Случайная связь, которая свела судьбы

             По пути к мерседесу я окончательно замерзаю. Интуитивно прижимаюсь к церберу, пытаясь забрать и впитать его тепло. Чувствуя, как концентрируется его запах. Слышу, как учащается стук его сердца и сбивается дыхание. Неужели я такой тяжелый? Судя по тому, как резко цербер ставит меня на ноги, да.                Не хочу отстраняться, но обнимать постороннего альфу как минимум неприлично. Заставляю себя отойти от него, правда, при этом хромаю. - Если ходишь, значит, не сломал. Но врачу показаться надо, - нахмурившись, говорит цербер. - Уг-гу, - заикаюсь от холода.                Мрачнеет сильнее. И я его понимаю. Кто будет рад тому, что на его голову свалилось такое невезучее несчастье, как я?                Опускаю голову и шмыгаю носом. Цербер открывает пассажирскую дверь автомобиля – и достает из салона плед. Протягивает мне. Всматриваюсь в нелепый принт – зайчики на голубом фоне. Растерянно поднимаю глаза на альфу. - Разденься, - приказывает неожиданно, заставляя меня закашлять. - Что? – сипло лепечу. - Ты вымок насквозь. Заболеешь. Сними одежду и укутайся в плед, - «инструктирует» меня и добавляет чуть слышно. - Потом разберемся, что с тобой делать дальше. - Отвернись, - надуваю губы.                Мужчина хмыкает, но все же слушается.                Раздеваюсь до нижнего белья, сложив мокрые вещи на капот, и заворачиваюсь в плед. Топчусь босыми ногами на месте, чтобы хоть немного разогнать кровь. - Все, - фыркаю церберу.                Он оглядывается, удовлетворенно кивает. Забирает мою одежду и бросает на заднее сиденье. - Ты серьезно? – спрашивает недоверчиво.                Не понимая, что он имеет ввиду, я плотнее кутаюсь в плед. Моя бы воля, я спрятался бы в него с головой. От холода, стыда и… потемневшего взгляда цербера и его запаха. - Что? – цежу сквозь стучащие зубы.                Шумно втягиваю носом воздух и вздрагиваю от очередного порыва ветра, что проникает сквозь тонкую шерстяную ткань, вонзается льдинками в кожу, миллиардом острых игл проносится по ее поверхности.                Не в силах терпеть, передергиваю плечами. В море, в объятиях цербера и то теплее казалось.                Встряхиваю мокрой челкой, пытаясь прогнать неуместные образы. Однако голова начинает гудеть, а уши закладывает. - В машину садись! – проследив за мной, хмурится цербер.                А сам занимает водительское кресло. Рваным движением поворачивает ключ зажигания – и включает обогрев на максимум. - Ты серьезно плавать не умеешь? – смотрит на меня с прищуром. – Ты же утверждал, что с детства здесь бываешь, - кивает на скалу.                Нервно закусываю бледные губы. Не знаю, как признаться, что я панически боюсь глубины. Это дико для человека, который почти всю свою сознательную жизнь провел у моря. Но факт. Наблюдать со стороны или окунуться у самого берега, чувствуя дно под ногами, - это мой максимум. Люблю море и панически боюсь одновременно. - Не научился, - бурчу тихо, не желая раскрывать душу перед ним. - Странно, - искренне недоумевает. - Ничего подобного! Даже рыбы – и то не все умеют плавать.                Не выдержав, цербер поворачивает ко мне голову и вопросительно изгибает бровь. Могу поспорить, что вижу в его темно-карих глазах интерес и насмешку. Не знаю, что преобладает больше. - Да! Например, нетопырь Дарвина, - вздергиваю подбородок.                Техен, что ты несешь! Остановись. Но пережитый шок превращается в слова, которые льются нескончаемым потоком. - При помощи грудных плавников ходит по дну океана. Не очень привлекательная такая рыбка, - заканчиваю чуть слышно.                Цербер хрипло выдыхает и стискивает челюсти, пытаясь сдержать смех. На щеках, покрытых щетиной, слегка проступают ямочки. Невольно задерживаю взгляд на внезапно изменившемся лице. Все-таки цербер может быть милым. Когда захочет. Вот только ему привычнее рычать и гавкать. - Хорошо, редкая жемчужинка, которая не умеет плавать, - с трудом сохраняет невозмутимый вид, но я слышу теплые нотки в его дрогнувшем голосе. – Куда же тебя отвезти? – спрашивает, скорее, самого себя. - Мой дом…                Резко умолкаю. Не хочу, чтобы цербер узнал, где я живу. Слишком лично. Нам не следует сильно сближаться.                Да и мачеха вряд ли будет в восторге, если я приеду полуголый, закутанный в один лишь плед. Представляю, что она отцу «накапает» после этого. - …далеко, - заканчиваю тихо. - Место, где я остановился, тоже неблизко, - размышляет цербер. – И тебе там будет… неудобно, - бросает на меня быстрый взгляд.                Уверен, что как раз ему неудобно везти меня к себе домой. Может, там его ждет жена или муж. Меня не должно это касаться, но взгляд сам скользит по мощной правой руке, сильным пальцам, сжимающим руль. Не находит кольца. Хотя не все мужчины его носят, особенно на отдыхе. - Ладно, - цербер трогается с места. - Так куда мы едем? – вскидываю голову беспокойно. - Я по дороге видел небольшой отель, - выкручивает руль на повороте, а я замечаю, как с коротких рукавов футболки капает вода. – Захудалый, конечно. Как все здесь у вас, - бурчит под нос. - Туристам нравится, - фыркаю в защиту своего родного края, хотя прекрасно понимаю, что он прав. - У туристов нет выбора, - парирует цербер, не отвлекаясь от дороги. – Они едут к морю, но вынуждены терпеть предоставленные здесь условия. В гостиничной сфере многое необходимо улучшить, - задумчиво тянет. - Возможно, - отворачиваюсь к окну. - Если у тебя есть на примете отель лучше, скажи. Я не местный. Мог пропустить. - В это время начинают стягиваться отдыхающие, так что все может быть занято. Едем в ближайший, - соглашаюсь и вздыхаю шумно, втягивая природный запах своего спасителя.                Минут через пятнадцать мы стоим на пороге невзрачного двухместного номера – единственного свободного. Потому что он самый дорогой. По деньгам, но не условиям. За такую сумму не знаю как за границей, но в столице можно жилье приличнее снять. Что поделать, курорт. И даже не в разгар сезона.                Переглядываемся. Цербер хоть и молчит, но на его лице можно прочесть все, что он думает об этом месте. Наверняка в его мыслях крутятся те самые немецкие ругательства, которых я наслушался в море. ‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍- Что ж, я в душ, - скрываюсь за ближайшей дверью.                Помещение небольшое, но вполне ухоженное и чистое. Правда, душевая кабинка очень тесная. Стараюсь быстро покончить с водными процедурами и уступить место церберу, который хоть и держится стойко, но продрог сильнее меня. Я хотя бы в плед укутался, а он так и остался в мокрой одежде.                Беру из шкафчика единственный халат, хмурюсь, но все же прячусь в него и бесшумно выхожу из ванной. Цербер стоит у окна, спиной ко мне. Еле заметно вздрагивает, когда я окликаю его. - Халат только один, - сообщаю очень виновато. - Бери себе, - приказывает, даже не оглядываясь. - Взял, - фыркаю я.                Забираюсь с ногами на двухспальную постель, потираю подвернутую лодыжку. Цербер оборачивается, обводит меня тягучим взглядом, а потом тяжелым шагом направляется в ванную.                Через пару минут оттуда доносятся громкий грохот, звон и пару крепких словечек на немецком. Прыскаю от смеха. Неудивительно. В маленьком помещении мужчина словно медведь в маленьком кукольном домике.                Возвращается из душа в одном лишь полотенце, обернутом вокруг бедер. Лучше бы я ему халат уступил…                 Задерживаю дыхание, чтобы не выдать себя лихорадочным стоном, и отвожу взгляд, который опять может скользнуть не туда, куда нужно. - Я нашел аптечку, - ровным тоном сообщает альфа. - Это она летала по всей ванной комнате? – ухмыляюсь ехидно. - Не только, - в голосе слышится улыбка.                Нервно хихикаю, чувствую на себе потеплевший взгляд цербера и замечаю, как слегка приподнимаются уголки его губ.                Мужчина садится рядом, сминая постельное белье, жестом указывает мне протянуть ушибленную ногу, обхватывает рукой мою многострадальную лодыжку. - Я наложу тугую повязку, но утром сразу к врачу! – чеканит строго. – С твоим чемоданом тоже утром будем разбираться, когда администрация выйдет на работу. Договоримся, думаю.                Мне нравится, как он говорит во множественном числе. Словно мы не чужие люди и вместе будем решать мои проблемы. С одной из них он помогает прямо сейчас, крепко держа мою ногу и обматывая эластичным бинтом. Иллюзия заботы, но такая приятная. - Врач? – спрашиваю, чтобы хоть как-то отвлечься от горячих ладоней, что касаются моей лодыжки. - Почему? – цербер смотрит на меня исподлобья. – Всего лишь основы первой помощи. - Я их не знаю, - признаюсь честно. - Зря, в жизни пригодится. Особенно, когда есть дети, - неосознанно бьет по больному. – У тебя есть дети? – припечатывает пытливым взглядом. Добивает. Контрольным выстрелом прямо в сердце. - Нет, - опускаю глаза. – А у тебя? - Сын-омега,-тише добавляет цербер себе под нос, словно открыл мне большую тайну. Одно фраза - и тишина. Подробностей я не заслуживаю. Мы недостаточно близки, чтобы обнажать души друг перед другом. Его жизнь меня не касается, но я зачем-то продолжаю стучать в наглухо закрытую дверь. - С тобой приехал? – вырывается у меня. - Наверное, волнуется, что тебя нет рядом сейчас? Для омег, отец-важнейшая часть в жизни. – зачем-то говорю это ему.                И чувствую себя виноватым. Из-за того, что я упал в море, а цербер вынужден был меня спасать, где-то теперь одиноко грустит малыш. Сначала я у него плед с зайчиками украл, а теперь и папу. - Он под присмотром, - отрезает коротко.                Испытывающе вглядываюсь в его по-мужски красивое, грубоватое лицо, но он делает вид, что всецело занят «первой помощью».                И все-таки… у него есть семья. Ведь это логично! Именно его супруг или супруга сейчас присматривает за сыном. Где-то там, в реальном мире. За пределами стен этого номера.                Выдыхаю со слабым стоном.                Теперь мне вдвойне неловко… Должно быть… Но…                Мужская ладонь движется от повязки выше, ложится на щиколотку. Останавливается, сжимая. Темно-карий взгляд вонзается в меня, пробивая насквозь. Жесткие пальцы впиваются в голую кожу.                Я давно не мальчик и прекрасно понимаю, что означает внезапно изменившееся поведение цербера. Не раз я испытывал на себе этот звериный интерес, граничащий с диким желанием. Альфы все похожи в своей похоти.                За одним исключением. Впервые за последнее время я остро хочу подчиниться.                Именно ему. Незнакомцу с обжигающим взглядом.                Вместо того, чтобы возмутиться, я подаюсь ближе к церберу. Облегчаю его задачу, избавляю нас обоих от никому не нужных «брачных игр».                Одним страстным поцелуем даю ему зеленый свет.                Два взрослых человека. Миллиарды искр в воздухе, готовых соединиться и взорвать все вокруг.                Единственная ночь вместе.                Нет, я ни на что не рассчитываю. Я лишь одолжу чужого папу. На время. Потому что мне очень нужно.                Сильные руки блуждают по моему телу, жесткие губы срывают сиплые стоны. Халат давно отброшен, как нечто ненужное. Кожа горит от прикосновений.                Цербер сминает мою талию, а сам наклоняется к груди. По очереди обводит языком ореолы. Чуть прикусывает соски. И я вскрикиваю от неожиданности.                Цербер нетерпелив и груб. Мы чужие, но он ведет себя так, будто берет свое.                У меня есть последний шанс оттолкнуть его. Показать, что я «не такой», но…                Сегодня я именно такой!                Поэтому открываюсь навстречу жадным губам, принимаю жалящие поцелуи и слабые укусы. Отвечаю нежностью, словно в противовес альфей страсти. Аккуратно скольжу ладонями по его лихорадочно вздымающейся груди, очерчиваю пальчиками напряженные мыщцы, веду к прессу. И еще ниже…                Убираю полотенце, которое единственное все еще находится между нами. Обхватываю ладонями вставший член, провожу по нему, ощущая каждую вену. Сначала действую ласково, а потом быстрее и порочнее. Ловлю реакцию своего незнакомца.                Приручить цербера не удается. Наоборот, он становится более диким и необузданным. - Сладкий, - говорит по-немецки, уверенный, что я не понимаю. – С ума сводишь, - горячо выдыхает мне в ушко.                Не знаю, зачем ему скрывать свою мягкость. Наоборот, так проще уложить омегу в постель.                Но, кажется, я смирился, что мне не разгадать этого альфу.                Его голос хриплый, срывающийся. Он мог бы быть ласковым, но рядом со мной настоящий цербер. Поэтому даже в такой интимный момент вновь слышу приказные нотки. - Иди ко мне, - уже по-корейски.                Повелительный тон и горячие руки на моих бедрах не принимают возражений. Рывок – и он усаживает меня на себя. Обвиваю мощную шею руками, чтобы удержаться.                Его член утыкается мне между ног, а мой бьется о его пресс. Одно движение – и я почувствую его в себе. Больно закусываю губу от нетерпения.                Но цербер не спешит. Замирает внезапно, хмурится. И я осознаю, чем он обеспокоен. - Все в порядке, я пью таблетки, - выпаливаю я. – Безопасно, - лгу до последнего.                Ведь я очень надеюсь, что «опасно». Настолько «опасно», что мне хватит одной ночи, хоть врачи утверждают обратное.                Цербер медлит, будто мысли мои подслушал. Сомневается. Чувствую, что даже остановиться готов, хотя в его состоянии это практически невозможно. Но он из тех людей, у которых мозг сильнее сердца.                Отключай здравый смысл и строгий расчет, цербер! Сегодня они нам не пригодятся.                Обхватываю ладонями щетинистые щеки, провожу коготками по бородке. Всматриваюсь в напряженное лицо, ловлю губами судорожное дыхание.                Вздрагиваю от безумной мысли. Абсолютно неуместной.                Я бы хотел, чтобы наш сын был похож на него. Вырос таким же грубо красивым, мощным, сильным, готовым прийти на помощь. Глупо, но я почему-то уверен, что должен быть альфа.                Одержимый! Приди в себя!                Но вместо этого целую цербера, впитывая его глухой рык, прижимаюсь к натренированному телу, двигаюсь на крепких бедрах. Потираюсь попкой о его ствол.                Мужчина сдается. Сжимает мою попу и насаживает меня на себя. Через пару мгновений я уже кусаю губы, чтобы подавить крики. С каждым толчком становится все сложнее. - Не молчи, жемчужинка, - почти просит, с дурманящей хрипотцой. – Не сдерживайся.                Этого мужчину хочется слушаться. Из груди вырываются стоны. Тело само покоряется жесткому напору. Рассыпается на атомы и собирается вновь, чтобы обмякнуть в желанных объятиях.                Цербер выпускает меня из хватки. Все, надоел? Как приятно ошибиться.                Мужчина осторожно укладывает меня на постель. А сам нависает сверху. Очень медленно проводит пылающим взглядом по моему обнаженному телу. И это откровеннее секса. Кажется, что я чувствую «касание» его взгляда. Покалывание в груди и сосках, на которых он останавливается буквально на пару секунд. Переключается на живот, скользит к лобку. И задерживается там дольше приличного.                За взглядом следует ладонь. Обводит ноющий член, вынуждая меня вцепиться пальцами в простынь. Цербер косится на мои лихорадочно сжатые кулачки, ухмыляется. Он подмечает каждую деталь. Словно изучает меня.                Играет со мной, ведет рукой по моей шеи, ключицам, спускаясь все ниже.                Гладит по животу, проникает пальцем в пупок. Спускается - и вдруг проводит по внутренней стороне бедра. Подушечками касается моей головки, будто дразнит, слегка надавливая на нее.                Дергаюсь и выгибаюсь, словно в меня ударила молния. - Что? Зачем? – лихорадочно кручу головой.                Искренне не понимаю!                Цербер получил удовольствие. Так почему продолжает мучить меня? Мне же после всего этого сложно будет забыть его. И, тем более, невозможно лечь в постель с другим мужчиной. Сам того не осознавая, он пояс верности на меня надевает. Потому что любой после него будет казаться пресным, не таким как он. - Красивый. Очень, - опять по-немецки. - Хочу смотреть на тебя, когда ты…                Концовка фразы тонет в моем вскрике. Цербер входит в меня пальцами. Резко, жестко, но в то же время крышесносно. Как все, что он делает.                Зажмуриваюсь от собственных криков. Слишком громко. Только чувствую, как смазка вытекает из меня с новой порцией, и собственная сперма летит на живот.                На секунду открываю глаза. Вижу перед собой лицо цербера. Так близко, что мы почти соприкасаемся губами. И это невыносимое «почти» убивает. - Поцелуй, - хнычу, продолжая дрожать в его руках. – Пожалуйста.                Я такой жалкий в своем затянувшемся одиночестве. Самому противно.                Но цербер незамедлительно овладевает моими губами, будто только и ждал моей капитуляции. Сметает все сомнения. А вместе с ними – и меня самого.                Его язык проникает в мой рот. Движется в унисон с пальцами во мне.                Цербер заполняет меня всего собою, чтобы разорвать изнутри. И, наверное, это была бы самая сладкая смерть. Но он возвращает меня к жизни разрушительной волной, что проносится по всему телу                Кричу в требовательные мужские губы, которые продолжают пожирать меня. Задыхаюсь.                Ловлю губами воздух, когда цербер накрывает меня своим телом. Давит тяжестью.                Проводит головкой своего члена по моему напряженному, влажному члену. Он твердый, пульсирующий, налитой. Готовый опять пронзить меня. Что и делает в следующий миг.                Едва не теряю сознание. Как выдержать очередной оргазм? Настоящий, поражающий тело и разум. Ведь этот мужчина не терпит полумер и имитаций.                Если наутро в номере найдут мое бездыханное истерзанное тело, то… Пусть завидуют, черт возьми!                Обвиваю ногами мощную талию цербера, вжимаюсь в его пах.                Обнимаю мужчину, целую. Царапаюсь и кусаюсь от переизбытка чувств.                Он и не собирается щадить меня. Ускоряется. Вбивается неистово.                Я ощущаю каждое его движение, ловлю каждый вздох, ощущаю каждый импульс. На этот раз мы кончаем вместе.                Непроизвольно продолжаю сжимать его. Не могу расстаться. Убить готов за каждую дополнительную секунду тепла, в котором так нуждался последние дни.                Все-таки цербер выходит из меня. Оставляет мое тело дрожать от холода и одиночества. Падает спиной на смятое мною постельное.                Стискиваю дрожащие коленки, собираюсь лечь на бок, свернуться клубочком. Закрыться опять. Вернуться в свой панцирь.                Но…                Цербер притягивает меня к себе.                Целует с той нежностью, которой я ждал от него всю эту ночь.                Обнимает бережно. Проводит ладонью по плечам, спине. Накрывает меня простыней. По-домашнему, словно мы – пара. Утыкается носом в макушку, втягивая мой запах.                И я засыпаю на его груди, под учащенный стук сердца. Осмелев, кладу ладошку на стальной пресс. Льну к горячему телу, потираюсь, как кошка. И даже готов замурлыкать, но вовремя сдерживаю глупый порыв. Или все же не успеваю? Судя по довольному смешку мужчины, нет. Как неловко.                Сквозь дрему чувствую, как цербер гладит меня по голове, перебирает пальцами влажные, спутанные после душа волосы. И нашептывает что-то. На немецком.                Улыбаюсь. Если мне все это снится, то я не хочу просыпаться…