я сломлен, хотя..

Ичиро Морияма никогда не верил в случайности. В его мире, созданном из интриг, теней и многомиллионных сделок, каждое событие имело причину, каждый человек — цену, а каждая встреча — скрытый умысел. Именно поэтому, когда его чёрный «Майбах» остановился на светофоре в двух кварталах от клуба «Райские сумерки», а водитель обратил его внимание на одинокую фигуру, выбежавшую из дверей заведения и почти упавшую на тротуар, Ичиро не проехал мимо. Он узнал этот силуэт мгновенно. Слишком хорошо знал этот рыжий отблеск волос даже в тусклом свете уличных фонарей. Натаниэль Веснински собственной персоной. Живой, настоящий и судя по тому, как он шатаясь, схватился за фонарный столб, пытаясь отдышаться, разбитый вдребезги. — Притормози, — приказал Ичиро водителю, и тонированное стекло поползло вниз. Он наблюдал несколько секунд. Нил не замечал его, он стоял, согнувшись, одной рукой вцепившись в холодный металл столба, другой вытирая лицо. Плакал. Ичиро не видел слёз, но знал этот жест, эту дрожь в плечах. Он видел Натаниэля в разных состояниях: напуганным, злым, пустым, покорным. Но плачущим — никогда. Это было весьма... интригующе. Что же ты с ним сделал, Эндрю Миньярд? Этот психопат, которого Веснински выбрал вместо него, что он должен был сотворить, чтобы довести Натаниэля до такого состояния? Ичиро почувствовал, как внутри разливается знакомое, тёплое чувство. Предвкушение. Добыча была ранена, и она сама выбежала из укрытия прямо под нос хищнику. — Натаниэль, — позвал он, и его голос разрезал ночной воздух как лезвие. Нил вздрогнул и резко обернулся. На его лице, мокром от слёз, промелькнула целая гора эмоций: ужас, узнавание, стыд, попытка спрятаться, запереться, сделать вид, что его здесь нет. Но было поздно. Ичиро уже распахнул дверцу машины и выходил, поправляя дорогой пиджак от Китано — чёрный, идеально сидящий, как вторая кожа. — Что... что ты здесь делаешь? — прохрипел Нил, отступая на шаг. Голос его сорвался, выдавая всё: боль, страх, отчаяние. Он выглядел как загнанный зверь, попавший в капкан и не знающий, броситься ли на охотника или позволить добить себя. — Вообще-то, я ехал по делам, — Ичиро подошёл ближе, не спеша, давая себя рассмотреть. — Но, признаться, увидеть тебя в таком состоянии — сюрприз. Ты похож на человека, который только что потерял всё. Я угадал? — Не твоё дело, — Нил попытался огрызнуться, но это вышло жалко. — Езжай, куда ехал. Ичиро улыбнулся — почти сочувственно. — Даже не пригласишь меня на кофе? После всего, что между нами было? Ты жесток, Натаниэль. Впрочем, я могу и сам пригласить тебя. Выглядишь так, будто тебе некуда идти. — Мне есть куда идти, — Нил развернулся, собирась уйти, но Ичиро схватил его за плечо. Не грубо — властно. Пальцы сжались ровно с такой силой, чтобы удержать, но не оставить синяков. — Постой, — голос его стал ниже, интимнее. — Я не знаю, что произошло между тобой и твоим... блондином. Но я вижу, что тебе больно. И я не тот, кто бросит тебя на улице ночью в таком состоянии. Давай просто сядем в машину. Я отвезу тебя, куда скажешь. Хочешь — в Пальметто. Хочешь — ко мне. Просто не стой здесь, как потерянный щенок. — Я не поеду с тобой, — Нил попытался вырвать плечо, но хватка Ичиро стала крепче. — Поедешь, — мягко, но непререкаемо произнёс Морияма и прежде чем Нил успел возразить, притянул его к себе. Одна рука легла на спину, вторая — на затылок. Это было движение хищника, зажимающего добычу в угол. Ичиро наклонился и прижался губами к губам Нила. Это не был поцелуй любовников. Это была демонстрация власти. Губы Ичиро были жёсткими, требовательными, они брали, не спрашивая. Нил замер, скорее от шока, чем от согласия. На какую-то долю секунды его тело — предательское, измученное, выжженное увиденным в клубе — ответило. Он чуть подался вперёд, веки дрогнули, и этот ничтожный отклик был не желанием, а полной, абсолютной непонятностью. Ему было всё равно. Больше не имело значения, кто его целует и зачем. Ичиро или Эндрю, монстр или другой монстр — какая разница, если внутри всё равно пустыня. Для Ичиро этого было достаточно. Он оторвался от губ Нила и посмотрел на него с удовлетворением коллекционера, заполучившего недостающий экспонат. — Вот и всё, — прошептал он, стирая большим пальцем слезу со щеки Нила. — Ты даже не сопротивлялся. А теперь — в машину. Поговорим в тепле, а не посреди улицы, где тебя может увидеть кто угодно. Твой отец, например. Ты ведь не хочешь, чтобы он узнал, где ты и в каком ты состоянии? Это был запрещённый приём. Нил вздрогнул при упоминании отца. Ичиро знал его уязвимости. Знал каждую. И он бил прямо в цель. — Отпусти, — прошептал Нил, но это уже не было сопротивлением. Это была оборона. — Конечно. Я отпущу. Садись, — Ичиро распахнул дверцу «Майбаха» и подтолкнул Нила внутрь. Тот почти упал на кожаное сиденье, пахнущее дорогой полиролью и сандалом. Морияма обошёл машину и сел рядом, тут же дав знак водителю трогаться. Машина тронулась мягко, почти бесшумно, поглощая километры ночного шоссе. Нил сидел, вжавшись в угол, и смотрел в окно на мелькающие огни. Слёзы высохли, оставив на щеках сухие разводы. Ичиро не торопил его, давая тишине сделать своё дело. Он знал: чем дольше Нил молчит, тем глубже тонет. А утопающему всё равно, кто бросит ему верёвку. — Я не знал, что ты в городе, — наконец вымолвил Нил. — А я и не афиширую, — Ичиро достал из мини-бара бутылку «Ямазаки» и два стакана. Плеснул янтарной жидкости, протянул один Нилу. Тот не взял. — Бизнес. Скучные встречи. Скучные люди. Ты — единственное яркое пятно за весь вечер. Нил молчал. Ичиро отпил виски и, не сводя с него глаз, продолжая: — Я смотрю, ты не в духе. Выглядишь так, будто тебя предали. И, зная твоего Миньярда... могу предположить, что так оно и есть. Нил вздрогнул. Ичиро не мог знать. Он не был там, в клубе. Но он бил наугад — и попал в яблочко. — Не говори о том, чего не знаешь, — прохрипел Нил. — О, я многого не знаю, — Ичиро растянул губы в тонкой улыбке. — Но я знаю людей. Особенно таких, как Эндрю Миньярд. Сломанных, злых, не умеющих любить. Ты правда думал, что он будет верен тебе? Что он, с его-то прошлым, с его-то травмами, способен на что-то настоящее? Наивно, Натаниэль. Очень наивно. — Заткнись. — Ты же сам чувствуешь, что я прав, — Ичиро наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом. — Ты выбежал из клуба в слезах посреди ночи. Один. Без него. Если бы он любил тебя — он был бы здесь, с тобой. А он где? Там, в клубе. С кем? Я не знаю деталей, но догадаться несложно. Клуб, ночь, ссора... В таких местах утешение находят быстро. Очень быстро. Ты уверен, что он сейчас страдает, а не развлекается с кем-то ещё? Нил сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ичиро не видел сцены с брюнеткой. Не видел Роланда. Но его слова ложились на свежую рану как раскалённое железо, причиняя почти физическую боль. И самое страшное — они звучали как правда. Эндрю остался там. С Роландом. С брюнеткой. С кем угодно. Он не побежал за Нилом. Не остановил его. Отпустил. — Он не такой, — прошептал Нил, но голос его предательски дрогнул. — Ты сам в это не веришь, — Ичиро откинулся на спинку сиденья и пригубил виски. — Но я не буду тебя убеждать. Ты взрослый мальчик. Просто подумай: если бы он правда тебя любил, разве ты сидел бы сейчас здесь, в моей машине, с мокрым от слёз лицом? Разве он позволил бы тебе уйти? Разве не догнал бы, не остановил, не объяснил? Нил молчал. Каждое слово било в цель. Ичиро удовлетворённо кивнул. — Вот видишь. Ты сам всё понимаешь. Просто не хочешь признавать. Но ничего. У тебя будет время подумать. А пока — давай просто доедем до моего дома. Там тихо, спокойно, никаких клубов, никаких блондинов с их проблемами. Выпьешь, отдохнёшь. А завтра решишь, что делать дальше. Нил ничего не ответил. Он отвернулся к окну и до конца поездки не проронил ни слова. Ичиро тоже молчал — он сделал достаточно. Семя было посеяно. Оставалось только дать ему прорасти. Машина остановилась у высотного здания в центре города. Ичиро вышел первым и подал руку Нилу. Тот не принял, но и не отказался идти следом. Лифт вознёс их на последний этаж. Пентхаус встретил тишиной, приглушённым светом и запахом денег. Здесь всё было стерильно, дорого и чуждо. Но в эту ночь Нилу было всё равно. — Садись, — Ичиро указал на диван. — Я принесу воды. Нил сел, обхватив себя руками. Он дрожал. Не от холода — от внутреннего опустошения. Ичиро протянул ему стакан, и на этот раз Нил взял. — Вот так, — тихо произнёс Морияма, садясь напротив. — А теперь рассказывай. Всё. От начала до конца. И Нил рассказал. Сбивчиво, глотая слова и слёзы, он выплеснул всё — дурацкую шутку с Ники, ледяной взгляд Эндрю, пустую комнату , поиски, страшную догадку, клуб, и, наконец, самый сокрушительный удар — Эндрю, целующий ту девушку. Он ревел, размазывая слёзы по лицу, и ему было плевать, как жалко он выглядит перед Ичиро Мориямой. Сейчас это был единственный человек, который знал, кто он на самом деле. Это было сродни разговору со священником-убийцей. Грехи можно было не таить. Ичиро слушал, не перебивая, лишь иногда кивая. Когда Нил закончил, он поднялся, налил себе виски и подошёл к Нилу почти вплотную. — И что ты теперь будешь делать? — спросил он, и его голос стал ниже, интимнее. — Вернёшься к нему? Будешь ждать у двери, как побитый пёс, пока он, наигравшись с дешёвыми шлюхами, соизволит на тебя взглянуть? Это не в твоём стиле, Натаниэль. Ты же Веснински. Ты берёшь то, что хочешь. Или ты предпочитаешь забыться? Он протянул руку и провёл пальцами по мокрой от слёз щеке Нила. Прикосновение было лёгким, почти заботливым. Но от него веяло холодом могилы. Нил дёрнулся, но не отстранился. — Я же знаю тебя, — продолжал Ичиро, наклоняясь ещё ближе. Его дыхание пахло виски и чем-то пряным. — Я помню, как тебе нравилось наше с тобой... времяпровождение. Никаких чувств, Натаниэль. Только удовольствие. Только контроль. Эндрю доказал, что твоя «любовь» — это пустота. Так зачем страдать из-за иллюзии, если можно получить реальность? Останься. Позволь мне... напомнить тебе, каково это — ничего не чувствовать. — Я не хочу, Ичиро, — прошептал Нил, но его голос предательски дрогнул. Он был раздавлен, измучен. Чувства — всё то, что он с таким трудом в себе строил, — сейчас причиняли невыносимую боль. И предложение Ичиро, было чертовски соблазнительным. — Не хочешь? — Ичиро невесело усмехнулся и внезапно, грубо схватив его за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза. — А мне кажется, ты сам не знаешь, чего хочешь. Твоё тело, по крайней мере, никогда не было против. Перестань обманывать себя, Натаниэль. Ты создан для темноты, как и я. А этот жалкий блондин просто пытался сделать из тебя ручного зверька. Но зверь всегда возвращается к своей природе. К своей сути. К тому, что ему знакомо. И он поцеловал его. Не нежно. Сразу с языком, с напором, с лёгким укусом за нижнюю губу — так, что Нил почувствовал металлический привкус крови. Настойчиво, требовательно, совершенно не так, как Эндрю. В этом поцелуе была власть, опыт и абсолютная, пугающая уверенность. Язык Ичиро проник в рот Нила, напористо, не оставляя пространства для отказа. Нил замер. Две секунды он не отвечал, а потом его пальцы сами вцепились в дорогой пиджак Ичиро, притягивая его ближе. Он ответил на поцелуй — зло, жадно, будто хотел выгрызть из этого человека ответы на все вопросы. Тело — предательское, измученное стрессом тело — отреагировало само, по старой памяти. Из груди вырвался тихий, жалобный стон — стон боли и непонимание того, чего Нил хочет сам. Ичиро отстранился первым. Дышал тяжело. Глаза блестели в полутьме. — Раздевайся, — скомандовал он. И сам стянул пиджак, отбросил в сторону, взялся за ремень. Нил медлил. Пальцы дрожали, когда он взялся за край своей футболки. Внутри клубок из ярости, желания и какого-то мёртвого отчаяния. «Зачем я это делаю?» — пронеслось в голове. Он не знал ответа. Но стянул футболку, не полностью. Потом джинсы. Остался в одних боксерах. — Всё, — поправил Ичиро. Голос низкий, в нём металл. Нил поджал губы. С вызовом, глядя прямо в глаза Ичиро, он медленно стянул и боксеры. Пусть смотрит. Пусть подавится. Перед глазами снова вспыхнула картина: Эндрю целует брюнетку. Острая боль пронзила грудь. «Что ж. Если это больше ничего не значит... почему бы и нет? Вернуться в темноту. В ничто. Быстрее. Глубже. Забыться.» Ичиро, словно прочитав его мысли, не стал больше медлить. Он толкнул Нила на диван — неожиданно, резко. Нил упал спиной на шёлковую обивку, отбивая локти. Не успел сориентироваться — Ичиро уже сверху. Тяжёлый, горячий, он коленом раздвинул бёдра Нила. — Не дёргайся, — шепнул он. И прикусил шею — сильно, до красноты, до того, что Нил зашипел сквозь зубы от боли. Рука Ичиро скользнула под край футболки, которую он не успел до конца снять — задрал выше, оголяя грудь. Пальцы прошлись по рёбрам, сжали, оставляя красные следы. Спустились на живот, ниже. Обхватили член — сухо, почти грубо, без нежности. Нил выгнулся, сталкиваясь лицом с его плечом. Губы сами собой открылись, но звука не вышло — только тихий выдох. Он не позволит себе застонать. — Слышал, ты с кем-то поссорился, — бормотал Ичиро, проводя языком по ключице, спускаясь ниже, к груди. — Пришёл ко мне зализывать раны? Думаешь, я не понимаю? Я всё понимаю, Натаниэль. Ты бежал от него, и прибежал ко мне. Потому что знал: я не откажу. Я никогда тебе не отказывал. — Заткнись, — выдохнул Нил. Голос сел до хрипа. Ичиро усмехнулся. Его пальцы скользнули ниже, между ягодиц. Без предупреждения, без смазки, один палец толкнулся внутрь — сухо, резко. Нил вскрикнул, вцепляясь ногтями в спину Ичиро, глубоко, наверняка до крови. — Больно? — шёпотом спросил Ичиро. — Хорошо. Больно — значит жив. Он убрал палец и потянулся к стакану с виски, стоящему на журнальном столике. Зачерпнул жидкость, растёр между ладонями — условная смазка, ничего больше. И вошёл. Одним резким, глубоким толчком, без подготовки, без жалости. Нил поймал ртом воздух, захлебнувшись криком. Внутри резало. Жгло так, будто его разрывали пополам. Но это было именно то, что нужно — боль, которая очищает, выжигает тупую, ноющую обиду на Эндрю, обиду на самого себя. Он вцепился в плечи Ичиро, оставляя кровавые следы ногтями, и заставил себя не оттолкнуть. Ичиро двигался. Сачала медленно — будто дразнил. До конца, почти выходя, и снова внутрь — с влажным, хлюпающим звуком. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. Нил стиснул зубы, на глазах выступили слёзы — не от боли, от унижения. Потому что тело откликалось. Потому что между ног пульсировало в такт каждому движению, и член, прижатый к животу Ичиро, наливался кровью вопреки всему. — Ну же, — шептал Ичиро, ускоряясь. — Вот так. Как раньше. Ты ведь помнишь? Толчки стали короче, жёстче. Ичиро вколачивался в него, как дикий зверь, и каждый раз край дивана ударялся о стену — глухой ритмичный стук. Нил больше не сдерживал стонов — они рвались сами, хриплые, злые, сквозь стиснутые зубы. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом. Он обхватил ногами талию Ичиро, притянул на себя, заставляя войти ещё глубже, ещё болезненнее. — Ещё, — вырвалось у него. И он сам себя возненавидел за это «ещё». Ичиро поменял угол — и мир перевернулся. Теперь каждое движение било прямо в простату, и Нил выгнулся дугой, царапая спину партнёра, казалось, до мяса. Перед глазами плыли круги. Дыхание перехватывало. Боль смешалась с чем-то другим — острым, электрическим, разливающимся от низа живота к конечностям. — Кончай, — рыкнул Ичиро. — Давай. Для меня. Сейчас. И Нил кончил. От его голоса. От ненависти в этом голосе. От того, как чужие пальцы вжимали его бёдра в диван, оставляя синяки. Оргазм накатил волной — долгой, мучительной, выжимающей всхлип. Сперма выплеснулась на живот — горячая, липкая, пачкая кожу и шёлковую обивку. Ичиро сделал ещё несколько толчков — резких, коротких, почти звериных — и замер внутри, тяжело дыша. Нил почувствовал, как чужая сперма разливается внутри — горячая, густая. Ичиро уткнулся лицом в изгиб его шеи и затих. Тишина. Потом он откатился, оставляя на диване мокрое пятно. Нил лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как течёт по внутренней стороне бедра — медленно, липко. Внутри всё саднило. Между ног пульсировало тупой, ноющей болью. На бёдрах, на рёбрах, на шее расцветали синяки — отметины чужих пальцев. И с ужасом, от которого сводило желудок, он понял, что не пожалел. Ни секунды. И за это — он ненавидел себя. Ичиро поднялся с дивана, вытер руки о салфетку, налил себе ещё виски и закурил. Нил продолжал лежать, не двигаясь, чувствуя, как по бедру стекает чужая сперма, и мечтал только об одном — исчезнуть. Раствориться в воздухе. Перестать существовать. — Вот видишь, — произнёс Ичиро, выпуская колечко дыма, — ничего сложного. Ты всё ещё в форме, Натаниэль. И знаешь, что я понял за этот час? «я сломлен...» — он протянул слово, пробуя его на вкус, — именно так ты выглядишь. Сломлен. Окончательно. И это прекрасно. Нил закрыл глаза и ничего не ответил. Смысла не было. Он сам себя разрушил.