Эти недосказанности

      Клиент вернулся.       Зуко на секунду цепенеет, увидев этого грёбаного мужчину. Того самого, который отвлекает, смущает и волнует Минджи — как бы он ни влиял на неё, сегодня Зуко категорически отказывается иметь с этим дело.       Он с рычанием устремляется обратно на кухню, а Минджи замирает, останавливаясь на полпути, когда Зуко нависает над ней.       — Дай сюда.       — Что? — хмурится Минджи, покрасневшая и уже рассеянная, чёрт возьми. Зуко рычит и выхватывает из её рук поднос, не обращая внимания на удивлённый или возмущённый вздох, ему плевать. Его заботит то, как бы избежать ещё одной смены с её сумятицей, ошибками и несобранностью, в то время как Зуко до сих пор стремится обрести равновесие после всей этой истории с дядей и Соккой. Дядей, на которого он по-прежнему не может прямо взглянуть. И Соккой, который всё ещё хочет продолжать то, чем они занимаются; который сказал, что всё нормально, но который не остался.       Нет. Сегодня Минджи не позволено терять голову. Зуко уже справился с этой задачей за каждого человека в этом идиотском заведении.       С подносом в руке Зуко врывается в зал. Завсегдатаи чайной узнают его выражение и расходятся перед ним словно волна, пока он движется к столу мужчины. Тот поднимает взгляд, видит Зуко вместо Минджи, и черты его лица искажаются оскалом. К чёрту его. Натянув на лицо свирепость, глядя мужчине в глаза, Зуко вытягивает руку с подносом и отпускает его на стол всего на миллиметр ниже той высоты, из-за которой посуда разбилась бы в дребезги. Это расстояние он вычислил ещё в свою первую неделю.       Чашки подпрыгивают на блюдцах. Из чайника выплёскивается заваривающийся кипящий чай, разливаясь по отвратительно промокшим пирожным и столу. Мужчина подскакивает, чтобы ему на колени не пролился горячий чай сенча, потому что в довершение всего он всегда заказывает самое мерзкое сочетание вкусов, в процессе смешивания которых дядя чуть ли не плачет.       — Что за дерьмо, парень? — выплёвывает мужчина. Все присутствующие в чайной застывают, глядя на инцидент.       — Приятного чаепития, — цедит Зуко и швыряет на стол салфетку, вложив в слово все свои чувства по отношению к чаю, жизни и всему остальному.

***

      Изредка выдаётся утро, когда Сокка и Катара остаются вместе, а не разделяют между собой громадную площадь Ба Синг Сэ. Один государственный подрядчик из списка Катары оказался потенциальной зацепкой, и по негласному соглашению ни одному из них не захотелось отпускать другого без подмоги встречаться с предполагаемым торговцем экзотических животных для богачей или контрабандистом чёрного рынка. Разумеется, если допустить, что они найдут этого человека, поскольку пока что его торговлю нигде не видно.       А это указывает на то, что человек этот — контрабандист.       — Ещё даже не позднее утро, — жалуется Сокка, пока они осматривают очередной пустой склад. — Как они успевают убрать всё со вчерашнего дня?       — Их кто-то предупредил. — Тон Катары угрюмый.       — Можно подумать, мы достойны того, чтобы о нас предупреждали, — вздыхает Сокка и трёт ладонями лицо. Когда Аанга нет рядом, его цинизм выползает наружу. — Ты говорила, что есть ещё одно место, где он ведёт бизнес?       — Да. Идём.       — Если мы проснулись рано, чтобы поглазеть на кучу пустых участков… — бормочет Сокка и, даже не потрудившись закончить мысль, оглядывает окрестные переулки на случай, если где-то в них спрятан огромный летающий бизон.       — Ты сегодня ворчливый, — подмечает Катара.       — Я не… — Даже заканчивать возражение нет смысла. Сокка ворчливый. Нет никаких причин не быть таким. — Просто это такой бред. Поверить не могу, что мы встали пораньше и опять ничего не нашли.       Катара косится на него.       — Почему ты настолько уставший? Вчера ты не так уж поздно вернулся домой.       — Плохо спал, — признаёт Сокка. — Много думал.       — Не переусердствуй только.       — Да иди ты, — без злобы отвечает Сокка. Всего лишь подзадоривает её.       — Но серьёзно. — Катара выглядывает из-за угла с осмотрительностью, которой они оба научились в Ба Синг Сэ. — Разговор сложился хорошо?       — Да, наверное, — вздыхает Сокка, не совсем уверенный, что выбрать в ответ между смертельной неловкостью с желанием наорать на дядю Зуко и беседой «я вроде как могу управлять твоими жизненными силами». Зуко ждёт его возвращения, так что… — Нормально.       Катара издаёт недоверчивый звук горлом, потому что Сокка сказал это так же убедительно, как чувствовал себя.       — Просто уточняю.       — Я ценю это.       — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — добавляет Катара, напоминая им обоим, после чего ведёт их по череде невероятно узких переулков к Среднему Кольцу, останавливаясь на каждом переулке и сверяя направление с солнцем.       — Спасибо.       — И чтобы ты был в безопасности, — через плечо произносит Катара и, опустив руки на бурдюк, выбегает из-за угла, приготовившись к сражению.       — Я заметил, — сухо отвечает Сокка, а она тем временем делает знак, что всё чисто. Кажется, что заботливая злость Катары стала одной из нескольких констант в его жизни. — Я стараюсь, ты же знаешь.       — Знаю, — буркает Катара, бросив на него короткий виноватый взгляд. — Извини, если кажусь слишком навязчивой. Просто… трудно смолчать.       — Я понимаю, мы с тобой привыкли проводить всё время вместе, но…       — По-моему, ты перестал быть самим собой, — перебивает Катара. — Меня это беспокоит.       — …Что ты имеешь в виду?       — Ты больше не составляешь планов, Сокка, — вздыхает она, останавливаясь у следующего перекрёстка и полностью разворачиваясь к нему лицом. — Ты всегда планируешь, даже когда в этом нет необходимости.       — Это неправ…       — Когда мы проникли во дворец и ты притворялся официантом, что ты хотел изучать в университете?       — Зоологию, естественно. А что?       — Ты планируешь всё, — повторяет Катара, закатив глаза. — Но с Зуко… — впервые ей удаётся произнести его имя без запинки, — ты не… ты словно не думаешь наперёд.       — Я осторожен, — возражает Сокка, мечась взглядом между её лицом и переулками за её спиной, потому что он осторожный человек. — О затмении я ему ничего не сказал, и он не…       — Я знаю, знаю, — уверяет его Катара. — Я знаю, что об этом ты не проболтаешься. Но… ты осторожен с самим собой?       — …В смысле?       — Сокка, с Аангом всё может быть в порядке, с нами всё может быть в порядке, с миссией тоже, но ты всё равно можешь пострадать. А по тебе не видно, чтобы ты заглядывал вперёд и понимал это.       Сокка неловко переступает. Она… не совсем ошибается, из-за чего серьёзную тревогу на её лице становится сложнее выносить. В действительности он активно не позволял себе загадывать слишком далеко вперёд. Предварительные планы оказываются слишком близко к признанию, что он хочет того, о чём не разрешает себе надеяться. Духи, чёрт, он начинает говорить как Зуко. Проклятье.       — Катара, я не знаю, что делаю, — в конце концов произносит Сокка, беспокойно затягивая волчий хвост. — Я никогда раньше не занимался… таким.       Всё ещё неприятно сознаваться Катаре, что он понятия не имеет, что делает.       — А Юи?..       — С ней было иначе.       Он мельком смотрит на неё, но выражение её лица спокойное, ожидающее продолжения.       — Мне было… — он взмахивает ладонью в воздухе, — очень больно.       Катара обдумывает это, перекатываясь на носки, и в кои-то веки не теряется в резкой защитной реакции, хоть им обоим известно, что причиной его страданий был Зуко.       — А сейчас?       Сокка моргает.       — Я… не знаю.       — Тебе стоит разобраться с этим. — Она изучает его лицо, затем легонько щёлкает по волчьему хвосту и отворачивается к переулку. — Нельзя вечно отгораживаться от своих чувств.       — Было бы неплохо, — бормочет себе Сокка и морщится, когда Катара улавливает его слова.       — Ты не будешь счастлив в таком случае, Сокка.       — Но если прекращу всё и буду страдать, то счастливым всё равно не стану. — Он не собирается спорить с ней о том, что он отгораживается от самого себя, особенно принимая во внимание количество шуток Тоф про его способность не вовлекать во всю эту ситуацию свои эмоции, как он и обещал. Духи, какой же он идиот.       — Ну, в одном случае ты определённо не будешь счастлив, а в другом — вполне возможно. Решать тебе.       Сокка смотрит ей в спину, отчасти недовольный из-за того, что он услышал нечто такое значимое и запутанное в сжатой форме. Это ведь он участвует в… чем бы это ни было. С каких пор Катара так осведомлена об отношениях? И с каких пор он отупел настолько, чтобы снова очутиться перед выбором? Да ещё и относительно Зуко. Духи, тётя Ву правда видела его насквозь, потому что он явно падок на причинённые самому себе страдания. Стоило его сердцу узнать, каково это — открываться Зуко, как Сокка утратил способность сдерживать его, ведь оно уже знает путь.       — Пойдём, — бормочет он. — Где там этот склад?       Но Катара не сдвигается с места, а скрещивает руки и игнорирует его жалкую попытку сменить тему.       — Дело не только в этом, Сокка.       Он вздыхает. А «этого» уже недостаточно?       — О чём ты?       — Дело не только в том, что ты можешь пострадать. Я не хочу, чтобы тебя застало врасплох другое.       На этот раз Сокка не утруждается ответить, просто даёт ей увидеть своё замешательство.       Катара надавливает пальцами на виски, тяжело выдыхает — поза «не могу поверить, что приходится объяснять».       — Как ты поступишь, если нам опять потребуется сражаться с его сестрой? Или с его отцом? Сможешь ли ты сделать нужное?       Сокка не в силах унять раздражение в тоне.       — План превыше всего, Катара. Я это знаю.       И он с большим удовольствием сразится с отцом Зуко.       — Да, но… Сокка, если не подумаешь обо всём заранее и не подготовишь себя к этому… ты сможешь сделать необходимое, когда наступит время? Ты же не просто так детально подготавливаешься ко всему.       Сокка всё ещё стоит как вкопанный, когда Катара возобновляет путь. Он запоздало приказывает ногам двигаться и поплестись за ней, пока по спине катится страх. Она… говорит о том, что было вчера. Даже несмотря на то, что Сокка беспрерывно планировал вчерашний вечер, он всё равно ничего не смог придумать, когда Айро задавал ему самые элементарные вопросы, ведь на них Сокка не желал отвечать даже мысленно. Но ещё Катара говорила о… риске. О том, как глубоко погружаешься под воду, невзирая на свои цели, и даже не замечаешь, что под всей этой тяжестью ты изменился. Пока не приходит время действовать, и появляется осознание, что попросту не можешь. О том, каково быть на такой глубине, где Зуко без задней мысли вытаскивает из него стержень, и они оба этого не замечают, покуда Сокка пытается обрести равновесие.       Духи, это уже произошло?       Сокка убеждал себя, что не хочет втягиваться ещё глубже, чем будет приятно, что если понадобится, то уйдёт в любой момент, вопреки словам Тоф. Однако он только что принимал участие в глубоко неприятном разговоре с приёмным отцом Зуко, поскольку не имел выбора. Чёрт, он только что узнал, что Зуко скрывал своё умение контролировать… какую-то штуку внутри Сокки, как контролирует огонь. Что Зуко может найти его… Духи, он столько раз мог воспользоваться этим. Но Сокка не ушёл, хотя он прекрасно знает, пускай и не хотел бы, что Зуко умеет проделывать с огнём кое-что ещё — гасить его. Некоторая часть Сокки всё ещё дёргается от мысли, что он так уязвим перед Зуко, и испытывает небольшую признательность, что ни один из них не был возбуждён после такого разговора. Сокка был перед ним уязвим во многих отношениях, даже в тех, когда применяется огонь… особенно когда применяется огонь. Но Сокка сам выбирает это, он доверяет Зуко и…       По всей видимости, верит, что Зуко остановится.       …Чёрт.       Какая-то часть его, пытающаяся мыслить хладнокровно и логично, подмечает, что уже давно пройдён этап, когда Сокка мог попробовать заявить, что он совсем не изменился, не приспособился и не перестроился лишь за тем, чтобы продолжать происходящее с Зуко и цепляться за него. Добровольно вызываться тренироваться, вместо того чтобы убегать от того, что может разрушить план затмения; решить принести Айро булочки со специями и заручиться его расположением, вместо того чтобы предложить трахаться в другом месте, где Айро не найдёт их… Всё это не внезапное помрачение ума, это модель поведения. Это то, что он делал всё это время.       Духи, он был так нацелен на то, чтобы не совершать очередной прыжок без оглядки, а стоило уделить внимание медленному скольжению, которое уже случилось, хотел он того или нет. Из-за того, каким постепенным оно было, становится ещё страшнее. Оглядываясь назад, Сокка видит каждый шаг пути, но каким-то образом по-прежнему стоит здесь и не понимает, падает он вместе с Зуко или снова в одиночку.       Возможно, Тоф не только шутила.       — Туи всевышняя, — вдруг шепчет Катара, настолько прекрасно передавая его чувства, что Сокка мгновенно пугается того, что она оказалась в его голове. Он возвращается в реальность — это ещё один знак, что он под риском, раз настолько отвлёкся на миссии? — и замечает, что последний переулок привёл их на широкую, открытую, пустую площадь.       Сокка давит основанием ладоней на глаза, c привычным смирением отгоняя от себя тяжесть очередного тупика. В этом случае они, по крайней мере, знают, что делать дальше.       — Обыщешь площадь или порасспрашиваешь людей?       Катара мельком смотрит на него.       — Людей я беру на себя. Ты сейчас не в состоянии ни с кем разговаривать.       Сокка согласно хмыкает и принимается прочёсывать пространство, последовательно проходясь по брусчатке и выискивая клочки меха, бумажки или любой оставленный мусор, который подскажет, куда двигаться дальше.       Он не находит ничего, кроме древесных щепок, но Катара выясняет, что прошлым вечером в этой местности видели Дай Ли незадолго до того, как бизнес переехал.       — Переехал куда? — вздыхает Сокка, потому что они не могут действовать только из этого. Подтвердилось лишь то, что они и так подозревали, но эта информация ни к чему.       — Не знаю. — Катара раздражённо сжимает кулаки под скрещенными руками. — Никто не скажет, даже если бы знали. Просто на какое-то озеро.       — Точно, сбросьте всех животных в озеро, — бормочет Сокка. — Спрячьте их всех на дне, пока они вам не понадобятся. Вполне разумно. Пойдём-ка нырнём.       — Ладно, саркастичный ты наш. — Катара закатывает глаза. — Давай возвращаться домой. Тебе надо поесть. Может быть, Тоф и Аанг что-нибудь нашли.

***

      Учиться сопротивляться магии ци — Зуко не нравится называть это так, он настаивает, что это может быть и не ци, это тепло и нечто схожее с огнём, но Сокка отказывается называться «не-пламенем» — намного сложнее, чем Сокка ожидал. Он готовился к тому, что придётся следить за своим волнением и любым возможным страхом от того, что он находиться под чьим-то контролем, потому что вряд ли Зуко выявит разницу между обыкновенным страхом и боязнью его самого. Он готовился проглотить эти эмоции, ведь ему нужно было научиться сопротивляться чужому контролю, а Зуко должен был освоить то, что он делает, даже если Сокке было довольно-таки неуютно чувствовать себя подопытным в опытах с магией.       Но какая-то часть его тоже предвидела трудности, потому как любые тренировки с Зуко сами по себе нелёгкие, ведь он близко, тёплый и такой милый, когда сосредоточен, что это практически несправедливо. И всё это так отвлекает.       Однако очень быстро выясняется: настоящая сложность заключается в том, что то, как Зуко передвигает не-пламя внутри Сокки — чёрт, теперь и он так называет это, — ощущается просто восхитительно. Зуко неподвижен и чрезвычайно сосредоточен на перемещении чего-то под его кожей, а тело Сокки попадает в его же ритм даже без особых усилий. Тягучее тепло, разжигаемое и передвигаемое Зуко внутри него, подобно удару в живот и грудную клетку, который он ощущает от кончиков пальцев до ног. Чёрт, даже в те моменты, когда он свыкается с последствиями, хватает понимания того, что он настолько основательно находится под контролем Зуко. Осознания, что это длилось месяцы, потому что теперь, учась распознавать это чувство, Сокка не одну беспокойную мучительную ночь вспоминает все предыдущие разы, когда он испытывал его.       После первого обучения они оба приходят к соглашению, что конкретно этот вид тренировок следует проводить в уединении. И Сокка не отрицает своего небольшого разочарования, когда Зуко моментально и рьяно, на полной громкости отвергает предложение учиться этому в постели. Сокка не настаивает против сурового и резкого отказа Зуко, хотя он всю оставшуюся жизнь будет грезить о том, каково было бы двигаться внутри Зуко, пока тот перемещает его ци, чтобы чувствовать его внутри себя двумя способами; каково было бы самому Зуко распалять это не-пламя ярче и сильнее, в то время как…       Что ж. Преодолев разочарование, Сокка на самом деле радуется, что Зуко столь решительно отклоняет это предложение, а не потакает любым его желаниям и прихотям. После вчерашнего получение некоего подтверждения приносит успокоение. И ещё потому, что нотка предупреждения и неподдельного страха в голосе Зуко заставляет Сокку призадуматься: только то, что Зуко соединён с ним одним, ещё не значит, что Сокка — единственное внутреннее пламя, которое тот способен контролировать.

***

      Сокка бездельничает за обеденным столом, хотя обычно ушёл бы на целый день. Он ждёт. Ждёт дольше, чем рассчитывал, если честно. Он уже выполнил сегодняшнее расписание, выбрал следующие книги, которые понадобится найти в библиотеке для плана вторжения, сочинил несколько стихов, и каким-то образом — Сокка знает каким — всё закончилось полётом фантазии.       Вчера на выходе он застал, как Зуко в конце смены общается с клиентом, и это было… до смешного тягостно. Сокка так долго воспринимал наследного принца Зуко недосягаемым, сильным и непоколебимым — и он действительно таков. Но также Зуко не умеет взаимодействовать с незнакомцами, а ведь он обслуживает клиентов. Сокка с улыбкой наблюдал за тем, как Зуко сбивчиво, смущённо, резко и неловко пытался уйти от разговора с посетительницей, которая всего лишь хотела поблагодарить за помощь с меню.       Пока Зуко пятился назад, Сокка с грустью подумал, что социальное взаимодействие давалось ему гораздо лучше, когда он мог полагаться на статус чопорного и крикливого принца. Во всяком случае, он мог сделать вид, что выше всего этого, или воспользоваться этикетом и правилами приличия. То, как Зуко подавляет желание взорвать доброжелательную даму средних лет, которая попросту хотела ущипнуть его за щёки, довольно… мило. Точно так же ему кажется милой его колючесть, его недовольство из-за поведения коллег, которое Сокка считает полностью нормальным, его усердие, его полноценное внимание, которое он проявляет ко всему, что делает, и…       — Прибереги свои мысли для спальни, Герой-любовник, — опустившись за стол напротив него, бубнит Тоф.       Сокка так углубился в свои размышления, что непритворно вздрагивает, несмотря на то что сидит тут в ожидании неё. А затем вникает в её слова и краснеет. Впервые подчёркнутая жалоба Тоф звучит именно тогда, когда Сокка думает не о сексе, а о том… насколько сильно ему нравится Зуко.       …В следующий раз лучше просто думать о сексе.       — Что? — Тоф замирает с поднесённым ко рту фруктом. — Слишком смущён, чтобы ответить?       Сейчас Сокке хотелось бы… не участвовать в этом, особенно когда он прождал её всё утро и теперь желает покончить со всем до того, как ему заговорят зубы.       — Можно попросить тебя об одолжении?       Тоф откусывает огромный кусок и, с наглостью закинув ногу на стол, произносит с набитым ртом:       — Попроси.       — Ты слышишь моё сердцебиение?       — Мы вроде бы уже определили это.       — Значит, ты поймёшь, если я реагирую на что-то, но не показываю этого?       Тоф пожимает плечами.       — Если ты в пределах радиуса.       — И насколько большой твой радиус? — надавливает Сокка, надеясь, что достаточно большой.       Тоф хмурится в его сторону, одолеваемая заметным подозрением.       — А что?       — Мне нужна твоя помощь, — признаёт Сокка, — с планом, для которого я не могу попросить помощи у Катары или Аанга.       Тоф откусывает ещё один огромный кусок.       — Почему не можешь?       — Потому что ты выполнишь затею во что бы то ни стало, — говорит Сокка, глядя на свои сцепленные ладони и уголком глаза наблюдая за тем, как Тоф застывает. — А насчёт них я не знаю.       — Что за план? — спрашивает она, медленно выпрямляясь и ставя обе ноги на пол.       — Такой, в котором нужно решить, можете ли вы продолжать доверять мне. Моим суждениям, решениям и всему прочему. — Брови Тоф удивлённо взлетают. — Если вдруг меня… изменили.       От этой мысли она неприязненно морщит нос.       — А ты сам не знаешь?       — Надеюсь, что знаю. Но. Просто на всякий случай. Иметь план полезно.       И ещё у Сокки есть неприятное чувство, что существенная часть изменения предполагает собой то, что этих изменений ты не замечаешь. А заметив, не захочешь прерывать их.       — Это не волшебство, — в итоге произносит она без своей привычной заносчивости, но недовольная. — Есть ограничения. Я не умею читать мысли.       — Я знаю.       Спасибо Духам за это.       Тоф глубоко вздыхает, потирая ладонями ноги.       — Ладно. Идёт. Что ты там задумал?       Сокка даёт себе секунду облегчённо расслабиться, ведь Тоф этого не видит. Потом принимается обрисовывать план, как и когда она вычеркнет его из уравнения, если до этого дойдёт. Если покажется, что Сокка больше не способен принимать решения, делать необходимое и ставить миссию Аватара превыше всего остального. Он надеется, что этого не понадобится, но понимает: всегда надо учитывать непредвиденные обстоятельства на всякий случай.

***

      Сокку пригласили на ужин. С Айро. И Зуко. Зуко и Айро. И Сокка. Все вместе. Ужинают.       Зуко зовёт его с очень большими глазами и очень непростым голосом, а Сокка принимает приглашение очень поражённым молчанием. Зуко однозначно ещё не свыкся с тем, что две части его жизни наконец-то сходятся. Сокка сочувствует ему, но всё равно подбадривает себя, соглашается и следующим вечером отправляется в «Цветущий Лепесток» так, будто собирается вступить в битву.       Он чертовски благодарен, что Айро предложил поужинать в «Цветущем Лепестке», а не в квартире, потому что Сокка не уверен, что когда-нибудь сможет оказаться в этой комнате вместе с Айро. Вероятно, этот поступок призван облегчить вечер. Предложение будто бы нейтральной территории, которая целиком принадлежит генералу. Возможно, напоминание и предупреждение о масштабе контроля Айро над местами, где находится его племянник.       Сокка приносит пряные крекеры — самое близкое к огненным хлопьям, что он нашёл — и баночку острых перцев, ради которых ему пришлось уламывать Тоф, чтобы она помогла найти их в специальных магазинах в Верхнем Кольце. Этот жест предназначен присвоить ему статус гостя. Подношение с целью вызвать то спокойное, смущённое удовольствие на лице Зуко, потому как Сокке известно, что огненные хлопья — его любимые, и он скучает по вкусу дома. И его личное напоминание о влиянии, которое он оказывает на счастье Зуко. Айро знает Зуко, но Сокка — тоже.       Генерал наблюдает за ними, издавая подобающие звуки благодарности и интереса, и нейтрально улыбается, когда Сокка ловит его оценивающий взгляд поверх плеч Зуко. Часть Сокки невольно настораживается и готовится к бою, хотя он предаётся приливу удовлетворения из-за того, что сумел вызвать эту удивлённую полуулыбку на лице Зуко.       Видимо, они с Айро продолжают присматриваться друг к другу. И, видимо, оба надеются, что Зуко не заметит, что является объектом границ, которые Сокка и Айро пытаются провести друг для друга.       — Племянник, — зовёт Айро, пока Зуко мешкает, не зная, с чьей стороны встать, когда они направляются на кухню. Такой неопределённый для любого, кто умеет распознавать положение его плеч. — Помоги мне приготовить ужин.       Получив чёткую задачу, Зуко расслабляется и следует за Айро к стойке. Сокка идёт с ними и невесомо пробегается пальцами по ладони Зуко в подобии пожатия.       — Я могу чем-нибудь помочь? — К этому моменту Сокка поднаторел в готовке и может проделать большую часть приготовлений, чтобы Катара больше не прогоняла его.       — Гостю не пристало работать, мастер Сокка, — улыбается Айро, жизнерадостный и гостеприимный. — Присаживайся, присаживайся! Выпей чаю!       Зуко искоса смотрит на Сокку, словно предпочёл бы положительный ответ, но не может высказать этого перед дядей. Сокка колеблется. Он придаёт слишком большое значение тому, что генерал обозначает его «гостем»?       Зуко переступает, намеренно привлекая к себе внимание. Он повёрнут к Сокке, его золотые глаза робкие и пронзительные, пока он надевает через голову фартук несмотря на то, что чайная пуста и нет нужды носить его. Но Зуко всё-таки знает, насколько Сокка обожает этот фартук и как он выглядит в нём. Это его безмолвный знак о том, что они разделили вместе, словно он задевает струну, которую слышит только Сокка. Напоминание, даже если оно не предназначалось быть таковым, что Зуко тоже может провести свои собственные границы.       Сокка потягивает чай и ёрзает во время светской беседы Айро о погоде, городе и чайных сортах. Часть его внимания занята попытками отражать уверенность, не быть нервным и не вести себя как идиот перед генералом. Другая половина сосредоточена на наблюдении за взаимодействием Зуко и Айро. Оно необоснованно захватывает и слишком сильно напоминает о том, что Зуко вырос во дворце — или логове драконов, чёрт бы побрал тётю Ву и её поэтичные фразы, — а не в семье, какой её представляет Сокка.       Сокка видит, что Айро присматривает за племянником заботливым, внимательным и изучающим взглядом. В свою очередь Зуко также оценивающе приглядывает за ним боковым зрением, особенно когда дядя повернут спиной. Когда Айро стоит с его левой стороны, Зуко кажется спокойным, но всё равно находится в постоянном движении, которое можно счесть беспокойным и взволнованным, если бы Сокка не знал, что его резкие повороты открывает ему поле зрения.       Сокка замечает, что Айро использует предложения, невозмутимые соображения и витиеватые высказывания, которые должны быть присущи Народу Огня, потому что Сокка с трудом понимает их, кроме прямых просьб, чтобы Зуко сделал то, что он хочет. Зуко ощетинивается, насупливается, шипит возражения и колкие комментарии, отталкивая дядю словами, но держится поблизости него и с готовностью всё выполняет, при этом огрызаясь.       Это… поучительно. Почему — Сокка пока не полностью уверен. Но определённо поучительно.       Когда они наконец-то усаживаются за столом, ужин скорее походит на еду Царства Земли, чем на блюда Народа Огня. И на вкус он чрезвычайно восхитителен, чему Сокка одновременно рад и немного возмущён. Айро ещё и отличный повар.       — Вот, смотри… — Зуко указывает своими палочками и склоняется, чтобы показать, как соединить различные компоненты в одно блюдо. Сокка улыбается, в груди растекается тепло из-за Зуко, желающего, чтобы у него вышло смешать всё как можно лучше, даже если это означает причудливые объяснения как есть еду, которой Сокка питался неделями. Когда содержимое его миски оказывается подготовлено к удовлетворению Зуко, Сокка поднимает взгляд и обнаруживает, что Айро смотрит на них с мирным и задумчивым выражением лица, из-за чего почему-то хочется покраснеть.       — Итак, мастер Сокка, ты уже многое изучил в Ба Синг Се? — как только они располагаются, открыто и дружелюбно спрашивает Айро.       — Не особо, — коротко отвечает он, спешно проглотив еду, чтобы не говорить с набитым ртом. — Здесь столько всего, трудно решить, с чего начать.       Особенно если разыскиваешь летающего бизона.       Айро согласно мычит, улыбаясь.       — У тебя уже появилось любимое место?       — Ну, — тянет Сокка и машинально обращает взгляд на Зуко, обдумывая слова и есть ли в этом вопросе подтекст. Зуко глядит в свою еду, но его здоровое ухо дёргается, словно он заинтересован в его ответе. — Тут замечательные библиотеки.       — Так ты любитель литературы?       — Поэзии, — признаёт Сокка, и ему удаётся не подпрыгнуть, когда нога Зуко оборачивается вокруг его лодыжки под столом. О, как же Сокка рад, что «Цветущий Лепесток» располагает стульями и скамьями, а не низкими столами и подушками.       — О? У тебя есть любимый стиль?       Выясняется, что Айро — превосходный собеседник, особенно если надо поддерживать трёхстороннее обсуждение поэзии, когда одна сторона только хмыкает, изображает разнообразные оттенки хмурости и бубнит комментарии, если от неё требуют ответ. Он знает авторов Народа Огня, чего и следовало ожидать, но также знаком с работами Племени Воды, о которых сам Сокка прежде не слышал, и цитирует отрывки неизвестного набора слов знакомым, накатывающим ритмом, из-за которого Сокка начинает скучать по ночам вокруг костра дома. Они находят общий язык в поэзии Царства Земли, и Сокка забывает сохранять осторожность: он погружается в дискуссию о ритме и стиле; о том, олицетворяет ли отклонение от традиционных форм отсутствие таланта или достаток творчества; о том, существовало ли в Царстве Земли третье трансцендентальное течение или это был просто период расцветающего абстрактного патриотизма, набирающего обороты.       — А вот мой племянник больше предпочитает театр, нежели поэзию, — улыбается Айро, нисколько не озабоченный мгновенным сердитым взглядом Зуко.       Сокка с удивлением смотрит на Зуко, улавливая его косой взгляд, прежде чем Зуко опускает голову и накладывает ещё риса. Этим заявлением Айро, скорее всего, намеревался продемонстрировать свою близость с Зуко, показывая, что знает такую небольшую личную деталь о своём племяннике. Но в придачу это возможная милость для Сокки — то, что делает племянника счастливым, и о чём Зуко никогда не рассказал бы добровольно.       Озадаченный Сокка наблюдает за тем, как Айро подначивает племянника принимать более активное участие, сменив тему на недавние постановки классических произведений. Поначалу Сокке кажется, что никакого обсуждения в итоге не будет. Заставить Зуко говорить о чём-то, когда тот упрямится, сложнее, чем найти летающего бизона в Ба Синг Се, а Зуко и без того раздражён и напряжён, чтобы пребывать в болтливом настроении весь вечер.       Но затем Зуко начинает использовать всё больше слов — и каждое из них всё более рассерженное — в своих ответах и всё чаще смотреть на дядю, а не на стол. Сокка осознаёт, что Айро специально произносит черёд необыкновенно нелепых заявлений до тех пор, пока негодование Зуко больше не позволяет ему молчать. Зуко ворчит, закатывает глаза, фыркает и не перестаёт требовать дядю прекратить, а Айро внимательно слушает, пристально наблюдает и незаметно принимает каждую крупинку того, что предлагает Зуко.       Сокка сдерживает хмурость, пытаясь разобраться в том, что видит. Такое ощущение, будто раздражение Зуко дядей — нечто… привычное. Оно настоящее, само собой. Сокка переводит взгляд с одного на другого, пока они рычат или мычат в процессе разговора о добавлении баллад — «ничего глупее не слышал» и «изумительно креативное отображение современной находчивости» — в политические комедии. Но он начинает понимать, что у Зуко и его дяди имеются определённые образцы поведения. Жизнь с чистого листа в Ба Синг Се — или как бы это ни называл Айро — не изменила их отношения друг к другу, хотя Сокке со стороны видно, что для Зуко, по крайней мере, эти привычки теперь не воспринимаются так же легко.       Зуко этого никогда не скажет. Вспоминая весь вечер, Сокка думает, что они с дядей слишком привыкли избегать, чтобы откровенно выкладывать что-то подобное.       Сокка откидывается назад и отпивает чай, когда беседа меняется, и Зуко с Айро принимаются обговаривать манеры за столом. Зуко отчитывает дядю, чего Сокка совсем не ожидал. В королевских семьях у дяди и племянника так принято разговаривать? Или это такая иерархия Народа Огня? А может это просто такие Зуко и Айро.       Сокка вздыхает, думая о том, что им двоим пойдёт на пользу больше хороших атмосферных разговоров. Сокка даже мог бы предложить это, если бы не знал, что от необходимости переносить очередную беседу так скоро Зуко хватит удар.

***

      — Не желаешь сыграть партию пай-шо, мастер Сокка? — спрашивает Айро и, начав собирать пустые тарелки после ужина, жестом просит их не подниматься. — С нашей последней игры прошло много времени.       — Ах, конечно. — Сокка моргает, слегка потрясённый тем, что Айро предлагает продолжить вечер. Конечно, настороженность между ними постепенно угасла за ужином, но не исчезла. — Могу я помочь прибраться?       — Нет-нет, — улыбается Айро со светящимися… озорством глазами. — Я обо всём позабочусь и принесу доску. Насладись чаем с моим племянником.       Сокка переводит взгляд на Зуко, ярко вспыхнувшем до самой линии волос. Да, точно озорство.       — Ну как, наслаждаешься чаем? — шепчет Сокка, когда Айро поспешно удаляется в другой конец помещения, собирая тарелки с ужина и готовки, напевая что-то — пожалуй, громче необходимого, но Сокка всё равно признателен — и убираясь.       — Заткнись, — бормочет Зуко, но обёрнутая вокруг лодыжки Сокки нога чуть сжимается, а в линии плеч нет никакого лишнего напряжения, помимо обычного.       — Итак. — Сокка делает глоток своего чая просто чтобы увидеть вспышку хмурости Зуко. — Классический театр, да?       — Итак. Поэзия, да?       Сокка улыбается, желая исцеловать одновременно недовольное и дразнящее выражение лица Зуко, но сомневаясь, что Айро останется повернутым к ним спиной, учитывая его историческое чувство подходящего момента.       — Хочешь сыграть в пай-шо?       — Нет. — Зуко отвечает практически до того, как заканчивается вопрос, и Сокка подавляет поражённый смешок из-за него незамедлительной колкости. — Эта игра на двоих.       — Можешь быть в моей команде, — предлагает Сокка, подпирая кулаком голову и пододвигая стул, чтобы наконец-то ответно обхватить ногой лодыжку Зуко, поскольку сейчас не надо держать идеальную осанку для Айро.       — Нет, — настойчивее отвечает Зуко. Сокка чувствует намёк напряжения в голени, которую поглаживает под столом, и замечает малейшую скованность в руках Зуко, которыми он возится с чашкой. Это не просто раздражение, какое он испытывает относительно чая… Дискомфорт?       — Тебе не нравится пай-шо?       — Нет. — У Зуко такое недоверчивое лицо, словно он поверить не может, что у него это спросили.       — Тебе не нравится пай-шо сильнее, чем большинство других вещей? — перефразирует Сокка и ухмыляется, когда Зуко требуется мгновение, чтобы осмыслить предложение и одарить его злым взглядом.       — Я не хочу об этом говорить, — бормочет Зуко и мельком смотрит на Айро, всё ещё занятого уборкой. В плечи прокрадывается напряжение.       Сокка видит его.       — Мне лучше не играть? — медленно интересуется он, стараясь вспомнить разговор и выяснить, в какой именно момент Зуко начал переходить с обычного уровня раздражения на скованность.       — Сыграй. Всё в порядке.       Так не кажется.       — Я не хочу делать то, что расстроит тебя, — говорит Сокка, чувствуя, что повторяет свои же слова из разговора во дворе. Внезапная встревоженность в Зуко говорит о том, что он тоже услышал их.       — Не расстроишь, — в конце концов бормочет Зуко, кажется, успокоив себя чем-то, что увидел на лице Сокки, хотя его руки по-прежнему суетливо дёргаются. — Не в этом дело, просто…       — Просто?..       Зуко вздыхает, откидываясь на стуле и оборонительно скрещивая руки, однако его нога под столом прижимается ближе, упираясь в его колено своим. Сокка старается не отвлекаться на это касание. Руки чешутся скользнуть под стол и дотронуться.       — Просто у дяди… всегда была пай-шо, — произносит Зуко, бросив ещё один опасливый взгляд в сторону Айро. — Это его интерес. Только его. Не… наш.       — И это плохо? — Сокка старается сохранять голос невозмутимым, потому что он пытается понять и видит, что Зуко уже приготовился к осуждению.       — Надеюсь, нет.       Взгляд Зуко снова перемещается на спину Айро, и его лицо омрачается тревогой, беспокойством или даже страхом. Чёрт, Сокка жалеет, что не сидит с его правой стороны, чтобы Зуко не мог отворачивать здоровую часть лица и прятать выражение на нём.       — Зуко, — в результате спрашивает Сокка, возвращая к себе его внимания от размышлений, — чего ты хочешь?       — Тебя.       — Я не это имел в виду, — отвечает Сокка, но он должен был этого ожидать, как и вспыхнувшего тепла в груди. Он изучает то, что может увидеть на лице Зуко, прочесть в его позе, в давлении прижатой к нему ноги. — Хочешь, чтобы я отказался? Или мне сыграть? И притвориться, что всё нормально?       — Всё и так нормально, — отвечает Зуко, выпуская весь воздух вместе со словами и расслабляя скрещенные руки. Напряжение вдруг… пропадает. Сокка моргает и задумывается, не вообразил ли он себе последние несколько минут. — Просто… сыграй. Он будет счастлив.       Зуко всегда уступит, чтобы осчастливить других, если дело касается тех, кто ему дорог. Однако Сокка придерживает все имеющиеся по этому поводу размышления, а к столу как раз возвращается Айро с доской пай-шо в руке.       — Племянник, ты бы не мог принести чаю? — Зуко мешкает. — И, пожалуй, оставшуюся выпечку.       Когда Зуко встаёт ради еды, а не чая, Сокка подавляет улыбку и обменивается с Айро развеселённым взглядом. Видимо, Айро не понадобилось много времени заметить, что Зуко имеет слабость к Сокке и еде, даже если тот вряд ли заметил это сам.       Сокка помогает разложить доску, полагаясь на полузабытые правила и тихие подсказки от Айро, уловившего его нерешительность. К тому времени как они начинают играть, Зуко возвращается к столу, ставит чай рядом с дядей и тарелку пирожных возле Сокки — Сокке действительно не следует смеяться, но очень хочется, — а после запрыгивает на стойку у стены вместо того, чтобы сесть на стул.       Сокка вопросительно смотрит на него, но Зуко лишь закидывает ногу на подлокотник его стула и облокачивается рукой на согнутое колено, упираясь в него подбородком. Он перехватывает взгляд Сокки и слегка пожимает плечами.       — Твой ход.       Сокка тоже пожимает плечами и поворачивается к доске, решив взять пример с довольно расслабленного Зуко и спокойного Айро, попивающего чай, и смириться с этим. Он обнаруживает, что это здорово — глядеть на доску и сосредотачиваться на проблеме, которая не кажется такой же тщетной и удручающей, как его недавние трудности. Касаться плечом голени Зуко, если захочет, а он хочет. На каком-то этапе игры Сокка осознаёт, что рукой он обхватывает ногу Зуко, но никто не показывает, что заметил это или что им до этого есть дело, поэтому он не убирает её. Возможность снова поиграть в эту игру странным образом успокаивает. Благодаря ней можно сконцентрировать разум на задаче, последствия которой не имеют особого значения, пить чай и чувствовать сбоку тёплого и расслабленного Зуко, не вовлечённого в происходящее так, как хотелось бы Сокке, но наблюдающего и просто присутствующего.       — Племянник, — в один момент заговаривает Айро, в голосе слышится подначка, пока Зуко отстранённо мычит, а Сокка откусывает пирожное, — я не подозревал о твоей сильной любви к пай-шо, из-за которой ты захотел понаблюдать за целой игрой. Очень рад узнать об этом.       Сокка улыбается, сдерживая смех, чтобы недовольство Зуко не обратилось на него. Зуко впивается в дядю злобным взглядом, после чего демонстративно наклоняется и передвигает фишку Сокки вместо него. Этот поступок явно как-то связан с некой историей, которую Сокка выпытает позже. К тому же… ход вышел хорошим. Лучше того, который сделал бы он сам, и больше всех это удивляет Зуко.