Catharsis

glass animals — toes

nothing but thieves — futureproof

evanescence — afterlife

То, что вдохновляет нас на величайшее добро, так же заставляет нас творить величайшее зло. Рампо морщится, наблюдая за сидящей напротив него женщиной. Она выглядит ухоженно, роскошно даже, но в глазах её — скука и абсолютная уверенность в собственной невиновности. Это, пожалуй, один из последних вариантов, которые может использовать Рампо. Ему не нужно даже разговаривать с ней, все карты уже на его руках. Однако реакция женщины говорит сама за себя, и это вызывает вопросы. Почему она так себя ведёт? Почему выглядит, словно плевать хотела на собственных детей? Он стучит кончиками пальцев по столу. — Вы прекрасно знали, чем занимаются ваши дети, Сидзуэ-сан, но ничего не сделали. Вы понимаете, почему вы здесь? Женщина фыркает, поджимая губы, чётко окрашенные красной помадой. — То, что мои дети ввязались в какую-то преступную деятельность, не делает меня их сообщницей. Я дипломированный юрист, попрошу без ложных обвинений без доказательств, Рампо-сан или как вас там. Презумпция невиновности, не слышали? — Ваши дети похитили восемнадцать человек, членов двух организаций эсперов, и никто за две недели не смог их найти! — он хлопает ладонями по столу. — Давно спланированный акт похищения, и, знаете, даже я не уверен, что все эти жертвы до сих пор живы. В вашем доме были найдены доказательства: схемы и записки, даже засекреченные имена. В ноутбуке вашего сына, Юкио Мисимы, также была обнаружена переписка с сестрой и другом, Харуки Мураками, знаете такого? Вам всё ещё мало доказательств? Вы прекрасно знали, кто они такие и как часто виделись. Но это не всё, ха. Это давно было спланировано, и если Сидзуэ-сан знала, то ничего не предприняла. Её молчание, в общем-то, можно списать на укрывание преступников. — Я не лезу в их дела, Рампо-сан. Дети взрослые, совершеннолетние. Я работаю шесть дней в неделю и практически не вижу даже свою дочь, с которой живу вместе. Они имеют полное право делать всё что хотят. Даже если я знала, что могла сделать? — Всё что хотят? Что вы будете делать, если пропавшие без вести сотрудники Детективного агентства и Портовой мафии будут найдены мёртвыми? Я не виню вас в их похищении, но вы не сказали моему коллеге Куникиде при первой встрече ни слова о том, что в этом замешан ваш сын. Сознательно укрыли преступника? Почему? Казалось, Сидзуэ даже не волновало, что среди пропавших людей были сильные одарённые мафиози. Возможно, она лишь хорошо притворялась. Иметь дела с мафией — себе дороже. Огай Мори мог разрушить её идеальную, вылизанную до скрипа карьеру за одно мгновение. По щелчку пальцев обрушить всю её жизнь. Возможно, даже лишить её кислорода и похоронить тело на дне залива — тихо, беззвучно, так, что никто никогда не найдёт и не узнает. Сидзуэ-сан нервно сжимает перед собой пальцы. Держится она похвально. — Я повторюсь: меня не волнует, чем занимается этот отброс общества. Я лишь хотела помочь дочери, вот и всё. Скажете, что я плохая мать? У Мицуко дела пошли в гору, она уже на пороге повышения, а вы хотите обвинить её в делах, которые творит её глупый брат? — Мисима тоже ваш сын, — Рампо склоняет голову набок. Она смеётся. — Он всегда был странным. Не от мира сего. Я выписала его из семьи несколько лет назад. Прищурив глаза, Сидзуэ погружается в воспоминания и с неудовольствием делится деталями. Юкио поменял фамилию, Юкио разорвал все связи с семьёй, общаясь лишь с младшей сестрой, переехал, и больше она сына не видела. И не хотела, в общем-то, и никакой финансовой поддержки оказывать ему тоже не собиралась, вычеркнув его существование из семьи. Когда погиб её бывший муж, она очень удивилась, узнав о завещании. Все сбережения отца Юкио и Мицуко передавались поровну обоим детям. Для неё — и для Рампо тоже, к слову — это стало шоком. Отец Мисимы не признавал сына, часто издевался над ним, пытался слепить из него человека с большой буквы, но тот оказался лишь бракованным образцом. Дочь получила гораздо больше поддержки — лишь потому, что насмотревшись на брата, быстро научилась, как стоит себя вести, а как нет. Она была потрясающей актрисой и умело лгала. Так, манипуляциями и примерным поведением, Хираока-младшая добилась расположения от обоих родителей и достигла высот. Сейчас, насколько Рампо знал, все денежные средства, завещанные отцом, были у неё. Даже доля брата. — Он незарегистрированный эспер, — парирует Рампо, будто это объясняет все его странности. Сидзуэ в ответ закатывает глаза. — Почему вы не обратились в Отдел по делам одарённых? — В нашей семье нет никаких одарённых! Он просто придуривается, этот идиот. Обыщите город, вы же детектив, а не я, не существует такого места, где можно без шума спрятать восемнадцать человек! Сидзуэ злится. Рампо видит каждый напряжённый мускул на её лице, видит её сжатые руки и челюсть, горящие огнем отрицания тёмные глаза. Почему она так рьяно отказывается верить, что её сын — эспер? К тому же, обладающий такой силой. Рампо уверен, за этим отрицанием скрывается не менее интересная история, но решает отложить это на потом. Возможно, у неё были и другие причины, чтобы укрыть от закона одарённого. — Когда вы в последний раз видели свою дочь? Она не появлялась в агентстве неделю, как я могу быть уверен, что вы её не укрываете? Почему она живет с вами, хотя раньше жила с отцом, недавно переехала обратно? Вы знаете её точное местоположение? Не знаете, потому что она прячется с братом внутри его способности, Сидзуэ-сан. Верите вы или нет, мне плевать, — он откидывается на спинку кресла и бросает перед ней тонкую папку, меняя тему. — Деньги, которые завещал ваш бывший муж своим детям. Вы знаете, каким образом были получены все эти средства? — Он много работал, — Сидзуэ вскидывает бровь, не видя в этом ничего подозрительного. — Всегда был при деньгах. После развода мы практически не общались, он поддерживал контакт только с Мицуко, да, жил с ней, пока не умер. Понятия не имею, что странного в такой сумме. Никогда денег не видели? — Придержите язык, мадам. Знаете этого человека? Ясухиро Судзуки, бывший глава якудза, ныне владелец клуба под крылом Портовой мафии. Она вглядывается в фотографию на второй странице. В папке находятся отчеты по доходам, чуть ли не каждая копейка расписана — и уж очень подозрительно выглядят все доходы и расходы. Там же она видит фотографию, на которой её бывший муж и отец её детей пожимает руку этому Судзуки. — Впервые вижу. — Потрясающе. Они работали вместе. Неужели вы не знали, что ваш муж, Адзуса Хираока, связан с мафией? — Я уже всё вам сказала. Он вздыхает. Тяжело. Эта семья поистине стала ему ненавистна. Что мать, что почивший отец, что двое детей, с чего-то начавшие работать с коллегой их отца, — всё было до ужаса запутанным и раздражающим. Был бы здесь Куникида и Дазай, вести переговоры с этой упрямой женщиной было бы в разы легче. Только их нет, и Рампо буквально остался один — никто, кроме него, не сможет разобраться в этом дерьме. Он чувствует, что у него мало времени. И терпения. — Тогда скажу я. Адзуса Хираока, чиновник, юрист, бывший муж Сидзуэ и отец Юкио Мисимы и Мицуко Хираока — ныне известных под псевдонимами Уроборос и Чёрная Королева — долгие годы работал с бывшим главой якудза. Когда-то он слышал фразу, что бывших мафиози не бывает, но у Рампо было целых два примера — Кёка и Дазай, — чтобы опровергнуть это умозаключение. Ясухиро Судзуки желал возродить свой клан, как выяснилось, благодаря Огаю Мори и тому человеку, что создал сыворотку; он также тайно, за спиной босса мафии, проворачивал крупные сделки по продаже оружия и запрещённых веществ. Удобно отмывать кровавые и незаконные деньги, когда у тебя во владении крупный клуб на территории порта. Его коллегой и сообщником всё это время был Хираока-старший — будучи чиновником и юристом, он отлично скрывал всю деятельность Судзуки и помогал подчищать следы. Очевидно, Судзуки знал о детях Адзусы и сам связался с ними, когда его коллега погиб при странных обстоятельствах. Во всех новостях писали, что это несчастный случай, Хираока был немолод, всякое случается в таком возрасте. Однако Рампо уверен: здесь что-то нечисто. Возможно, это было убийство. Возможно, в этом даже замешан Судзуки. Он связался с детьми Адзусы и предложил Мисиме и его сестре работу, прекрасно зная, что Юкио — эспер, а Мицуко семимильными шагами идёт по стопам отца и матери, будучи уже хорошим специалистом в юридической сфере. Отличное прикрытие, хорошие союзники, и миллионы тех же кровавых денег. Почему они пошли на такой неоправданный риск и позарились на всех сотрудников Портовой мафии и Детективного агентства — Рампо не знал. Но догадывался. Теперь же Мицуко обвинялась ещё и в сохранении крупной денежной суммы, полученной незаконным путём. Она не виновата в том, что делал её отец, она и не знала наверняка, что тот был связан с Судзуки, но всё тайное обязательно станет явным. Полиции придётся изъять эти деньги. А пока… Рампо просит Сидзуэ о последнем одолжении. Когда женщина, наконец, покидает офис агентства, раздражённо ворча под нос, он звонит Анго. — Слушаю. — У меня есть ещё кое-что. Мне нужно, чтобы ты посмотрел воспоминания. Анго на другом конце телефона только негромко вздыхает. — Приходи через два часа. Скажешь, что ко мне, тебя пустят.

***

— Значит, Харуки Мураками. Рампо пьёт молочный коктейль, который ему купил Эдгар на обратном пути. Конечно, в одиночестве в Отдел он не пошёл, и теперь они вдвоем сидели в офисе, разложив на столе перед собой все улики. — И все они связаны с этим Судзуки. Как скучно. Карл на его коленях потягивается, а потом прыгает на стол, усаживаясь на самый край. Эдгар гладит енота по мягкой шёрстке, хмуро разглядывая стопку листов с информацией. То же самое было продублировано на ноутбуке. Рампо перемещает файлы на флешку, с усталым вздохом подпирая голову рукой. — Ну хоть какой-то эспер зарегистрирован. Интересно, Отдел не пометил его в категорию особо опасных. Не верю, что его способность такая уж заурядная. — Может, он дал взятку?.. — Он из бедной семьи, какая взятка? Нет, скорее, сам использовал на них способность, как Огури. Ты давно спал, По? Теряешь хватку. — Я… прости, Рампо. Он качает головой, только фыркая. После встречи с Анго в деле появились новые подробности. Одно касание к планам, найденным в доме Мицуко Хираоки и её матери, и выяснилось: сама идея похитить одарённых и создать для них игры на выживание появилась в умах брата и сестры довольно давно. Анго увидел кусочек их обсуждения, Мураками с ними рядом не было. — Почему Минато-Мирай? — Территория мафии. Я там был сто раз, легче всего будет воссоздать. — Серьёзно, Юки? Как будто никто не поймёт, что это не настоящий город. — …Да-а, ты права. Жаль, Фудзин не может использовать свою способность в моём мире. — Ладно, как тебе эта идея? Мисима с сестрёнкой находились в доме Юкио, когда рисовали на бумаге схемы и предположительные места испытаний-игр. Примечательно, что от таких простых улик на бумаге они не избавились. Рампо думает, что они идиоты и не продумали всё до конца. Харуки Мураками, их друг под псевдонимом Фудзин, был знаком с Мисимой, как выяснилось, больше десяти лет. Даже мать Юкио видела этого человека — она говорила, что мальчик всегда был тихим, скучным, больным будто, и она не поддерживала общение сына с ним. Очевидно, Мисима к мнению матери никогда не прислушивался. Подружились они тоже довольно случайно: литературный клуб — Рампо всё ещё не понимал, как интересы Мисимы привели его туда — и чувство одиночества. В конце концов, они нашли общую тему: фантазии, способности и яркое желание доказать всему миру свою значимость. Получить признание. Рампо почти уверен: всё, что делает Уроборос, ради признания. — Что там с Дзюндзи Ито? — Директор разговаривал с Мори вчера. Книга в мафии, он всё ещё заперт там. Не думаю, что Мисима рискнул бы лезть в ловушку, чтобы вызволить лаборанта. Неизвестно, есть ли у троицы похитителей при себе запасы сыворотки и в каких количествах, но что-то подсказывало Рампо, они продумали и такой вариант на случай прямого столкновения в реальности. Пока все находятся внутри его способности — это неуязвимость, но как только кто-то из эсперов вернётся в реальность, сам Мисима не сможет свободно передвигаться по городу. Им нужна подстраховка. И Рампо — тоже. Он привязывает флешку к ленточке и бредёт в соседний кабинет, опускаясь на колени, чтобы погладить трёхцветного кота Харуно. — Привет, Рампо, — машет рукой она. — Как продвигаются дела? — Я сделал всё, что мог. Прикрепив ленточку с флешкой на шею коту, он мягко проводит ладонью между его ушей. — Не потеряй это, ладно? — шепчет Рампо. Осталось совсем немного. Позади слышно негромкий звонок телефона и голос Харуно. Разговор короткий — Эдогава уже знает, кто звонит. — …Вот как… Я поняла, спасибо, директор. — Что там? Харуно кладёт трубку, нервно обнимая себя за плечи. — В мафии пропал ещё один одарённый. Директор сказал нам не выходить из офиса, он скоро вернётся. Рампо сглатывает. Он лишь надеется, что Фукудзава не пострадает и не пропадёт по пути в агентство.

***

Мышцы тянет, болит и ломит всё тело, словно Чую прокатили по камням, закатали в бетон и сбросили с того самого проклятого моста в глубокие тёмные воды залива. Он позволяет себе отдышаться и пролежать буквально минуту после того, как исчезает Фудзин; больше времени нет. Перед новой игрой отдохнуть, как ему кажется, не получится. Мысль об этом противным сгустком щекочет грудную клетку изнутри, заставляя вскипать кровь в венах от беспомощности, ярости и желания отомстить. За всех, кого уже потерял. За всех, кого не смог спасти. За беспощадные игры, участниками которых он, и все остальные его коллеги и близкие люди, стали не по своей воле. Могли ли они что-то противопоставить силе, способной отключать способности? Пожалуй, нет. Борьба и выживание без даров, с которыми каждый из эсперов был в союзе всю жизнь, ощутимо сложнее, однако они справляются. Почти. Он слышит, как Куникида позади шипит от боли, как ему угрюмо бормочет что-то Йосано, — и Чуя заставляет себя подорваться с места. В глазах темнеет на мгновение, но он жмурится, отгоняя от себя эту слабость. Не время. — Я за тачкой, ждите здесь. Постараюсь быстро. — Я с тобой, — вызывается Дазай и догоняет быстро шагающего в темноту города Чую, подсвечивая себе путь фонариком. Он не против компании, только разговаривать не хочется. Чуя знает, что с Дазаем может и просто помолчать — если он не начнёт, как всегда, свою привычную браваду и попытки вывести его на эмоции. Конечно, именно этим он и занимается. То ли некомфортно видеть такого задумчивого и серьёзного Чую, когда никакой миссии и опасности нет, то ли просто скучно. Чуя не знает. Возможно, Дазай таким образом просто пытается показать поддержку, потому что по-другому не умеет: вот, смотри, я здесь, я всё ещё рядом с тобой, и меня не волнует, что ты сделал или не сделал. Дазай… он всегда та самая стабильность, которая якорем держит Чую здесь, приземляет, что ли. И пусть он научился уже давно справляться без него, всё же четыре года в абсолютном молчании не прошли даром, ему в какой-то степени приятно это внимание. Когда Дазай пропал, первое, о чем думал тогда Чуя, — всё, он наконец добился своей цели, он смог, он сделал то, чего Чуя боялся. Он думал, что Дазай мёртв. И это, что ж, так легко объясняло его пропажу, что у Чуи будто бы даже не было варианта сомневаться в этом. Не было времени искать его. Не было сил сомневаться в приказе Огая Мори — не искать без вести пропавшего, забыть, если так угодно, заняться работой и повышением квалификации. И Чуя погрузился в работу с головой, позволив себе одну лишь слабость. Ту бутылку дорогого Шато Петрюс восемьдесят девятого года из его коллекции. В память — может, от радости, может, от горя. Чуя не признавался самому себе, что невероятно сильно переживал эту потерю в глубине души. Он потерял столько близких, что ему оставалось лишь смириться с этим. И всё же: каждый раз больно резало по сердцу. Почему так? Почему именно он каждый раз? Сколько ещё потерь ему нужно пережить, чтобы стать холодным и бессердечным, прекратить привязываться к людям и жить со спокойной душой? Он уже был на грани; потеря Дазая стала последней каплей. Наверное, не стоит лишний раз задумываться о том, как часто Чуя глубоко в мыслях размышлял: одна лишь случайная активация Порчи — и он труп. Не стоит лишний раз задумываться о том, как он на одно долгое мгновение позволил себе остановиться на ступеньках того подвала и принять эту мысль: здесь, живой, здоровый. На тот момент Чуя уже знал, что Дазай обитает в компании детективов, но… всё же лучше один раз увидеть, правда? Пока Дазай что-то бормотал, Чуя его почти не слушал. Ну, говорит себе и говорит, пусть развлекается, если ему язык некуда пристроить. Он шагает, направляя луч фонарика вперёд, ища хоть что-то похожее на большую вместительную машину, может, микроавтобус или минивэн. — Опасно гулять в такое время, разве вас не учили родители? Ах, да, точно. Чуя даже бровью не ведёт, услышав голос Уробороса. Ему даже на секунду кажется, что это вновь иллюзии, но Дазай едко усмехается рядом. — И полчаса после игры не прошло, а ты уже соскучился? — тянет Дазай. — Соскучился? Ха. Уроборос появляется прямо перед Чуей, легко проводя кончиками пальцев по его почти зажившей царапине на щеке — будто проверяя свою работу, — и тут же отскакивает на шаг назад, когда тот разрубает воздух кулаком. — Не попал! Итак, когда вы собираетесь рассказать вашим дорогим коллегам, что все они до единого умрут? Ты знаешь, Чуя, что должен сделать, чтобы этого не произошло. Чуя замирает на месте как вкопанный. — Это ты умрёшь, блять. И я сделаю так, что ты пожалеешь, что связался с нами. Уроборос смеётся, игриво растворяясь в искрах, чтобы в следующий момент оказаться близко к Чуе — опять. Ему хватает мгновения на очередное лёгкое прикосновение, прежде чем его заденет ударом. И — о, ему очень нравится злость в глазах Дазая. — Пошёл нахуй со своими играми, понял? — рычит Чуя. Скользкий, словно змея, Уроборос вновь исчезает и появляется за спиной Дазая; едва заметное в свете фонариков лезвие клинка полосит в миллиметре от его шеи, но Осаму успевает увернуться. — Я предупреждал тебя, — дразнит. — Осторожнее со словами. — Или что? Вызов в его глазах подобен огню. Дазай растягивает губы в устрашающей ухмылке, поворачиваясь к Уроборосу. — Пустые слова. Пока ты думаешь, что победа за тобой, но излишняя самоуверенность никогда не доводит до хорошего, ты знал? Смех растворяется в темноте ночного города, и среди золотых искр Дазай слышит: — Я не думаю, что победа за мной. Я уверен в этом. И я сделаю всё, чтобы уничтожить препятствия на моём пути. Я дал вам шанс — и вы его упустили. Теперь пожинайте плоды своего упрямства. Чуя хмурится. Вглядывается в темноту, но ничего больше не происходит. Тишина давит на уши — теперь, когда Дазай не болтает под боком всякий бред, когда Уроборос покинул их, чувствуется, как гнетуще звучит пустота. Он переводит взгляд. — Задел всё-таки, мудак. Чуя шагает ближе, стирая большим пальцем каплю крови с царапины. Дазай подозрительно тихий, и что-то в его тёмных глазах так глубоко клубится, что-то, чего он не понимает. — И что это было вообще? Заняться ему нечем, блять. И без него тошно, ещё эти ублюдские игры, когда уже… — Чуя. — Что? Дазай не продолжает, предпочитая вместо слов просто прижаться к его губам. Один лишь взгляд на Уробороса возрождает в его памяти тот отвратительный, насильственный, вынужденный поцелуй, свидетелем которого он стал. Который хотел бы стереть из своей памяти; но ещё больше он хочет забрать все-все поцелуи Чуи, чтобы тот никогда больше не вспоминал об этом. Жадно забрать всё себе, присвоить так собственнически, сжимая кулаки, кусаясь, царапая зубами, и он так и делает, притягивает Чую к себе, целуя, как в последний раз. Хочет выгрызть себе это право быть тем единственным человеком, который будет целовать Чую, касаться Чуи, упиваться им и только им, словно единственным живительным глотком воды. Тем самым последним лучом света перед закатом. Мечтает получить себе его всего в собственное владение, его целиком. Дазай думает, и думает, и думает, теряя голову, задыхаясь в его губы, и Чуя не сопротивляется, Чуя что-то мычит тихо, цепляясь за его плечи, не в силах остановить. Не в силах прекратить этот порыв. Он и не хочет. Действия говорят лучше слов, пожалуй. А между ними всегда была, есть и будет эта незримая связь, что-то такое, чему оба не дают названия, что-то настолько крепкое и яркое, что друг без друга невозможно. Фонарики выскальзывают из ослабевших пальцев, и свет им не нужен даже, пока оба тонут друг в друге. Чуя едва соображает, и от этих ярких, ревнивых поцелуев у него пробегает дрожь по всему телу; Дазай куда-то шагает, не отрываясь, прижимая его к стене случайного здания, и всё происходящее кажется то ли сном, то ли влажной мечтой, то ли чем-то невозможным. Огонь его чувств волной протекает по всему телу, и Дазай точно ощущает то же самое. Воздуха не хватает — они забывают, как дышать. А может, дышат друг другом. Это яркое чувство получить своё, то, что принадлежит ему, то, о чём страшно было мечтать, ведёт Дазая, и он правда сходит с ума. От вкуса сладких губ, от запаха, от влажных ещё волос под его ладонями, от контрастно горячего тела. Он никогда не признается, но думал об этом так давно, что даже неловко. И становится так странно-грустно, потому что столько времени было упущено, и столько всего они оба могли сделать за эти годы; и эта терпкая привязанность ощущается, как горькая корочка апельсина со сладким послевкусием. — Дазай… — шепчет Чуя, когда он стекает поцелуями на шею, прикусывая кожу, пуская мурашки по всему телу. И Чуя уже не знает, что он там хотел сказать, а единственное, что может озвучить будто бы, — его имя. Кажется, что его руки одновременно везде, поцелуи ярко обжигают кожу, заставляя едва ли не дрожать, и Чуя тоже не может сдержаться, когда Дазай такой перед ним. С ним. Целует его, как в последний раз. Руки тянутся ниже, и Чуя втискивает колено между его ног, заставляя Дазая подавиться вдохом — он чувствует это на своей коже, слышит его едва заметный стон, когда опускает туда же ладонь. Без слов, лишь языком ощущений они говорят сейчас между собой, и оба поддаются тем запретным, спрятанным глубоко внутри желаниям, и никто не хочет останавливаться. Не сейчас. Не в этот момент. Чуя сдаётся первым: его цепкие пальцы расстёгивают ремень на брюках Дазая и опускаются на горячий член, обхватывая и с силой проводя по всей длине. Дазай реагирует; Дазай, наверное, в этот момент падает в бездну, рушится, растворяется в удовольствии, делает точно так же с Чуей, вновь припадая к его губам. На задний план уходят все их переживания, все тяготы, и никто не помнит, что нужно найти машину и вернуться на мост за остальными игроками. Всё потом — Чуя теряет счёт времени, пропадая в этом ощущении. Двигается ближе, выгибается, пока руки Дазая творят с ним что-то невероятное, пока он потирает головку его члена большим пальцем. Он низко стонет, цепляясь зубами за его шею и плечи, рыча на проклятые бинты, оттягивает их кое-как и прижимается губами к бьющейся жилке под тонкой бледной кожей. Жарко. — Ты меня с ума сведешь, Чуя, — шепчет Дазай и с тихим стоном утыкается в его плечо, закусывая губу. Плавится в его руках, как масло на солнце; и Чуя ощущает всем своим телом его дрожь, пока Дазай кончает. Он догоняет его почти сразу, откидывая голову назад, и Дазай — о, ему много не надо — припадает вновь к открытой шее. И так медленно они оба успокаиваются, восстанавливая дыхание, всё ещё крепко сцепившись в руках друг друга, переплетаясь виноградными лозами, утонувшие в неназванных чувствах и остывающем удовольствии, яркой вспышкой поразившей обоих. Дазай честно признается самому себе: он никогда ещё не чувствовал себя лучше. Он очень не хочет выпускать из рук Чую, так открыто стонущего в его объятиях. Долгое мгновение они ещё дышат в унисон. Дазай позволяет себе поддаться моменту, ненадолго, совсем чуть-чуть, и просто обнимает Чую, прижимая к себе, пока он, горячо выдыхая ему в шею, оставляет лёгкие поцелуи на линии челюсти. Так же мягко он целует его в последний раз в тонкую рану от ножа, слизывая капли крови, а потом — будто бы скрепляя этот момент в памяти на будущее, словно обещание, — касается его губ. — Чёрт… — выдыхает Чуя. — Машина. Дазай негромко хихикает. — Уже нашёл. Он указывает влево, куда падает свет от фонарика, одиноко лежащего у их ног. Он надеется, что они не пропали слишком надолго и не заставили никого волноваться. Чуя ни о чём не жалеет. Только боится, что эта близость — единственная и последняя в их жизни.

***

Если бы только Чуя знал, сколько ещё им всем придется принимать участие в этом цирке. Радовало, что никто не погиб сегодня — да, все игроки поломанные-раненые, но живые. Целые. Куникида схватил пулю, спасая Дазая и Чую, несмотря на то, что всё ещё с сомнением, как казалось мафиози, относился к нему. Он мог уважать его силу и ум, но это не значило, что Куникиде нравится Чуя, как человек, и это нормально. Чуя не требует к себе стопроцентного доверия, он его не заслужил. Однако хотел бы, чтобы в играх, где необходимо делать всё, лишь бы выжить, и сам очкарик, и весь его детский сад, включая Дазая, мог положиться на него и знать: Чуя не причинит никому вреда добровольно и в здравом уме. Вот только ничто не отменяло того факта, что Чуя мог быть под влиянием Уробороса и галлюцинаций его проклятой способности. Здравый ум? О, он старался делать всё, лишь бы не свихнуться. Всё, лишь бы защитить последних выживших. Тщетно, правда. Исход предопределён — лишь двое покинут этот мир, — и Чуя ничего не мог с этим сделать. Только сдаваться он не собирался, выгрызая это право на жизнь для детективов и мафиози из колких лап безумного клоуна. Когда они с Дазаем уходят на поиски транспорта, Йосано склоняется над Куникидой, заново затягивая лоскутами ткани его торс покрепче: обрезала ножом собственную юбку, потому что ничего более подходящего рядом не оказалось. Пуля задела по касательной, ничего серьёзного, однако кровь не желала останавливаться. Куникиде не привыкать, и не впервой получать подобные ранения, ему вовсе не больно, просто… он устал, а сейчас, когда адреналин после бега и яростного выживания стих, силы стремительно покидали его дрожащее тело. — Всё в порядке, Йосано, я же не умираю, — фыркает Куникида, когда её уверенные руки замирают, не понимая, чем ещё помочь. — Я знаю. Знаю. Она нервно смеётся, когда Куникида ворчит на мокрые и заляпанные линзы очков — ни черта не видно, да и протереть особо нечем, вся одежда промокла до нитки. Хигучи дрожит от холода, обнимая себя руками, и старается отвлечься на разговор Коё и Хироцу, иногда что-то отвечая им. Грозы нет, и стихия больше не бушует, но оставаться на мосту глухой ночью некомфортно. Она ждёт. Она думает: наверняка есть какой-то вариант договориться с Уроборосом. Возможно, Дазай и Чуя что-то знают, но молчат — и Хигучи решает обсудить это с Чуей завтра. Не может быть такого, чтобы владельцу способности нужны были лишь их смерти. Он, Уроборос, безумец, но и просто так всех не убивает, наоборот, заставляет сражаться за свою жизнь и устраивает игры. Что ему может быть нужно? Почему он это делает? Никто из игроков до сих пор не знает ответа на этот вопрос. Чуя возвращается за рулем минивэна, похожего на принадлежащую агентству машину. Рядом с ним на пассажирском сидит Дазай, выглядывая из открытого окна, и машет рукой. — Карета подана, залезайте! Коё дергает бровью, переглядываясь с Хироцу. Они думают об одном и том же, наблюдая за этими двумя, но оставляют свои мысли при себе, лишь молчаливо соглашаясь в выводах. Дазай выглядит странно удовлетворённым, и хитрый блеск в его глазах, едва заметный в свете их слабых фонариков, будто не предвещает ничего хорошего; так было всегда — Дазай и горящие невесть от чего глаза знаменуют собой то ли новый план по убиению самого себя, то ли что-то ещё более ужасное. Однако… Коё уверена, дело здесь в другом. И она, и Хироцу редко видят что-то похожее на счастье на его лице. Почти никогда, вообще-то. Оставшийся путь до базы-агентства проходит в умиротворённой тишине; только в воздухе всё равно витает это странно-спокойное, смирившееся ощущение. Предвестник конца.

***

— Вы все полные идиоты! Дверь распахивается и с силой ударяется о стену, заставляя Хигучи вздрогнуть и едва не разлить на себя кофе. Утром Чуя притащил откуда-то канистру с бензином и заправил электрогенератор, так что без хорошего завтрака никто не остался. Дазай вскидывает брови, разглядывая нового игрока; он удивлён его появлению, честно. — Ну всё, пиздец, теперь мы точно все умрём, — тяжело вздыхает Чуя, откидываясь на спинку кресла. Аппетит пропадает в ту же секунду, заменяясь желанием то ли выкурить пару сигарет, то ли побиться головой об стенку, чтобы не видеть этого. Может, галлюцинация?.. — Неожиданно, — безрадостно хмыкает Дазай. — Неожиданно?! Дазай, ты идиот. Я скажу ещё раз: полный идиот. — Это какое-то проклятие, да?.. Каждый, кто сюда заходит, начинает обзывать меня идиотом. — Потому что это правда, — с усмешкой бросает Чуя, разглядывая взъерошенного и явно злого Рампо, который так внезапно ворвался в офис агентства этим ранним утром. Что ещё более неожиданно — хотя казалось бы — позади него стоит застенчиво Эдгар По, сложив руки в карманы брюк, словно не зная, куда их деть. В обычный день он держал бы в руках одну из своих книг или того странного енота, но сейчас нет ни того, ни другого. Чуя всё ещё недолюбливал Рампо за его острый язык и тот предательский трюк с книгой, автором которой был лохматый писатель позади него. Однако, будучи честным с самим собой хотя бы в этом, признавал: пока Рампо находился в безопасности в реальном мире, у них всех ещё был шанс выбраться из способности без более ужасных последствий. Без очередных потерь. Великий детектив обязательно бы что-то придумал, не так ли? Теперь этого шанса нет. — Рампо?! — из лазарета выбегают Йосано и Куникида, и детектив, слегка хмурясь, разглядывает обоих. Живы — и на том спасибо. — Какого хрена? Что там у вас случилось? — У меня тот же вопрос, — Чуя соглашается со словами Йосано. Рампо вздыхает и проходит мимо Хигучи, застывшей в молчании, а потом садится на диванчик рядом с Дазаем. — Вы уже тут что-то надумали, я так понимаю, — он выхватывает из рук Дазая сладкий батончик и распечатывает упаковку, уминая сразу половину. И, конечно, игнорирует расстроенный щенячий взгляд. — Если кратко: всё не так. Если не кратко, из способности никак не выбраться, ни снаружи, ни изнутри. — Да мы уже поняли. — Я не закончил, — щурится Рампо, бросая взгляд на Чую. Тот жмёт плечами, мол, продолжайте-продолжайте, ваше великое детективное высочество. Он не думает, что Рампо способен сделать их нынешнее положение лучше, чем оно уже есть; и всё же согласен послушать. Новая информация о врагах никогда не бывает лишней, тем более от человека, который всё это время находился в реальности и определённо пытался решить проблему с пропажей эсперов. В офисе стоит тишина: все готовы слушать, что скажет детектив. Эдгар всё ещё стоит в дверях, не зная будто, куда приткнуться; Йосано, схватив за руку Куникиду, усаживает его на диван напротив — там же сидят Кёка и Кенджи. Коё и Хироцу в офисе нет: Чуя слышал, как они ушли на улицу минут десять назад. — И что нам делать, Рампо-сан? — спрашивает Кенджи, и видеть на его лице тоску вместо солнечной улыбки тяжело. Дазай уже знает, что ответит Рампо. — Ничего. По комнате пробегает ошарашенный вздох. Детективы переглядываются между собой, Куникида даже подрывается со своего места, морщась от боли, и хмурится. Коё и Хироцу поднимаются в офис ровно в тот момент, когда каждый в этом помещении застывает в шоке и глубоком молчании. — Кажется, мы вовремя, — негромко комментирует Хироцу, и в этот момент пузырь терпения лопается. Куникида, не веря в такой исход, начинает судорожно ходить взад-вперед, всплёскивая руками и рассуждая вслух, возмущаясь, пытаясь придумать способ победить, ведь не может быть такого — должен быть выход! Йосано ворчит на него и пытается заставить сесть, потому что Куникида всё ещё ранен и ему бы оставить собственное тело в покое ещё на пару часов, пока не началась игра. Кёка что-то бормочет себе под нос, не сводя взгляда с Дазая и Рампо. Хигучи едва не начинает реветь снова, а Коё хмурится, и Чуе, сидящему ровно напротив двери, не нравится выражение её лица. Как не нравится и то, что сказал Рампо, и о чём ещё не сказал из-за начавшегося хаоса. Поэтому Чуя вновь делает то, что умеет делать лучше всех: — А ну заткнулись! — гаркает со всей дури, и его голос отражается эхом где-то в уголках офиса. И, что ж, наконец повисает блаженная тишина. — Продолжай, зануда, что ты там хотел сказать. Рампо дергает уголком губ, будто в благодарности, но на деле он и сам справился бы. — Когда я сказал, что мы ничего не будем делать, именно это и имел в виду. Всё, что я мог сделать, я уже сделал в реальном мире. Да, Дазай, твой план в силе — я виделся с Анго, он в курсе, что нужно сделать. Я уверен, нас здесь подслушивают, поэтому не могу сказать всего, но на вашем месте я бы не сомневался в словах великого детектива. Анго… Интересно, что именно он — в который раз — оказывается решающим фактором, действующим извне, из тени, снова спасая непутёвых эсперов из вихря бесконечной, обречённой на плохой конец, битвы. — А что, если Анго тоже попадёт в ловушку способности, и ничего не сработает? — качает головой Куникида, в нервном жесте поправляя очки в сотый раз за последние десять минут. — Сработает. Вот так просто — и его уверенность мягким одеялом окутывает всех игроков, запертых внутри Золотого храма. Как бы ни хотелось верить. А, впрочем, плевать; Чуя думает, что больше вариантов у них нет. Если к расследованию подключился Отдел по делам одаренных, всё определенно и точно пошло по пизде, он честен с собой. Надеется, что сил Мори, директора агентства и этого очкарика-предателя достаточно, чтобы разрушить мир иллюзий и вывести на чистую воду врагов. — Раз уж ты здесь, Рампо… Может, ты знаешь, где все те, кто уже погиб в этих играх? Вернулись ли… их тела в реальную Йокогаму? — спрашивает Йосано. Это очень хороший вопрос. Чуя думал об этом с той самой игры в парке, когда Уроборос убил Танизаки. Однако никто из последующих новоприбывших игроков не видел ни мертвых, ни живых коллег в реальном мире. Рампо качает головой, задумчиво постукивая пальцами. — Нет. Никто не возвращался. Либо тела убитых игроков находятся на какой-то другой базе создателей, либо они всё ещё где-то в мире способности. Этого следовало ожидать — никакой информации об убитых не было. И если даже Эдогава ничего не знает… — Кстати, мы нашли ещё кое-какую информацию про Мисиму и его милых друзей. Эй, По-сан, не поможешь? О, у вас тут и кофе есть? Йосано поднимается с раздражённым вздохом: — Сделаю я тебе кофе, рассказывай давай. Рампо вместе с Эдгаром делятся краткой сводкой информации о создателях, как их обозвали игроки. Фудзин, настоящее имя — Харуки Мураками, способность «Норвежский лес», позволяющая ему влиять на разум любого другого человека и играть с воспоминаниями. Внутри Золотого храма дары не работали, да, зато в реальности его способность была невероятно противной. Чуя согласен с Рампо: все дары, влияющие на разум, чертовски ублюдские. Мисима познакомился с ним в литературном клубе чуть больше десяти лет назад. Этот же Мураками по праву назывался его лучшим другом. Возраст — тридцать лет, на год старше Юкио, способностью своей владеет в полной мере и даже является зарегистрированным эспером. Тогда, на момент их знакомства, Мураками не понимал, как справляться со своим даром, и самого себя не понимал тоже, потому, как считает Рампо, и пытался найти своё отражение в мыслях других людей. Старался угодить им, читая то, что хотят видеть и слышать другие, притворялся идеальным, нужным, но делал только хуже. Мать Мисимы рассказала, что помнит Мураками грустным беловолосым мальчиком, которого, как бродячего пса, привязал к себе Юкио и таскался с ним везде. «Как будто друзей получше не нашлось», — ворчала она. Ни о каких способностях не шло и речи: был у Сидзуэ-сан какой-то бзик на эту тему. Почему — Рампо умолчал, хотя точно что-то понял, когда встретился с этой женщиной лично. Впрочем, предыстория их жизней мало интересовала игроков. Рампо уточнил, что идея игр возникла у друзей довольно давно: так литератор, не понимающий себя, программист с невероятной фантазией, рождённый быть писателем, и храбрая сердцем и волей наследница юриста объединились, чтобы создать своё величайшее творение. — Способность Мисимы-Уробороса работает так же, как способность По-сана, вы уже поняли. У него есть выход — разгадать загадку в детективе, найти убийцу, соответственно, у Мисимы должна быть та же схема. Этот выход — пройти игру… или, скорее, не пройти её, а умереть. Если только создатель способности не вытащит заключённых по своему желанию, в ином случае человек заключен внутри до тех пор, пока не умрёт. Дазай не удивляется. Он догадывался об этом, потому и сказал всё честно Чуе. Выйти по-другому невозможно. — Но если никто из убитых не вернулся в реальность, разве этот вариант просто, ну… не отметается? — спрашивает Хигучи. — Неужели все эти люди правда погибли? И куда они пропали? — Я не знаю, — жмёт плечами Рампо. — Скорее всего, Уроборос прячет их в реальности. На глаза Хигучи наворачиваются слёзы. — Это жестоко. — И что, у нас нет других вариантов, кроме как умирать в играх?! Что за бред! Я не собираюсь потакать этим уродам, должно быть что-то! — кричит Куникида. — Может быть… можно договориться с ними? С создателями, я имею в виду. Чуя хлопает глазами, разглядывая Хигучи. Что там ворчит Куникида — ему пока всё равно; ничего дельного в его криках, кроме выплёскивания эмоций, нет. Чуя отреагировал точно так же, когда Дазай поделился с ним своими догадками. — Договориться?! Хигучи, ты в своем уме? — А что? — в недоумении моргает она. — Если Уроборос запер нас здесь, значит, ему что-то от нас нужно. Хотел бы, убил всех сразу, разве нет? Мы должны попробовать. Самое раздражающее — с ней начинают соглашаться. Куникида одобрительно хмыкает, немного успокаиваясь и переключая внимание на слова Хигучи. Йосано не выглядит впечатлённой, зная уже про разговоры Дазая с Уроборосом и создателями. Чуя… честно — в полном ахуе. Он со стуком ставит кружку с недопитым кофе на стол, поднимается со своего места и подходит к Хигучи, не сводя с неё гневного взгляда. — Послушай. Если ты думаешь, что мы не пробовали, поверь, Хигучи, мы пробовали. И то, что из этого получилось, тебе не понравится. Помнишь свой первый день здесь? Уроборос не сдержал свою часть «сделки» и убил Тачихару. Убил Люси. И плевать он хотел на нас всех, понимаешь? Она немо открывает рот и вновь закрывает, не находя слов. Сдаваться не хочется. Не верит, что всё настолько плохо. — Зачем тогда он украл твоё дело из архива мафии? — Ему нужны Чуя и его способность, — отвечает Куникида. — Мы уже выяснили это. — О как, — влезает в разговор Рампо. — Получается, если бы ты согласился с его сделкой сразу, никто бы не играл и не умирал. Рампо говорит это будто бы в шутку, просто констатируя факт, но слова его обухом ударяют по головам игроков. Чуя отшатывается. Всё звучит так, словно это он один виноват в том, что детективов и мафиози заперли здесь, и пока Чуя Накахара не согласен вверять свою жизнь в руки людям с повёрнутыми мозгами и сывороткой, отменяющей способности, все находящиеся здесь погибают по его вине. Он виноват. Виноват за каждую смерть. И ничего не может изменить — только если не согласится с предложением Уробороса. А ведь… он и правда несколько раз давал ему шанс. — Значит, во всех смертях виноват Чуя? Вы это хотите сказать? — вскидывает бровь Коё. — Вам не кажется, что это перекладывание ответственности? Главный злодей здесь вовсе не он. — Но если бы он согласился в самом начале, никто бы не погиб… — с ноткой неуверенности бормочет Хигучи. С ума сойти. Чуя даже не знает, что сказать: он матерится, закатывая глаза. Да, он, может и виноват, но всё же пытался усидеть на двух стульях. Не получилось. И всё равно — сейчас в живых остаются одиннадцать человек. За него отвечает Дазай: — Ты так в этом уверена? Я напомню: Уроборос работает с Судзуки, цель которого — возродить клан якудза. Уроборос работает с Дзюндзи Ито, который создал сыворотку, блокирующую способности, и это опасное оружие в его руках. Даже если бы никто из нас не попал в мир способности, ему легко удалось бы расправиться с нами — стоит только отключить наши способности, и бам! Просто перестрелять. — Это всё равно звучит лучше, чем застрять в мире способности без возможности выйти! — отчаянно восклицает Хигучи. — В реальности нам бы помог Отдел, мы могли бы защитить друг друга, и Уроборос не был бы так неуязвим! — Ты права, — хмыкает Рампо, благодарно принимая от Акико кружку кофе — дико сладкого, с тонной ложек сахара — и удовлетворённо делает глоток. — И неправа одновременно. Нет смысла сейчас спорить, кто виноват, а кто нет. Мы можем быть уверены, что Мисима отпустит нас, если Чуя согласится? Нет. В таком случае мы потеряем ценный актив, козырь, которого ещё хотят видеть живым, а нас, остальных, просто убьют разом. Дазай поджимает губы. Не сказать, что Уроборос защищает Чую от смерти, он уже убедился, что тот может убить его и навредить. И всё же. Он уверен, что за поверхностной целью Уробороса скрывается что-то ещё. Что-то более глубинное и мрачное. А может, совсем простое. Ему нужно обсудить это с Рампо. — В реальности у нас правда больше возможностей справиться с Мисимой. Главная проблема в том, чтобы выманить его туда. Мы справимся с этим, когда закончатся игры. Его уже ждет сюрприз — просто поверьте мне. Большего я сказать не могу. К сожалению, он не успевает рассказать что-то ещё. Открытый ноутбук Куникиды — специально для таких случаев, сам он не был против — загорается в случайный момент прямо посреди напряжённого обсуждения, знаменуя ярким неоновым светом начало новой игры. Место — один из отелей на берегу залива в Минато-Мирай, напротив колеса обозрения Cosmo Clock. Чуя знает название: высокое здание видно из окон Портовой мафии, а ещё в этом отеле, одном из самых дорогих в городе, иногда останавливались партнёры мафии. Он только дёргает бровью, ожидая очередную кровавую битву за выживание. — Интересно, — хмыкает Рампо. — И так каждый день? Дазай с наигранно уставшим вздохом поднимается с дивана: — Ага. И снова порт. Куникида едва не дрожит от злости, но сил у него больше нет, поэтому он, интуитивно вновь принимая на себя командование, даже будучи ослабленным ранением, оперативно собирает всех в кучу. Одиннадцать человек помещаются в минивэн с трудом, но никто не возникает. На пассажирском устраивается Йосано, негромко что-то обсуждая с Куникидой. Рампо молчит всю дорогу, Дазай тоже, и Чуе даже становится жутко. Когда два гения заперты в мире способности без выхода и оба подозрительно молчаливы — это плохой знак. Оба не выглядят напуганными, напротив, спокойны и расслабленны, лишь задумчивы до глубины души — и это видно, как бы Дазай ни строил на своём лице умиротворение, а Рампо ни притворялся, что всё хорошо, и он просто жуёт леденец, как и в любой другой день. Ничего не хорошо. Чуя погружается в тяжёлые мысли всё глубже, размышляя над тем, что говорил и делал Уроборос в предыдущих играх. О той фразе, что из игр выберутся лишь двое; о фразе Фудзина и его самоуверенном «увидимся завтра». О его собственной вине и отказе играть по правилам Мисимы. В реальности не осталось почти никого, кроме боссов их организаций. «Что теперь?» — думает Чуя. Что будет, если и Мори, и Фукудзаву поместит в мир способности Уроборос? Кто останется в настоящей Йокогаме, кроме Анго? Отдел уже должен бить тревогу — меньше чем за две недели город лишился всех членов агентства и мафии, а это значит, что Йокогама сейчас уязвима как никогда. Что, если на город нападут? Рампо заверил: в реальности всё спокойно, но никто не гарантирует, что за эту ночь ничего не изменится. Никто не гарантирует, что все одиннадцать игроков выживут — напротив, зная, что, кроме боссов, больше нет никого, создатели игр могут ужесточить правила. Хорошо, если просто не начнут стрелять на поражение, не оставляя ни шанса. Чуя может лишь надеяться на безумие Уробороса, которому каждая игра — развлечение, а пустые убийства он, кажется, считает довольно скучными. Как долго это всё будет длиться? — Чуя? Он несдержанно вздрагивает, берет себя в руки и поднимает голову. Коё опускает худую ладонь на его плечо. — Перестань. — О чём ты? Она внимательно разглядывает его выражение лица, подмечая что-то в нём такое, заставляющее её беспокоиться. — Перестань загонять себя в яму. Я же знаю, о чём ты думаешь. Не бери на себя много, мы все здесь в одинаковом положении. И мы не беспомощные котята, ты же знаешь, Чуя. Он жмёт плечами и ловит короткий взгляд Дазая — тот будто бы в подтверждение слов Коё дарит ему улыбку. — Мы справимся. — Ты правда в это веришь, Ане-сан? Коё молчит, поправляя свободной ладонью складки на одежде. — Я знаю. Это ложь, наверное, но больше не во что верить обречённым на смерть. Машина останавливается перед зданием отеля, и Куникида глушит мотор. Дазай узнает его: это то самое место, где он нашел Чёрную Королеву и ранил её. Интересный выбор. Это место было так называемой базой создателей в этом виртуальном мире. Здание выглядит как раскрытый белый парус, и находится совсем близко к заливу. В лучах солнца поодаль купаются монолитные чёрные высотки Портовой мафии, вокруг ещё несколько подобных светлых дорогих отелей, а прямо напротив — парк аттракционов, в котором проходила игра со страхами. Дазай едва заметно морщится: не самый лучший опыт в его жизни. Если бы он мог, вычеркнул бы из своей памяти это отвратительное место и всё, что там произошло. Игроков встречают знакомые уже указатели с неоновым светом, и, стоит им только подойти ближе, сами создатели. — Ублюдки, — не сдерживается Чуя, ругаясь под нос. Дазай легкомысленно машет им, останавливаясь рядом. — И снова здравствуйте! Какие вы грустные, — хихикает Уроборос. — Добро пожаловать на новую игру. Ах, вас так много, я волнуюсь! Шучу, мне всё равно. Итак… Фудзин и Королева стоят по обе стороны от него, молча наблюдая за игроками. — Вам придётся разделиться. Не переживайте, это ненадолго, всего две ма-аленькие игры для каждой группы! Участники из Вооружённого Детективного агентства, прошу, следуйте за зелёными указателями. Участники из Портовой мафии — следуйте за красными. О, как же я мог забыть, Эдгар По, верно? Куда бы тебя отправить, дорогой друг… Придумал! К мафии! — Он пойдёт со мной, — возмущается Рампо, шагая навстречу. Уроборос вскидывает руку с зажатым в ней пистолетом, и Йосано тут же закрывает собой Рампо. — Только попробуй. — Ну, если ты так просишь, милая Йосано… — Оставь, — меланхолично замечает Фудзин. — Пусть развлекаются, пока могут. На вашем месте я бы не спорил с правилами. Роли распределены, проходите на свои места. Рампо скалится вслед Уроборосу, но тот вместе со своими друзьями уже растворяется в золотых искрах. — Ничего, Рампо, я могу постоять за себя, — успокаивает его Эдгар. Почему-то его щеки окрашиваются румянцем, и он смущённо улыбается. Ничего. Это ничего. Холл отеля встречает игроков светлым интерьером: повсюду расположены чистые диванчики и журнальные столики, горшки с растениями, золотисто-белая подсветка, и даже небольшой фонтан прямо в здании. Всё выглядит так же, как в настоящем отеле, только… слишком тихо. Безжизненно. Стрелки-указатели тянутся вглубь отеля, разделяя игроков на две половины. — Берегите себя, — говорит Куникида, оглядывая всех сотрудников мафии и Эдгара По в их составе. Коё уверенно кивает ему. — Вы тоже. Чуя смотрит на Дазая — никто из них ничего не говорит, но им не нужны слова, чтобы понять всё по одним лишь взглядам. «Пожалуйста, выживи в этой игре…» «Пожалуйста, не жертвуй собой…» …и мы встретимся вновь в конце этого мира. Пути расходятся, отправляя две команды игроков по разные стороны. Детективы шагают вглубь кажущегося бесконечным коридора: пол устелен синими ковровыми дорожками со странными золотыми узорами, вдоль стен установлены те же яркие указатели, подсвечивающие закрытые двери. С каждым шагом обстановка становится мрачнее. Лампы начинают мигать, света всё меньше, и приятный интерьер отеля обращается жуткой нескончаемой дорогой, ведущей их будто в ад. Все стараются держаться, даже если сил совсем не осталось. Они должны выжить. Путь ведёт игроков в самый конец этажа. — Мы пришли? — осторожно спрашивает Кёка, и позади неё, словно в подтверждение словам, выключается слабый мигающий свет, и лишь двери перед ними освещены зелёным неоном. — Похоже на то, — Дазай проходит первым. Неясно, что скрывается за дверьми, но отступать поздно. Кенджи хватает Кёку за руку, Йосано и Куникида интуитивно держатся ближе к Рампо, будто пытаясь защитить его от любой неожиданной атаки, и это невероятно трогает его сердце; только детектив молчит. Никакие слова сейчас не помогут, никакая злость не изменит ситуации. — Всё ещё не понимаю, зачем нужно было нас разделять… — тянет Йосано, но не успевает договорить. Вспышка — и мир тонет в темноте.

***

Указатели приводят мафиози и затесавшегося в их ряды Эдгара на верхний этаж — Чуя перестал считать после пятого лестничного пролета. Алые огни указывают на голые коридоры, тянущиеся неизвестно куда. Здесь нет сотен дверей с номерами, но в конце концов группа игроков останавливается. Перед ними, подсвеченные красным светом, высятся две одинаковые двери. Без обозначений, без указателей. — И что это значит? — вслух задаёт вопрос Хигучи. Чуя жмет плечами. — Понятия не имею. Между дверьми появляются Королева и Фудзин: будто церберы, охраняющие вход. Они оглядывают игроков, наблюдают, выжидают, испытывая терпение. Оно ни к чёрту, и Чуя уже почти сдаётся, едва не бросаясь на обоих. — Это значит, что вам нужно выбрать, в какую из дверей зайти, разве не очевидно? — цокает Королева. — А ты, смотрю, слишком в себя поверила? — срывается Чуя. Королева молчит, лишь смотрит внимательно тёмными глазами — это она здесь наслаждается цирком. — Что, без брата уже не такая смелая? Фудзин наклоняется к её уху и что-то шепчет. — Помолчал бы — за умного сойдёшь, — кривит губы Королева. — За каждой из дверей находится случайная комната. Как ни прискорбно это объяснять для таких глупых людей, но ваша задача — выбрать одну дверь общим решением. В комнате находится аномалия. Как только вы заметили её, срочно ищите новую дверь, иначе умрёте. — И что за аномалия? — спрашивает Коё холодным, как сталь, голосом, опережая Чую: она прекрасно понимает, что чувствует её ученик, но не желает тратить время на пререкания. Королева смягчает взгляд, вновь становится отрешённой, словно кукла. Чуя всё ещё представляет для неё опасность; и пока Уроборос не может забрать их с Фудзином с этой локации, занятый объяснением правил для детективов где-то внизу, они оба практически беззащитны. Вооружены, но не бойцы. — Аномалия может быть чем угодно, — отвечает Фудзин. — Часы на стене, толпа, зеркала — лишняя минута, и аномалия убьёт вас. Однако у вас есть возможность получить подсказку, если увидите человека в красном костюме. Удачи. Он удачно подбирает время: мгновение спустя сила Уробороса забирает создателей, и их фигуры растворяются в золоте. Осталось лишь наблюдать. Чуя фыркает, сжимая руки в кулаки. Радует, что перед ними для объяснения правил показались эти двое, а не змей собственной персоной, иначе он бы правда не сдержался. Хигучи в знак немой поддержки сжимает его плечо и делает шаг вперёд. Храбрится. — Может, проголосуем?.. — предлагает Эдгар. Ох, чёрт. Эдгар Аллан По. Чуя почти ничего о нём не знает — лишь голые факты, имя, описание способности, место его прошлой работы со времён войны с Гильдией. Способен ли он сражаться? Сможет ли выжить? На самом деле не так важно, потому что его компания на этой игре — четыре сильных мафиози, каждый из которых сможет при необходимости защитить более слабого игрока. Чуя обязан сделать всё, чтобы они выжили, несмотря на высасывающее из него энергию чувство вины. — Да. Хорошая идея. Хироцу спрашивает каждого — большинством принимается решение зайти в правую дверь. Как ему кажется, выбор сейчас не так важен: в какую бы дверь они ни зашли, там всё равно будут аномалии, там всё равно придется бороться за жизнь, однако это хорошее начало, чтобы показать их способность принимать общее решение в критической ситуации. Они все коллеги — ну, кроме лохматого писателя — и знают, как себя поведёт каждый из них. Пятый человек в их команде может быть катализатором решающего голоса, либо же, напротив, оказаться в меньшинстве — и то и то не снижает их шансы на победу. Комната, в которую попадают игроки, на первый взгляд кажется обычной: квадратное небольшое помещение, двуспальная кровать у стены, тумбочки рядом, шкафы напротив, небольшие лампы с мягким тёплым светом. И ни одного окна. Как только все переступают порог, дверь, через которую они зашли, исчезает за их спинами, сливаясь со стеной. Обратного пути нет. — Так… — задумчиво тянет Хигучи. — Видите что-то похожее на аномалию? — Пока всё выглядит нормально. Чуя осматривается, подмечая детали. Стены выкрашены в тёплый сливочный цвет, на тумбочках у кровати стоят бутылки с водой. Шкафы — он открывает каждый — пустые. Что здесь вообще может быть аномальным? Комната выглядит как самый обычный номер отеля. Отсутствие окон? Он бездумно поднимает взгляд к потолку и ужасается. — Не смотрите наверх, — предупреждает Чуя. — Там зеркало. — Что?! — оборачивается Хигучи, и какое-то природное любопытство почти заставляет её тоже задрать голову. — Не смотри, говорю! Весь потолок — это зеркало. Коё бегло осматривается в попытках найти новую дверь. Помещение слишком маленькое и простое, чтобы в нём была возможность незаметно спрятать её. — Если ты обнаружил аномалию… У нас мало времени, — замечает Хироцу. — Срочно, все ищите дверь! Что-то гнетущее тянет изнутри. Может, ощущение надвигающегося конца, а может, неспособность проконтролировать всё и сразу — да какой вообще контроль в играх, которые придумывает безумный Уроборос? — Здесь! — зовет Эдгар. Он, кряхтя, пытается отодвинуть шкаф — за ним скрывается спасительница-дверь. Удивительно полезный писатель. — Мы все выходим, да? Здесь же нет других дверей? — Да плевать, Хигучи, главное, что мы пройдём вместе через один выход, — отвечает Чуя, помогая Эдгару сдвинуть преграду. С потолка что-то капает, и Хироцу шипит. Чуя оборачивается, толкая дверь, и видит, как зеркала на потолке тают, словно мороженое на солнце, а капли разъедают кровать, тумбочки и шкафы. Кислота. — Быстрее! Хватает пары мгновений до того, как комнату зальёт своеобразным кислотным дождем — и все игроки оказываются в новом помещении. Дверь вновь исчезает. Коё осторожно разглядывает плечо Хироцу: несколько капель успело задеть его, окропив плащ, и кислота разъела плотную ткань. — Ничего серьёзного, — отмахивается он, поправляя монокль. Коё поджимает губы, наблюдая сочащуюся кровью рану, но ничего не говорит. На миссиях бывали ранения гораздо хуже: это так, детская царапина. Новая комната оказывается гораздо больше: всё выглядит так, словно они находятся на складе всякого хлама. Горы поломанной мебели и старых книг, строительный мусор, куча странных игрушек, будто сюда просто забрасывали ненужное и превратили это место в свалку забытых вещей. И снова — никаких окон. Чуя пока даже не замечает зеркал, решая осмотреть и потолок тоже. Он, как и стены, покрыт густым плющом: словно комната на самом деле находится далеко в джунглях и поросла изнутри мхом и лианами. Всё помещение кажется сотни лет заброшенным и пыльным. — И откуда у него такая фантазия вообще? — бормочет Чуя. — Мисима же писатель, — жмёт плечами Эдгар. Будто этот факт объясняет весь ужас, который только мог прийти в голову Уроборосу при создании игр. Может, и объясняет. Чуя не писатель — кто знает, что у них в мозгу. Он подозрительно косится на Эдгара. Страшные люди, эти писатели. — Даже не знаю, на что эта комната больше похожа: на нору из «Алисы в стране чудес» или на Выручай-комнату из «Гарри Поттера», — нервно усмехается Хигучи. — Если это никак не помогает нам найти дверь, это бесполезное сравнение. — Ладно, ладно, не ворчи, Чуя. Я… прости за то, что я наговорила в офисе. Ты так много делаешь, чтобы мы все выжили, я не могу тебя винить. Правда, это я виновата. Не стоило так бросаться словами. Он качает головой, вымученно улыбаясь. В каком-то смысле Хигучи была права — и это тяготит Чую уже которые сутки. Он ничего не мог сделать, чтобы защитить остальных; и что-то в мыслях всё чаще цепляется за возможность сдаться, лишь бы остальные выжили. Хигучи и сама до ужаса устала. — Могу тебя понять. — Может, мы разделимся? Часов не видно, зеркал тоже… — Это опасно, — останавливает её Коё. Чуя с ней согласен; думается, конечно, что они не ограничены по времени, пока не найдут аномалию, но если это не так — собраться воедино, когда все разбредутся по разным уголкам обширного склада-свалки, будет труднее. Он касается ладонью стены из плюща, подмечая, что заросли на ощупь совсем как настоящие растения. Ничего не происходит, нет нужды торопиться, и это напрягает только сильнее. Свербящее чувство давит изнутри грудной клетки, будто стая птиц, запертая там, рвется на волю; Чуя ожидает подвоха. Не может быть всё легко и просто. Ему интересно, как справляются детективы и что за игру Уроборос приготовил для них. Сомневаться в их мощи нет смысла — среди игроков из агентства есть два гения и три бойца. В Дазае он уверен, однако всё равно волнуется. Чуя поджимает губы, сдерживая улыбку: вспоминает, как страстно и жадно оба цеплялись друг за друга прошлой ночью. Он не ожидал такого порыва от Дазая, и понять его тоже будто бы не может: каким образом они дошли до такой точки взаимодействия? Вот Чуя ругается с Дазаем и напивается после победы над Достоевским, вот Чуя спустя несколько месяцев оказывается в мире способности, запертый и вынужденный выживать, вот Дазай появляется перед ним фантомом, потом ранит его сердце, потом становится до ужаса мягким, и рьяно защищает Чую от любой угрозы со стороны создателей. Вот они придумывают стратегию, следуют ей, но всё идёт не по плану. Ругаются снова, а потом цепляются друг за друга, будто нет в мире более важной вещи, чем чувствовать это тепло и внимание, эту терпкую бурю эмоций, и Чуе кажется, он ошибается, и снова, и снова, и снова. Он не понимает, что ему чувствовать, и не знает, какое описание дать собственным эмоциям. Дазай идиот, полный придурок, и это факт, но ещё он может переживать за близких, если это слово вообще к нему применимо, людей. Может и сделает всё, что должен и на что способен, чтобы помочь. И если несколько дней назад Чуя думал, что Дазай и пальцем не пошевелит ради своих коллег из агентства — да вообще ради кого угодно, ведь он законченный эгоист до мозга костей, — теперь Чуя готов взять свои слова обратно. Увидел, узнал, и этого достаточно. Что до этих запутанных «отношений» только между ними… Ему тяжело разобраться. Наверное, оба задолжали друг другу честный разговор; только Чуя не уверен, что вообще получится это осуществить. Он обещает себе поговорить с Дазаем, когда они выберутся из Золотого храма. Пусть криво и косо, может, крича и злясь, но… ему хочется объяснить всё, что так долго тяготит. Может, не сразу, может, они оба созреют для этого разговора многим позже, и это отдаёт горечью. Потому что знают оба, и Чуя, и Дазай, что времени всё меньше. Они оба готовы биться до последнего ради победы, но ждёт ли эта победа их в конце? — Здесь что-то есть, кажется, — слышит голос Хигучи из-за горы книг. — О чёрт… — Что там? Чуя подходит ближе, и на чистых рефлексах хватает Хигучи за локоть, притягивая к себе. Хироцу, Коё и Эдгар останавливаются за их спинами. В трёх метрах от них стоит группа людей, совсем обычных, выглядящих, как посетители музея. Они кажутся поломанными куклами, роботами, имитирующими движения людей; это зрелище вызывает у Хигучи приступ паники, а у Чуи — ледяную дрожь по всему телу. — Там… люди. — Аномалия, — кивает самому себе Хироцу. Среди этой же толпы Чуя замечает до боли знакомых личностей. Уроборос создал фантомов, и их точно видят все в этой комнате, но видят ли они Флагов? Чуя осторожно выглядывает из-за горы книг. — Блять! Прямо перед его лицом, так близко, замирает улыбающийся Альбатрос. Молча. У него сердце в пятки уходит. Слышит топот десятка ног, слышит, как вся кучка людей вместе с Флагами бежит прямо на них, в это ненадежное укрытие за книгами, и Чуя, не думая, убегает, не отпуская руку Хигучи. Она едва дышит, тоже напуганная, но бежит быстро. — Ищите дверь! Чуе так и хочется спросить, видят ли Коё и Хироцу то же, что и он, но времени нет. Не слышно голосов, только шум бегущей по сосудам крови оглушает, и в бешеной попытке сбежать от призраков, пытающихся убить каждого, Чуя ищет выход. — Дверь наверху! — вскрикивает Эдгар. Просто прекрасно. Чуя оглядывается: все живы, все целы, призраки-Флаги вместе с толпой случайных марионеток, похожих на людей, приближаются всё быстрее. Он поднимает взгляд: там, прямо под потолком, среди джунглей из плюща и веток, будто приклеенная аппликация не из этого мира, находится выход. Спасибо, что ли, за писателя в этой игре — во второй раз его хитроумная голова находит спасение. Не зря Рампо выбрал его в друзья. И как только Эдгар По увидел дверь за своей пушистой челкой?.. — Лезьте по стене, я подстрахую. Хигучи, ты первая, живо! Никто не спорит. Чуя в последний раз смотрит на отголоски погибших друзей, чувствуя в сердце горечь утраты и жгучую ненависть к этим играм на эмоциях. Он почти сдаётся. — Чуя, быстрее! Они не настоящие! Голос Коё отражается эхом где-то на подкорке мозга. Флаги всё ближе. Ему так хочется увидеть их улыбки ещё раз, обнять, сказать, что он очень скучает по ним. Сказать, что он очень, очень сожалеет. Тогда, в шестнадцать, у него даже не было времени пережить горе — и теперь, годы спустя, тянется эта вина за ним, словно привязанный к шее тяжёлый камень. Он часто приходит на их могилы и просто разговаривает в пустоту, прекрасно зная, что погибшие друзья его не слышат, но так легче. Раньше он скептично относился к самой идее находиться на кладбище и разговаривать с призраками мертвых — до тех пор, пока это не коснулось его самого. Недавно он узнал, что Дазай делает так с момента смерти Оды. Вскользь в разговоре, ещё в первых двух играх, Ацуши поделился, что, если не может найти Дазая, идёт на кладбище. Чуя же… очень долго уклонялся от этого, лишь приносил пять букетов на каменные надгробия Флагов и молчал. За мгновение до конца он видит подкосившиеся шаги Дока, неправильные, искусственные, и что-то щёлкает: так не должно быть. Это не они. Это иллюзия, жестокая, сокрушающая, та самая последняя капля, после которой, кажется, его уставший мозг прощается с ним навсегда. Он успевает прыгнуть на лозы, взбираясь по стене, цепляясь и стирая ногти о твёрдые сухие ветки, и как только за его спиной хлопает дверь, растворяясь в небытие, Чуя выдыхает. Всё это время он не дышал, и теперь грудь жадно вздымается, а сердце бешено колотится от нехватки кислорода. Коё хватает его за запястье и глубоко вздыхает. — Послушай, Чуя… — Нет, — он мотает головой. — Я знаю. Знаю, что подвел, прости меня, Ане-сан, это… Я вижу их не впервые. Она крепче сжимает его руку: — Ты не должен винить себя за это. Мы поговорим об этом, если хочешь. Он не хочет. Правда не хочет. Но Коё всегда видела его насквозь. Даже тогда он почти ничего не обсуждал с ней, а Ане-сан просто была рядом. Он погрузился в работу, потому что ничего больше не оставалось — Чуя не мог себе позволить горевать, когда в Портовой мафии и без него было достаточно проблем. — Не сейчас. — Он поднимается, перехватывая ладонь Коё и помогая ей встать. — Я… спасибо. — Нет нужды благодарить меня. — Ребят… — тянет Хигучи, жмурясь и пряча взгляд. Чуя осматривает, наконец, новую комнату, в которой они оказались, и ужасается. О, он обещает Уроборосу самую жестокую месть за это. Вся комната покрыта зеркалами. Каждая поверхность помещения — отражение, тонкие офисные лампы прикреплены прямо на стекло, и комната, отражая саму себя, превращена в бесконечную рекурсию. Зеркала — это аномалия. И вокруг не видно ни одной двери. — Твою мать, — рычит Чуя. — И где тот чувак с подсказкой, когда он так нужен? Безопасно осмотреть помещение, не сталкиваясь с собственным отражением, невозможно. Наощупь… трата времени, особенно, когда аномалия уже обнаружена. Он вспоминает эксперимент с эффектом наблюдателя, но не думает, что, если они все просто перестанут смотреть, закроют глаза, замерев на месте, аномалия исчезнет. Если здесь нет видимых дверей, значит, выход кроется где-то среди зеркал. В голову приходит шальная мысль просто начать разбивать каждое из них — и Чуя пробует, ударяя одно прикладом пистолета. Зеркало рассыпается вдребезги, но за ним нет ничего, кроме голой бетонной стены. — Допустим… — хмурится он. — Может, за одним из зеркал есть дверь? Хироцу следует его примеру и разбивает другое зеркало. Пока вся обстановка в комнате выглядит и ощущается стабильно, а вот стабильно хорошо или стабильно плохо, никто не знает. Никто ещё не напал на них, и на том спасибо. — Пусто. — Здесь нет отражения, — зовёт Коё, осторожно касаясь зеркала кончиками пальцев. И правда: серебряная поверхность выглядит точно так же, как все остальные зеркала, но отражения самой Коё и мафиози позади неё там нет. Оно всё ещё отражает свет и создает зеркальный коридор, и всё же — выглядит так странно, жутко, неестественно. Это определённо подсказка. Чуя подходит к ней, прикрывая собой, чтобы не ранить исполнительницу осколками, и разбивает зеркало. Вместо бетона там оказывается серая, едва заметная по очертаниям, дверь. — Гениально, — усмехается Эдгар. — Не смей использовать этот приём в своих книжках. Он толкает дверь. Та нехотя поддается, и Чую обдаёт морозным потоком воздуха. — Может, не пойдем? — закусывает губу Хигучи. — Там холодно… — Я тебя уволю. — Но ты даже не мой начальник, Чуя! Хигучи нервно усмехается. Это… просто реакция психики на полный кошмар и ужас, творящийся вокруг, и Чуя её не винит в этом. Так гораздо проще переживать и оставаться, наверное, в своём уме. Ему не хватает идиотских комментариев Дазая, и он с тоской кривит губы. Хигучи всё ещё сожалеет о своих словах, пытаясь так, наверное, отвлечь Чую от бесконечного потока размышлений, и это правда немного помогает. Может, они оба тут уже совсем потерялись в горе, потому и отпускают шутки, словно находятся на одной из миссий порта, а не в грёбаных играх на выживание. Пытаются, как Чуя уже пытался раньше, найти что-то похожее на обычную реальность в месте, где этого нет и быть не может. Серая дверь растворяется за спинами игроков, когда все заходят в ледяную комнату. Это место оказывается огромной холодильной камерой — что-то похожее обычно бывает на заводах, складах или в ресторанах. Место для хранения продуктов. Белое большое помещение, у стен расположены железные стеллажи с коробками — неизвестно, пустыми или нет; Чуе хочется думать, что Уроборос не настолько силён в детализации, чтобы добавлять в коробки какие-то предметы. Он вновь бросает осторожный взгляд на потолок, не замечая никаких зеркал и часов. Ему это очень не нравится. Они тратят около получаса на поиски выхода, но всё тщетно. Коробки оказываются пустыми и бесполезными, стеллажи намертво прикреплены к стенам и полу, а низкая температура морозит легко одетых игроков. Ни одного намека на дверь. — Мы тут замёрзнем насмерть такими темпами, — расстроенно говорит Хигучи. В её голосе слышна дрожь. Хироцу уже отдал своё пальто, но это не помогает ей согреться. — Не паникуй, — порицает Коё. Ей тоже холодно — им всем, но они обязаны найти выход и выжить. Негоже мафии погибать от холода в каком-то морозильнике, это даже звучит смешно. — Могу поджечь коробки, будет вам костер, — жмёт плечами Чуя. Хигучи согласно кивает: спасибо двум курильщикам, у которых при себе всегда есть зажигалка. — Ага, и мы умрём от недостатка кислорода, а не от холода, — бурчит Эдгар. — Мы найдём выход быстрее, чем здесь закончится кислород, не умничай давай. Чуя вместе с Хироцу сваливает картон в кучу и поджигает его. Импровизированный костер разгорается медленно — от тепла маленькие куски льда тают и тушат искры. Плохо дело. Эдгар бросает к огню свой галстук-жабо — это помогает. — Не знаю, насколько этого хватит… — Спасибо, По, — улыбается Хигучи, грея ладони у небольшого очага огня. Хироцу отдаёт ей зажигалку, оставляя костер на них с Эдгаром, а сам вместе с Чуей и Коё продолжает рыскать везде по десятому кругу. Чуя злится, бьёт стены, стреляет в них, шатает железные стеллажи, но в комнате, кажется, и правда нет дверей. Чёрт. — Да сколько можно, блять! — орёт он в сердцах. — Вы желаете получить подсказку? — неожиданный голос позади него пугает: Чуя оборачивается и видит человека в красном костюме. Лица не видно: оно полностью обтянуто тканью, сквозь которую вырисовываются лишь очертания глазных впадин и носа. Может, этого лица у него и вовсе нет; человек в красном костюме — лишь иллюзия, созданная Уроборосом. — Говори. — Вы желаете получить подсказку? Он издевается. — Да, блять! — взрывается Чуя. — Да, желаем. Говори уже. Красный человек долго молчит. — Вы желаете получить подсказку? Чуя моргает. Может, у него опять галлюцинации? Может, он уже свихнулся к чертям в этих играх, или чего-то не понимает? Он медленно вдыхает полной грудью и так же медленно выпускает воздух. И спокойно отвечает: — Да. Это, наконец, работает. Красный человек поднимает руку и протягивает Чуе нож, потом указывает на вторую руку, и, наконец, поворачивает голову к одной из стен морозильной камеры. — И что это должно значить?.. — Чуя забирает нож из его рук, а фигура в красном исчезает, ни слова больше не сказав. Ну охуеть. Просто замечательно. — Ты что-нибудь понял? — спрашивает Коё, подходя ближе. — Ни хуя, — он ловит красноречивый взгляд Ане-сан, и исправляется: — Кхм. Ничего. Она обнимает себя руками за плечи: ей вообще-то тоже холодно. Чуя собственного тела уже не чувствует, но ему плевать, самое важное сейчас — понять, чего хотел этот странный фантом и как им найти грёбаный выход. — Эй, лохматый, — Чуя зовёт единственного окологениального человека в их компании, того, кто разгадал уже местоположение двух дверей, и надеется, что Эдгар разберётся и с этим. — Я?.. — Не поможешь? Ты же, ну… — Чуя закусывает губу: не стоит грубить, он ведь не виноват, наверное, что его непутёвый друг из агентства запихнул Чую в книгу. — Ты смог найти предыдущие двери, и, вроде как, дружишь с тем детективом. — Вы нашли подсказку? Чуя кивает, и вместе с Коё они почти разыгрывают перед ним сценку всего произошедшего. Эдгар задумчиво чешет подбородок. — Вот как. — Ну? Есть идеи? — Я думаю, ключом к двери является кровь, — Эдгар лохматит свои и без того лохматые волосы. — Я бы написал нечто похожее… Ещё один безумец. Чуя в этот момент очень рад, что он не заодно с создателями. Кровь, значит кровь, отлично. Он бредёт к стене, на которую указал красный человек, проводит выданным ножом по собственной ладони под молчаливые взгляды остальных игроков, и прикладывает раненую руку к белоснежной поверхности. Кровь, густая от холода, медленно стекает вниз. Что-то начинает греметь, и Чуя отшатывается назад, вскидывая руку с этим маленьким ножом, готовый отбиваться от любой дряни. Может, это была подсказка к аномалии, а не к двери?.. — Осторожно, Чуя-сан, — предупреждает Хироцу. Шум стихает, когда кровавая дорожка достигает пола; в то же мгновение алым светом загорается прямоугольник, вырезая дверь в стене. Ха. И правда сработало. — Идём, — он оборачивается, дрожащими руками толкая дверь. Хигучи едва может переступать ногами, так сильно она замерзла. Коё обнимает себя, и Чуе жаль, что он не может поделиться с ней одеждой — сам лишь в тонкой рубашке. Эдгар шмыгает носом, а Хироцу, точно так же, как и сам Накахара, делает вид, что всё в порядке. Новая комната встречает игроков контрастно обжигающим потоком тепла. — Боже, наконец-то. — Хигучи дрожит сильнее, закутываясь в пальто Хироцу едва ли не с головой. — Это ещё не конец? — Тут две двери, — подмечает Коё. На этот раз помещение совсем маленькое. Напротив них — два выхода, красная и жёлтая двери, никак не подписанные. Комната абсолютно пуста: нет ни зеркал, ни часов, ни людей, никаких предметов, только глухие стены. — Какую выбираем? — Мне всё равно, — жмёт плечами Чуя. Всё, чего он хочет, — выбраться из нескончаемых комнат. Хигучи согласно кивает. Хироцу вновь устраивает голосование, и пятеро игроков заходят в красную дверь. Яркая вспышка ослепляет на мгновение, и новая комната, к их великому сожалению, не оказывается выходом. — Чего?.. Перед ними вновь красная и жёлтая двери. Та же пустая комната. — Может, попробуем в жёлтую на этот раз? Ещё одна комната — точно такая же. Они пробуют снова. И снова. И снова. Это бесполезно. Каждый раз, в какую бы дверь игроки ни заходили, они возвращаются к началу, словно и не уходили из комнаты с развилкой. Чуя чертыхается. Он смотрит на часы: с момента начала игры прошёл час. Ровно час. Это напоминает ему об игре в офисе агентства — поэтому там был странный таймер? Чтобы заставить их блуждать по бесконечным комнатам ровно час, прежде чем они окажутся в шаге от выхода? Прошел час, а казалось, что они ищут двери уже целую вечность. Интересно, живы ли детективы? Закончили ли играть? Он вздыхает, чувствуя, как сильно разболелась голова. — Вы желаете получить подсказку? — перед ними вновь появляется человек в красном, аккурат между двумя дверьми. Хигучи отшатывается от неожиданности, и вздыхает: — Да, пожалуйста. — Вы должны разделиться. Так же внезапно, как появился, фантом исчезает, не сказав больше ни слова. Разделиться — это то, чего им нельзя делать ни при каких обстоятельствах; так сказали создатели. И всё же. Если продолжать заходить то в одну дверь, то в другую, можно застрять в этой комнате навсегда. Безумие. Уроборос решил взять их измором. Если быть честным, Чуя согласен зайти в одиночку в одну из дверей, пока остальные пойдут в другую, если будет уверен в их неприкосновенности. Но он не уверен, и никого из создателей здесь нет. И верить им — себе дороже. — Но нам нельзя разделяться… — Хигучи шмыгает, снова начиная дрожать, теперь от переполняющих её эмоций. Она едва не плачет. — Видимо, у нас нет выбора, — качает головой Хироцу. — Мы пойдем с Коё, а ты и Эдгар — с Чуей. Все согласны? — Я могу пойти один. — Ты не пойдешь один, Чуя Накахара, — Коё сверкает острым, как сталь, взглядом. — Выбирай дверь. Он почти начинает вопить вслух. Да как вы не понимаете, хочется закричать ему, но он только тяжело вздыхает и хватается раненой рукой за волосы, оттягивая у корней. Больно. Боль отрезвляет. — Чёрт. Не смейте умирать, понятно? Ане-сан. Ты обещала мне разговор. Коё мягко улыбается, взлохмачивая его спутанные волосы. — Встретимся в отеле. Он кивает и шагает к жёлтой двери. Хигучи хватает его за руку, а позади них идёт Эдгар, в последний раз оглядываясь на двоих мафиози, исчезающих за красной дверью. Всё вокруг растворяется, словно и не существовало. Чуя осознает себя в тёмном коридоре отеля. Рядом с ним стоят целые и невредимые Хигучи и Эдгар, радостно вздыхающие, — выжили. Выбрались. Спустя бесконечные пять минут из единственной оставшейся на стене двери выходит Хироцу. Один. Мир рушится в момент, когда Чуя не видит рядом с ним Коё, а дверь растворяется в стене.

***

Яркий свет включается слишком резко, едва не ослепляя игроков. Дазай морщится; не знает, в какой момент вырубился, но не это сейчас важно. Что-то тяжёлое сковывает руки, когда он пытается пошевелиться — даже не глядя определяет кандалы и цепи на себе. — Э-э-э… все живы? Он осматривается. Комната разительно отличается от того светлого интерьера, которым отель встретил игроков. Идеально круглое помещение, а на полу вместо ковров и плитки — рулетка. Та самая, как в казино, только размером в целую комнату. В центре, как и на настоящей рулетке, есть рычаг: в игре этот самый рычаг позволяет рулетке крутиться. Зачем он здесь, к тому же, высотой с половину его роста — неизвестно. По периметру каждый из детективов точно так же скован кандалами, и теперь Дазай замечает, что цепь одна, и она проходит через каждого из шести игроков. Сами кандалы на руках прикреплены к этой цепи, помимо этого, цепь проходит и сквозь кольца у самой стены. Дазай пытается шагнуть вперёд, и стоящие слева и справа от него Куникида и Рампо едва не падают от силы натяжения. Вот как, значит. Цепь может двигаться свободно и сквозь кандалы на руках, и сквозь кольца у стены, но не позволяет игрокам пройти дальше положенного, вместо этого натягиваясь, когда кто-то из них двигается вперёд. — Дазай! — ворчит Куникида, потирая запястье. — Что? Я просто пытаюсь понять, что нам делать. Его размышления прерывает появившийся вновь Уроборос. — Ну, не торопитесь, ещё успеете помериться силой, — улыбается он, медленно обходя центральный рычаг по кругу. — Цепи… Знаете, это не самое главное. Всё просто: вот здесь рычаг, который освободит вас всех от цепей. Если никто не сможет до него добраться, что ж, как ни прискорбно сообщать, вы все умрёте! А теперь главный вопрос: кто из вас слабое звено, и почему выжить должны все остальные? Выберите самого слабого — и будете свободны. И растворяется, осыпая золотом комнату-казино. На долгое мгновение детективы погружаются в молчание. Это… интересно. Дазай лихорадочно думает, осматривая каждую деталь в помещении: таймера нет, значит, игра не на время. Каждый игрок скован наручниками, но цепь одна на всех, к тому же, висит свободно, пока никто не пытается пройти вперёд, к центру. Одновременно всем дойти до рычага невозможно — слишком короткая цепь, при натяжении продвинуться можно едва ли на полметра, а рычаг довольно далеко. Цепь может свободно протянуться сквозь кандалы и кольца у стены, значит, этот самый один «избранный» человек — слабое звено, как сказал Уроборос — общими усилиями сможет дойти до центра. Общими усилиями нужно выбрать кого-то одного, в ином случае никто из присутствующих не сможет коснуться желанного шанса на выход. — Слабое звено? Да он издевается?! У нас нет слабого звена! — орёт Куникида. — Слабого звена нет, но, судя по конструкции этих цепей, кто-то должен добраться до той штуки в центре, — отвечает Рампо. Дазай ухмыляется: конечно, он тоже всё уже понял. — Предлагаю свою кандидатуру! Йосано и Кёка напротив Дазая ошарашенно распахивают глаза. — Спятил? Нет уж, ты точно туда не пойдёшь! — Дазай-сан, но вы ведь не слабое звено… Он шагает вновь, натягивая цепь на себя, но Йосано напротив вторит ему, тоже шагая. За ней повторяет Кёка — из-за этого длины цепи не хватает, чтобы дойти до центра. — Далеко собрался? Думаешь, мы совсем тут дураки? — Да, — отвечает ей Дазай. — Очевидно же: только один человек дотянется до рычага. Видишь кнопку? Это наш выход, всё, игра решена, все свободны, конец. — И почему это должен быть ты? — возникает Куникида. Дазай тяжело вздыхает. Ему очень не нравится, во что превращается эта игра. — Подумай логически: не лучше ли пожертвовать одним человеком, чтобы спасти всех? Если мы будем тут спорить, умрут все. — Но ты не слабое звено! Кёка шагает назад: — Может, я смогу? Раньше я состояла в Портовой мафии, и… наверное, я не заслуживаю быть среди вас. Вы все должны жить. Йосано ахает, а Дазай всплёскивает руками, гремя цепью: — Я тоже был в мафии, по такой логике лучший вариант — всё равно я, Кёка-чан. Ну? — Да никто из нас не слабое звено! — повышает голос Доппо. — Никто туда не пойдёт! — Но если мы не выберем, никто не освободится, как ты не понимаешь! — вторит ему Рампо. — Что, если это ты слабое звено, давайте поставим вопрос так! Почему нет? С ума сойти. Кенджи молчит, ничего не понимая. Дазай с ним, в общем-то, согласен: и выбирать тут не из чего и не из кого, и вопрос поставлен неправильно, и никакая лирика не нужна. Прости, Чуя, но в этой игре нет лучшего варианта для Дазая, чем пожертвовать собой. К тому же, за свою жизнь он не переживает от слова совсем. Он не знает, какую игру придумал Уроборос для мафиози, но надеется, что Чуя не устроит там такого же цирка, какой сейчас происходит в казино с детективами. — Что за бред вы устроили, боже… — Я… — шипит Куникида, не зная, что сказать. — Хорошо, давайте все будем голосовать. Я не слабое звено, потому что я будущий глава агентства, и я должен жить, я могу защитить вас всех! Но если нужно выбирать, я сказал бы, что я, напротив, слабое звено, ведь каждый из вас важен по-своему! Лучше я, чем кто-то ещё. — Тогда лучше я, — перебивает Йосано. — Как врач, я обязана спасти жизнь каждого, и если для этого нужно пожертвовать собой, пусть это буду я. Дазай хлопает глазами, не понимая, в какой момент все его коллеги начали спорить, кто лучше подойдёт на роль жертвы. Уроборос наверняка где-то там помирает со смеху, наблюдая за ними. Помяни чёрта, как говорится. — Не думал, что это так затянется, — эхом отскакивая от стен, звучит голос Уробороса. В ту же секунду что-то начинает греметь, и с потолка сыпется бетонная крошка. — Это поможет вам быстрее думать? Даю две минуты, иначе застрелю всех. Выбесили. Прекрасно. Дазай громко вздыхает. — Да какая разница, кто слабое звено, он это сказал, чтобы нас рассорить! — Дазай дело говорит, — подмечает Рампо. Куникида паникует, прижимаясь к стене и пытаясь сесть, пока потолок медленно, но верно снижается. Две минуты — уже меньше — до того, как каждого из них сплющит, не оставив и косточки. — Да мы все тут умрём! — Ага, именно так, Куникида-кун! Неужели это лучше, чем если бы я просто нажал на ту милую кнопку, и мы все оказались на свободе? Дазай правда считает это лучшим вариантом. Он, сколько себя помнит, всегда стремился закончить своё существование на этом свете. Это ли не лучший момент, чтобы уйти? Красиво уйти, пожертвовать собой ради других, дать им спасение, шанс выбраться на свободу, и никем больше не жертвовать, как того хотел Уроборос. Он легко может смириться с этим; но никогда не смирится, если из-за этих баталий погибнет кто-то другой. Ещё хуже — если никто не придёт к общему решению, и погибнут вообще все. — Куникида. Правда, расслабься, у нас нет времени думать, — он улыбается, глядя ему в глаза. В них отражается страх и опустошение: Дазай может понять, он тоже не хочет терять коллег и друзей, но выбора не остаётся. — Я… Никто не замечает, как медленно, но верно натягивается цепь. Никто, кроме Рампо: только он молчит, поджав губы. Он всё ещё надеется, что происходящее так же нереально, как сюжеты внутри книг Эдгара; как убийства, написанные его рукой, никогда не случаются в реальности и по-настоящему, не переносятся в живой мир. Не знает, что это станет его второй ошибкой. И пока Куникида смиряется со смертью Дазая, а Йосано и Кёка кричат, пригибаясь под падающим потолком, всё останавливается. Дазай не может шагнуть вперед — цепь слишком сильно натянута, и только тогда он видит мягко улыбающегося Кенджи напротив. Видит, как его ладонь опускается на кнопку, и всё замирает, осыпаясь пеплом. — Простите меня, — тихо говорит он. — Я бы хотел, чтобы никто из вас не считал себя слабым звеном — это не так. Вы все… такие сильные. — Кенджи! Цепи отпадают с громким звоном на пол-рулетку, потолок едва не падает на плечи игроков, а Кенджи вдруг замирает — и тишину заполняют крики, когда сквозь его тело пролетают десятки пуль. Он, окровавленный, падает и почти сразу растворяется в золотых искрах, а комната возвращается в своё нормальное состояние. На стене, окроплённой кровью, вырисовывается дверь. Куникида падает на колени, задыхаясь. Он едва понимает, что крик, который слышит, — его собственный. Кёка почти никого не видит из-за слёз; Йосано ничего не остаётся, кроме как схватить каждого и пинком вытащить за дверь. Дазай чувствует, как что-то в нём рушится. Так же, как за их спинами рушится комната-казино, будто никогда её там не существовало. Уроборос, играя на чувствах детективов, заставляет их потерять друга. Младшего и самого доброго члена агентства, члена семьи, который одной улыбкой мог примирить всех. Кенджи правда не заслужил находиться в этом виртуальном мире и играть в жестокие игры. Дазай не чувствует ног, передвигаясь механически, по памяти шагая вперёд по ярко освещённому коридору, и неизвестная дрожь бежит по его рукам, почему-то не прекращаясь. Почему он дрожит? Дазай прячет руки в карманы, не понимая, что ему чувствовать. Не понимая, как реагировать. Он так погрузился в это идиотское перетягивание каната, что не заметил, как под шум, в разгар споров, Кенджи сделал именно то, что должен был сделать Дазай. Он… поступил очень умно. Молча, так невинно и легко, будто это и было решением с самого начала, и так спокойно смирился с этим, не желая никаких жертв, потому выбрал самого себя. Честно, Дазай не думал, что Кенджи мог пойти на такое. Наверное, он плохо его знал. Наверное, он слишком мало замечал — для человека, способного анализировать всё и вся, даже будучи при смерти, он слишком легко ошибся. Смерть этого солнечного ребенка на его руках. И каким бы жестоким мафиози он ни был в прошлом, эта потеря заставляет его думать о собственных ошибках. Рампо думает о том же самом. Молчит, пряча глаза, и сторонится коллег-детективов. Это он заметил, что собирается сделать Кенджи, и ничего не сказал. Никак не препятствовал. Не предотвратил жертву. Позволил Кенджи погибнуть ради них. «Кто из вас слабое звено?» — вопрос без правильного ответа. Вопрос, на который никто из них не должен был отвечать, потому что слабого звена среди них нет, это правда. И Рампо точно не считал Кенджи таковым. Всё становится хуже, когда похоронным картелем в холл возвращаются мафиози. Их игра была дольше, но время тянется то ли со скоростью света, что никто не замечает, как прошло полчаса ожидания в пустом пространстве отеля, то ли тягуче-долго, словно густая патока, и погруженные в свою вину и потерю детективы просто не обращают на время никакого внимания. В рядах второй группы игроков тоже не хватает человека. — Где Ане-сан? — хрипло спрашивает Дазай, и что-то тёмное в его голосе заставляет всех вздрогнуть. Хироцу качает головой. Дазай никогда ещё не видел его таким погасшим. Чуя… на него страшно смотреть. Правда. — Где она? — Ты же всё понял, Дазай, — горько выплевывает Чуя. — Заткнись, бога ради. Никто не рассказывает, что произошло на играх. Потерянные и утоплённые в горечи утраты, и детективы, и мафиози молчаливо стоят, не замечая всё ещё горящий в холле свет. Когда мафиози разделились, Коё и Хироцу попали в комнату с фантомами. Там же появился Уроборос собственной персоной и предложил им выбор. — В этой комнате должен остаться кто-то один. Можно назвать это раем для того, кто решит остаться. Всё, что вы любите, всё, что пожелаете — и самая гуманная смерть. Никакого подвоха. Хироцу правда пытался, не двигался с места, толкал Коё к единственной двери, потому что она ещё так молода, она сильная мафиози, исполнительница, а ещё там её ждал Чуя, и он бы не вынес такой потери. — Мне и без того помирать скоро, Коё, прошу тебя, — говорил он. Улыбался ей, говорил, что гордится, просил передать весточку остальным мафиози. Просил понять этот выбор. Но она, как всегда, решила по-своему. А может, Уроборосу просто надоело наблюдать за этим — и в следующий момент Хироцу уже почти падал спиной за дверь, а Коё мягко улыбалась ему напоследок. — Прости меня, Хироцу-сан. Мы ещё встретимся на другой стороне. Чуя кричал. Чуя не понимал. Сбивал кулаки об стены, но всё тщетно. Хироцу извинялся, но с каждым его словом Чуя просто переставал слышать, всё больше и больше погружаясь в тотальный непрекращающийся кошмар. Хигучи рыдала, и в этот раз проклинала и Хироцу, и Чую, и Уробороса — из-за всех них погибают люди. Никакой логики в играх нет. Чуя больше не шутит и не улыбается. Сколько бы ни пытался защитить близких, у него не получается, и он снова потерял близкого человека, наставницу, подругу, эту невероятно сильную женщину. Слабак здесь только он. Сердце разбивается на сотни кусочков — с концами. Ему больше не больно, нет. Он больше не чувствует ничего. Даже на слова Дазая не реагирует — просто молчит, пустыми глазами смотря в никуда. Всё вокруг превращается в белый шум. Бесполезно. — Что ж, — в холле раздаются хлопки, нарушая горькую тишину, и перед игроками вновь появляются все создатели во главе с Уроборосом. — Признаться честно, я ожидал больше потерь в ваших рядах, мои дорогие друзья… Дазаю кажется, что, если бы он мог убивать одним взглядом, на месте Уробороса и его подельников давно бы уже лежала горстка пепла. Свет в холле до сих пор не гаснет, и это странно. Дазай не сводит глаз с создателей, но чувствует взгляд в спину: Рампо наверняка уже понял, что будет. Как и он сам. — Предлагаю сыграть ещё раз! Уроборос хихикает, щёлкает пальцами, не давая никому даже сказать слово, — в центре появляется большой круглый стол и девять стульев. — Прошу, садитесь, — Фудзин указывает за стол; его голос звучит, как всегда, ровно и размеренно. В нём нет этой выбешивающей нотки клоунизма, как у Уробороса. Если бы Дазай мог выбирать, он бы сделал так, чтобы Мисима никогда больше не разговаривал. И Дазай, и Рампо оказались правы в своих мыслях: новая игра, никакой передышки, никаких перерывов — создателям будто больше неоткуда брать эсперов. Они с самого начала были нацелены только на сотрудников Портовой мафии и Вооруженного детективного агентства. Дазай уверен, что Фукудзаву и Мори они трогать не будут — по крайней мере, сейчас, пока ещё живы и борются остатки запертых игроков. — Какого хрена?! — повышает голос Йосано. Куникида стоит рядом, крепко зажав в руке пистолет. — Вы думаете, что мы будем играть в ваши тупые игры бесконечно? Чуя молчит. Берут измором. — О, наивная Йосано… — едко ухмыляется Уроборос, и мгновением после его улыбка исчезает. — Будете. Сядь. Она закатывает глаза, тоже вооружаясь. — Или что? — возвращает ему фразу, направляя пистолет на Мисиму. — Давай, борись со мной, трус, и посмотрим, кто ещё тут будет играть! Он только смеётся, не чувствуя от неё и толики угрозы. Щёлкает пальцами вновь — и всё оружие, которое было у детективов и мафиози, исчезает. Акико может драться и на кулаках. — Сядь, красотка, пока ещё жива, — лениво тянет Королева. — Пока жива? Да плевать я хотела! Вы, ублюдки, будете жалеть, что родились на этот свет! Чуя, не говоря ни слова и не реагируя на происходящий вокруг него сюр, проходит мимо Йосано и садится за стол первым. — Ты издеваешься, Чуя?! — возмущенно вопит Куникида. За ним подтягивается Дазай, садясь напротив. Потом — Рампо и Эдгар, и так каждый из выживших усаживается за стол. Уроборос создаёт три барных стула и тоже садится: чуть поодаль, но выше остальных, чтобы с удобством наблюдать за игроками. Королева и Фудзин следуют его примеру. Он внимательно смотрит на Йосано, ожидая, пока она сдастся. — Ну? Только тебя ждём. И этого, как тебя там… Впрочем, неважно. Очкарик, подсоби подружке. Йосано с воплем кидается к создателям, но не успевает добежать, как исчезает в золотых искрах — и пока за столом все ошарашенно замирают с выпученными глазами, она появляется мгновение спустя за столом. Её руки оказываются прикованы к подлокотникам, так, что невозможно ими пошевелить, и Акико громко матерится, требуя выпустить её. — Йосано, он же просто убьёт нас, — тихо говорит Рампо, но это помогает. Она замирает, тяжело дыша, и медленно поднимает взгляд на Эдгара. — И ты готов с этим смириться? — яростно шипит она. Вокруг — оглушительная тишина. — Вот так просто, Рампо? Куникида подходит к ней, опуская ладонь на плечо, и садится на единственное свободное место рядом. — Мы не миримся с этим, Акико. Мы боремся за свою жизнь. Другого способа нет, они… неуязвимы здесь. Дазай переводит взгляд на Чую: он всё ещё не сказал ни слова, и это очень напрягает. Куда пропала его тяга к жизни, его огонь, его стремление сражаться до последнего? Он… словно сдался. С концами. Дазай будто смотрит в своё отражение. — Вы закончили? Прекрасно. В этот раз вы будете играть в мафию. Простая игра, правила знаете, надеюсь. — Будь добр рассказать, — кривит губы Куникида. Уроборос наигранно вздыхает и поднимается со своего места, обходя игроков по кругу. — Если ты так просишь! Я раздам вам роли: две мафии, доктор, детектив и любовница. Все остальные, соответственно, мирные жители. На время ночи у каждого из вас есть отдельная комната — во-от там, они даже подписаны, не благодарите! — Уроборос указывает вглубь освещённого коридора, в котором находятся обычные отельные номера. — Ночью мафия выходит из комнаты и выбирает жертву, нужно только указать на дверь. Точно так же действуют остальные активные роли: доктор выбирает дверь с игроком, которого нужно вылечить, детектив — кого проверить, а любовница — с кем переспать и дать алиби. Не переживайте, ни с кем спать по-настоящему не придётся! — Вот уж спасибо, — ворчит всё ещё злая Йосано. Уроборос игнорирует её и продолжает: — Как только наступает день, вы возвращаетесь сюда: объявляется жертва, обсуждение и голосование. Всё как обычно. Что я упустил, Фудзин? Он оборачивается. Фудзин прокашливается, не поднимаясь со своего места. — Ночью вы не сможете разговаривать друг с другом, ваши комнаты заперты до тех пор, пока вам не позволит выйти ваша роль или наступление дня. Если вы попытаетесь сбежать или обойти правила — умрёте. У вас также есть возможность не голосовать, если это общее решение. В ином случае не голосующий ни за кого игрок выбывает. Мафия в реальной жизни. Уроборос точно сошел с ума. Дазай думает, что это могла бы быть интересная игра, если бы в ней не было настоящих убийств. — У меня есть вопрос, — тянет Кёка. — Мафия убивает жертву своими руками? Уроборос хихикает: — Моя ты нежная душа! Это было бы чудесно, так хочется посмотреть, как вы будете убивать друг друга, но что, если жертву вылечит доктор? Даже я не могу вернуть мёртвых к жизни… Йосано вздыхает, откидываясь на спинку стула, и через мгновение её руки освобождаются. — Как будто тебе что-то помешало бы обойти это правило, клоун. Уроборос взмахивает руками, и перед каждым игроком на столе появляется карточка с ролью рубашкой вверх. Рампо кивает самому себе, будто не глядя уже знает, какой роли удостоился. Хигучи осторожно смотрит и опускает карту обратно. Йосано удерживает себя от того, чтобы просто разорвать проклятую бумажку и убежать из отеля, но она не может бросить своих коллег. Не может позволить им погибнуть здесь. Подняв голову, она ловит взгляд Чуи. Что-то обречёно-терпкое плещется в его глазах, и в этот момент Акико понимает: момент настал. Тот самый. Она слегка хмурит брови, спрашивая невербально: ты уверен? О, он уверен как никогда. Йосано просто моргает. Роли распределены, правила озвучены. Игра началась. Уроборос хлопает в ладоши, возвращаясь к своему импровизированному трону: — Что ж, веселитесь! Город засыпает. С этой фразой свет в холле меняется, приглушается, и помещение лишь мягко освещается фиолетовым неоном. Сначала никто даже не двигается, оставаясь на местах, но потом первым вновь поднимается Чуя, шагая в сторону коридора с комнатами; за ним сразу же бежит Дазай. — Чуя, стой, — он ловит его за плечо, но тот только дёргается, сбрасывая прохладную ладонь. — Я в порядке, Дазай. Нам нельзя разговаривать, ты не слышал? — Он сказал «не сможем», а не «нельзя». Чуя. Не делай глупостей. Мы выиграем эту игру и выберемся, хорошо? Если тебе станет легче, я не мафия. Чуя ничего не отвечает, только сжимает руку Дазая в последний раз и уходит в свою комнату. Он не верит, что выиграть эту игру вообще возможно. У Чуи уже вырабатывается рефлекторное отвращение к комнатам без окон: он по привычке осматривает интерьер, мгновением позже вспоминая, что это другая игра и здесь нет никаких аномалий. Дверь не исчезает, но она заперта — он дёргает ручку, убеждаясь в этом. В номере отеля нет ничего особенного. Обычная кровать, обычные тумбочки и лампочки, телевизор на стене — что-то новое — и шкафы. Пустые. Комната не предназначена для того, чтобы долго находиться в ней. Чуя не знает, как долго длится условная игровая ночь, и садится на матрас. Хочется рухнуть спиной и забыться сном. А ещё покурить, даже руки чешутся. Ничто не мешает ему сделать это прямо сейчас; и пока вне номера таится тишина, Чуя поджигает сигарету, вдыхая никотин. Ужасная зависимость, на самом деле. Ему не нравится, что он стал курить больше; это всё нервы, да, пора бы отучаться. С другой стороны — да кому не плевать? Он может умереть вот прямо сейчас. Днём раньше, днём позже, неважно. У Дазая вот вообще дурацкая привычка попадать в самоубийственные ситуации. Или пить сто кружек кофе в день, а по вечерам — саке. И этот же человек считает его алкоголиком, когда Чуя позволяет себе выпить вино пару раз в неделю, а уж напиваться вусмерть — совсем редко. Голос Уробороса звучит отчётливо громко даже в его запертой комнате. — Просыпается мафия! Если Дазай не соврал, он не мафия. У Чуи есть ещё семь человек в списке подозреваемых. Когда, наконец, объявляется день, и двери открываются с щелчком, все игроки практически одновременно выходят из своих комнат. Один, два, три… все живы. Все живы, и всё же — это лишь первый ход. — Как скучно, неужели мафия не смогла договориться? — качает головой Уроборос, восседая на своем идиотском барном стуле, закинув ногу на ногу. Ему бы шляпу с бубенчиками и алый нарисованный нос, выглядел бы в точности как шут. — Этой ночью никто не умер, врач вылечил Чую, а любовница провела время с Эдгаром — он получает алиби и не может принимать участие в обсуждении. — А мафия может делать точно так же все следующие ходы? — спрашивает Хигучи, неловко заламывая руки. И тут же жалеет о своем вопросе. — Больше нет, — отвечает Чёрная Королева. Уроборос ухмыляется, кивая. — Ха! Какая игра без жертв? Это ску-учно. Время обсуждения! Рампо скучающе подпирает подбородок рукой и оглядывает каждого игрока. — Вы точно думаете, что нет смысла голосовать сейчас. Я легко могу узнать, кто мафия, поэтому предлагаю довериться мне и убрать обоих — тогда мирные победят, и в живых останется большее количество человек. — «Убрать»? Рампо, мы все здесь живые люди! Пусть они с ролью мафии, но они же умрут! — возмущается Йосано. — Я думаю, он прав. Давайте просто проголосуем против мафии, иначе эти двое поубивают вообще всех, — Хигучи кивает. — Это лучше, чем если погибнем мы все, разве нет? Куникида хлопает по столу, и сидящая рядом Йосано отшатывается. — Не ты ли только что попросила мафию не убивать вообще никого? — Слушайте все! Я предлагаю самый лучший способ без лишних жертв! Если мы вынуждены играть, тогда давайте сыграем так, чтобы как можно больше людей из нас осталось в живых, разве это не логично?! О, конечно, кто будет слушать великого детектива. Вы идиоты. — И кто же мафия, Рампо-сан? — спрашивает Кёка. Он самодовольно ухмыляется, выжидает, пока не поймает взгляд каждого, и достает из кармана очки, уверенным жестом надевая их. Его зелёные глаза распахиваются, и Рампо замирает в оцепенении. — Куникида… — Что?! — давится воздухом Йосано. Куникида хлопает глазами, ничего не понимая. — Рампо-сан… Ты сейчас предлагаешь убить меня? Чтобы все выжили? — Я… Я… — он стягивает очки, растеряв всю свою уверенность. Именно в этот момент решает вмешаться Уроборос. — И-и-и, обсуждение закончено! Ах, хотел бы я ещё послушать ваши споры… Итак, ваше решение? Кто мафия? Кёка качает головой. Хироцу поправляет монокль, негромко вздыхая. Куникида расстроенно смотрит в поверхность стола, не поднимая взгляда. Рампо… тоже не выглядит счастливым после такого откровения. — Я предлагаю не голосовать в этот ход, — говорит Дазай. — Жертвы нет, никто не знает, кто мафия, и вероятность того, что мы сейчас убьём невинного, очень высока. Уроборос наблюдает, как вокруг стола шепчутся и кивают остальные игроки. — Все согласны? Хорошо: общим решением принято не голосовать. Город засыпает, друзья, валите в свои комнаты. — Врач, вылечи меня этой ночью, надеюсь, ты не глуп, — бормочет Рампо, и напоследок сталкивается с изучающим взглядом Уробороса. Тот только поднимает ладони в безоружном жесте: не я здесь убиваю, вы делаете всё сами. В полутьме неона игроки разбредаются по своим номерам. Наступает вторая ночь. Мафия с сожалением выбирает жертву — потому что не может не выбрать. Врач принимает решение, кого вылечить этой ночью. Любовница выбирает, с кем переспать. Детектив проверяет подозреваемого — и попадает точно в цель. Уроборос объявляет наступление дня. Чуе начинает надоедать ходить туда-сюда каждые десять минут. — И снова все живы! Удивительно. Игроки переглядываются: подозревать можно каждого. Неизвестно, кто является мафией, и даже если Рампо прав в своем суждении, этого всё равно недостаточно — среди остальных игроков скрывается второй «убийца». — Мафия попыталась убить Рампо, но — о, какие страсти — этой ночью к нему заглянула любовница, обеспечив алиби! И даже доктор попал именно туда, куда целилась мафия! Просто великолепно. Ах, извини, Рампо, но в этом ходу ты не можешь говорить, таковы правила. — Так, отлично, мы все живы, — вздыхает Йосано. — Кто-то явно попытался убить Рампо, потому что он легко может узнать правду: вопрос в том, кто это может быть? — Разве не очевидно, что это Куникида? —вскидывает бровь Хигучи. — В прошлом ходу Рампо сказал, что он является мафией, значит, мафии нужно как можно быстрее убрать болтливого и умного. Она чувствует, как гневно смотрит на неё Рампо, и поёживается. — Я имею в виду… Если бы я была мафией, я бы так и сделала! Но я не мафия! Хорошо, что доктор вылечил его. Хироцу покашливает. — Согласен. На данный момент самым подозрительным кажется Куникида, прошу меня простить за грубость. Если ваш великий детектив правда может узнать правду так просто, стал бы он врать и подставлять коллегу? Все превращается в какой-то сюр. Дазай не сводит глаз с Чуи, который молчит, как партизан, уже второй ход. Он может понять его состояние после потери Коё, но… Дазай всё ещё не знает, что именно произошло на игре. Спросить — нет времени и возможности. Это удручает. Ещё больше удручает то, что каждый за этим столом начинает спорить друг с другом, подозревая и обвиняя за малейшее действие или слово. Это именно то, чего хочет Уроборос. Это отлично сработало бы в обычной игре в мафию, но здесь на кону их собственные жизни. — У меня есть вопрос к ведущим, если позволите, — перебивает Дазай, пока Йосано продолжает переговариваться с Хигучи. — О? И что за вопрос? — Что будет, когда закончится эта игра? Игроки прислушиваются, затихая. Уроборос делает вид, будто глубоко задумался, а потом просто пожимает плечами. — Откуда ж я знаю? Зависит от того, кто победит: мирные или мафия. Может, вы вообще здесь друг друга перебьёте. Я простой наблюдатель, и у меня в запасе очень, очень много игр. Дазай чувствует нотку блефа в его речи, но решает не продолжать тратить драгоценное время обсуждения на создателей. — Дазай? Что ты думаешь? — А? — он моргает, переводя взгляд на Куникиду. — Я хотел бы послушать остальных, прежде чем делать выводы. Не переживай, Куникида, я тебе верю! В ответ он получает только грустный вздох. Рампо многозначительно смотрит на них обоих, но не может вымолвить ни слова. К его великому сожалению. — Тогда я выскажусь, — говорит Чуя — наконец-то! Дазай уже успел соскучиться по его голосу. — Я многое услышал: есть ощущение, что и детектив, и врач намекнули на свои роли. Опасно делать это сейчас, когда обе мафии ещё в игре, но я не скажу вам о своих подозрениях. Обращаясь к людям с этими ролями: играйте умнее. Мафия… будто знала, что Рампо не умрёт в этом ходу, поэтому выбрала его жертвой. — Разве это не жестоко? — спрашивает Хигучи. — Наоборот, это умно: нет жертв, и Рампо, как самый умный среди нас человек, всё ещё жив. — И кого ты подозреваешь, Чуя? — разглядывает его Дазай. В его словах есть доля правды, но он будто просто обобщил всё, что сказали остальные. Красиво перефразировал. — Точно не Рампо. Ты, Дазай, странно молчишь, не знаю, Йосано слишком яростно борется за каждого — она не мафия. Хироцу и Хигучи вряд ли, Кёка… Тут я бы послушал. Может, Эдгар, ему очень подходит быть злюкой. А если верить Рампо, на роль мафии подходит Куникида. Второй мафией я выбрал бы тебя или лохматого. — Неужели? В ответ Чуя лишь ведёт плечом, переводя взгляд на Кёку. Она тоже почти ничего не говорит, объясняя тем, что совсем не умеет играть. Вспоминает Акутагаву и Ацуши, которые пытались научить её этой игре, и неважно, что их было всего трое. Детективы и мафиози дружно вскидывают брови, не ожидая такого сплочения. Однако Кёка в тот раз лишь наблюдала, как младшее поколение Двойного Чёрного чуть не подралось из-за этих карточек. Её подозреваемым становится Эдгар Аллан По. Сам Эдгар верит Рампо, и, отмолчавшись весь предыдущий ход, не сильно отличается и в этот раз. Говорит лишь: если детектив указал на Куникиду, значит, это Куникида. — Ну, давай, рассказывай, умник, уже все высказались, — бормочет Йосано. — Куникида, Чуя или Эдгар, больше у меня нет вариантов. — Почему Чуя-то? — едва не вскакивает со своего места Хигучи. — Вы двое опять! — Забей, это их обычное поведение. Уроборос резко хлопает в ладоши. Королева рядом с ним не сдерживается и бьёт его в плечо, недовольно хмурясь — он своим хлопком едва её не оглушил! — За что?! — ноет он, но быстро переключает внимание. — Так, вы мне надоели, заткнитесь. Голосование! Большинством голосов — Рампо с сожалением поднимает руку последним — принимается решение исключить Куникиду из игры. У него не остаётся сил спорить, и он с ощущением предательства смотрит на каждого, кто голосовал против него. Больше всего ему обидно потому, что все они правы. — Последние слова в своё оправдание? — говорит Уроборос. — А, нет, я передумал: прощальных слов не будет, никакой больше полемики. Он достает из-за пояса пистолет, играючи прокручивая его в пальцах, а потом стреляет — ровно в голову. — Нет, стой! — успевает вскрикнуть Куникида, но спустя мгновение растворяется в золотых искрах. Оглушающий выстрел эхом отскакивает от мраморных стен холла, но пуля не достигает цели и никак не касается Куникиды. Он просто исчезает. Кека зажимает рот руками, не в силах даже моргнуть. Рампо вздрагивает. Чёрт возьми. — Что?.. — ахает Йосано. Уроборос хлопает по столу рядом с ней, жутко улыбаясь. Когда он так близко, чувствуется запах пороха, крови и каких-то древесных духов. Терпкий запах смерти. — Ты думала, мы в детские игры здесь играем? Он был мафией, кстати. Поздравляю. Когда Уроборос не притворяется веселым безумцем, он кажется ещё страшнее. Чуя думает, что с Дазаем в его портовые годы Мисима всё равно не сравнится — и отмахивается от этой мысли, виновато поджимая губы. — Наконец-то, хоть что-то весёлое! Больше не разочаровывайте меня. Город засыпает, просыпается мафия. Снова. И снова. И снова. На третью «ночь» единственная оставшаяся в игре мафия убивает Рампо. — Какая интересная ночь, не так ли? — улыбается Уроборос, когда наступает день, и все игроки рассаживаются за столом. — Сегодня ночью мафия выбрала своей жертвой великого детектива. К сожалению, и врач, и любовница не могут спасать одного и того же человека два хода подряд, как жаль… Врач вылечил Эдгара, а любовница переспала с Дазаем. Что ж, объявляю обсуждение открытым! Йосано склоняется над столом, разглядывая всех с огнем в глазах. — Вы видели, что в прошлом ходу Куникида даже не был убит? Он просто растворился, как сам Уроборос это делает, — возбуждённо бормочет она, стараясь говорить негромко. — Рампо даже не вышел из комнаты, и тела его мы не видели, может, он просто заперт там до конца игры? — Ты хочешь сказать, что в этой игре мы не умираем по-настоящему? — вскидывает бровь Хигучи. Она мелко кивает. — Это имеет смысл, — соглашается Чуя. Он смотрит на Дазая, но тот лишён права голоса. — В одной из игр мы уже обходили так правила: я исчез, но не умер, и Дазай нашёл меня позже. — Кто-то может это подтвердить? Он качает головой. — Из тех, кто играл тогда, в живых остались только мы с Дазаем. И, как назло, именно в этот ход — благодаря любовнице — Дазай не может говорить. Ни подтвердить, ни опровергнуть. Йосано скептично оглядывает их обоих, но никто не выглядит подозрительным. С другой стороны, Дазай хороший лжец, но в играх на выживание он не стал бы подставлять своих коллег, она уверена. — Ладно, допустим. Тогда мы можем тянуть время, как можем, чтобы вычислить вторую мафию и выкинуть этого человека из игры. Если вдруг они убьют всех разом в конце, нас всё равно будет больше, и тогда мы нападём. Чуя, отвлечешь клоуна, остальные без его защиты — лёгкая мишень. — А в кого голосуем-то? — спрашивает Хигучи, крепко сцепив руки перед собой. — У тебя есть подозрения? — Я не знаю, Эдгар? Расскажи, почему ты не мафия. Или мафия? Он мотает головой, явно расстроенный потерей Рампо — и всё же верит Йосано, верит, что тот ещё жив. — Я бы точно не стал убивать Рампо. Он… мой друг. Почему мафия не ты, не Чуя-сан и не Хироцу-сан? Пока убиты только детективы, разве не логично, что это мог быть кто-то из вас? Хироцу в беззащитном жесте вскидывает руки: — Точно не я. И я уверен, что мафия не ты, Эдгар По, поэтому был бы рад, если бы твои подозрения спали. Куда больше подозрений вызывает Дазай. Чуя складывает руки на груди, пустым взглядом осматривая каждого. Йосано на мгновение сталкивается с ним взглядом, и её глаза вновь блестят вопросом — Чуя пытается выдавить из себя улыбку. Получается плохо. Уроборос не обращает на них внимания будто, шепчется о чём-то с Фудзином. Он погружается в размышления, почти не слыша, что обсуждают между собой остальные игроки. Раньше Чуя никогда не был свидетелем того, как Мисима ведёт себя с другом и сестрой — без этой клоунады, без роли безумного творца игр, и даже здесь он всё равно не позволяет себе потерять контроль, но что-то в их взаимодействии кажется Чуе спокойным и даже счастливым. Он ненавидит их троих всей душой. Как бы ни вел себя Уроборос с друзьями, он остаётся человеком, заперевшим всех внутри своей способности и убившим уже с десяток человек. Испортившим ему жизнь. — Не знаю, вы все кажетесь мне подозрительными, на самом деле, — вздыхает Йосано. — Может, не будем голосовать? Уроборос поднимает взгляд ровно после этой фразы и сталкивается с потемневшими глазами Чуи. Дазай, наблюдавший за Чуей, только хмурится. Ему очень не нравится это молчаливое взаимодействие. К сожалению, магия не дает ему сказать и слова. Выражение лица Уробороса в эту первую секунду остаётся спокойным и каким-то отрешённым, будто он терпеть не может место, в котором находится. Будто его раздражает шум, который устраивают игроки, будто он жалеет, что является ведущим на этой игре и мечтает, чтобы все оставили его в одиночестве. Чуя часто замечал такое отстранённое выражение лица у Дазая. Однако оно пропадает через мгновение; вновь на лицо наползает маска шута, и он с едкой ухмылкой объявляет: — Голосование! Йосано откидывается на спинку стула, кивая остальным. — Мы выбираем не голосовать. — Ха, опять? И вы не боитесь проиграть? Каждой ночью погибает один из вас, — жмёт плечами Уроборос. — Впрочем, выбор за вами. Город засыпает, спокойной ночи! Он даже не злится. Никак не показывает своего недовольства. Неужели совсем не расстроен отсутствию смертей? Чуя хмурится, поднимаясь из-за стола последним. Почему он не убивает их при всех? Почему не может убить просто так, без правил, без причины, как раньше? — …просыпается! Чуя не замечает, как быстро наступает новый «день». За стёклами холла отеля солнце медленно клонится к горизонту — на мгновение он вспоминает, что играет почти без перерыва в третью игру подряд. После стихийных бедствий никто не смог нормально отдохнуть: он и сам почти не спал, провалявшись несколько часов в обнимку с Дазаем. Надеялся, что хотя бы ему удалось поспать, но Осаму просто хорошо притворялся. Ни черта он не спал, конечно. За столом рассаживаются те же лица. — Ну вы совсем расслабились, — недовольно вздыхает Уроборос. — Я думал, будет повеселее. Этой ночью мафия пыталась убить лохматого, его вылечил врач, а любовница спала с дедулей. Скукотища. Очередное обсуждение. Очередное голосование. Эдгар, как не случившаяся жертва мафии, больше не подозреваемый. На роль «убийцы» подходит, в общем-то, кто угодно другой — Дазай, Чуя, Йосано, Хироцу, Кёка или Хигучи. — Как сложно, блять, — бормочет Йосано. — Ну давайте выберем любого, мы не можем просто ждать, пока мафия всех перебьёт, — предлагает Дазай, наконец не скованный проклятием молчания. — Повезло, что Эдгар был под защитой этот ход! — Предлагаешь себя? Дазай наигранно ахает. — Я не мафия! Если не веришь, спроси у Чуи. — С чего бы Чуе быть уверенным, что ты не мафия? — подозрительно щурится Хигучи. — Если только Чуя не детектив. А если Чуя детектив, методом исключения уже должен был попасть в мафию. — …Он не мафия, — вздыхает Чуя. Хироцу кивает, соглашаясь. Йосано задумчиво мычит. — Тогда кто? Чуя может быть детективом, Дазай проверен и он не мафия, Эдгар тоже чист, остаются Хигучи и Кёка. — А почему не ты, а? — восклицает Хигучи. — Я пытаюсь вас всех спасти, и если бы я была мафией, я бы сдалась сразу! — всплёскивает руками Акико. Что-то в её голове сходится, но она отбрасывает эту разумную мысль на задний план, поглощённая яростной уверенностью в том, что победят мирные. — Сомнительно, Йосано-сан, мы бы все сказали точно так же, — хихикает Дазай. — Детектив, проверь Йосано в следующем ходу! Никто не успевает ответить — Уроборос вновь хлопает: — Время вышло. И в этот раз нельзя не голосовать, ясно? На долгое мгновение холл погружается в тишину. Королева вздыхает, что-то нашёптывая брату на ухо. — Есть предложения?.. — А почему мы уверены, что ни Дазай, ни Чуя не мафия? Может, они сговорились и покрывают друг друга, чтобы выиграть вдвоём? — хмыкает Хигучи. Чуя даже открывает рот от шока. И когда она успела стать такой смелой? — С ума сошла? Голосуй за меня тогда. Хигучи тушуется, но все игроки делают свой выбор. Голоса распределены неравно — подозрительными кажутся почти все. Решающий голос Эдгар отдает Кёке, и за столом вновь сеется хаос: просто потому, что с отрывом в этот один голос она выбывает из игры. — Да куда! Она же точно не мафия! — Всё нормально, Йосано-сенсей, я всё равно не умею играть, — грустно улыбается Кёка. — Нет, давайте переголосуем! — Поздно-о, — напевает Уроборос и щёлкает пальцами: фигура Кёки растворяется в золотых искрах. Никакого пистолета. Она была мирным жителем, как и Рампо. Акико вздыхает. По крайней мере, Кёка не застрелена — и это всё ещё дает надежду. Город засыпает, просыпается мафия — в пятый раз. Солнечные лучи растекаются по полу, освещая фигуры создателей, возвышающихся на барных стульях, словно цари. Чуя бредёт в комнату. Дверь щёлкает. Он достаёт ещё одну сигарету и курит снова. На следующее игровое утро Уроборос выглядит слишком довольным. За столом пустует ещё одно кресло. — Итак, доброе утро, город, проснись и пой! Сегодня мафия убила бедного старика, и его не спас ни врач, ни любовница… Врач решил вылечить себя, а любовница выбрала даровать свое прекрасное тело Хигучи. И самое интересное: старик был детективом и нашел мафию этой ночью — как жаль, что он даже не сможет сказать, кто это! — Вот же блять, — шипит Чуя. Хигучи падает лицом в стол, не имея возможности ничего сказать, — она явно расстроена. — Подождите, мы же буквально в шаге от победы, — Йосано постукивает ногтями. — Хигучи, Дазай, Чуя, я и Эдгар… Я думаю, тем, у кого активные роли, пора вскрываться. — Предлагаю просто вскрыться! Ножичка не хватает, правда… — Дазай! — Просто шучу, — он хихикает. — Я мирный, у нас остались мафия, любовница и врач. Йосано? — Я любовница. — Я врач, — жмёт плечами Чуя. В этот момент Уроборос начинает громко смеяться. Все игроки переводят взгляд на него: и чего тут, позвольте узнать, смешного! — Продолжайте, продолжайте, за вами так весело наблюдать! Йосано мотает головой, закатывая глаза. — Я голосую в Хигучи. — Она врач, а не Чуя, — говорит Дазай. — Ты что, не знаешь, как работает роль любовницы? Ты не только даёшь алиби, но и блокируешь действие. Если бы Хигучи была мафией, этой ночью никто бы не умер — и это лёгкая победа. Как мы вообще дошли до момента, когда уже все покинули игру? Акико моргает. Дазай прав. Дазай, черт возьми, прав — а это значит, что мафия либо он, либо Чуя. Чёрт. — Я голосую за Чую, — он откидывается на спинку кресла. — Прости, чиби, нам надо было выкинуть тебя ещё в прошлом ходу. Эдгар соглашается с Дазаем. Чуя грустно усмехается. Больше нет смысла скрываться. — Вам надо было выкинуть меня сразу после Куникиды, — ведёт плечом он. — Я не хотел быть мафией. Простите. Уроборос объявляет голосование, даже встаёт с места и обходит поредевший стол по кругу, когда каждый из мирных отдает свой голос Чуе. — Ах, Чуя-Чуя. Я думал, ты продержишься до конца. Очень жаль, — он щёлкает, и Чуя исчезает в золотых искрах, не сводя взгляда с Дазая. В его глазах — смирение. Йосано глубоко вздыхает: мирные выиграли. Их четверо. Она смотрит на Дазая, пытаясь намекнуть ему отвлечь Уробороса, чтобы накинуться на его сестру и друга, но никто из них не успевает ничего сделать. Потому что Уроборос не объявляет конец игры. Потому что Уроборос вновь ведёт рукой, и всё вокруг погружается в темноту, слабо освещённую лишь фиолетовым неоном из глубин коридоров отеля. — Вы меня разочаровали, — его голос эхом отражается от стен. — Что происходит?! Дазай, где ты? Что-то вспыхивает золотом, исчезает стол и стулья, и Йосано едва не падает на пол. Хигучи взвизгивает — точно ударилась, а Дазай молчит, что не понять, где он. Наощупь Акико находит его забинтованную руку, сжимая, чтобы не потерять. Темнота такая, будто не было никакого закатного солнца за огромными панорамными окнами в холле. — Думаете, что победили? — смеётся. — Глупцы. Глупцы, глупцы, глупцы. Выстрел. Что-то падает с грохотом — точно чье-то тело. Акико кричит. — Никогда не смейте сомневаться во мне, — ещё один выстрел. И ещё один. — Думали, что сможете победить в простенькой игре? Вы играете по моим правилам. Здесь я закон. Я и есть вершитель судеб. Четвёртый выстрел. — О, вам интересно, почему же я не убивал вас сразу? Почему терпел до последнего? Вы придумали себе образ и поверили в свою же ложь, надеясь на чудесный исход. На силу дружбы. Наивные бедные одарённые. Выстрел. Йосано видит, наконец, короткую вспышку алого — так сгорает порох. Она тянет Дазая туда, и он почти не сопротивляется, но потом спотыкается о чью-то ногу. — Чёрт! Блять! — Я же обещал: из игр выберутся только двое. Девять — это слишком много, не так ли? Ещё два выстрела — и громкий смех тонет в темноте, а потом холл отеля вновь возвращается в свой нормальный вид. Нормальным назвать увиденное невозможно. Весь светлый пол усеян телами. Реки крови вытекают из бледнеющих убитых игроков, и Йосано отшатывается, не выпуская руку Дазая из своей. Она кричит. Громко кричит, поскальзывается на крови, падает на колени и задыхается в горечи. Убиты все. Убиты даже последние оставшиеся в игре Хигучи и Эдгар. В этой игре с самого начала не было ни шанса. — Посмотрите правде в глаза: никто не придёт, чтобы спасти вас. Я здесь власть. Дазай молчит, не может даже пошевелиться в оцепенении. Не верит в то, что видит перед собой. Рыжие волосы испачканы в крови, грудь и лоб покрыты алым, а тело лежит на полу изломанной куклой. Он мёртв. Самый важный человек в его жизни мёртв. Весь этаж отеля похож на мясорубку. Где-то там вдали всё ещё смеется Уроборос, крепко сжимая в руке пистолет. На его одежде и лице остались брызги крови, и он даже не пытается их стереть. Взгляд его до ужаса безумен. Дазай знает. Дазай выглядел когда-то точно так же. Дазай знает, что он чувствовал неимоверную жажду убивать, сладкую и безостановочную, поглощающую с головой. Это самое настоящее безумие. Он сошел с ума. Дазай сейчас тоже сходит с ума, не в силах поверить в то, что видит перед глазами. Нет. Его обманывают. Этого не может быть. На деревенеющих ногах он опускается, протягивая руку к шее Чуи. Его пальцы дрожат, и всё, что он чувствует, — это пустоту и холод. — Поздравляю, — едко бросает Уроборос, глубоко вздыхая. Он шагает к застывшим на коленях фигурам Дазая и Йосано и опускает руки на их плечи. — Игры закончились. Вы свободны.