moon and cigarettes

Сукуна тоже хотел, чтобы все было проще в этой и так трудной жизни: чтобы был в жизни человек, с которым ты просто трахался и иногда проводил вместе время; чтобы он немного занимал места в жизни и был не центром твоей вселенной; чтобы он просто помогал не задохнуться в одиночестве — и все. Раньше Сукуна хотел, чтобы все перестали смотреть на него так, словно он прокаженный. Люди боятся тех, кто отличается от них, тем более — когда пацан тихий, неразговорчивый и недружелюбный. Потому сначала он расстраивался и злился на людей за то, что всегда поднимали его на смех или унижали за цвет волос и красные глаза. Но после случая, где его заперли в туалете и с ног до головы облили грязной водой, со словами «свиньям это должно нравиться», Ремен понял, что никому ничего не должен — и пошел делать то, что считает правильным. Сукуна также хотел, чтобы не было чувств, не было сожалений за те или иные слова и действия, не было столько ответственности на своих плечах. Хотел, чтобы родители его любили также, как и младшего брата, а не отрешенно следили за ним, считая его чудовищем. Хотел, чтобы все было проще. Сукуна пахал и пахал всю жизнь для того, чтобы получить все то, что он хочет: после смерти родителей подрабатывал во всяких кафе, чтобы были деньги, не закончил школу после смерти дедушки, чтобы уйти к знакомым на работу и заботиться о брате, избивал тех, кого надо было, чтобы Юджи мог пойти потусить с друзьями или купить то, что хочет. Он не хотел такой жизни, где было столько дерьма, злости и ответственности. Поняв, что нельзя изменить мир — можно изменить лишь восприятие к нему, Сукуна стал без лишних пустых слов работать и жить так, как хочет. Но это не отменяло то, что, смотря на Юджи, который своей открытостью и разговорчивостью получал желаемое на блюдце, а потом смотря и на Мегуми, считая его таким же, Сукуна считал это несправедливым, потому злился. С первых минут знакомства с Фушигуро, Сукуна хотел просто игнорировать этого шкета. На протянутую руку тогда сказал: «Держи дистанцию — и проблем не будет». Но тот словно поставил целью своей жизни достать Ремена — то забегал на балкон, где Сукуна курил, сидя на стуле, с непонятными вопросами, по типу «а почему у вас розовые волосы?»; то просто так, увидев на кухне, готовил и себе, и Ремену чай без спроса; то готовил на всю семью; то запрыгивал на диван и водил пальцем по татуировкам на руках и расспрашивал про них. Сукуне было не понятно — почему пацан чуть ли не жил у них и делал по дому все, что мог и Сукуна, хотя тому было 13 лет. Ремен сначала напрямую спрашивал «У тебя что, своего дома нет?», но после молчания и, видя, огонь гнева в глазах ребенка, то подкалывал, то искрил сарказмом, чтобы добыть ответ. Но чем старше становился Сукуна, чем больше запутывался в сетях манипуляций опасных людей, чем больше набивал шишек и бил рож, тем больше понимал Мегуми — просто парень потерял тех, кому можно верить, потому просто делал то, что считал правильным. Не ради чего-то или кого-то, а потому что хотел закрыть рану, что есть в сердце. С годами Мегуми стал более закрытым, спокойным и молчаливым, но при этом вес его словам словно возрастал в одночасье. А они могли говорить на кухне до самого утра тогда, когда Фушигуро не мог заснуть, а Сукуна позволял ему сидеть с ним. Он давал шкету разговоры, которые брат не мог заслужить годами. Мегуми же подкупал тем, что был спокоен, слушал внимательно и мог сносить его язвительные слова, видя в них подтекст. Ремен это ценил, хотя и под пушкой пистолета никогда не сказал бы это ему. С каждым годом Сукуна, что терпел жил под одной крышей с Мегуми, чувствовал какую-то ответственность за пацана, как и за брата. Но ощущалась она по-иному: простая забота вызывала покалывание в сердце, дерзость мальчишки — смех, а разговоры — удовольствие. Он отвык от того, что есть человек, которому есть дело до него. Что ему не безразлично то, когда Сукуна возвращался с драк весь в крови — на это Мегуми лишь притаскивал аптечку и в ночной тишине обрабатывал раны, пока старший курил и иногда вздрагивал от боли. Что Мегуми всегда следил за ним исподтишка и отмечал все взгляды. Что Мегуми смотрел на него так, словно правда боялся, что тот больше не вернется, когда Сукуна уходил на очередное задание. Ремен понимал, что с годами, проведенными вместе, сердце тянуло к шкету, который на пять лет его младше, с торчащими непослушными черными волосами и голубыми как бушующие море глазами, в которых хотелось утонуть. Увязнуть по самую макушку и не вылезать в этот реальный бешеный мир. Его забота, его безразличие к образу жизни Сукуны, его сильные, но мягкие руки, которые то тут, то там, дотрагивались до него — стало тем, без чего Ремен не мог прожить и дня. Ухмылки и тихий смех — то, от чего теплело в районе груди. Маленькая фигура, которая заснула на диване под утро от очередной бессонницы — вызывала щемящую в груди нежность, заставляя заботиться о таком сильном духом мальчике. Сначала он все отрицал: «Как так может быть? Может просто перекладываю свою нереализованную любовь к брату на другого ребенка? Да и зачем ему нужен такой, как я — резкий, дерзкий, ни одного доброго слова, а если и скажет что — то ничего хорошего?». Сукуна отрицал и отрицал то, что чем чаще он ебал непонятных парней в грязных барах и переулках, тем больше Фушигуро представал перед глазами. Ремен злился и пытался убрать, выжечь из себя никому не нужную любовь, но как мы все знаем — любовь приходит тогда, когда ты ее не ждешь. Потому он до последнего появлялся дома как можно реже, залечивая свои раны сам, чтобы не видеть тех глаз, которые проникали в самую душу, в само его естество. Но в один день все изменилось: вернувшись домой после изнурительной работы, где он получил хорошие деньги, но вместе с ними новые шрамы, которые вскоре перекроет татуировками в виде простых линий, Сукуна не видел ни единой души дома. Как тот, кто привык чувствовать опасность везде, он напрягся, но осмотрел все комнаты. Развороченная кровать Юджи и помятый матрас на полу для Мегуми говорили о том, что те где-то рядом. Выйдя на задний двор дома, он увидел огромный надувной бассейн, наполненный водой и который раньше валялся в их сарае еще до смерти родителей. Сукуна ухмыльнулся, увидев парней, которые ребячески обливались водой и смеялись. Мегуми пытался потопить Юджи, но тот был сильнее, потому началась настоящая борьба. Фушигуро с легкой улыбкой откидывал прилипавшие к лицу темные мокрые пряди, с прытью принимаясь за новый бой. Ремен сел на стул рядом, курил и с ухмылкой наблюдал за ними. Но тут Мегуми заметил его: остановился и во все глаза смотрел, словно на явления Христа народу. Ведь его не был дома чуть ли не весь месяц. А затем громко спросил: — И чего не идешь к нам в такую жару? — Чего это мне хотеть прохлаждаться с малолетками? — резонно спросил Сукуна, выкидывая бычок в пепельницу. Мегуми на это скривил лицо. — А ты прям дедуля? Или ссышь не справиться с нами в водной борьбе? — одной рукой отталкивая Юджи, который пытался до него дотянуться, но только делал большие всплески водой, смело спросил темноволосый. — Еще чего! — в миг приняв вызов, Сукуна отбросил в сторону белое кимоно, смотря на Мегуми. Тот немного опешил, но во все глаза смотрел на движение мышц старшего Итадори под паленным солнцем и покраснел. Сукуна игнорировал взгляды пары глаз, стараясь унять бушующее сердце, и плюхнулся в бассейн. Началось нешуточное противостояние: куча брызг воды, заливистый смех Юджи, потряхивание бассейна и ухмылки Мегуми. Сукуна мог в легкую уложить этих двоих достаточно сильных, но еще мелких семнадцатилеток, но поддавался, чтобы вновь услышать такой радостный голос брата и увидеть счастье на лице темноволосого. Потому через пять минут уже был опущен в воду и закричал: «Все, все, вы победили!». Вынырнув, он посмотрел на младших и ухмыльнулся. Те были запыхавшимися, но радостными. Сукуна удовлетворенно положил руки на бортики и расслабился — ему давно не хватало такого простого отдыха. Тут зазвонил телефон Юджи из глубины дома, а тот понесся к нему, сверкая пятками. Ремен на это даже не обратил внимание, потому просто продолжал с закрытыми глазами прохлаждаться в воде. Но его покой потревожил тот, думать о ком не хотел вовсе. — Тебя давно не было дома, — спокойно начал Мегуми, подплывая ближе. Сукуна на это приподнял голову и посмотрел в голубые глаза. «Черт, а они вновь заворожили меня», — подумал он. — Я должен тебе отчитываться? — ответил он, ожидая привычного молчания или что тот отстанет от него. Но удивил его — положив руки на плечи Ремена, Мегуми, смотря проникновенно в глаза, тихо сказал, словно сам стыдился своих слов, но не сказать не мог: — Я волновался и скучал. Сукуна опешил и не знал, что делать. Он весь застыл и смотрел в голубые глаза. Что должен сделать? Как должен ответить, чтобы оттолкнуть пацана и попросить, не рушить свою жизнь, ведь все, до чего Сукуна дотрагивался — ломалось и безвозвратно портилось. Он искренне не хотел губить его своими ненужными чувствами. Но Мегуми решил все сам за него — подплыл еще ближе и оставил легкий поцелуй на щеке. — Не пропадай так надолго, пожалуйста, — и отплыл, нежась в воде на спине. Сукуна весь застыл на секунду, ощутив горячее дыхание и тепло на щеке. А потом и вовсе сбежал в ванну, не говоря ни слова. Ему нужно было успокоить сердце, что трепыхалось в груди как птица в клетке. Он пытался успокоиться, но чем больше думал о голубых глазах, оголенном торсе и невинном поцелуе, тем сильнее наливался его член кровью. И Сукуна злился — он вновь думал, что своим желанием, своей страстью и любовью лишь испортит мальчишку, которому не нужен мужчина, который только и умеет, что больно бить как словами, так и руками. Но злость не приносила облегчения, а член продолжал стоять колом. Ремен смотрел на него и подумал: «Ну и пошло все нахер!». Плюнув на руку и притронувшись к нему, он стал рьяно надрачивать, представляя разное: как жестко нагибает в этом небольшом бассейне Фушигуро и мягко расстягивает пальцами маленькую дырочку; как второй рукой под водой надрачивает его член, слыша рваные вздохи; как целует загривок и поддается вперед, чтобы Мегуми ощутил все его желание отыметь его; как мягко скользит внутрь после пары минут манипуляций пальцами, ощущая сковывающий жар вокруг члена; как скользит внутри, держа парня рукой за горло, опрокидывая его голову назад; как неистово нассаживает его на член, вырывая протяжные стоны из рта; как под лучами солнца переливаются блики воды на голой белоснежной спине; как черные волосы Мегуми мешают ему видеть, заставляя того ощущать все острее; как член вбивается прямо в простату парня и вырывает хриплые крики удовольствия у того; как спустя несколько мгновений кончает в него, заполняя дырочку сверху до низу густой спермой, а затем выходит и видит, как из него она течет и растворяется в воде. Раскрыв глаза, Сукуна видит, как его сперма растворяется вовсе не в воде бассейна, а в воде туалета. А затем протяжно скулит, бьет кулаком в стену и шепчет: «Вот пиздец, пацан… Я в тебя встрескался по уши».