет, и выплакать все, что только получится. — Я так устал. — всхлипывает Ли, обессиленно растягиваясь на старшем, больше не пытаясь его обнять. Не хочется напрягать ни единую мышцу. — Я готов работать сколько угодно, делать так много, сколько смогу унести, но не хочу, чтобы это все оценивалось вот так. — Твои старания будут оценены по достоинству, Енбок-а. Поверь мне. Отдохни сейчас, пожалуйста, ты встанешь завтра, и мы что-нибудь придумаем. Я помогу тебе. — Ты приходишь только по вечерам, даже в выходные. — гундосит полусонно Феликс и лениво поражается тому, что звучит почти обиженно. — Я не уйду сегодня, проснемся вместе. Я обещаю. Феликс кивает, чувствуя, что больше ни слова произнести не в силах. Когда он просыпается, а на столе теплится завтрак, по полу осторожно разложены работы, над которыми демон склонился, осторожно помечая что-то карандашом, Ли понимает, что влип. Твою мать.