Катастрофа

— Волче, да не тряси ты камеру, — слышится голос Сережи, и кадр резко меняется с чьих-то старательно шнурованных ботинок на Разумовского, который, закусив губу, поправляет ракурс, мельтешит перед камерой, чтобы удостовериться, что оператор не лажает со съемкой. — У меня ленты осталось на полчаса максимум, а задокументировать проигрыш Мальвины надо!       Оператор явно старается держать камеру ровно, но все равно видно, что изображение слегка трясется. За камерой слышен олеговский смех. Он играет с зумированием, то приближая кадр на сережино лицо, то отдаляя его, захватывая уже всю картину позади Разумовского. — А че мой-то? — фыркает Шурик. Синяя голова показывается из-за барабанной установки. Фокус камеры переходит на Шуру. — Вон, садись первый. Тебе объяснить, как че работает? — голос сочится издевкой. — А что сложного-то? Сидишь и дубасишь своими палками! Не нужна мне никакая помощь.       Ворона жестом прогоняет Шурика с его законного места, водружается на невысокий стул. Оператор намеренно зумирует лицо басиста: на нем сейчас видно весь испытываемый Серым спектр эмоций. Камера захватывает, как Сережа задумчиво бегает глазами по барабанной установке, как закусывает губу в замешательстве. Олег, кажется, беззвучно смеется, потому что кадр начинает потряхивать, фокусировка пропадает мгновенно. Волкову приходится повозиться с камерой, прежде чем кадр вновь становится четким. — О-о-о, да ты прямо Джон Бонэм, — ржет Мальвина. — Смотри, не запутайся, там еще напольный том, альт-том, тенор-том, малый барабан, бочка, крэш, хай-хэт, все по-разному… — Цыц! Я настраиваюсь, — Сережа стучит палочками друг о друга, как это делал Шурик перед началом каждой новой песни, а потом, судя по выражению его лица, осознает, что понятия не имеет, что и какой звук издает. Сережа пытается воспроизвести простейший ритм, используя один только малый барабан, потому что он выглядит самым безобидным после тарелки. Олег вместе с камерой подходит к барабанной установке, чтобы запечатлеть потуги Разумовского — Ты играть-то будешь? — Шурик смягчается. — Давай я тебе покажу сначала, а потом ты повторишь?       Сережа сердито щурится, но сдается и снова уступает место Саше. Мальвина сначала показывает, для чего нужно такое огромное количество барабанов: каждый элемент действительно издает разные звуки. Даже внешне похожие барабаны несли разную функцию. А потом он включает метроном на медленный темп и под размеренный стук начинает бить поочередно то правой рукой по хай-хэту, то левой по малому барабану, то ногой по бочке. Сережа в ужасе округляет глаза, когда видит количество телодвижений для такой простой игры. — Все в четырех четвертях. Считаешь: раз и два, и три, и четыре, и. На “раз” и “три” бас, малый на “раз” и “четыре”, хай-хэт на каждый счет. — Че? — у Сережи аж челюсть отвисает, когда он в попытке повторить действия Мальвины без палочек путается в первой же четверти. — Как?! — Я же говорил! Нихуя там простого! Проигрыш признаешь? — Шурик заходится в веселом смехе. — Вы на что спорите-то хоть? — новый голос принадлежит Вадиму. Олег переводит камеру на Дракона, который лениво потягивает настойку из бутылки в полулежачем положении на потрепанном диване. Как только помехи проходят и фокус настраивается правильным образом, Вадим уже показывает оператору язык и жестом просит снимать соревнующихся. Следующий кадр показывает, как Мальвина неуверенно рассматривает бас-гитару Сережи, перекидывает ее ремешок через голову и дергает первую струну. — Да ни на что… Но теперь думаю, что можно было бы и на ящик пива, — смеется Шурик. Он оглядывается на Сережу, который шумно выдыхает и снова старается скоординировать свои движения: левая рука, нога, правая рука… Путается. Включает метроном и усердно повторяет движения Мальвины, что-то шепча себе под нос: “раз и два, и три”... — Мы теперь рок-группа “Инвалиды”, да? — Мальвина смотрит на оператора. — Давай еще тебя на флейту, а Дракона на скрипку? Заебись будет! — А я на всем умею играть, — отзывается Вадим за кадром. — Мы тебе симфонический оркестр? — смеется Олег, что отражается на движении камеры. — Петь кто будет? — А Серега. Щас быстренько разберется с барабанами и ка-а-ак запоет! — Шурик дергает несколько струн одновременно и хохочет. — Да иди ты нахуй! — Сережин голос звучит нечетко. Олег переводит камеру то на пыхтящего Серого, то на Шуру. Помехи из-за резкого движения застилают картинку. — Раз ты такой пиздатый, давай тебя сразу на все инструменты поставим? Человек-оркестр, бля… — Ну смотри… Че там с этими вашими аккордами? — Мальвина ставит пальцы в случайном порядке, ударяет по жестким струнам, и гитара издает грязный, совсем не мелодичный звук. Сразу после этого Шурик морщится и потирает пальцы, которые не обзавелись мозолями гитариста.       Олег вместе с камерой подходит к Шурику и помогает ему поставить пальцы на аккорд. В кадре видны все прелести потертого баса Сережи: затертые струны, покоцанный гриф, отколупленную серебристую краску на звукоснимателях. — А че это ты ему помогаешь? Слыш, мне б тоже пом… — Помощь не помешала? — Шурик заливается смехом. — Ну и ну, сам не справляешься все-таки? Может, тогда закончим спор в мою пользу? — Да ты на басу не можешь нормально ниче сыграть, как закончить спор? Вот если ты мне щас выдашь любую партию Клиффа Бертона, тогда я умываю руки, — с вызовом сказал Сережа и сильно ударил палочкой по тарелке, как в гонг. — Кого-о-о? — протянул Шура. — Второй басист “Металлики”, неуч! Величайший, вообще-то. Все на него равняются, — без ноты зависти в голосе сказал Сережа. — Говоришь так, как будто ты всех барабанщиков знаешь! — Шурик фыркнул. — Давай, перечисли хотя бы двух, неуч! — Ну… Вот, Бонэм… — Не считается. — Ладно, не знаю я барабанщиков! А ты не отвлекайся, играй. — Да вы оба не отвлекайтесь, скоро лента закончится! — влезает Олег. — Давайте, либо доказывайте, что вы можете, либо мир, дружба, жвачка!       Шурик ставит пальцы примерно в то же положение, которое показал Олег, и ошибается на два пальца. Такой аккорд существует, конечно, но повторить предыдущий звук не удалось. Мальвина дергает струны по очереди, а потом имитирует игру басиста по-своему: бродит пальцами по разным ладам, извлекая случайные, но ритмичные ноты. Сережа в ответ лупит по всем барабанам сразу. — Это ужасно! — возмущается Шурик, оглядываясь на рыжего. — Для меня так же звучит твой бас. Не, ну концептуально, конечно…       Видеомагнитофон проматывает несколько минут, в которые Шурик с Сережей создают музыкальную вакханалию. Воспроизводит тот момент, что Сережа и Шурик уже стоят рядом и жмут друг другу руки, а Вадим выходит из гаража. — Ладно, ты был прав. Барабан — это сложно. — А я не могу играть на гитарах. Ничья? — Ничья, Шурик. Ничья. Волче, вырубай камеру, поехали домой.       И съемка обрывается.